Спрятанный подарок: История происхождения Отца Рождество (ЛП)

Глава 10

Мистер Локвуд согласился предоставить мне те же выходные, что были у меня в Доме Фоулер, а именно каждое утро воскресенья и первый день каждого месяца.

Было первое ноября — мой первый выходной. Хотя я провела здесь чуть больше трёх недель, дети следовали за мной, как утята, пока я собирала сумку и направлялась к двери. Горничная остановила их на пороге, и они помахали мне на прощание. Правда, Руби делала это, наполовину спрятавшись за дверью.

Часть меня томилась желанием поскорее вернуться домой, чтобы побыть с сёстрами. Другая часть тревожилась о том, что меня ждёт там. Сердится ли ещё на меня отец? Насколько ухудшилось его состояние?

Я смотрела на земляную тропинку под ногами, когда окрик «Аннабель!» заставил меня подпрыгнуть от неожиданности.

Я замерла на месте и обернулась, чтобы увидеть как ко мне подъезжал Нико верхом на лошади. То, как он сидел на животном, с прямой спиной, в изящной одежде, заставило меня забыть, что я делала и куда направлялась. Кстати, об этом…

— Что вы здесь делаете? — спросила я. Дом Фоулер находился на другом конце деревни.

— Я консультировался с управляющим фермы в Спрингмилле, вон там, — ответил он, поворачиваясь в седле и указывая в сторону фермы.

Я оглянулась туда, откуда пришла, пытаясь осмыслить его объяснение.

— Вы были в Спрингмилле?

Он кивнул, наклонившись к луке седла. В прохладном воздухе едва виднелись клубы его дыхания.

— Лорд Колдерон хотел услышать новые идеи, как повысить урожайность его полей, а Спрингмилл сейчас одна из самых успешных ферм в округе.

— Ох, — невнятно пробормотала я.

— А вы? Не ожидал встретить вас так далеко от вашего домика.

— Я у него работаю.

Он вскинул бровь и усмехнулся:

— Правда?

— Да. — Мой голос звучал неуверенно, наверное потому, что я не понимала, отчего он так обрадовался и зачем спешился с лошади.

Он спрыгнул на землю, взял поводья в руки и подошёл ко мне.

— Можно я пройдусь с вами немного? — спросил он с надеждой в голосе.

— Да, конечно, — ответила я, ведь было очевидно, что ему действительно хочется пройтись со мной, а у меня не было возражений. В конце концов, мы ведь уже выяснили, что мы друзья, не так ли?

К тому же я не могла удержаться от того, чтобы не разглядывать его, когда он шел рядом. В его глазах светилась доброта, которая затрагивала мою душу, а его высокая фигура и уверенная манера держаться дарили мне ощущение защищённости и избавляли от чувства одиночества.

Было чудесно провести утро, прогуливаясь с Нико. Его тёплое присутствие вместе с моим плащом отгоняло прохладу, царившую в воздухе.

Мы шли рядом в непринуждённом ритме, и тишина была комфортной, но мне так хотелось услышать его голос, звучащий рядом. Мне хотелось узнать о нём больше.

— Как вы стали управляющим в столь юном возрасте?

Он провёл рукой по бороде:

— Я что, выгляжу как школьник?

Я посмотрела на него с лёгким раздражением:

— Вряд ли вы школьник. Но согласитесь, управляющие обычно намного старше.

— Вы правы, — признал он, — но мой отец был управляющим, и он не просто начал обучать меня с ранних лет, ведь я сам с энтузиазмом взялся за дело. — Его лицо озарилось интересом и воодушевлением, и я вновь отметила, насколько он хорош собой. — Всё это увлекало мой разум: цифры, организация, разные способы улучшить состояние земель, опыт работников, ведение дел — всё. Каждый рабочий день ощущается как удивительно сложная головоломка, которую мне нужно решить. Поэтому, естественно, я освоил всё гораздо быстрее, чем обычный ученик, ведь обучение не казалось мне рутиной.

Я была впечатлена и очарована, и лишь немного позавидовала тому, что он находит в своей работе такую радость.

— Не могу представить, как удержать в голове столько информации. Наверное, ваша работа не сводится только к подсчётам.

Он усмехнулся, но ответил:

— Нет, по большей части это именно подсчёты.

Я улыбнулась его шутке. Честно говоря, мысль обо всех его обязанностях подавляла, и, пытаясь представить его на работе, я невольно задумалась о Доме Фоулер. Нахмурив брови, я размышляла, нашёл ли Брунсон кого-то ещё, чтобы несправедливо наказывать.

— Как обстоят дела в Доме Фоулер? Как Вилла?

Он задумчиво склонил голову, словно взвешивая слова:

— В целом всё неплохо, хотя, уверен, Вилла скучает по вашим эпическим батальным сценам.

Я слегка улыбнулась:

— А миссис Торнтон?

— Такая же собранная и педантичная, впрочем, как и всегда. — Он помедлил, словно борясь с самим собой, прежде чем продолжить. — И, конечно, Брунсон по-прежнему стоически безмолвно несчастен. Хотя, кажется, в последнее время он никого не мучает.

Я постаралась это скрыть, но с облегчением вздохнула. Одна из моих тревог с момента ухода заключалась в том, что Брунсон обратит свою жестокость на кого-то, кто слабее и не способен с этим справиться.

Нико прикрыл глаза рукой и посмотрел на небо.

— Хоть и прохладно, но солнце выглянуло. Вы торопитесь домой или можете уделить несколько минут, чтобы посидеть на солнышке и поговорить? — спросил он, указывая на большое поваленное бревно у дороги, залитое ярким солнечным светом.

Я и правда торопилась, но рядом с Нико мне уже совсем не хотелось никуда спешить.

— Я бы посидела. — К тому же меня терзал страх: вдруг, вернувшись, я обнаружу, что состояние отца за последние несколько недель стало ещё хуже.

Нико привязал поводья лошади к ближайшему дереву и указал на бревно. Мы оба сели.

— Как вам работа у мистера Локвуда? Подходит ли она вам?

Я кивнула:

— Да, всё складывается хорошо. Жаль только, что эту работу не смогла получить одна из моих сестёр.

— Почему?

Я глубоко вдохнула, размышляя, насколько откровенно могу с ним говорить. В конце концов, решила, что скрывать уже почти нечего.

— Потому, что снова я оказалась в более комфортных условиях, чем они, — сказала я, и в голосе прозвучала вина. — Снова я хорошо накормлена и живу в удобстве, а им едва хватает еды, они вынуждены собирать дрова и… — Я замолчала, опасаясь, что, перечисляя трудности, связанные с отцом, покажусь неблагодарной. — Но теперь я могу приходить домой, приносить им часть своего заработка, и им станет немного легче, — добавила я с нарочито весёлой улыбкой.

— Я рад, что у вас всё налаживается, — он посмотрел на свои руки, потирая их вперед-назад. — И мне жаль, что вашим сёстрам приходится так тяжело.

— Они были очень благодарны за монеты, которые вы им оставили, — сказала я, внимательно наблюдая за ним и гадая, усмехнётся ли он, будто это шутка, или, может, станет отнекиваться.

Вместо этого он взглянул на меня, слегка улыбнулся и снова отвел глаза, словно предпочёл бы не слышать благодарности.

— А как ваш отец? — спросил он, меняя тему. — Способен ли он работать?

Постоянно сдерживаемая и контролируемая боль и страх понемногу прорывались наружу.

— Мой отец… — Я снова подумала, не солгать ли или не уйти от ответа, но у меня так редко выпадала возможность поделиться этой тяжестью с кем-то, кроме сестёр. Возможно, он сумеет что-то подсказать.

— Мой отец болен, и ему становится только хуже. Какое-то время он ещё мог иногда работать, но теперь… он едва может стоять прямо. По большей части он почти ничего не видит, а его характер… — Я сглотнула.

— Он злой человек?

Я покачала головой.

— Никогда таким не был. Он всегда был жизнерадостным. Мама называла его неукротимым. Он никогда не позволял жизненным невзгодам омрачить своё хорошее настроение. Но с тех пор, как он заболел… — Я моргнула, стараясь сдержать слёзы, — это самое тяжёлое в его состоянии. Я знаю своего отца: даже неспособность видеть или стоять не сделала бы его злобным. Говорят, у него больна душа. И эта болезнь украла у меня моего отца. — Я смахнула слезу, скатившуюся по щеке. — Я провела пять лет вдали от семьи. Пять лет, которые отец был здоров и весел. И я никогда не верну это время.

— Где вы работали до того, как попали в Дом Фоулер?

Он задал вопрос из доброты, я была уверена в этом. Он давал мне возможность деликатно отойти от болезненной темы об отце.

— Я была в Норсинге, работала у дяди Сесиль.

Он вздрогнул от удивления, и я чуть улыбнулась, довольная, что сумела его шокировать.

— Сесиль? Та горничная?

Я кивнула.

— Не понимаю.

Я усмехнулась.

— На самом деле Сесиль — аристократка. Её дядя продал её мужчине, который хотел на ней жениться, но мы с ней сумели устроить грандиозный побег. — Я широко раскрыла глаза, придавая рассказу драматичности. — Я всегда буду гордиться этим.

— Её… продали?

Я кивнул.

— Её заставили подписать брачный договор, чтобы дядя мог заявить, будто всё законно. — Я покачала головой, всё ещё в ужасе от того, что с ней едва не случилось. — Не могу представить себе худшей участи, чем быть принуждённой к браку таким образом.

Мужчина, с которым её обручили, был не только на два с лишним десятка лет старше, но и внушал ужас, был жесток и опасен.

— Значит, вы — ангел-мститель, — сказал он с усмешкой.

Я приподняла плечо:

— Я просто хочу защищать людей, которых люблю.

Он встретился со мной взглядом и не отводил его несколько мгновений, достаточно долго, чтобы в груди у меня разлилось тепло, но я не могла понять, что это значит.

— Мне это слишком хорошо знакомо.

В его словах была такая мягкость, что мне захотелось вздохнуть и прильнуть к нему. Вместо этого я рассеянно потерла руку в том месте, где он обрабатывал порез на моём локте.

Его взгляд опустился к моим беспокойным движениям, и он нахмурил брови:

— Как ваша рука?

— Посмотрите сами, — сказала я, отворачивая рукав.

Он наклонился, чтобы получше рассмотреть, а затем провёл двумя пальцами по шраму:

— Похоже, заживает хорошо.

— Да, я даже почти не замечаю его, — с трудом выговорила я, ведь от его прикосновения у меня пересохло в горле.

— Я рад это слышать. После того как вас выгнали, я беспокоился, что у вас может не оказаться нужных средств, чтобы хорошо залечить эту рану. — Его палец продолжал скользить по краю шрама.

— Грейс подружилась с аптекарем, — залепетала я, пытаясь словами рассеять нарастающее между нами напряжение. — Он не раз нам помогал.

Нико отвёл руку и уставился вперёд, положив локти на колени.

— То была страшная ночь, когда я вошёл в свой кабинет и увидел вас всю в крови. Сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

Я усмехнулась, поправляя рукав.

— Вы преувеличиваете. Там было не так уж и много крови.

Он ухмыльнулся, глядя на меня.

— Может, немного и преувеличиваю, но было страшно. Я никогда не забуду ту ночь.

Я замерла, пока он смотрел на меня с таким жаром во взгляде. Не забудет ли он ту ночь из-за моего несчастного случая? Или потому, что поцеловал меня? Или он, как и я, не может отделить одно от другого, ведь эти события так переплелись, что невозможно думать об одном, не вспоминая другое?

И думает ли он о том поцелуе так же часто, как я? Помнит ли, что сказал мне? А теперь, когда он сам заговорил об этом, смогу ли я удержаться и не спросить? Шею обдало жаром при мысли о том, чтобы попросить его показать, каким должен быть настоящий поцелуй. Это было бы слишком дерзко, но желание было настолько сильным, что я сглотнула и собралась с духом.

— Вы помните, что сказали той ночью?

Его улыбка стала нежной.

— Думаю, я тогда много чего наговорил.

Я вдохнула и решительно продолжила:

— Вы сказали, чтобы я спросила вас позже, — прошептала я.

Он замер, и я заметила, как он втянул воздух через нос, и его грудь неустойчиво расширилась

— Разве?

Я опустила взгляд.

— Когда это случилось, — сказала я, проводя рукой по рукаву и ощущая под ним шрам. — Когда… — Я могла бы сказать «когда вы меня поцеловали», но он наверняка и так понимал, о чём я. — Вы сказали, чтобы я спросила вас позже, помните? — Я уставилась на свои колени, не в силах посмотреть на него, произнося эти слова.

Я услышала, как он сглотнул.

— Да, я помню. — В его голосе появилась хрипотца, которая придала мне смелости.

— Сейчас как раз то самое «позже», и я спрашиваю, — выдавила я, собрав остатки храбрости.

Он прокашлялся и поёрзал на бревне.

— Понятно. — Он глубоко вдохнул. — Как должен выглядеть первый поцелуй. Кажется, таков был вопрос.

Я кивнула, а румянец, поднявшийся от шеи, добрался уже до щёк.

— Прежде всего, во время поцелуя никто не должен испытывать боль.

Я улыбнулась, но задумалась, неужели он просто объяснит, каким должен быть первый поцелуй? Возможно, я что-то перепутала, но мне казалось, он говорил, что покажет мне.

— Наш первый поцелуй омрачился из-за вашего несчастного случая, и ни один из нас не смог насладиться им так, как следовало бы.

Несмотря на прохладу, тепло солнечного пятна вдруг стало почти обжигающим, но я твёрдо решила продолжить разговор. Я хотела узнать всё, что он мог мне рассказать о первом поцелуе.

— Тогда, как в идеале должен происходить первый поцелуй? — надавила я.

— Ну… оба участника должны хотеть, чтобы поцелуй состоялся.

— А как они это понимают? — Я взглянула на него. — Они говорят об этом вслух?

Он склонил голову, признавая такую возможность.

— Могут и сказать, а могут показать друг другу своими действиями.

Я повернулась к нему, окутывая себя храбростью, словно шалью.

— Как? — спросила я.

Он снова прокашлялся.

— Они могут обратить внимание на губы друг друга. — Он продемонстрировал это, опустив взгляд на мои губы.

Звёзды, от одного этого взгляда у меня сжалось всё внутри.

— Что ещё? — Мне хотелось знать. Я хотела знать всё.

— Кавалер может приподнять подбородок дамы пальцем, — он подцепил пальцем мой подбородок и слегка приподнял. — А затем мужчине нужно обратить внимание на то, как дама реагирует. — Он сглотнул, глядя на моё лицо, несомненно заметив, как я почти задыхаюсь от предвкушения. — Отстраняется ли дама или наклоняется ближе? — спросил он.

Я наклонилась чуть-чуть, потому что я была слишком робкой, чтобы сделать больше.

— А дама? Что ей следует делать?

Его дыхание стало быстрым и поверхностным. Наверняка это означало, что он так же, как и я, надеется на настоящий поцелуй, верно?

— Поскольку мужчина уже начал контакт, приподняв её подбородок, возможно, дама могла бы в ответ прикоснуться к нему. Положить руку на его предплечье или…

Я положила руку на его сердце, ощутив, как оно бьётся, и он втянул воздух через нос.

— Или на его сердце, — продолжил он.

Я кивнула, жаждая, чтобы он рассказал мне больше.

— Этого было бы достаточно, чтобы мужчина понял, что она приветствует его чувства? — спросила я, переводя взгляд с его полных губ на глаза и обратно.

Он кивнул, снова сглотнув.

— Этого должно хватить, да.

— И он сразу её поцелует? Или… — Моё дыхание звучало прерывисто даже для моих собственных ушей.

— Возможно, — сказал он, пока ветер играл с моими волосами, — он мог бы взять в руку прядь её волос и заправить за ухо. — Его действия последовали за словами. — Так у него появится повод провести пальцами по её шее, а затем погрузить их в её волосы.

Когда он запустил пальцы в мои волосы на затылке, по спине пробежала дрожь, и его глаза вспыхнули огнём, заметив это.

— Да, — выдохнула я. — Понимаю, что это могло бы стать очень хорошим началом для первого поцелуя. — Моя рука, лежавшая на его сердце, сжалась в кулак, я ухватилась за ткань его рубашки и слегка потянула. — И, конечно, мужчина не заставит даму буквально просить его о поцелуе, не так ли? Он просто поймёт. — Пожалуйста, пожалуйста, прекрати мои мучения.

Он наклонил голову и рукой, лежавшей на моём затылке, притянул меня ближе.

— Да, он поймёт, — с лёгкой улыбкой произнёс он, прежде чем твёрдо прижаться губами к моим.

Из моего горла вырвался писк от внезапного прикосновения, и он отстранился, словно опомнившись. На мгновение мне показалось, что это всё, но его губы почти сразу вернулись к моим и на этот раз медленнее, мягче, до боли нежно. Он коснулся уголка моего рта, затем лишь моей нижней губы, а потом стал нежно водить губами по моим, пока я не вздохнула ему в рот.

Он был прав. Это было намного лучше, чем тот отчаянный, резкий поцелуй, которым он отвлекал меня от ужасной боли в руке. Это было возвышенно, волшебно и эйфорично.

— Я был прав? — прошептал он у моих губ.

Я даже не поняла, о чём именно он спрашивает, но мой ответ был твёрдым:

— Да. Всё это совершенно правильно.

Я наклонилась, впервые сама прижимаясь губами к его, а не просто позволяя ему целовать меня. Это, казалось, разожгло в нём огонь и он удвоил усилия, целуя меня так основательно, что мне показалось, будто я могу вспыхнуть прежде, чем это закончится. И дело было не только в поцелуях. То, как его пальцы скользили по моему уху и спускались по шее, оставляло за собой тлеющие искры. То, как его большая рука лежала на моей шее, а палец ласкал мою скулу. Всё это было прекрасно, и слишком много, и в то же время, всё ещё недостаточно.

Когда он отстранился, это стало странным облегчением и огромным разочарованием одновременно. Но затем он прижал меня к своей груди, удерживая так, пока наши сердца и дыхание не замедлились.

В конце концов, я не могла не спросить:

— Все первые поцелуи такие?

— Нет, — твёрдо ответил он. — Нет, я никогда не испытывал подобного поцелуя, ни первого, ни какого-либо ещё.

Его признание заставило меня улыбнуться. Значит, это действительно было общим переживанием, и я была рада этому. Я задумалась, будут ли у меня ещё возможности разделить нечто с Нико, и эта мысль согрела моё сердце, словно тёплый огонь. Я хотела разделить с этим человеком так много всего.