Спрятанный подарок: История происхождения Отца Рождество (ЛП)

Глава 9

До конца дня я пыталась быть приветливой, и не смогла. Лотти не смотрела на меня, а я не могла смотреть на Грейс, ведь знала, что она считает все мои попытки помочь дома напрасными. Я была полезна лишь тогда, когда находилась вдали от дома.

Весь день я перебирала в голове варианты, пытаясь уложить их в удобную схему, но, как ни крутила, факт оставался фактом, что я не хотела оставлять сестёр.

Я пожелала папе спокойной ночи и дождалась, пока Лотти поднимется на чердак, прежде чем заговорить с Грейс. Она старалась закончить последний носок, работая при тусклом свете лампы. Когда я села рядом, я вдруг осознала, насколько старой она выглядит. Было трудно разглядеть в этой женщине ту младшую сестру, которую я всегда знала. Ту, что в свои семнадцать несла на плечах такой груз и проявляла столько решимости.

— Я знаю, ты считаешь, что мне стоит принять эту работу, — тихо начала я, и её спицы замерли. — Но я не уверена, что это лучшее решение.

Она подняла на меня взгляд:

— Почему нет?

Её прямой вопрос заставил меня почувствовать, будто я на допросе у констебля. Похоже, придётся изложить свои доводы.

— Если я буду здесь, чтобы помогать с папой и вести хозяйство, это значит, что вы обе сможете сосредоточиться на вязании, и…

— А чем, по-твоему, мы занимались до этого? — спросила Грейс с обидой в голосе.

— Я…

— Мы знаем, как выполнять работу по дому. Трудно, без сомнений. Но мы можем ухаживать за папой. Можем прокормить себя. Чего мы не можем, так это заработать достаточно денег, чтобы платить за аренду.

— Но монеты, которые Нико…

— Они помогут нам продержаться следующий месяц. А что потом?

— Мы могли бы продать кузницу, — предложила я. Это была моя лучшая идея, единственная, которую я считала реальной.

— Я пробовала, — сказала она с жёсткой ноткой в голосе, и моя надежда угасла. — Но никто не хочет вести переговоры со мной. Они хотят говорить с папой, а он не соглашается. — Её захлёстывало разочарование. — То ли потому, что он верит, будто поправится, то ли потому, что считает, будто его пытаются обмануть. Неважно, почему. Я пробовала.

Я открыла рот, надеясь выдать что-то дельное, но идей больше не было.

— У меня ощущение, будто я вас бросаю, — сказала я, хотя это было не совсем так. Дело было не в том, что я их бросаю. Я понимала, что деньги есть деньги, и они нам отчаянно нужны. Но я не могла избавиться от чувства, будто меня снова выгоняют из родного дома. Опять.

— Ты не бросаешь нас. Ты делаешь то, что необходимо. Пожалуйста, Белль. Прими эту работу.

Я сжала губы, но кивнула, ненавидя ту пустоту, которая, казалось, разрасталась в моём сердце. Всё это слишком напоминало прошлый раз, когда меня отправили прочь. Папа настаивал, что так будет лучше, и я понимала, почему он так поступил, но всё равно чувствовала, будто меня изгнали из собственной семьи. Будто я им не нужна. Будто они меня… не хотят видеть.

Теперь это происходило снова. Меня выталкивали — ради моего блага, ради их блага, ради какого-то странного блага, которого я не понимала, потому что оно не ощущалось благом. Не было ни правильным, ни утешительным слышать, что мне нужно покинуть родной дом. Это уничтожало меня.

Но я всё равно это сделаю.

Я проглотила всю боль, рвавшуюся наружу, и коротко кивнула:

— Хорошо.

Когда напряжение схлынуло с её плеч, мне стало лишь чуть легче.

— Спасибо, Аннабель.

Я склонила голову в знак смирения и вскоре легла спать.

Утром я проснулась рано. Прошла в комнату отца, чтобы сообщить, что собираюсь принять предложение присматривать за детьми. Его единственным ответом было невнятное:

— А, ну ладно, — после чего он снова уставился с недовольным видом на умывальник у кровати.

Я отправилась на ферму Спрингмилл и дорога заняла около часа. По пути я любовалась полями, пересекая владения мистера Локвуда. У двери меня встретила экономка, которая, похоже, уже отчасти ожидала моего прихода.

— Сюда, пожалуйста, — сказала она и провела меня в кабинет. Быстро постучав, она открыла дверь. — Мисс Уинтерс к вам, — только и произнесла она, оставив меня в дверях.

Мистер Локвуд улыбнулся с явным облегчением, увидев меня:

— Вы согласны взяться за эту работу?

— Да, согласна.

Мы обсудили детали, а потом он внимательно посмотрел на меня:

— Ваши вещи с Вами?

— Нет, сэр. Я пришла пешком.

Он отправил со мной повозку, чтобы я могла собрать свои вещи и переехать в фермерский дом уже в тот же день.

После того как я уложила немногочисленные пожитки в повозку, я вернулась в дом и на мгновение замерла, собираясь с духом, прежде чем войти в комнату отца.

— Папа?

Он поднял взгляд от того места, где сидел в кресле. Он что-то вырезал, я старалась не нервничать, видя, как дрожат его руки, сжимающие нож.

— Аннабель, — произнёс он, явно обрадовавшись моему появлению.

— Я уезжаю.

Он удивился:

— Куда уезжаешь?

— Я устроилась на другую работу, помнишь? Теперь я буду жить на соседней ферме.

— Я думал, ты здесь, чтобы помогать сёстрам, — сказал он с огорчением.

Я собралась с духом:

— Да, папа. Я помогала, но теперь я нашла другую работу и она будет приносить больше денег. У меня не очень хорошо получается помогать с вязанием. — Мне было неприятно признавать это, но я надеялась, что так он поймёт.

— Значит, ты уезжаешь?

— Да, папа.

— Снова нас бросаешь?

Его слова пронзили моё трепещущее сердце, словно нож. Я понимала, что он никогда не сказал бы такого, если бы не болезнь, но рана от его слов оказалась глубокой.

— Я не бросаю вас. Это пойдёт на пользу всем нам.

— Тогда иди, — резко бросил он, фыркнув. — От тебя здесь всё равно нет никакой пользы.

Мне хотелось возразить, хотелось восстать против ложного обвинения. Как он смеет намекать, что я бросила их раньше, если именно он выставил меня за дверь? Но вместо этого, проглотив комок в горле, я просто вышла из его комнаты.

— Он не это имел в виду, — сказала Грейс со своего места за столом.

— Знаю, — с усилием произнесла я. Разумом я это понимала, но сердце ощущало каждую болезненную рану, нанесённую его словами. Сёстры рассказывали мне, какие ужасные вещи он говорил им, про все обвинения и оскорбления. То он уверял их, как они прекрасны и любимы, то в следующий миг приказывал убираться с глаз долой. Это было похоже на общение с малышом, который то кричит на тебя, то тут же осыпает поцелуями.

Грейс улыбнулась с сочувствием:

— Я буду скучать по тебе.

Я подошла к столу и наклонилась, чтобы обнять её:

— Прости, что мне приходится уезжать.

— Ты делаешь то, что лучше для всех нас. Это действительно так. К тому же теперь, когда ты не работаешь в большом доме, ты сможешь проводить с нами все воскресенья.

— Это будет здорово, правда? — Я не сказала ей, что ещё не обсуждала это с мистером Локвудом. Лишь надеялась, что так и будет.

Я взяла последний небольшой мешочек, наполненный принадлежностями для вязания. То, что я уезжаю из дома, не означало, что я не смогу вязать. Затем я вышла наружу, где меня ждала Шарлотта. Она обхватила себя руками, на голове повязан потрёпанный платок, а взгляд её был устремлён на деревья, наполовину оранжевые, наполовину зелёные.

Я встала рядом с ней, но она продолжала смотреть вперёд, позволяя прохладному ветру играть с её кудрями.

— Я не считаю себя лучше тебя, — наконец произнесла я. Это было то, что я хотела сказать последние два дня, но до сих пор не могла набраться смелости.

Лотти повернулась ко мне, на её лице появилась гримаса недовольства.

— Я на самом деле не это имела в виду, — сказала она, и в глазах у неё заблестели слёзы.

Я потянулась к ней, и она обхватила меня руками за шею, зарыдав.

— Всё в порядке, дорогая. Всё будет хорошо.

— Мне ненавистно то, что ты уезжаешь.

— Мне тоже.

— И я скучаю по папе, — призналась она шёпотом, который я расслышала лишь потому, что её подбородок лежал на моём плече.

Мои глаза защипало.

— Знаю. Я тоже.

— В один момент времени он здесь, но я никогда не знаю, как долго это продлится. Мне ненавистно, когда он набрасывается на меня без причины, но ещё сильнее меня пугает, когда он просто смотрит в стену.

— Я знаю, — сказала я, чувствуя себя глупо из-за того, что не могу найти более подходящих слов, чтобы утешить сестру. — Но я так горжусь тобой. Я горжусь вами обеими. За всё, что вы сделали, за все жертвы, которые вы принесли ради него и ради меня. У нас всё будет в порядке. Правда.

Она отстранилась, вытирая лицо рукавом.

— Ты обещаешь?

— Да, — ответила я, хотя сама сомневалась в своих словах. — Обещаю.

Затем я ещё раз крепко обняла её и направилась к небольшой повозке, которой управлял один из слуг мистера Локвуда. Пока повозка неуклонно приближалась к моему новому дому, я отчаянно надеялась, что не соврала сестре только что.

Мистер Александр Локвуд оказался приятным и уважительным человеком. Было очевидно, что он любит своих детей и искренне скорбит о смерти жены.

— Я благодарен, что вы согласились прийти, — сказал он, провожая меня наверх. — Я понимаю, что мне нужна помощь, но не знал, как найти человека, которому смогу доверять. Когда я увидел вас на рынке, просто решил рискнуть.

— Я искренне благодарна за эту работу.

Он провёл меня в детскую и познакомил с детьми. Когда он вошёл, они бросились к нему, болтая без умолку, но, увидев меня, замолчали и замкнулись.

После того как он объяснил детям, кто я и зачем здесь, он позволил экономке показать мне дом. Она провела меня в маленькую спальню, примыкающую к детской, которая теперь будет моей, а затем показала остальные помещения. Иногда я буду обедать с детьми, а иногда — со слугами, когда дети присоединяются к отцу за столом.

Уже в первый вечер стало ясно, что это хорошая работа. Но я не могла избавиться от чувства вины, разъедавшего душу. Мне хотелось, чтобы у моих сестёр была возможность жить в таком же комфорте и защищённости. И всё же мне снова пришлось их оставить. Я ненавидела мысль о том, что вместо меня здесь могла бы быть одна из них. Но я напомнила себе, что хотя бы так могу помочь, и сосредоточилась на том, чтобы познакомиться с детьми, за благополучие которых теперь несла ответственность.

За следующие две недели я привыкла к особенностям характера и предпочтениям детей. Младенец Бернард, которому не было и года, хотел только одного, чтобы его всё время держали на руках. Остальные трое приняли меня не так охотно.

Трёхлетняя Руби возмущалась моим присутствием и любила прятаться от меня. Часто мне приходилось оставлять заботу о маленькой Руби на её старших братьев и сестёр, ведь она не позволяла мне приблизиться.

Виолетте было почти пять. Она наблюдала за мной, когда я держала на коленях Бернарда, и, похоже, завидовала ему, но не настолько, чтобы самой подойти ко мне. Она позволяла мне кормить и одевать её и в целом была вежливой и послушной, но её глаза говорили, что ей хочется большего. Я была уверена: со временем она отбросит оборону и позволит мне дать ей ту ласку, которой она явно жаждала.

Артуру было шесть, и он, похоже, считал себя хозяином дома. Он оберегал себя, своих братьев и сестёр и даже отца. А ещё он твёрдо намеревался быть совершенно независимым. «Я могу сделать это сам» была его самая частая фраза, будь то чтение книги или надевание ботинок.

В данный момент речь шла о книге.

— Я умею читать, — сказал он, выпрямив спину и напряжённо поджав губы. Это выражение лица я уже успела хорошо изучить за последнюю неделю.

Я обрадовалась, что ему не нужна моя помощь с чтением, потому что помочь я бы всё равно не смогла. Я не умела читать. И это навело меня на мысль. Я села на пол рядом с ним.

— Хочешь узнать один секрет?

Его глаза метнулись ко мне и в них читалось любопытство.

— Какой секрет?

Я слегка наклонилась к нему и прошептала:

— Я не умею читать.

Эта новость привлекла его внимание, и он полностью повернулся ко мне.

— Не умеешь?

Я покачала головой.

— Большинство служанок, таких как я, никогда этому и не учились. Экономки и дворецкие умеют читать, потому что это нужно для их работы, а горничным же это не требуется.

Он наморщил лоб с очень взрослым выражением, и я заставила себя не улыбаться.

— Я могу тебя научить, — заявил он с внезапной решимостью.

Я была настолько потрясена его смелым предложением, что на глаза навернулись слёзы — пришлось моргнуть, чтобы их сдержать. Я быстро справилась с нахлынувшими чувствами и твёрдо кивнула.

— Ты выглядишь как отличный учитель, — сказала я.

Во мне вспыхнула отчаянная надежда. С тех пор как умерла мама, я сильно жалела, что не нашла времени научиться читать. Неужели этот маленький мальчик действительно даст мне такой шанс?

Это оказалось гениальным решением, причём скорее его, чем моим. Я думала, что эта идея даст ему повод довериться мне и подпустить ближе. Так и вышло, но его интерес к обучению меня не угасал, как я того опасалась. Он оказался терпеливым и настойчивым маленьким учителем. Если он не мог разобрать какое-то слово, то просто заявлял, что спросит у отца и поделится ответом со мной на следующий день.

Артур постепенно теплел ко мне, а с течением времени и Виолетта всё ближе подходила. Ей было любопытно, почему я до сих пор не умею читать. Несколько раз она заглядывала к нам через плечо и произносила слово раньше, чем я успевала, явно гордясь собой и желая продемонстрировать свои скромные познания.

Я была в восторге, причём не только от прогресса в отношениях с детьми, но и оттого, что действительно училась читать. Пока недостаточно, чтобы с уверенностью заявить другому взрослому, что я умею, но я уже начинала складывать всё воедино. Я узнавала большинство букв, хотя некоторые всё ещё не задерживались в моей памяти.

Наступил конец октября и я провела на Ферме Спрингмилл уже три недели. Мы с детьми сидели на мягком ковре в детской, Артур ждал, пока я произнесу слово по слогам, и тут Виолетта снова подошла ближе.

— Хм, я не уверена насчёт этого слова. Виолетта, — сказала я, глядя на неё с пола и протягивая руку, чтобы вовлечь её в наш кружок. — Ты знаешь это слово?

Виолетта поразила меня тем, что шагнула вперёд и уселась прямо ко мне на колени, чтобы взять книгу в руки и рассмотреть слово.

Я на миг замерла, а затем осторожно обняла её маленькое тело. Она прильнула ко мне, прижалась теснее и положила голову мне на грудь.

Я ликовала и торжествовала. Нет ничего сравнимого с тем, чтобы завоевать доверие ребёнка. Теперь осталось лишь добиться доверия Руби.