Спрятанный подарок: История происхождения Отца Рождество (ЛП)

Глава 14

Нико говорил нам, что будет покупать у нас носки, когда они ему понадобятся, но всё равно было странно, что он появился у нашей двери, особенно учитывая, что стоял первый день декабря и я была дома. Моё сердце замерло от мысли, что он сделал это нарочно, потому что хотел увидеть меня и знал, что я буду дома. Потом я осознала, что это не имеет значения. Я не должна думать, что это имеет значение. Фактически я была помолвлена с мистером Локвудом, потому что без денег и поддержки, которые он мог предоставить, мы никогда не смогли бы продолжать оплачивать аренду.

Когда в дверь постучали, открывать пошла Шарлотта. Я сосредоточилась на шарфе, который вязала, пока она не крикнула:

— Аннабель! Мистер Клосс пришёл к тебе!

Мои вязальные спицы замерли.

Нико вошёл, закрыл за собой дверь, чтобы не пускать холод, и его взгляд отыскал меня, там где я сидела у огня.

Я улыбнулась ему или попыталась улыбнуться.

— Николай… — Я не могла называть его Нико, не теперь.

Я медленно поднялась на ноги, не обратив внимания на то, как вязание упало на пол. Сделала несколько шагов к нему, но остановилась, когда между нами ещё оставалось приличное расстояние. Я не могла подойти ближе. Не тогда, когда я почти помолвлена. С его братом. О, звёзды над нами, неужели он пришёл именно за этим? Чтобы поздравить меня? Он знает?

— С какой целью вы пришли сюда?

— Я… — Он по-прежнему стоял у двери. — Мне нужны новые носки. — Эти слова прозвучали скорее как вопрос. Вероятно, он был сбит с толку моей сдержанностью.

Месяц назад, в мой последний выходной, я целовала этого человека, а потом любовалась им всё время зимнего фестиваля. И теперь каждая частичка моего сердца болела от осознания, что ничего подобного больше никогда не случится, ведь я скажу «да» мистеру Локвуду. Александру. Его брату. О, звёзды…

Я знала, что выйти замуж за мистера Локвуда, ведь это то, что я должна сделать. Но когда Нико стоял передо мной, последствия этой необходимости накрывали меня, словно шипы, впивающиеся в кожу.

Я не могла отвергнуть мистера Локвуда лишь из-за увлечения, которое, возможно, никогда не будет полностью взаимным. Было слишком наивно надеяться, что Нико тоже захочет на мне жениться или вмешается в жизнь брата таким образом. Значит, мой брак будет без любви. Я никогда не почувствую, что меня берегут и обожают. У меня никогда не будет шанса построить жизнь в качестве настоящего партнёра для кого-то.

Но я буду в безопасности, и у моих сестёр, по крайней мере, будет надёжное пристанище, если… когда… мой отец умрёт.

Рассматривая добродушное выражение на красивом лице Нико, я ясно поняла по его виду, что он ничего не знает о предложении своего брата. Он пришёл за носками. И я должна сосредоточиться именно на этом.

— Да. Входите. — Я жестом пригласила его внутрь, стараясь держаться вежливо и профессионально, хотя внутри всё сжималось и корчилось.

Он шагнул вперёд, снял шляпу и подошёл к камину, где висели самые разные носки.

С трудом сглотнув, я заставила себя произнести те же слова, что говорила любому другому покупателю, который приходил сюда в поисках тепла для своих ног:

— Вот какие у нас есть цвета, размеры и фасоны. Скажите, что из этого вам нужно.

Я совершила ошибку, посмотрев на него, и заметила, как он моргает в замешательстве. Но затем он кивнул и без особых раздумий указал на пару носков.

Я взяла корзину, наполненную связками носков. Каждая связка была перевязана бечёвкой и сгруппирована по размерам. Я порылась в корзине, нашла носки, на которые он указал, и развязала бечёвку.

— Сколько пар вам нужно? — спросила я, сосредоточив взгляд на носках. Чем дольше я смотрела на него, тем тяжелее становилось.

— Три пары будет в самый раз, — сказал он, и я невольно задумалась, а не пытается ли он таким образом подкинуть нам побольше денег, как уже делал с монетами? Но моя гордость была сломлена настолько, что мне уже было всё равно.

Я назвала цену, и он быстро отдал нужную сумму. Я машинально убрала монеты, надеясь, что он просто уйдёт и тогда я смогу перестать хотеть, чтобы он остался.

Но он не уходил. Он медлил, и после нескольких неловких мгновений произнёс:

— Аннабель?

Я чуть не вздрогнула от того, как он произнёс моё имя, произнёс с такой нежностью. Когда я подняла взгляд, то сразу пожалела об этом, ведь его взгляд был таким напряжённым, таким открытым, словно он умолял меня что-то сказать, отчаянно нуждался в каком-то объяснении, почему я себя так веду.

— Могу ли я поговорить с вами снаружи? — взмолился он, когда я так и не произнесла ни слова.

Я бросила взгляд на сестёр, потом на дверь комнаты отца, размышляя, что он подумает, если я уйду беседовать наедине с Нико, в то время как мне предстоит выйти замуж за Александра. Но я не смогла заставить себя сказать «нет».

— Полагаю, да.

Моя без энтузиазма данная реакция заставила его брови тревожно сдвинуться, и мне пришлось отвести взгляд.

Я вытерла руки о фартук, хотя они не были ни влажными, ни грязными, но это было лучше, чем нервно их заламывать и выдавать своё волнение. Накинула шаль на плечи, подошла к двери и вышла наружу, готовясь к холоду, и ко всему, что должно было произойти дальше.

Солнечный свет казался слишком ярким, а шум ручья — слишком громким. Мои шаги хрустели по инею под ногами. Я вздрогнула от звука захлопнувшейся за мной двери и едва не расплакалась, когда Нико произнёс:

— Аннабель?

Я повернулась к нему лицом, плотно закутавшись в шаль и ссутулив плечи, ведь так я пыталась держать себя в руках.

— Да, мистер Клосс?

Я надеялась, что обращение к нему по формальному имени создаст столь необходимую дистанцию между нами. Но вместо этого оно лишь заставило его выглядеть опечалённым.

— Обычно вы зовёте меня по имени. Я что-то сделал не так?

— Нет, конечно же нет, — заверила я его. Этот человек… Этот чудесный, добрый человек был последним, кого я хотела бы обидеть.

— Тогда что…

— Я помолвлена, — выпалила я. Потому что больше сказать было нечего. Эти два слова, то единственное, что имело значение. Это была правда, и их смысл менял всё — всё, что могло, должно было или могло бы произойти между нами.

Выражение его лица заледенело.

— Или, по крайней мере, буду помолвлена, когда соглашусь, — сказала я, потуже затягивая шаль и пытаясь побороть холод, который, казалось, пробирается глубоко прямо в кости.

— Я… — Больше слов не последовало. В шоке, он просто стоял и смотрел на меня.

— И я должна согласиться, — объяснила я, — потому что мой отец уже дал согласие. Если я откажусь, у меня не будет ни мужа, ни работы, и тогда всего будет недостаточно. Недостаточно работы, значит, недостаточно еды и денег, нас выгонят из этого дома и…

— Аннабель, — прервал он мой сбивчивый монолог, его лицо напряглось. — Пожалуйста. Начните сначала.

Я с трудом сглотнула, стараясь не расплакаться.

— Мистер Локвуд… — Я закрыла глаза, вновь ощутив всю несправедливость ситуации. — Ваш брат хочет новую жену. Он сделал мне предложение, и если я скажу «нет», он найдёт кого-то другого, и больше не будет нуждаться в моих услугах.

На его лице промелькнуло несколько сильных эмоций, но я не смогла определить ни одну из них. Затем он сделал глубокий, размеренный вдох и спросил:

— Александр сделал вам предложение?

Я лишь кивнула, ненавидя эти слова, ненавидя то, что они были правдой.

Он провёл рукой по лицу.

— Когда это произошло?

Я опустила взгляд.

— Сегодня утром. — Мой голос звучал тихо и хрипло. — Он пришёл поговорить с моим отцом, а потом и со мной.

Он несколько долгих мгновений пристально изучал моё лицо.

— Вы не испытываете восторга от этой перспективы, — заметил он.

Его простое замечание сломило меня. Когда я подняла на него взгляд, я была уверена, что вся моя боль и сожаление ясно читаются на лице. Мне хотелось молить о спасении, но я не могла.

— Я благодарна ему, что он считает меня полезной. Но я бы предпочла не выходить замуж за кого-то лишь из-за своей полезности, — мой голос дрожал, и мне пришлось сжать губы.

Его челюсть напряглась, а взгляд метался, словно он никак не мог во всём этом разобраться.

— Но вы всё равно собираетесь на это согласиться?

Острая боль пронзила бок, когда я осознала, что втайне надеялась, что у Нико найдётся какое-то решение. Но он не предложил никакой альтернативы. Поэтому я кивнула:

— Мой отец дал слово, и даже если бы он его не давал… Если Александр женится на ком-то другом, у меня не будет работы. А у меня нет тех навыков, что есть у моих сестёр. Я стараюсь, но не могу вносить достаточный вклад, — в моих словах прорвались гнев и горечь. — Мой отец не может работать, а мы не продаём достаточно носков, чтобы содержать коттедж.

— Тебе не обязательно это делать, — сказал он. — Есть другие варианты.

Моё сердце подскочило от надежды, и я замерла в ожидании. Ждала, что он предложит какой-то выход. В самой глубине души я хотела, чтобы он заявил, что он никогда не позволит мне выйти замуж за Александра, потому что хочет меня сам. Я отчаянно ждала, что он даст мне хоть проблеск надежды, признается, что мои чувства к нему не односторонни. Но я ждала напрасно. Несмотря на свои слова, он не предложил никакого другого плана действий.

Тогда я натянула улыбку одними губами и призвала на помощь ту стойкость, что поддерживала меня столько лет:

— Я бы предпочла не делать этого, но у меня не так много вариантов, так ведь? Мой отец, может, и не в своём уме, но он всё равно мой отец. Он дал согласие. — По моей щеке скатилась слеза. — И я послушная дочь.

Пустой отзвук моих слов был немного пугающим, но истина казалась петлёй, затягивающейся вокруг моей шеи, угрожая вытянуть жизнь из моих конечностей.

Его челюсть сжалась так сильно, что задрожала, а обычно спокойный взгляд вспыхнул гневом. Он прошипел:

— Не могу поверить, что он сделал это. — И начал нервно расхаживать взад-вперёд.

Я хотела спросить, о чём он говорит, но была слишком раненной, растерянной и сбитой с толку. Он продолжил, прежде чем я нашла слова.

— Когда я сказал ему нанять вас, я и подумать не мог, что он окажется настолько глуп, чтобы…

— Когда вы что? — перебила я.

Он остановился, его взгляд метнулся к моему лицу.

— Ничего.

— Не ничего. Вы сказали ему нанять меня? — Я закрыла глаза, униженная и раздавленная, когда всё встало на свои места. — Конечно, вы это сделали. Наверное, умоляли его нанять меня. Конечно, это была не просто удача. Это были вы и ваше вмешательство.

— Вмешательство? — Он уставился на меня с оскорблённым видом. — Я пытался позаботиться о вас.

Позаботиться обо мне. Словно я была раненой птицей, о которой ему нужно было поухаживать, прежде чем отпустить на волю, а потом похлопать себя по спине за проявленное милосердие.

— Тогда зачем это скрывать? — Я понимала, что на самом деле меня злит не его помощь. Меня злило то, что я хотела от него гораздо большего. — Если в том, что вы умоляли брата взять меня на работу, не было ничего оскорбительного, тогда почему…

— Потому что вы упрямая, до безумия независимая и всегда с неохотой принимаете помощь, — сказал он с обвиняющим взглядом. — А когда я увидел, как вы здесь изо всех сил стараетесь выжить, — он ткнул пальцем в промёрзшую грядку сада, — слишком худая, понурая, голодная и на грани выселения, — я должен был что-нибудь сделать. И я не собирался позволить вашей гордости встать на моём пути.

Охваченная болью и унижением, я дышала короткими рывками и моё дыхание вырывалось в холодный воздух маленькими облачками.

Он должен был помочь. Чувствовал, что обязан помочь. И вместо того чтобы предложить мне дом и место в своём сердце, он спихнул меня своему брату.

Я сглотнула и сделала глубокий вдох, стараясь взять себя в руки, окутывая себя благоразумием и прагматизмом, как плащом.

— Что ж. Хорошо, что вы это сделали, — признала я. — Благодаря этому я и мои сёстры обеспечены. А после того, как я выйду замуж за мистера Лок… за Александра…

Он вздрогнул.

— …я буду в безопасности, и вам больше не придётся обо мне беспокоиться. — Я постаралась вложить в свои слова как можно больше доброты. Он поступил хорошо. Я могла это признать. То, что я хотела от него гораздо большего, не означало, что он сделал что-то не так.

Его лицо смягчилось, вновь наполнившись состраданием.

— Я всего лишь хотел помочь. И до сих пор хочу. Если это не то, чего вы хотите…

Я покачала головой и отступила на шаг. Очевидно, он был рад поцеловать меня, но не хотел ничего большего. И за это я не могла его винить. Поцелуй и свадьба были совсем разными вещами, особенно когда я настолько ниже его по положению. Тот факт, что его брат готов жениться на мне, имел смысл лишь потому, что Александру на самом деле не нужна жена. Он уже имел её. Ему нужна была лишь мать для своих детей.

— Вы и так достаточно помогли. Я буду благодарна вам вечно, — слова душили меня, когда я их произносила. — Но я больше не стану втягивать вас в свои проблемы. А теперь, если позволите, у меня есть дела.

Я убежала, чтобы он не увидел моих слёз. Ушла без прощания, и он меня не остановил. Не окликнул, не попытался задержать. Слёзы хлынули по моему лицу ещё до того, как я добралась до двери.

Надежда, которая так ярко вспыхнула во мне, теперь отдавала пеплом на языке. Надежда — опасная штука. Когда начинаешь надеяться, на кону оказывается гораздо больше, а боль от утраты всех этих «а что, если» и «могло бы быть» оставляла меня опустошённой. И всё же винить мне было некого, кроме себя. Николай ничего у меня не отнимал. Он не нарушал никаких обещаний. Просто я оказалась достаточно глупа, чтобы надеяться на большее, чем имела право.