Свет во тьме

Глава 2. Николас

Елена проносится мимо меня и падает на колени рядом с братом. Дрожащими руками осматривает каждую царапину на избитом лице. Пальцы скользят по порезам, мазкам крови. Я слышу, как она тихо всхлипывает, пытаясь сдержаться.

– Все хорошо, Ал, – шепчет она. – Я здесь.

Алистер открывает рот, но она жестко обрывает его жестом. Маленькая фурия решительно поднимается на ноги и встречает мой взгляд. Ищу в ее глазах страх, но там только ярость и отвращение.

И это, черт возьми, больно. Сильнее, чем я ожидал.

– Что ты устроил, Николас? Зачем вломился в наш дом и избил моего брата? Что тебе нужно от нас? Стало скучно играть большого босса в своем казино?

Алистер дергает сестру за руку, привлекая ее внимание.

– Ты знала, чем занимается Ник? – спрашивает он с недоверием, и в его голосе слышится растерянность.

Лена резко поворачивается к брату и с презрением тычет пальцем в мою сторону.

– Конечно. Весь город знает, какие грязные дела Николас творит. Точнее Феникс. Владелец «Сахары» и босс чертовой итало-американской мафии.

Честно говоря, я не удивлен ее осведомленностью. Я никогда не скрывал свою деятельность – зачем? Моя репутация работает на меня, вселяет страх, заставляет людей дважды подумать, прежде чем перейти мне дорогу. Но меня бесит тон. Она произносит слова с такой брезгливостью.

Леля всегда была умной девочкой, но она понятия не имеет, каким человеком я стал за эти годы. Даже не представляет, через что я прошел и, что мне пришлось сделать ради выживания. Если она думает, что ее морализаторство как-то заденет совесть, то она ошибается.

– Приятно знать, что ты так следила за моей карьерой, Леля, – усмехаюсь я, позволяя сарказму просочиться в голос. – Я польщен. Все-таки ты меня не забыла.

Лена явно рассчитывала пристыдить меня, осадить и внушить чувство вины. Но вместо этого я наслаждаюсь ее эмоциями. Ненависть – это тоже страсть, и доказывает, что я для нее не пустое место.

Она фыркает и подходит ко мне вплотную. Так близко, что я мог бы поднять руку и одним движением обхватить тонкую шею и сжать. Почувствовать, как колотится пульс под моими пальцами. Но вместо этого делаю глубокий вдох и сладкие духи заполняют ноздри.

Елена провокационно проводит острым ногтем по лацкану пиджака, медленно прочерчивая линию вниз, прямо по груди. Периферийным зрением замечаю, как парни хватаются за пистолеты. Едва заметно качаю головой, давая знак остановиться. Они замирают, хотя напряжение в их позах говорит о готовности действовать в любую секунду.

– Никогда. Черт возьми. Не называй. Меня. Так. Больше! – цедит она сквозь стиснутые зубы, выделяя каждое слово. – Ты потерял это право, когда бросил нас и решил стать убийцей! Не знаю, что тебе нужно от Ала, но проваливай отсюда ко всем чертям! И больше никогда не появляйся в нашей жизни!

Ее слова будят во мне что-то темное и голодное. Я хочу схватить ее, прижать к стене и заставить признать, что, несмотря на всю ее показную праведность, Леля скучала по мне. Что думала обо мне все эти годы. Что я оставил след в ее душе, такой же глубокий, как и она оставила в моей.

Медленно наклоняюсь к ней и сокращаю расстояние между нашими лицами до пары сантиметров. Ее дыхание сбивается, а зрачки расширяются. Она отступает на полшага назад, но тут же заставляет себя замереть и гордо вскидывает подбородок.

– А тебе не кажется, что в тебе слишком много гнева для той, кто сбежала, когда я наказал ее обидчика?

Часть меня – та, что осталась от прежнего Николаса, – все еще болезненно тянется к Леле. Но другая, более темная сторона, жаждет сломать ее и заставить умолять о прощении.

Я ненормальный и циничный ублюдок, помешанный на власти и насилии. Все, о чем я сейчас могу думать, – как срываю с нее чертову одежду прямо здесь, на глазах у всех. Как швыряю на пол и трахаю, пока она не сорвет голос, выкрикивая мое имя.

Она упирается ладонью мне в грудь, пытаясь оттолкнуть, но я лениво перехватываю запястье. Смотрю на нее в упор и подношу указательный палец к своим губам. Елена замирает, в глазах читается шок.

Сама виновата. Не стоило дразнить чудовище.

Едва ощутимо прохожусь языком по подушечке, наслаждаясь тем, как Елена вздрагивает. Вкус ее кожи остается на языке: солоноватый, с едва уловимым следом уходового крема. Прикрываю глаза на долю секунды, и смакую ощущение, игнорируя тянущий спазм внизу живота.

Однако Елена выдергивает руку раньше, чем я успеваю зайти дальше и по-настоящему ее подразнить. Отшатывается и прижимает ладонь к груди.

– Мерзавец.

– А ведь когда-то ты меня любила, – хмыкаю я и отступаю на шаг, пряча руки в карманы брюк. – Но должен тебя расстроить. Я не уйду, пока не получу то, за чем приехал.

– И что же тебе надо? – фыркает она, скрещивая руки на груди. – Денег? Крови? Или тебе просто нравится ломать людям жизни ради забавы?

– Твой брат проиграл в моем казино крупную сумму. А я всегда возвращаю долги. Бизнес, вот и все.

Ложь. Это чертовски личное.

Елена сквозь зубы цедит ругательство, и смотрит на брата так, словно готова собственными руками свернуть ему шею. Тот виновато опускает голову, не в силах посмотреть ей в глаза. Не завидую Алистеру. Елена умеет быть жестокой, когда захочет.

– Сколько? – решительно спрашивает она, поворачиваясь ко мне. – Сколько он тебе должен?

Перевожу взгляд на Мерфи, слившегося со стеной в углу. Он сразу понимает немой приказ и ровно произносит:

– Пятьсот тысяч долларов.

На миг мне даже становится ее жаль. Гриффины никогда не были богаты, а Алистер вечно тянул их на дно.

Лена резко разворачивается и гневно топает к своему брату.

– Как ты мог? – вопит она, и голос срывается на высокой ноте. – Где, черт возьми, мы возьмем такие деньги?! У нас нет даже десятой части этой суммы!

Алистер нерешительно поднимает голову и встречается с ней жалостливым, умоляющим взглядом.

– Лен, прости. Я собирался отыграться и вернуть все. Честно.

Его актерские способности так же убоги, как и навыки игры в покер. Сестра не верит ни единому слову и взрывается еще более яростным криком:

– Отыграться? – Она замахивается и бьет его по плечу. – Издеваешься, да? Вообще соображаешь, что натворил? Боже, какой же ты идиот!

Алистер пытается увернуться, но связанные руки и поза на коленях не оставляют ему шансов.

– Перестань! Прости, я не хотел!

– Не хотел? – Елена почти рыдает от злости. – Проблемы лезут из тебя, как дерьмо из канализации. Я всю жизнь разгребаю за тобой, Ал. Когда это закончится?

Наблюдаю за сценой, лениво покручивая запонку на манжете. А мои парни переглядываются, явно не понимая, стоит ли вмешиваться в семейную драму. Я едва заметно качаю головой. Пусть выпустит пар. Мне даже интересно, как далеко она зайдет.

Леля, наконец, отступает от брата, тяжело дыша. Проводит дрожащей ладонью по лицу, пытаясь прийти в себя, а затем медленно поворачивается ко мне.

– Я соберу деньги. Только дай мне время.

Она смотрит на меня с мольбой. На секунду старый Ник, который когда-то защищал ее от хулиганов и делился последним куском хлеба, хочет согласиться. Простить долг, развернуться и уйти. Но тот парень давно мертв.

– Сколько времени ты хочешь? Месяц? Два? Год? – Я качаю головой. – У твоего брата уже была отсрочка. Но только потому, что мы знакомы, я не требую платить процент сверх основного долга.

Логика здесь бессильна. Я никогда раньше не делал исключений. Это слабость. Но с ней все иначе. Как всегда.

Сумма для их семьи неподъемная, и они никогда не соберут ее, даже если продадут дом и все, что у них есть. Но я не хочу, чтобы Елена влезала в долги к другим опасным людям ради спасения своего никчемного брата.

– Хорошо, – выплевывает она. – Чего ты хочешь, Николас? В твоей извращенной голове наверняка уже созрел план. Иначе не приехал сюда лично. Если только ты не лишился мозгов и сердца окончательно, и не решил убить брата из-за гребаных денег.

– Ты, Елена, – произношу я, четко выделяя каждое слово. – Мне нужна ты.

Она бледнеет, во взгляде мелькает ужас. Но быстро берет себя в руки и выпрямляется во весь рост.

– Зачем? У тебя наверняка полно женщин, готовых лечь к твоим ногам. Зачем тебе нужна я?

Я даю знак своим людям, чтобы оставили нас с Еленой наедине. Они подхватывают Алистера под руки и тащат к выходу.

– Куда вы его забираете? – Лена бросается вперед и преграждает им путь. – Отпустите немедленно! Я не дам вам его забрать!

– Елена, – произношу я спокойно, почти ласково. – Я деловой человек. А твой брат… – Указываю на Алистера небрежным жестом. – Моя гарантия того, что ты выполнишь свою часть сделки.

– Какая еще, на хрен, сделка? – взрывается она и бросает на меня взгляд, полный яда. – Мы еще ни о чем не договорились! Ты не можешь просто так забрать его!

– В качестве уплаты долга я приму только тебя, Елена. У тебя есть сутки. Подумай и реши, так ли сильно ты хочешь спасти Алистера.

Небрежно поправляю манжеты, словно мы обсуждаем условия контракта. В каком-то смысле, так оно и есть.

– Завтра вечером приезжай в «Сахару». Просто назови свою фамилию на входе – тебя проведут прямо ко мне. А если нет… ну, я найду для Алистера куда более полезное применение. У меня есть несколько специфических партнеров, которым всегда нужны добровольцы для определенных медицинских экспериментов. Или просто рабочее мясо, которое не жалко пустить в расход.

Елена замирает и явно борется с желанием броситься ко мне, вцепиться в горло ногтями и выцарапать глаза. Ее грудь вздымается от негодования, но вместо атаки она медленно опускает руки и сжимает их в кулаки.

– Ты… чудовище!

Даже не удосуживаюсь ответить. Просто разворачиваюсь на каблуках и уверенным шагом направляюсь к входной двери. Мои парни следуют за мной, волоча Алистера, который отчаянно дергается и мычит что-то невнятное сквозь кляп.

Но прежде чем я успеваю переступить порог, меня настигает крик Елены:

– Ты с ума сошел, Николас, если решил, что я соглашусь быть твоей игрушкой! Я лучше умру, чем позволю тебе использовать меня!

Желание обладать ею вспыхивает с новой силой, заглушая тихий, неприятный голос совести. Старый Ник шепчет на задворках сознания: «Отпусти. Уходи и не оглядывайся». Но новый, тот, кем я стал, чтобы выжить, гораздо сильнее.

Медленно оборачиваюсь через плечо и встречаюсь с ее пылающим взглядом.

– Ты еще будешь умолять меня, Елена, – бросаю я тихо.

Знаю, что мои слова ранят ее, но остановиться уже невозможно. Елена Гриффин стала навязчивой идеей много лет назад. В этот раз я не уйду ни с чем. Она будет моей, чего бы это ни стоило.