Свет во тьме

Глава 4. Николас

На следующее утро я стою у кухонного острова и гипнотизирую взглядом свое искаженное отражение в хромированном боку кофемашины. Пентхаус, занимающий весь верхний этаж казино, давно перестал быть просто дорогим жильем. Это мое убежище, куда закрыт вход посторонним.

Здесь царит идеальный порядок. Ни пылинки на черном граните столешницы. Ни единого отпечатка на полированном мореном дубе. Провожу подушечкой пальца по холодному камню и ощущаю удовлетворение от безупречной гладкости. Мощная La Marzocco тихо гудит и наливает в чашку густой эспрессо.

Но больше всего меня притягивает зона у панорамных окон: обеденный стол из массива черного ореха, окруженный тяжелыми стульями, обитыми темной кожей. Я люблю проводить здесь редкие минуты покоя, потягивая первую чашку кофе и наблюдая, как солнце заливает улицы.

Когда напиток готов, я устраиваюсь на привычном месте – лицом к окнам, спиной к стене, – в комнату с легким стуком врывается мой помощник Дастин. Он высокий, худощавый, с острыми чертами лица и вечно настороженным взглядом. Бывший морской пехотинец – один из немногих людей, которым я доверяю.

– Феникс, – его голос звучит сухо, по-военному четко. – Охрана внизу передала, что у тебя гостья. Назвалась фамилией Гриффин.

Мои губы сами собой растягиваются в кривой усмешке, и я даже не пытаюсь ее скрыть.

Леля.

Добрая душа, святая покровительница всех убогих. Защитница слабых и обиженных. Она всегда была такой, с самого детства. Сколько раз тащила домой лишайных котов, выхаживала птиц со сломанными крыльями, кормила бродячих псов? Я бы сбился со счета, пытаясь вспомнить.

Поэтому, уходя вчера от Елены и выдвигая свой ультиматум, я точно знал, что она появится. Вопрос был лишь во времени. Я ставил на вечер, думал, будет ломаться и тянуть до последней секунды. Но она здесь. С утра пораньше. Значит, страх за брата перевесил гордость быстрее, чем я ожидал.

– Хорошо, – наконец отзываюсь я, делая еще один медленный глоток и смакуя момент. – Пропусти ее. Пусть поднимается.

Дастин кивает, но не уходит. Мнется на месте, переступает с ноги на ногу, что совершенно не в его характере.

– Это, конечно, не мое дело, – начинает он осторожно, – но… это ведь та самая Елена? Как ты ее называл…

– Леля, – произношу я спокойно. – И да, Дастин. Это она. Но ты прав, друг мой, это совершенно не твое дело.

– Понял, – отвечает он, но я слышу в его голосе искреннее беспокойство. – Просто… надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Дастин слишком хорошо знает нашу историю. Когда Елена ушла от меня, именно он был рядом, и видел, через что я проходил. Как самоуничтожался из-за нее. Как напивался в стельку каждую ночь. Как специально провоцировал драки в барах, надеясь, что кто-нибудь, наконец, достанет нож и избавит меня от агонии.

– Меня не беспокоить в течение часа, – говорю я, возвращаясь к настоящему.

– Будет сделано, – отвечает Дастин и бесшумно покидает комнату, оставляя меня наедине с тяжелыми мыслями.

Проходит несколько минут, и я слышу звук прибытия лифта в гостиной, а затем щелчок открывающихся дверей. Не торопясь, допиваю кофе и ставлю чашку на стол. После чего направляюсь на встречу с гостьей. Звук ее каблуков эхом разносится по квартире, заполняя собой пространство. Уверенный, но слегка торопливый.

Она нервничает. Хорошо.

Пересекаю порог гостиной и замираю, небрежно привалившись плечом к дверному косяку. Леля еще не заметила меня; стоит посреди гостиной, озираясь по сторонам. Я пользуюсь моментом и неспешно изучаю ее.

Начинаю с длинных, стройных ног – в молодости они были одной из моих слабостей. Красные лодочки на шпильке, которые дьявольски сексуально подчеркивают изящные щиколотки. Взгляд медленно ползет выше, задерживаясь на коротких джинсовых шортах, которые облепили плавные изгибы бедер и упругую попку. А затем не могу оторвать глаз от блузки с глубоким вырезом, приковывающим внимание к ложбинке на груди. Не пошло, но достаточно откровенно, чтобы свести с ума любого мужчину.

– Не ожидал увидеть тебя так рано, Леля, – произношу я с усмешкой, отрываясь от дверного проема и медленно направляясь к ней.

Она резко оборачивается на звук моего голоса, одновременно выпрямляя плечи и поднимая подбородок.

– А чего тянуть? От дьявола все равно не убежишь.

Мысленно ухмыляюсь над ее сравнением. Если бы она только знала правду. Я скорее дам отсечь себе руку, чем причиню ей вред. Но вот сломать эмоционально, заставить признать, что все еще чувствует что-то – о, это доставило бы мне ни с чем не сравнимое удовольствие.

Леля сдастся и примет меня таким какой я есть, прежде чем истечет срок сделки, которую я для нее приготовил.

– Ну тогда пройдем, – приглашаю я, жестом указывая в сторону своего кабинета. – Нам есть что обсудить.

– Что там? – спрашивает она, скептически выгибая тонкую бровь. – Комната для пыток?

– Нет, всего лишь мой домашний офис. Разочарована?

– Дьявол заключает сделки в офисе? – интересуется она с иронией и вызовом в голосе, но я улавливаю в ее тоне и нотку беспокойства.

– У тебя есть идеи получше? – усмехаюсь я.

Бестия делает задумчивый вид, словно ей действительно нужно поразмыслить над ответом. Постукивает ноготком по подбородку – милая привычка, которая осталась с детства, – и дерзко произносит:

– Ну не знаю… может, подземелье? Там всякие кресты, цепи, свечи, наручники, алтарь для жертвоприношений… – Леля делает паузу, явно входя во вкус. – Козлиные черепа на стенах. Пентаграммы на полу. Латинские заклинания, написанные кровью. Стандартный набор дьявола, в общем.

– Кто-то пересмотрел «50 оттенков серого»? – смеюсь я, подходя вплотную. – Или на досуге увлеклась оккультизмом? Твое описание больше похоже на дешевый бордель для извращенцев, где заодно решили провести сатанинский обряд.

– Не думала, что ты смотришь кино, – парирует она, в ее глазах на секунду вспыхивают озорные искорки. – У тебя, наверное, нет времени на такие мирские развлечения. Слишком занят подсчетом денег и разрушением жизней.

– О, я нахожу время на многое, Леля, – отвечаю я, понижая голос до хриплого шепота. – Особенно на вещи, которые доставляют мне удовольствие.

Елена сглатывает, а тело напрягается.

– Но ты права насчет комнаты для игр, – продолжаю я, останавливаясь всего в шаге от нее. Нависаю сверху, наклоняюсь так, что наши лица оказываются на одном уровне, и вдыхаю ее запах. – Думаю, это было бы отличное место для… переговоров. Там я смог бы должным образом обращаться со своими… особыми гостями.

Она делает шаг назад и насмешливо фыркает:

– Твои гости, наверное, очень специфические, Николас. Но меня не удивляет, что у тебя есть подземелье для извращенцев.

Со смехом качаю головой и, развернувшись, направляюсь к кабинету, кожей чувствуя ее пристальный взгляд. Толкаю тяжелую дубовую дверь, пропускаю Лелю вперед и наблюдаю, как она с опаской заходит внутрь.

Но против воли залипаю на соблазнительных изгибах, и с трудом сдерживаю желание схватить ее и притянуть к себе.

Раз. Два. Три.

Контроль, Ник.

– Проходи, располагайся, – произношу я, указывая на кожаное кресло.

Офис обставлен в том же элегантном стиле, что и вся квартира. Центральным элементом служит массивный стол из темного дуба, за которым возвышаются внушительные книжные шкафы, заполненные книгами, выстроенными точно в алфавитном порядке.

В противоположной части – небольшой серый диванчик из итальянской кожи и журнальный столик из закаленного стекла. Напольный бар в углу ломится от коллекционного виски и коньяка. Здесь нет ничего личного: ни фотографий, ни сувениров. Ничего, что выдало бы мои слабости или привязанности. Зато моя маниакальная страсть к контролю видна в идеальном порядке, где каждый предмет строго на своем месте.

Я редко бываю здесь, только для личных встреч. Большую часть дел решаю внизу.

Леля послушно устраивается в кресле, скрещивает ноги, выпрямляет спину и кладет руки на подлокотники. Я обхожу стол и занимаю свое место. Кресло тихо скрипит под моим весом. Откидываюсь назад, сплетаю пальцы на груди и снова изучаю ее.

Она бледная. Тени под глазами, дрожь губ, которую она безуспешно пытается унять. Но держится молодцом.

– Хочешь что-нибудь выпить? – спрашиваю я, жестом указывая на напольный бар.

– Решил напоить меня вместо обсуждения условий? – тут же огрызается Елена с вызовом. – Или просто хочешь, чтобы я меньше… сопротивлялась?

– Ты напряжена. Подумал, что тебе нужно немного расслабиться, прежде чем мы начнем.

– Это случится, только когда ты исчезнешь из нашей жизни, – выплевывает она, резко скрещивая руки на груди.

Ткань блузки натягивается, бесстыдно очерчивая формы, которые я не могу игнорировать.

Черт. Это будет сложнее, чем я рассчитывал.

Намеренно отвожу взгляд, чтобы не пялиться, и выдвигаю верхний ящик стола. Достаю плотную кожаную папку, раскрываю ее на первой странице и молча кладу перед Еленой, приглашая ознакомиться.

– Что это?

Вместо ответа подталкиваю документы к ней двумя пальцами, наблюдая, как ее брови ползут вверх, а рот сжимается в тонкую линию.

Леля медлит, прикусывая губу, но все же придвигает лист. Пробегает взглядом по шапке и читает вслух:

– «Я, Елена Гриффин, добровольно передаю полное право управления моей жизнью и действиями на срок тридцать календарных дней. Настоящее соглашение вступает в силу с момента подписания и не подлежит расторжению до истечения указанного периода. Я обязуюсь беспрекословно выполнять любые требования».

Смысл прочитанного доходит до нее мгновенно, заставляя резко оторваться от бумаг.

– Какие еще, к черту, требования? Что это значит?

– Ничего противозаконного, – произношу я, вальяжно переплетая пальцы на животе и всем видом демонстрируя абсолютное безразличие к ее вспышке, хотя внутри меня радует этот огонь. – Просто читай дальше, там все написано.

Елена со свистом втягивает воздух. Я вижу, как сильно ей хочется послать меня, но она сдерживается. Опускает голову и возвращает внимание к тексту.

– «Обязуюсь всегда быть на связи, отвечать на сообщения и звонки незамедлительно. Соблюдать строгий дресс-код: только блузки, юбки и платья…» – ее голос повышается на октаву. – «…полный запрет на ношение джинсов, брюк и нижнего белья».

Папка с грохотом приземляется на стол. А шея и щеки Елены мгновенно покрываются густым пунцовым румянцем.

– А это еще зачем?! Очередная твоя больная фантазия?

– Чтобы у меня всегда был легкий доступ к тебе, – отвечаю я с кривой ухмылкой, подаваясь вперед и упираясь локтями в стол.

Стул с противным скрежетом отлетает, когда Леля вскакивает и с силой швыряет папку передо мной.

– Ты серьезно думаешь, что я подпишу? Я не буду твоей шлюхой, Николас!

– А я и не просил тебя об этом, Елена.

– Тогда зачем условие? – она почти кричит, задыхаясь от возмущения. – Что еще это может означать?

– Поверь мне, если я захочу тебя трахнуть, меня не остановит такая мелочь, как наличие на тебе трусиков. Я сорву их с тебя. Или срежу. Без разницы.

Мое замечание, кажется, распаляет ее еще сильнее, потому что мышцы на шее напрягаются, а кулаки сжимаются. Но Елена лишь тихо ругается себе под нос – что-то вроде «ублюдок» или «мудак», не разобрать, – затем резко выдыхает, садится обратно. Рывком притягивает контракт к себе и продолжает чтение дрожащим от напряжения голосом:

– «По истечении тридцати дней и при условии соблюдения мною всех пунктов данного документа, Николас Картер полностью закрывает и аннулирует долг Алистера Гриффина перед игорным домом Sahara…».

Она замолкает на полуслове, видимо, осознавая, что именно стоит на кону. Брат – ее единственное слабое место, и я без угрызения совести, давлю на него.

Я знаю каждую строчку текста, потому что составлял его лично, выверяя формулировки так, чтобы они звучали максимально официально. Поэтому, когда пауза затягивается, я заканчиваю за нее, откинувшись в кресле и глядя ей прямо в глаза:

– «Я, Николас Картер, гарантирую безопасность Елены Гриффин. Обязуюсь не причинять вреда ее здоровью и беру на себя полное материальное обеспечение на весь период действия договора. По истечении срока на ее личный счет будет переведена сумма в размере пяти миллионов долларов. После транзакции контракт считается исполненным, а стороны – свободными от любых взаимных обязательств».

Она опускает глаза, перечитывая последний абзац снова и снова, словно надеется найти подвох, скрытый смысл или спасительную лазейку.

Конечно, с юридической точки зрения контракт не имеет силы. Ни один суд не признает договор на «владение человеком», пусть и временное. Но Елене об этом знать не обязательно. Спасти брата она сможет только ценой собственной свободы на ближайший месяц в моем распоряжении.

Наконец, Елена поднимает голову, и в ее взгляде читается смесь отвращения и неверия.

– Значит, ты оценил мое рабство в пять миллионов? – она хмыкает и кривит губы в усмешке, которая больше похожа на гримасу. – Твои обычные элитные шлюхи, наверное, обходятся тебе куда дешевле, Николас. Или это наценка за ностальгию?

– Ты драматизируешь, – произношу я ровным деловым тоном. – Твоя подпись на документе означает добровольное согласие с условиями сделки. Юридически это безупречно и не имеет ничего общего с термином «рабство». У рабов нет права голоса. Я же даю тебе альтернативу.

– Какой, к черту, выбор?! – взрывается она, снова вскакивая с кресла. – Подписать или позволить тебе убить моего брата?! Это не выбор, Николас, а чертов шантаж!

– Называй как хочешь, терминология не меняет сути. – Я равнодушно пожимаю плечами, наблюдая за ее метаниями. – А что касается пяти миллионов… Считай это моей инвестицией в твой потенциал. Я навел справки. Знаю, что что ты два года готовишь к запуску свой бренд белья. Так что эти деньги позволят тебе осуществить мечту без кредитов, инвесторов и унижений перед клерками. Впрочем… – я делаю паузу, позволяя информации осесть, – ты, конечно, можешь ими не пользоваться и просто выбросить. Твое право.

Леля прожигает меня взглядом, полным ярости и отвращения. Пальцы слегка дрожат, но она хватает ручку. Резко, почти разрывая бумагу, ставит размашистую подпись и толкает папку ко мне.

– Доволен?

– Еще нет.

С ухмылкой придвигаю листы и ставлю свою подпись рядом, «официально» закрывая сделку. Затем тянусь к органайзеру и беру ножницы.

– А это еще зачем? – в голосе Елены слышится тревога, она вжимается в спинку кресла.

Вместо ответа я молча поднимаюсь. Медленно обхожу массивный стол, сокращая дистанцию, пока не оказываюсь прямо над ней. Нависаю сверху, опираясь руками о подлокотники ее кресла, и приказываю:

– Встань!