Свет во тьме

Глава 6. Николас

Я поправляю узел галстука, глядя в зеркальные двери лифта, пока кабина бесшумно скользит вниз. Новый костюм сидит идеально, но под тканью мышцы все еще напряжены. Прошло всего пятнадцать гребаных минут с тех пор, как я разжал пальцы на ее горле и вышел. А тяжесть ее слез фантомным грузом все еще давит на грудную клетку.

Мотаю головой, отгоняя наваждение. Да, я веду себя как ублюдок, но просто не мог поступить иначе. Точнее не хотел.

Она предала меня, и будет наказана.

Память, как назло, подкидывает кадры прошлого. Тот день, когда все рухнуло. Я мог бы встретиться с ней дома, поговорить, заставить выслушать. Но не стал этого делать. Глубоко внутри, на уровне инстинктов, всегда понимал: она поступила правильно.

Я токсичен.

И сегодня, увидев ужас в ее глазах, я лишь убедился в своем мнении. Ей лучше бояться меня, чем любить.

Двери лифта разъезжаются, и я выхожу на улицу, нацепляя очки. У черного Cadillac Escalade меня уже ждут Дастин и Мерфи, мои верные солдаты.

– Куда направляемся, босс? – Мерфи открывает заднюю дверь.

– В офис, – бросаю я и ныряю в прохладный салон внедорожника. – Свяжитесь с Амиром. У меня для него есть работа.

Дверь захлопывается с глухим звуком, отсекая шум улицы. Автомобиль срывается с места, и я откидываюсь на сиденье и расслабляю узел галстука. Через полчаса мы подъезжаем к высотке строительной компании. Лифт бесшумно возносит меня на верхний этаж, где в приемной уже ждет Амир Марино. Лучший снайпер на западном побережье сидит в кресле и щелкает крышкой зажигалки Zippo.

– Босс, – Амир прячет ее в карман и поднимается мне навстречу. – Вы хотели меня видеть?

Прохожу в кабинет и опускаюсь в свое кресло.

– Сегодня от Морозова доставят груз, – говорю я ровным тоном, глядя ему прямо в переносицу.

Зрачки Марино тут же расширяются.

– У меня есть основания полагать, что его попытаются перехватить. Мне нужны твои глаза, Амир.

– Имя? – Он подается вперед, опираясь локтями о колени.

– Пока нет. Но кто-то очень хочет вбить клин между нами и Братвой.

– Я все сделаю, Феникс. – Амир коротко кивает и поднимается, пряча зажигалку в карман.

Марино не задает лишних вопросов, понимая приказ с полуслова. Именно это делает его незаменимым. Я коротким жестом отпускаю его, и тот сразу разворачивается и бесшумно исчезает в коридорне.

Как только дверь с легким щелчком закрывается, я поворачиваюсь к панорамному окну. Мне нужно узнать, кто пытается рассорить нас с Кириллом. Но сначала легальный бизнес.

Я глубоко вдыхаю и возвращаюсь к столу, где лежат папки с документами: контракты, сметы, цифры с шестью нулями. Скоро у меня встреча с инвестором, который хочет вложить деньги в одно из моих заведений, и он должен увидеть не босса мафии, а безупречного партнера.

К половине двенадцатого мой рабочий стол идеально чист. Ни одной лишней скрепки, ни пылинки. Хаос упорядочен. Документы подписаны, а Андерсон, окрыленный собственной «прозорливостью», отправился тратить будущие дивиденды.

Пришло время для личных дел.

Столик в Bellagio для нас с Еленой уже забронирован, так что на ходу отправляю ей сообщение с инструкциями и спускаюсь в паркинг. Дастин уже ждет у черного внедорожника. Он молча кивает и распахивает заднюю дверь. Я сажусь в прохладный салон, наслаждаясь моментом тишины перед бурей.

Но когда мы подъезжаем к казино, двойные двери распахиваются и выпускают Елену, мой пульс учащается от предвкушения. Она останавливается на верхней ступени, оглядываясь, пока не замечает нас. Бордовое платье-пиджак плотно облегает изящные формы, а неприлично высокий разрез на бедре при каждом шаге обнажает стройные ноги. Мой член мгновенно реагирует, болезненно напрягаясь в брюках. Черт. Приходится сделать глубокий вдох и стиснуть зубы, чтобы подавить реакцию тела и вернуть контроль.

Леля приближается к нам, громко цокая каблуками по асфальту. Дастин открывает перед ней дверцу, и она ныряет в салон, сохраняя между нами дистанцию.

– Хорошо выглядишь, – произношу я, первым нарушая тишину.

Изучаю ее открытую шею, задерживаюсь на треугольнике выреза, где угадывается начало груди. Елена едва заметно дергает плечом, но продолжает смотреть в окно, демонстративно игнорируя мое присутствие.

– Леля… – начинаю я снова, предупреждающе понижая голос.

Она резко поворачивает голову. Губы сжаты в тонкую линию, грудь тяжело вздымается от сдерживаемых эмоций.

– Не надо, Николас. Давай просто сделаем то, что ты от меня хочешь. К чему лишние разговоры?

– Ты не в том положении, чтобы ставить условия.

– А я не твоя чертова кукла, которой можно играть по своему усмотрению! – выкрикивает она, и в глазах нет страха, только злость.

И это прекрасно.

Если бы Леля сейчас покорно склонила голову, я бы потерял интерес через минуту. Но она огрызается и сопротивляется, хотя мы оба знаем финал. И это заводит еще сильнее.

Не в силах больше сдерживаться, я протягиваю руку и провожу костяшками пальцев по ее щеке. Лена тут же напрягается от моего прикосновения, но не отстраняется.

– Такая упрямая, – хмыкаю я, наклоняясь вплотную и вдыхая ее запах – горький шоколад и свежий лимон. Одуряющее сочетание. – Но это лишь добавляет интриги.

Ее ресницы дрожат, жилка на шее начинает пульсировать быстрее. Леля боится меня после утренней ссоры, это очевидно. Но есть и что-то еще. Ее тело реагирует на близость так же остро, как и мое. Это тяга. Больная, неправильная, но взаимная.

– Николас, не надо… – шепчет она, но в голосе уже нет агрессии, только растерянность.

– Мы едем в ресторан, – произношу я и продолжаю гладить ее скулу, нагло игнорируя протест. – И я обещаю, Леля, обед будет… незабываемым.

Краем глаза замечаю, как она сжимает руки на коленях, пытаясь справиться с волнением. Возможно, утром я перегнул палку. Слишком сильно надавил. Но отступать не в моих правилах. Она возвела вокруг себя стены, и я найду способ снести их.

Со вздохом отстраняюсь, откидываюсь на спинку сиденья и ловлю взгляд Дастина в зеркале заднего вида.

Машина плавно трогается с места и вскоре останавливается возле ресторана, известного своей роскошью и непревзойденной кухней. Попасть сюда «с улицы» невозможно: лист ожидания расписан на месяцы вперед. Впрочем, для людей моего круга эти правила не писаны. Один звонок Энтони, владельцу заведения и старому знакомому, решает любые вопросы.

Я выхожу на улицу и привычным движением поправляю запонки на манжетах. Дастин огибает капот и открывает дверь для Елены. Она медлит секунду, прежде чем принять протянутую руку и плавно выйти. Платье облегает бедра, подол слегка качается от движения. Я отвожу взгляд раньше, чем это становится заметным.

Навстречу нам выходит метрдотель. Мужчина лет сорока, в безупречном костюме-тройке, с лицом, на котором написано служебное рвение и многолетняя практика угодничества.

– Господин Кортес. – Он склоняет голову ниже положенного по этикету, а в голосе звучит приторная вежливость. – Добро пожаловать. Мы подготовили для вас и вашей спутницы лучший стол. Прошу за мной.

Администратор ведет нас к частному лифту с обшивкой из красного дерева. В зеркалах, занимающих стены от пола до потолка, множится блеск золотых светильников и наши отражения. Я ловлю взгляд Елены в зеркальной поверхности. Она стоит неестественно прямо и держится на расстоянии от стен. В замкнутом пространстве кабины я отчетливо слышу, как меняется ритм ее дыхания.

Мы поднимаемся на крышу. На свежем воздухе у балюстрады сервирован уединенный стол. Остальная публика надежно скрыта за массивными кадками с зеленью и плотными ширмами.

Елена опускается на стул, который услужливо отодвигает официант. Я занимаю место напротив и наблюдаю за ней. Ее взгляд скользит по накрахмаленной скатерти, по тяжелому серебру и хрусталю, но ни на чем не задерживается. Она пытается скрыть смущение, но ее выдают дрожащие руки.

Ей никогда не была нужна такая жизнь. Елена всегда выбирала простоту.

– Непривычно?

Она вздрагивает от звука моего голоса и резко вскидывает голову. В глазах, обрамленных густыми темными ресницами, мелькает не страх, а знакомое пламя. Горячее, злое.

– Ты предсказуем, Николас. Так сильно любишь производить впечатление?

– Тебе ли не знать. – Я подаюсь вперед и опираюсь локтями на стол. – Ты на собственном опыте убедилась: я всегда добиваюсь желаемого.

Лена приоткрывает рот для ответа, но нас прерывают. Официанты беззвучно расставляют тарелки с блюдами. Еда на них больше напоминает произведения современного искусства. Сомелье с благоговением демонстрирует этикетку вина стоимостью в годовой бюджет средней семьи и наполняет бокалы густой рубиновой жидкостью.

Пока персонал суетится вокруг, я позволяю себе рассмотреть Елену, отмечая, как годы пошли ей на пользу.

– Хотел бы я сказать, что не удивлен, – произношу я, когда мы снова остаемся одни. – Семнадцать лет прошло, а ты стала только красивее.

В моих словах нет ни капли лести. Ее скулы стали острее, подчеркивая разрез глаз. Кожа осталась гладкой, если не считать пары тонких морщинок в уголках век. Раньше в ней была дерзость подростка, а теперь от Елены исходит уверенная женская сила, которая чертовски сильно притягивает.

– К чему этот цирк? – Она резко выпрямляется. – Думаешь, завалишь комплиментами, накормишь деликатесами, я забуду, кто передо мной, и… раздвину ноги?

Слова должны были бы оскорбить, но вместо злости я чувствую укол удовольствия и ухмыляюсь. Характер ни капли не изменился. Все та же Елена: гордая, дикая, готовая кусаться, даже когда загнана в угол.

– Нет, Леля. – Я подаюсь вперед, вторгаясь в ее личное пространство. – Мне не нужно говорить о твоей красоте, чтобы чего-то добиться. Это всего лишь констатация факта, с которым глупо спорить.

Елена едва заметно сужает глаза, а на щеках выступает пятно румянца. Я вижу, каких усилий ей стоит сохранять видимость спокойствия: она комкает салфетку, а в глубине темных глаз вспыхивает искра. Та самая, что когда-то сжигала нас обоих дотла. Достаточно подуть на угли, и пожар будет не остановить.

Наши отношения всегда были схваткой, где каждое прикосновение оставляет шрам. Мы притягиваемся, чтобы столкнуться, но стоит подойти ближе – взрывная волна отбрасывает обоих в стороны.

– Ты не меняешься, Николас. Все тот же самовлюбленный эгоист, который считает, что мир вращается вокруг него. – Лена выдыхает и отводит взгляд. – Может, перейдем к делу? Зачем мы здесь?

– Это же очевидно. – Я откидываюсь на спинку стула и разглаживаю салфетку на коленях. – Мы собираемся пообедать. Насладиться едой и компанией друг друга.

– Пообедать? – Уголки ее губ опускаются, выдавая раздражение ярче любых слов. – Как ты себе это представляешь? Взял моего брата в заложниках, шантажируешь меня, и мы просто… будем есть пасту?

Я накрываю ее ладонь своей и плотно прижимаю к белой скатерти.

– Знаю, ситуация далека от идеальной. Но я хочу поговорить. Без криков, истерик и взаимных обвинений. Просто как старые знакомые. И… – я намеренно делаю паузу, – смею напомнить: в контракте, на котором стоит твоя подпись, есть пункт о выполнении всех моих пожеланий.

Она издает короткий, горький смешок, но в нем нет ни капли веселья, только холод.

– Тебя точно где-то приложили головой, Николас. – Елена старается говорить ровно, но голос срывается на высоких нотах. – Мы никогда не были просто знакомыми. Нас связывало… – Она осекается на полуслове и закусывает губу, но я успеваю заметить боль, промелькнувшую во взгляде.

Я оставляю выпад без ответа. Беру тяжелый серебряный нож и вилку, ощущая приятную прохладу металла на подушечках пальцев. Отрезаю идеально ровный кусочек. Затем еще один. И еще. Все они должны быть одинакового размера, лежать строго параллельно друг другу.

Старая привычка. Эхо тех времен, когда пустой желудок скручивало судорогой, а каждый кусок хлеба приходилось делить так, чтобы растянуть его на весь день. Нищета научила меня религиозному трепету перед едой, а одержимость порядком превратила трапезу в ритуал.

Отправляю в рот первый кусок, тщательно пережевываю и только тогда поднимаю глаза.

Поведение Елены причиняет мне почти физическую боль. Она сидит неподвижно, бесцельно возит вилкой по тарелке, но к еде так и не притрагивается. Для меня, помнящего вкус помоев, подобное пренебрежение – кощунство. Для разума, требующего абсолютной структуры, – пытка.

– Елена, – мой голос звучит тихо, но вибрирует от сдерживаемого напряжения. – Если сейчас же не попробуешь лангустинов, я накормлю тебя сам. И поверь, мне плевать на мнение окружающих.

Она резко вскидывает голову, явно собираясь огрызнуться, но имя «Алистер» незримо висит между нами, связывая ей руки крепче любых веревок.

– Иди к черту, Николас.

Я с грохотом придвигаю стул к ней вплотную и наклоняюсь к самому уху.

– Насколько я помню, ты всегда была хорошей девочкой, – шепчу я, замечая, как она замирает, перестав дышать от моей близости. – Всегда следовала правилам, стремилась к идеалу, боялась оступиться.

Елена с трудом сглатывает и смотрит куда угодно, только не на меня.

– Допустим…

– Такой простой вопрос, а ты вынуждаешь меня повторяться, – я криво усмехаюсь. – Да или нет?

– Не собираюсь отвечать, пока не пойму, к чему ты клонишь.

Довольно хмыкаю, оценив ее смелость, но терпение не входит в список моих добродетелей. Не теряя времени на пустые прелюдии, я опускаю ладонь под стол. Пальцы беспрепятственно скользят по бедру, обтянутому тонким шелком платья, находят горячую кожу и жестко сжимаются чуть выше колена.

Лена вздрагивает, с трудом сдерживая крик, и, наконец, встречается со мной взглядом.

– Ник, какого черта ты творишь? – шипит она, пытаясь оттолкнуть кисть, но я только усиливаю нажим, притягивая ее ближе.

– Напоминаю тебе, кто здесь главный, – негромко произношу я, глядя прямо в ее расширенные зрачки. – И что тебе следует выполнять мои приказы с первого раза. Если, конечно, не хочешь, чтобы хоть один волос упал с головы твоего брата.

Не торопясь, подношу к губам бокал. Терпкий вкус бургундского оседает на языке. Я намеренно растягиваю глоток, краем глаза наблюдаю за Еленой. Ее щеки заливает румянец, взгляд мечется по столу, не в силах сосредоточиться ни на чем, кроме моей ладони на ней.

В конце концов, она сдается. Резким движением накручивает спагетти и подносит вилку ко рту. Я скольжу рукой выше по внутренней стороне бедра, ощущаю жар ее кожи, упругость мышц. Она так близко… и так доступна.

Елена замирает, очень медленно поворачивает голову в мою сторону и вопрошающе выгибает бровь. В глазах читается немой вопрос, только вот задать его вслух смелости не хватает. Но я не собираюсь ничего объяснять или оправдываться.

Мои пальцы продолжают движение вверх. Несмотря на то, как она сжимает челюсти, сдерживая возмущение, и на раздражение на лице, тело предает ее. Дрожь пробегает по коже, когда я, наконец, касаюсь кружевной кромки белья. На шее проступают бисеринки пота, а дыхание становится рваным.

Лучшая награда за терпение.

– Ник… – шепчет она смущенно.

– Такая хорошая… послушная девочка, – довольно произношу я, медленно проводя языком по нижней губе, и одновременно ныряю пальцами под ткань трусиков.

Елена вздрагивает всем телом. Веки тяжелеют, а на припухших губах застывает едва слышный стон.

Семнадцать лет разлуки лишь обострили голод, заставляя жаждать ее реакции и абсолютной покорности.

– Ник, прошу, хватит…

Я усмехаюсь, не прекращая ласкать ее.

– Неужели разучилась выполнять приказы, Леля?

– Ты не имеешь права так со мной обращаться! – шипит она, пытаясь оттолкнуть мое запястье. – Раньше ты не был таким властным ублюдком!

Игнорируя сопротивление, я сильнее надавливаю большим пальцем на клитор и тихо роняю:

– Неужели? Потому что в прошлом ты всегда подчинялась мне беспрекословно.