Сюрприз для бывшего

Глава 4

— Да что ж такое, — легонько ударяет по рулю Ник, и я выныриваю из своих мыслей.

Опускаю руку, которой искала феньку. Смотрю вперед, но кроме машины впереди и кружащегося в свете фар снега, уже ничего не видно. Темнота абсолютная. И мы почти не едем.

— Куда тебя надо отвезти? — спрашивает Ник.

— В Покровское, — отвечаю, не глядя на него.

Я успела согреться, и теперь мне становится жарко, шарф и шапка абсолютно мокрые от растаявшего снега, но я сижу, боясь шевельнуться. Словно это привлечет ненужное внимание.

Никита хмурится, кидая на меня взгляд.

— Какая-то тусовка? Друзья?.. — чудится на мгновенье заминка. — Парень?

Меня почему-то триггерит. Какое он имеет право расспрашивать? Это моя личная жизнь, и после того, как он сбежал, вообще не имеет права на вопросы.

— У родителей там дом, — отвечаю, одновременно снимая шапку. Разматываю шарф. Слишком жарко.

— В Покровском? — переспрашивает Ник. Я пожимаю плечами.

— А что тебя удивляет? — и тут же сама соображаю.

Усмехаюсь. За последние лет десять-пятнадцать Покровское из обычного поселка превратилось в элитный. Большую часть старых домов выкупили и снесли, плюс пошли в ход новые территории. Сейчас земля там на вес золота, и папа каждый раз довольно говорит, что не прогадал, отказавшись от продажи.

Правда, о таких перспективах он тогда не думал. Дом с участком получил его отец за внушительный вклад в создание атомной бомбы. Дед дом обожал, каждый свободный выходной сюда выбирался и меня с собой брал, когда я подросла.

Я тоже обожала этот дом, как и само Покровское. Здесь пахло свободой и цветами. Здесь можно было делать все то, что в городе нельзя было даже представить: пить воду из колодца, разжигать с дедом закопченную печку, тайком нюхая, как вкусно пахнет засохшая береза. Купаться в реке, влетая в воду с громким визгом, носиться по полю, задевая руками высокую траву. Готовить с дедом чай, а по вечерам сидеть в кресле-качалке с чашкой в руках и смотреть, как весело горит огонь.

Я любила этот дом в любое время года. Как и дед. Как и папа. Мама предпочитала город, и выезд в Покровское старалась максимально приблизить к этому: заказывала еду в соседнем городке и вела праздный образ жизни, отказываясь помогать нам.

— Дом деду принадлежал, — говорю я и хмурюсь.

Про деда я Нику рассказывала. Я им безумно гордилась. И про дом упоминала, только не про место. Удивительно, но я как будто помню каждый наш разговор.

— Понял, — он кивает, больше вопросов не задает.

Еще минуту стоит тишина, которая нарушается легким поскрипыванием дворников, сметающих снег с лобового стекла. По ощущениям, нас уже должно завалить с головой. Как мы вообще едем, не понимаю. Впрочем, не очень-то мы и едем.

— Я тоже туда, — говорит Ник, глядя пред собой. — Предки там дом купили год назад.

Ничего не отвечаю. Я все еще не до конца осознаю, что сижу в одной машине с Гордеевым. Что между нами пропасть из двух лет и одного расставания, которое разбило мне сердце.

Я, такая правильная девочка Надя, позволила себе увлечься наглым и безответственным мажором. Я, столько раз повторявшая себе, что такие даже внимания не достойны, они не умеют любить. Только развлекаются. Я поверила словам именно такого.

Ослушалась маму, которая строго-настрого говорила: сначала учеба, потом личная жизнь. Обо всем на свете забыла.

К горлу подкатывает ком, я вдыхаю носом немного судорожно, словно собираюсь плакать. Нет, я не плачу, я не такая. Я сильная. Не из-за чего. Правильно сказали девчонки на встрече: слишком много чести плакать о тех, кому на тебя наплевать.

Никита залезает в телефон, что-то просматривает, то увеличивая, то снова уменьшая. Я пытаюсь не смотреть на него, но не удерживаюсь. Наверное, это любопытство. Два с лишним года не видела. Опускаю взгляд на его руки и хмурюсь, костяшки правой все в маленьких шрамах. Будь такой один, я бы даже не заметила, но они рассыпаны белыми полосками всей руке.

— По ходу, ни хрена мы никуда не доедем, — вздыхает Ник, поднимая голову от телефона и продвигаясь вперед на пару метров.

— Почему?

— Пробка по всей трассе далеко вперед. С такой скоростью в Покровском мы будем не раньше часов трех ночи. Впереди вообще какой-то затор, километров через пять. Кажется, из-за снега движение может вообще встать. Треш какой-то. Здравствуй, родина, называется.

Он недовольно качает головой, я молчу. Значит, он только вернулся. Решил встретить новый год с родными? Как мило. Даже не знаю, сарказм это или действительно мило. Хотя, если верить тому, что рассказывал мне Никита, у них не очень хорошие отношения. Впрочем, не уверена, что стоит верить. В конце концов, он соврал мне в главном, что уж говорить об остальном.

Через три километра действительно остановлено движение. Народ толпится возле машин, кто-то курит, кто-то ругается.

— Схожу узнаю, что там, — кидает Ник, доставая с заднего сиденья куртку.

Я только киваю. Он возвращается минут через пять.

— Полный звездец, — качает головой. — Случилась авария, и дорогу замело, не проехать. Вроде как ищут трактор, но в такое время перспективы не очень, конечно.

Я кидаю взгляд на часы: без пятнадцати одиннадцать. Полный отстой.

— Что же делать? — задаю вопрос.

— Сказали, в километре отсюда гостиница, — он с огромным трудом выруливает на обочину и утыкает машину в снег.

— Хочешь заночевать? С утра точно придется трактор вызывать тогда.

— Не мне одному.

Гасит двигатель и смотрит на меня. От неожиданности я не отвожу взгляд сразу. Ощущение, что он хочет что-то сказать или спросить, но в итоге только бросает равнодушное:

— Ты пойдешь? — и вылезает из машины.

Я чувствую себя опустошенной. У меня ощущение, что время стирается, и я никак не пойму, почему Гордеев так холоден со мной. И в то же время между нами ледяная стена, и от нее мерзнет все тело, включая внутренности.

Я покидаю машину следом за ним. Подхожу к багажнику, Ник как раз перекидывает через плечо небольшую спортивную сумку. Дверца плавно опускается вниз, мы снова смотрим друг на друга. Искать новую попутку я точно не буду, да и вариант дохлый, ехать до Покровского полночи?

Непонятно, что этот снегопад выдаст еще, может, движение встанет повсюду. Жаль только Аленку, утром она проснется, а меня опять нет. Мама говорит, что дочь реагирует на мое отсутствие нормально.

Это, наверное, хорошо, что ей спокойно с бабушкой и дедом, но я все равно чувству внутри обиду. По-детски, знаю. Но мне без нее точно не нормально. Хочется скорее взять на руки, прижать к себе, вдохнуть запах ее волос. И тогда вот станет спокойно. Тогда хорошо.

Я кошусь на Ника сквозь узкую щель между шарфом и шапкой. Ветра нет, но снег валит, как сумасшедший.

Что бы он сказал, если бы узнал, что у него есть дочь? Испугался бы? Снова сбежал? Точно бы не обрадовался.

Все свободное пространство перед гостиницей зав ставлено машинами, большинство из которых уже завалено снегом.

— Перспективно, — хмыкает Ник, скидывая капюшон и отряхивая снег.

Откидывает назад волосы, прядь выбивается вперед, падает на глаз. Такой знакомый жест, знакомый вид. Я обожала зарываться в его густые растрепанные волосы пальцами.

— Да вы счастливчики, ребята, — женщина за стойкой явно уже под шофе.

Ей лет сорок пять, выженные краской волосы завиты кудрями, платье явно стоило выбрать другого фасона: пышная фигура в обтяге это просто финиш. Впрочем, ей вот вообще все равно.

— Последний номер, — она звучно кладет на стойку один ключ. — Правда, он одноместный, но вы поместитесь.

— Нет! — вырывается у меня само собой, Никита поворачивается ко мне, мерит долгим взглядом, дама вздергивает брови.

— Ну нет так нет, — тянет ключ обратно, но Гордеев умудряется вытащить его из-под ее ладони.

— Мы берем. Нужен паспорт?

— Нужны бабки, — хихикает она пьяно. — И давайте побыстрее, скоро новый год.

Она называет сумму, и у меня снова отпадает челюсть.

— Вы серьезно? — не удерживаюсь от вопроса. — За одноместный номер в придорожной гостинице?

Женщина не обижается.

— Не нравится, поищи другой, — и заливисто смеется, словно всерьез считает коллапс на дорогах чем-то забавным.

— Нам подходит, карты принимаете?

— А то. Если только аппарат не забарахлит, — и для надежности она щелкает по экранчику терминала пальцем.

Никита расплачивается, женщина, взяв из шкафчика постельное белье и полотенца, делает знак рукой, чтобы мы следовали за ней. Она так отчаянно виляет бедрами, что даже я наблюдаю за этим действом. Ник только хмыкает, качая головой.

— Вода горячая есть, душ, туалет в номере, отопление работает на всю, внизу есть автомат с кофе и всякой дрянью типа чипсов.

— С наступающим, — только и успеваю сказать я, когда мне в руки ложится стопка белья.

— И вам, голубки, — подмигнув, она сама закрывает за собой дверь.

Я оглядываю номер. Узкий шкаф, кровать, тумбочка и небольшой кухонный стол со стулом. Вот и все. За окном с задранными жалюзи по-прежнему сыплет снег.

С Наступающим, ага. Капец.