Точка невозврата

Глава 19

Запах Антона окутывал и опьянял. Я прижалась к его груди так тесно, как только можно было. Сейчас во мне было столько эмоций, что обида и злость на него куда-то улетучились мгновенно, именно в тот момент, когда я его увидела в амбаре. Меня затопила волна облегчения и радости. Я готова была простить ему все, лишь бы только он вытащил меня из лап этих мудаков. Хотелось кричать и плакать от счастья одновременно. Молиться всем святым, чтобы они не допустили неминуемо надвигавшегося на меня кошмара. Но когда мой взгляд метнулся к лицу Антона, то все, что сейчас меня подняло высоко в облака, мигом превратилось в тонкую прозрачную дымку, и я с высоты свалилась вниз. Больше голову я не поднимала, боясь встретиться с его темными, как ночь, глазами. Лишь только запомнилось, как его лицо перекосила гримаса отвращения, когда он глянул на раздетую меня. И я вся съежилась от этого взгляда. Захотелось стать маленькой и невидимой. И вместо того, чтобы радоваться спасению, я ощутила стыд. Я попыталась хоть как-то спрятать оголенные участки тела, но связанные руки сводили на нет все мои попытки. А потом до моих ушей донесся хруст. И только тут я поняла, насколько ушла в себя. Я даже не обратила внимания на бойню, что развернулась в противоположной стороне амбра. Я подняла голову и тут же опустила взгляд в пол, Антон стоял каменной стеной передо мной и пытался развязать узел. Его холодные пальцы коснулись моих, и он резко отдернул руку. И здесь я не сдержалась, жгучие слезы обиды потекли по щекам, опаляя кожу. Я старалась не издавать ни звука, но видимо у меня плохо получалось, так как парень громко хмыкнул, по крайней мере, мне так показалось, развернулся и пошел в ту сторону, где, скрючившись, лежал Петр. Антон присел на корточки, и я увидела, как в тусклом свете сверкнуло металлическое лезвие. Широкими шагами Антон вернулся обратно и одним движением разрезал веревочный узел.

Сердце будто сделало кульбит и застучало в другом ритме. В голове произошла мгновенная перезагрузка, и вот теперь передо мной стоит не просто Антон, который не далее, как вчера, сделал все, чтобы я к нему воспылала ненавистью и злобой, зародившей чувство мести в моей душе. Передо мной стоит мой герой. Я глянула на него из-под полуопущенных ресниц, при этом прикрыв руками слишком волнующие меня участки моего голого тела. Он в самом деле стал для меня героем, спасшим маленькую девочку из грязных лап двух насильников. А когда он легким движением стянул через голову свою футболку и протянул мне, это поставило жирную точку в осознании моих чувств к нему. Я без лишних слов взяла футболку и, натянув ее, утонула в запахе его парфюма.

– Все, – дрожащий голос выдал меня с головой.

Чувствую волнение, подступаю к нему на шаг. Антон развернулся слишком резко, и я, не успев отскочить, вскидываю руки вверх.

– Ой, – и я, запутавшись в разорванных вещах, что лежали под ногами, падаю назад.

Но упасть мне не дают сильные мужские руки. Антон успевает поймать меня за талию и сильно прижимает к себе.

Я смотрю в его глаза и не могу оторваться. Тону в бездонном океане, и нет желания выплывать на поверхность. Он склоняет голову ко мне.

– Прости, – шепчет в губы, а я так хочу, чтобы он поцеловал меня, что почти схожу с ума.

Он как будто слышит мои мысли и прижимается к моим губам своими. Голова кружится от захлестнувших эмоций. Не понимаю сама себя. Как так? Только что меня чуть не изнасиловали, и мне бы теперь возненавидеть всех мужиков, а я будто какая-то неправильная, наоборот тянусь к нему, хочу забыться, раствориться в его поцелуе и в его объятиях.

Но Антон почему-то решает все по-другому. Он поднимает меня на руки и, как маленького ребенка, несет к выходу из старого амбара. Я запускаю пальцы в его волосы на затылке, крепко прижимаюсь к груди и прячу лицо у него на плече. Хочу, чтобы этот миг не заканчивался никогда. Хочу, чтобы время остановилось. Сейчас, находясь в его объятиях, чувствую себя защищенной от всего плохого, что есть на планете. Но моим желаниям не дано сбыться. Щелчок замка, и меня опускают на землю. Ноги утопают в мокрой траве. Холод тут же пробирается под футболку, и я передергиваю плечами, обнимаю себя, пытаюсь удержать ускользающее тепло Антона.

– Залазь, – парень подталкивает меня сзади, и я сажусь в машину.

Антон через минуту открывает водительскую дверь и, забравшись в авто, заводит мотор. Я вжимаюсь в кресло и чувствую, как тепло разливается по моим ногам, и пятая точка подогревается на теплом сидении. Я про себя произношу благодарность Антону, но вслух ничего не говорю, молчу. Боюсь, что голос может сорваться, или еще чего хуже, разревусь, потому как чувствую, что напряжение, которое до этого сковывало все мои чувства, отступает, и на смену приходит всепоглощающее облегчение и обида. Обида на то, что я такая вся разнесчастная, что именно только я, такая неудачница, могла вляпаться в такое дерьмо.

– Не плачь, – слышу тихий голос Антона, и его пальцы нежно касаются моей скулы, стирая мокрые дорожки слез.

Мое сердце готово разорваться в груди, и я делаю судорожный вдох, чтобы забить подступившие эмоции в виде потока слез. Подтягиваю колени к груди, закутывая голые ноги в футболку, и прячу от Антона лицо в ладонях. Тихое рыдание все же вырывается наружу.

– Вика, я тебя прошу, не плачь, пожалуйста!

Но я не могу, потому что слышу заботу в его голосе, и меня снова накрывает волна жалости к себе.

Чувствую, как машина набирает скорость, потому что меня вдавливает в пассажирское кресло. Мне показалось, что прошло лишь несколько минут, когда машина остановилась. Я поднимаю заплаканные глаза и вглядываюсь в темноту. Наконец-то до меня начало доходить, что Антон остановился возле бабушкиного дома.

– Нет, нет, – я отрицательно качаю головой. – Мне нельзя домой. Я не могу в таком виде показаться бабушке.

Убираю руки с ног, демонстрируя Антону его же футболку.

«Дура, – тут же корю себя, – он и сам это прекрасно видит».

Стыжусь того, что парень видел меня раздетой и в таком состоянии. Лицо пылает огнем, когда натыкаюсь на потемневший взгляд Антона, опускаю глаза и сжимаюсь в кресле.

В машине от создавшегося напряжения начинает вибрировать воздух, я это даже чувствую физически. Или…

– Да, Дэн.

Смотрю искоса на парня и понимаю, что вибрировал вовсе не воздух, а телефон. Глупая. Придумываю все на ходу. И сейчас понадумала всякой ерунды. Нужно как-то выходить из этой ситуации. И зачем навязываюсь ему?

– Да, давай, сейчас подъеду.

Внимательно слушаю, что говорит парень, и после его «подъеду» чувство пустоты заполняет меня снова. Антон нажимает отбой.

– Антон, ты извини, – говорю охрипшим от эмоций голосом, – мне, наверное, действительно лучше домой пойти, а бабушке придумаю, что сказать.

Все это говорю, а у самой после каждого слова, голос готов сорваться. Как же все печально и грустно получается…

– И спасибо тебе большое.

Я замолчала, потому что еще одно слово, и я разревусь.

Антон молчит. Ну, хоть бы слово сказал, чтобы хоть как-то прояснить то, что сейчас происходит между нами. Берусь за дверную ручку и дергаю, пытаюсь открыть.

«Криворукая, – смеюсь над собой, – даже из машины не могу нормально выйти, прав был Никита».

– Не глупи, птичка, – слышу его слова в спину и, взметнув спутанными волосами, поворачиваюсь к нему лицом. – Сейчас заедем к Денису, а потом… – он замолкает и поворачивает ключ в замке зажигания.

Авто тихо катится по дороге, и только отъехав от несколько сот метров от дома, он давит на газ.

– Зачем волновать бабушку, – его голос звучит ровно, без признаков каких-либо эмоций. И это меня сбивает с толку. – Сегодня останешься у меня, а завтра, – он скользнул по мне взглядом, – поедем покупать тебе еще один спортивный костюм.

Слышу в его голосе то ли смешок, то ли издевку, то ли намек, раскрываю рот, чтобы ответить, но не успеваю.

– И получается, ты мне снова должна, Вика.

Словно удар под дых, и я задыхаюсь от услышанного. Я даже почувствовала, как глаза наливаются кровью, всплеск дикой ярости затопил, раздавил все чувство благодарности в лепешку.

– Останови машину, – шиплю я.

Но Антон лишь отрицательно машет головой, и его губы кривятся в лукавой усмешке.

– Говорю, останови машину! – повторяю я, и снова рука ложится на ручку двери.

– Хочешь выйти? – в голосе парня слышу сарказм и в обиде поворачиваюсь к нему спиной.

«Нет, ты не дура и не глупая, – внутренний голос начинает язвить. – Ты просто наивная овца».

Как могла я подумать, что парень может так вот быстро, за один вечер измениться?

– Вика, – плеча касается рука парня. – Вик, ну, я шучу.

– Знаешь, – тут же взвиваюсь я, – это не уместно в данной ситуации, – смотрю на него, а глаза предательски начинают пощипывать слезы. – И мне совсем не смешно.

Я скрещиваю руки на груди и чувствую, как нижняя губа начинает трястись. Опускаю голову.

– Твою мать, Вика, – и снова его пальцы, касаются моего лица. – Ну, прости. Я просто не знаю, как… – он на миг замолчал. – Я подумал, что если разозлить тебя, то ты хотя бы будешь думать о другом. Извини, – чуть тише добавил он, и его рука скользнула к рулю.

А мне сразу стало холодно. Я поежилась.

– Завтра во всем разберемся, – зачем-то говорит он, но я так понимаю, что эти слова он говорит скорее себе, чем мне.

Под попой стало совсем тепло, и я тут же уселась на сидении поудобнее, погрузившись в свои мысли. Я совсем не узнаю себя. Еду куда-то с незнакомым… нет, уже со знакомым парнем и не задумываюсь о последствиях. Хотя, если учесть то, что он сегодня спас меня, даже не знаю, как к нему относиться теперь.

Почувствовала, как остановилась машина. Видимо доехали до Дэна, но глаза было так влом открывать, что я даже не пошевелилась, чтобы дать понять Антону, что я не сплю. Тихий щелчок, и чувствую в машине пустоту, но при этом на душе спокойно и уютно. Ерзаю по теплому сиденью, прогревая открытые участки тела со всех сторон. Как-то слишком легка и непонятна мне вся эта ситуация. Есть ощущение того, что все это происходит не со мной, а с кем-то другим. Словно я стала невольным посторонним зрителем на всей этой вакханалии, и если бы сейчас не находилась в машине Антона, то сочла бы все это страшным сном, после которого проснусь и к обеду уже забуду о его существовании. Повторный щелчок, и слышу знакомый рингтон, с трудом разлепляю веки.

– Вика, тебе звонят, – говорит парень и протягивает мне телефон.

Я в недоумении смотрю на него, потом на протянутый мне аппарат, снова на Антона. В немом вопросе открываю рот и закрываю, словно рыба, выброшенная на берег.

– Отвечай, а то бабушка волноваться будет, – говорит он и вкладывает мне трубку в руки.

Я смотрю на экран, и звонок обрывается.

– А что я ей скажу? – поворачиваюсь к парню.

– Ну-у-у, – протягивает он, – скажи, что встретила знакомых девчонок и у одной из них день рождения, останешься ночевать у нее.

О, как складно придумал, удивляюсь я. Прокашлявшись в кулак, набираю бабушкин номер.

– Да, бабуль, привет. Ба, я тут у Ритки останусь на дне рождения, встретились с ней, и она потащила к себе. Нет, бабуль, не переживай, здесь все прилично.

Ложь заставляет мои уши гореть красным пламенем. Подношу пальцы к ним и дотрагиваюсь до верхней части завитка, прижимаю, чтобы хоть как-то охладить, а еще чувствую, как Антон смотрит на меня, не отрываясь, и на его губах блуждает легкая ухмылка. Снова начинаю злиться на него. Хотя сама не понимаю, за что.

Бабуля мне дает наставления в трубку, и мне приходится сидеть и кивать ей в ответ, будто она могла видеть, что я делаю.

– Да, ба, завтра буду к обеду. Все, целую, не скучай, – и нажимаю отбой.

В довершении всего у меня теперь загорелось и лицо.

– Прекрати, – переключаю свое внимание на парня.

– Не понял, – продолжая улыбаться, Антон трогается с места, и мы выезжаем на проезжую часть. – А что я сделал?

– Прекрати, – повторяю я и толкаю его в плечо.

– Ты так мило краснеешь, когда врешь, – проговорил он елейным голоском.

– Я не буду с тобой разговаривать, если ты сейчас же не перестанешь подъеб… – я замолчала на полуслове. Мне почему-то показалось, что я могу сказать все, что угодно, только не ругнуться матом, поэтому, словно маленький обиженный ребенок, топаю ногой и отворачиваюсь к окну. Поджимаю губы. Совсем плоха стала. Веду себя, как ребенок.

Машина замедлила ход, когда мы въехали на улицу, где живет Пашка.

– Может, позвонишь Пашке? – парень замолчал, но я успела услышать в его голосе какое-то изменение. – А то он очень волнуется, – уже безэмоционально добавил он.

Я глянула на Антона, но он все свое внимание сосредоточил на дороге. Еще немного, и мы сворачиваем на подъездную дорожку. Машина замирает перед автоматическими воротами. Антон достает пульт и нажимает на кнопку. Секунда, и ставни поползли вверх.

– Звони, птичка, – снова это прозвище, и почему-то из его рта оно звучит очень обидно.

– Не называй меня, пожалуйста, так больше, – проговариваю я, а сама набираю Пашкин номер.

Всего один гудок, и парень поднимает трубку.

– Вика! – громко говорит он. – Я так рад, что все с тобой… – он обрывает фразу. – С тобой все нормально, Вик? Тебя эти уроды не тронули? Если хоть один волосок упал с твоей головы, я убью этих гадов завтра же.

Его слова меня поражают и одновременно улыбают. Пашка волнуется и тараторит в трубку, не дает и слова вставить. Мы тем временем проезжаем за ворота, и они плавно закрываются за нами, а я открываю от изумления рот. Передо мной возвышаются стены трехэтажного особняка. Я немигающим взглядом смотрю то на дом, то на Антона и совсем забываю про Пашку.

– Вика, а как Дэн смог передать тебе телефон? – вопрос выдергивает меня из созерцания всего того, что сейчас находится вокруг меня.

– Антон привез мне его, – говорю я ему полуправду.

– А-а-а, понятно, – говорит парень, и его голос становится на тон ниже, – а ты дома?

Что за странные вопросы?

– А где же мне еще быть? – отвечаю вопросом на вопрос, пожимая плечами. Зачем он задает столько неуместных вопросов сейчас?

В ответ послышались короткие гудки, я закатываю глаза. Блин, совсем я в последнее время завралась, и это начинает меня очень сильно напрягать. Что ни вопрос со стороны, то стопроцентная ложь от меня.

Антон, привалившись к машине, стоит рядом с пассажирской дверью. Смотрю на него и вижу, как между бровей залегла неглубокая морщинка, хочу провести по ней пальцем, чтобы разгладить ее, но подавляю порыв, лишь только сильнее сжимаю трубку телефона. Он открывает дверь.

– Зря ты так с Пашкой, – глухо говорит он, – ты ему нравишься. И он действительно переживает за тебя, – но в его голосе скользит какое-то недовольство, что ли, не могу разобрать. Слишком много эмоций сейчас переполняет меня.

Я снова психую. Вот именно сейчас мне меньше всего хочется, чтобы кто-то читал мне нотации. Опускаю на плитку босые ноги и смотрю на парня снизу вверх. Не ожидала, что он настолько выше, мне приходится задирать голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Я с этим разберусь как-нибудь сама, хорошо?

Разворачиваюсь к нему спиной и делаю шаг в направлении дома. Раз уж согласился помочь, что ж, пусть исполняет свои обязанности приветливого хозяина, а не устраивает мне тут головомойку, что хорошо, а что плохо. Вот это уж точно не его дело.

Но не успеваю переставить ноги, как Антон разворачивает меня к себе и поднимает вверх. Мне ничего не остается другого, кроме как обнять его за шею, чтобы удержать равновесие.

– Я сама могу дойти, – говорю ему, а у самой сердце стучит так быстро и на губах расплывается улыбка. Отворачиваюсь от него, чтобы он не заметил.

Проходит всего пара мгновений, и мы уже стоим на пороге. Снова ступней касается холодный бетон. Несколько щелчков в замке, и дверь распахивается, Антон заходит первый и тянет меня за руку. Делаю шаг за ним.

Темнота, как и запах парня, окутывает, лишает воли. Прижимаюсь спиной к холодной двери. Пытаюсь сделать расстояние между нами больше, но Антон неожиданно отпускает мою руку, хлопает в ладоши, и в помещении загорается приглушенный свет. Я остаюсь стоять на месте, оглядываюсь по сторонам, а парень тем временем по-хозяйски скидывает обувь и размашистым шагом проходит в холл, где тоже включает свет. Чувствую себя Алисой в стране чудес. Высокие потолки подсвечиваются точечными светильниками по периметру, а посредине потолка весит тяжелая люстра, придающая помещению помпезности. Антон скрывается за арочной стеной, и я, наконец, осмеливаюсь сделать шаг вперед, разглядывая при этом все подряд, за что только уцепится взгляд. Амбар будто исчез из моей жизни, остался где-то далеко в сумраке ночи, уступив место новым эмоциям.

Переступаю мелкими шажками и исследую глазами и руками местность.

«Да у него один только холл больше, чем весь бабушкин дом, раза в полтора», – проноситься в голове мысль.

В центре комнаты стоит диван бежевого цвета, что очень меня удивляет. Ведь если у него маленькие дети, то явно светлая мебель не подходит сюда. Перед диваном стеклянный журнальный столик с многочисленными журналами, которые возвышаются ровными стопками. Никакой лишней мебели, но в то же время все так уютно и красиво, что и не скажешь, что тут живет холостяк, чувствуется женская рука во всем этом. При этой мысли глупая ревность обожгла грудь.

– А где твоя жена? – вырывается вопрос, и я прикусываю губу, понимаю, что это меня совсем никак не должно трогать.

– Она живет в городе, – слышу его голос из другой комнаты.

Направляюсь к нему. Через открытую дверь льется яркий свет. Кухня. Я, как вкопанная, останавливаюсь на пороге. Не могу осознать, что я нахожусь в доме одинокого мужчины. Белоснежная кухня с вкраплениями серого цвета идеальна. От белизны щурю глаза.

– Проходи. Сейчас уже будет готов чай…

– Лучше кофе, – на автомате говорю я, а потом, краснея, поправляюсь: – Конечно, если не сложно.

«Что же я так стесняюсь?»

– Как скажешь, – пожимает плечами парень.

Когда Антон поворачивается ко мне спиной, мой взгляд снова приковывается к нему. От движения рук на голой спине видны напрягшиеся мышцы. Испытываю огромное желание подойти и провести по коже рукой, но сдерживаю себя.

– Антон, а вообще ничего не нужно, – сиплым голосом говорю ему. – Я устала и хочу спать.

Разворачиваюсь на пятках и выхожу из кухни. Сердце выстукивает бешеный ритм. В голове крутятся разные слишком непристойные для моего состояния образы.

Антон подходит сзади настолько бесшумно, что я вздрагиваю, когда он, проходя мимо, задевает меня плечом.

– Ты точно не хочешь поговорить? – заботливые нотки, что слышны в его голосе, сбивают меня с толку.

– А ты что, заделался моим личным психологом? – тут же острю ему в ответ.

Пытаюсь отгородиться от него, закрыться в вакуумной капсуле, потому что боюсь впустить его в сердце. Хотя, что обманывать-то себя, он уже там засел. И теперь как его выдернуть оттуда? Вопрос, на который в ближайшее время нужно найти ответ.

Снова смотрю ему в след. Задумалась настолько, что выпала из реальности и, не дожидаясь его оклика, быстро догоняю его.

Парень ведет меня в сторону лестницы, но не поднимается по ней, а заворачивает за нее, и я вижу, что там находится стеклянная дверь. Антон толкает ее.

– Это ванная, а дальше по коридору спальня, – он делает три шага вглубь коридора и распахивает ту дверь, что ведет направо.

– Спасибо, – берусь за ручку ванной.

Антон замер возле меня. Его взгляд блуждает по моему лицу, а я не могу разобрать, что сейчас у него внутри, что чувствует, думает. А так хочется.

– Пожалуйста, птичка, – он целует меня в нос и быстро удаляется из поля моего зрения.

Что? Что это только что было?

Уже лежа в ванне, понимаю, что в голове настолько все сумбурно, что я не только Антона, но и себя-то не могу понять. Так что рассуждать сейчас о каких-либо чувствах выше моих сил. Прикрываю глаза и опускаюсь в воду по шею.

Меня, словно мягкая вата, поглощает дремота, и я, не сопротивляясь, отдаюсь в ее объятия. Ускользающим сознанием решила, что полежу так немного, а потом… А потом что-то или кто-то нежно и заботливо вытаскивает меня из воды и укутывает полотенцем. Сквозь непроснувшийся разум понимаю, что происходит что-то совсем неправильное, но сил сопротивляться нет. И я лишь благодарно улыбаюсь тому, кто сейчас аккуратно поднимает меня на руки и несет, несет, несет… в кровать? Да, в кровать, потому что моя голова опускается наконец-то на мягкую подушку, и теперь я уже забываюсь глубоким сном.