Точка невозврата

Глава 21

В голове шумело от переизбытка чувств, что сейчас кипели во мне, словно в проснувшемся вулкане. Держу Вику в объятиях, а самого ломает, выворачивают наизнанку противоречивые чувства, что вспыхивают мелкими искрами и вмиг разрастаются настоящим пламенем, готовым поглотить все вокруг.

Сжимаю чуть сильнее ее хрупкое тело и чувствую, что, если сдавлю еще, могу что-то ей сломать. Разжимаю кольцо рук и встаю с кровати. Нужно валить. Иначе…

Оглядываюсь на девчонку, а на ее лице застыла блаженная улыбка. Прикрытые глаза и приоткрытые губы манят. Зовут обратно в постель, но в голове проносятся другие, совсем ненужные образы и мысли. В голове будто беззвучно щелкнуло – и вот уже через секунду смотрю на Вику другими глазами: кажется, что за скромной улыбкой и румянцем, что сейчас играет на ее скулах, она скрывает свою алчную сущность. И не важно, что с ней случилось вчера – это все можно было и подстроить. Даю себе мысленную затрещину, но зерно сомнения уже посеяно в душе. Разве можно так играть? Ну, допустим, что все вчерашнее было случайным совпадением, но вот это? Все это, что она сейчас сделала, ради чего? Ради денег? Я же видел вспыхнувший интерес в ее глазах, когда она рассматривала дом, как расспрашивала про жену. Зачем? Ради праздного любопытства? А секс? Разве можно было его назвать одноразовым?

Нет, теперь, конечно, он не одноразовый. Теперь я лишил ее девственности и, как истинный джентльмен, должен на ней жениться. Натягиваю вещи и, оглядываясь на Вику, замечаю, как ее лицо уже залилось краской, а россыпь мелких веснушек видна сильнее. Руки так и тянутся обнять и приласкать, успокоить ее, сказать пару нежных слов. Но вместо этого ровным голосом говорю:

– Одевайся, нужно ехать.

Делаю шаг в сторону двери, но внутренний голос умоляет, чтобы она остановила меня. Чтобы сказала хоть слово, и я останусь, брошу все к чертовой матери и поверю, что она меня хотела так же, как я ее. Так, что крышу сорвало напрочь.

«Останови, – мысленно прошу ее, – и я выкину все эти дурацкие мысли из головы, которые роятся стаей диких пчел, жаля и кусая распаленный мозг».

Я медлил, не хотел выходить, но Вика молчала. Толкнул дверь, та поддалась и бесшумно открылась наружу. В голове проскользнула мысль о том, что закрывал ее до щелчка. Делаю шаг в коридор, последний раз смотрю на Вику. Она опустила глаза, так и не проронив ни слова. Ну, что ж, значит, так тому и быть.

Выхожу в коридор, и в нос ударяет знакомый сладковатый запах. Скулы свело от того, что я сильно сжал челюсть. Принесла нелегкая. Широкими шагами покидаю коридор и иду, как гребаная ищейка, на запах. Слышу в кухне громыхание посуды.

Раз… сердце пропускает удар.

Два… и мне кажется, я знаю, зачем приехала Лика.

Три… останавливаюсь в дверном проеме кухни и, подперев плечом дверной косяк, созерцаю свою бывшую жену.

– Привет, дорогой, – не поворачиваясь ко мне, щебечет Лика, – ты все, все дела закончил? – слышу в ее голосе издевку. – Не могу найти турку. Может, твоя новая пассия поможет? – она наконец-то поворачивается ко мне лицом, и я морщусь от увиденного. Как, оказывается, за год активных пьянок и гулянок человек может измениться.

Сейчас на Лике хоть и были неизменно дорогие вещи, дорогой парфюм наполнил приятным ароматом воздух, а волосы идеально уложены, но пропитое лицо навряд ли чем-то можно украсить, и даже тонна косметики не помогла скрыть последствий вчерашнего дня.

– И тебе, Лика, привет, – мой холодный, как сталь, голос едва не порезал язык. – Ты что тут забыла? – вопросительно выгнул бровь.

– Ну, как «что»? – на ее губах играет загадочная улыбка. – Я вообще-то приехала за детьми, милый. Погостили в деревне и хватит. Все-таки, знаешь, – она наконец-то прекратила поиски, – они родились в столице. Вот в ней пусть и живут.

Выпрямившись, бывшая выпятила накрашенные красной помадой губы и вперила в меня свой взгляд, в котором ясно читалась победа надо мной.

Конечно, я бы мог сказать очень много, но законные права на мальчишек были у Лики, и спорить с ней сейчас я просто не имел права. Потому что не те слова, сказанные в ее адрес, могли бы привести к тому, что она побежит жаловаться папаше, а он, в свою очередь, напряжет адвокатов, которые добьются в суде ограничения моего общения с мальчишками. Я так глубоко погрузился в раздумья над сложившейся ситуацией, что не услышал, как хлопнула дверь комнаты для гостей, и оттуда вышла Вика. Только лишь скользнувший в глазах Лики интерес и внимательный ее взгляд через мое плечо заставили меня развернуться и практически столкнуться с девушкой.

И снова мне пришлось ловить ее, дабы избежать ее падения. Вика вцепилась в мою руку, больно впившись ногтями. Я сжал челюсть, но ничего не сказал. Только лишь прижал ее к себе, вдохнул запах секса, который окутывал девушку. Зарылся пальцами в ее волосы. Все это продолжалась несколько секунд, но это было так волшебно, будто на эти мгновения время остановилось для всех, кроме нас.

– Кхе, – звонкий кашель бывшей разрушил волшебство момента, и Вика, вырвавшись, сделала шаг назад. Подняла на меня взгляд и тут же опустила глаза.

– Не думала, что на малолеток начнешь засматриваться, – весело проговорила Лика. – Ожидала увидеть барышню постарше. Здравствуй, девочка.

Я поворачиваюсь обратно к бывшей, загораживая девушку спиной.

– Я вернусь через полчаса, – мой голос звучит так ровно и безэмоционально, что самому становится не по себе. – Жди здесь. Мальчишки у тетки.

Вика пытается вырвать свою ладонь из моей руки, а я сжимаю крепче, не отпускаю.

– Конечно, милый. Буду ждать, – елейным голосом отвечает Лика, а мне от этого становится тошно, а еще больше от того, что все это происходит на глазах у Вики.

Я разворачиваюсь и взглядом наталкиваюсь на красную, как помидор, девчонку. Она зло поджала губы, и потемневшие от гнева серые глаза мечут молнии. Моих губ невольно касается улыбка. Все же нужно было поговорить в спальне… Спальня, твою мать! В ней остались на белых простынях улики нашего… Кидаю короткий взгляд в сторону комнаты и делаю шаг – нужно хотя бы на ключ закрыть дверь. Не хочу, чтобы Лика заходила туда. А в том, что она может, даже не сомневался. Но Вика останавливает меня, теперь она сжимает мою руку. За спиной слышу тихий смешок. Представляю, как мы смотримся со стороны. Будто малолетки, застуканные на месте «преступления» родителями. Вика снова вспыхивает. На лице отражаются все ее мысли. Она вообще может ничего не говорить, по ней и так все видно. Я все же высвобождаю ладонь и подталкиваю девушку к выходу, а сам иду следом.

Когда выходим на улицу, слышу, как за кирпичным забором во дворе дяди Миши смеются мальчишки. В груди кольнуло предчувствие скорого расставания. Тоска забралась в сердце быстрее чувства осознания. Сердце гулко забилось в груди, ударяясь о ребра.

Вика юркнула на переднее сиденье и, отвернувшись к боковому стеклу, сидела молча. Машину вывел за ворота ровно тогда, когда рольставни поднялись так, что можно было проехать под ними, и надавил на газ. Не хотелось откладывать надолго то, зачем приехала Анжелика. Не хотелось оставлять бывшую одну в моем доме. Скользнул взглядом по девушке, притихшей на соседнем сиденье. С Викой я еще смогу поговорить и встретиться сегодня вечером. Нужно просто разобраться в себе и своих желаниях и чувствах. Девчонка мне нравится, я это реально осознавал, как и то, что я ей тоже небезразличен. Вот только…

– Почему не сказала, что девственница? – хриплый голос прорезал воцарившуюся тишину.

Лицо Вики приобрело серый оттенок. Она снова поджимает губы и молчит.

Злость тут же зарождается внутри, и я сжимаю руль до хруста в костяшках. В голову заползают нежданные и ненужные, зараженные подозрением мысли, и я не успеваю подавить их, они укрепляются в сознании, заселяя его недоверием к Вике и сомнением в ее отношении ко мне. Гнев отравляет и заставляет подавить чувства, что рвутся наружу. Я замолкаю. И с шумом выдыхаю воздух сквозь зубы.

«Ну, неужели так трудно сказать?» – спрашиваю самого себя.

Так, в молчании, мы и доехали до Лебяжьего.

– Только… – начала было Вика. – Не подъезжай к дому, – закончила она в тот момент, когда машина остановилась у калитки.

– Почему? – шиплю сквозь зубы и хватаю девчонку за руку, но она упрямо машет Головой и открывает дверь.

– Пусти, – вырывает руку и выскальзывает на улицу. – Передавай привет жене! – громко хлопает дверью и в один миг скрывается за высокой калиткой, а я так и продолжаю сидеть с открытым от изумления ртом.

– Твою мать, – включаю передачу, разворачиваясь и давлю на газ. – Гребанная сука. – от злости сводит скулы, и перед глазами встает образ самодовольной белобрысой Лики.

В дом заваливаюсь через минут двадцать после того, как Вика вышла из машины. Запах Анжелики витает уже по всему дому, и я морщу нос. Теперь придется неделю выветривать все здесь. Прохожу в кухню, именно туда, где и оставил ее, уезжая. Там оказалось пусто, как, в принципе, я и думал. Интуитивно свернул в направлении гостевой комнаты и, безусловно, угадал. Лика сидела на краю кровати, скрестив длинные ноги, выставляя на показ идеальную их форму из-под задравшегося до середины бедра платья. Я остановился в дверях, привалившись плечом к косяку. Бывшая сидела и водила по белью раскрытой ладонью, будто пыталась разгладить несуществующие складки.

– Аккуратная девочка, – проговорила она и обратила на меня свой взгляд. – Все прибрала, сразу видно, что не зажравшаяся стерва. Да, Тош?

– Не твое дело, Лика. Ты что, приехала обсуждать мою личную жизнь? – я приподнял брови. – Уверен, что нет. Да и по сути, она тебя совсем не должна беспокоить, да, Лика? – тем же тоном, что и она, произнес последние слова, вернув ей вопрос.

Лика улыбается. Глядит в глаза и улыбается. А меня это злит страшно, но я стараюсь ничем не выдавать это чувство внешне. Подрагивающие от напряжения ладони прячу в карманы.

– Ну, да ладно, Тош, не мне выбирать шалаву, с который ты будешь спать, – говорит она, а с моего языка так и просится сорваться язвительное замечание в ее адрес.

– Давай, мы будем говорить по существу и не переходить на личности, – вместо всего, что сейчас вертится на языке, говорю те слова, которые в этой ситуации подходят больше всего.

Лика наконец-то отрывает свою задницу от кровати и идет в направлении меня.

– Благородный Антоша, защищающий слабых и бездомных, – голос полон сарказма. – Всех, только вот в своей семье так и не смог разобраться, – она подходит вплотную и опускает руки на мою грудь, чуть надавливая, проводит вниз. – А жаль, – цокает языком и немного отталкивает меня от себя, хотя вроде я ее и не трогал, проходит мимо. – А я как раз замириться приехала.

Я смотрю на нее, не отрывая полного изумления взгляда.

– Мириться? – не поверил я. – Ты что, головой ударилась, а?

Злость и так клокочет внутри, но от ее наглости градус повышается до максимальной отметки, сжимаю кулаки так, что пальцы захрустели в суставах.

– Слушай, – я даже не смог выговорить ее имени.

Лика обернулась и посмотрела на меня через плечо, в глазах сверкнул ехидный блеск.

«Дразнит меня, сука», – понял я.

Делаю глубокий вдох.

– Да, ладно тебе, Тош.

Сдерживать себя с каждым ее словом становится все труднее, ее выдержанная в насмешливом тоне речь бесит. Когда грубые слова уже готовы были сорваться с языка, входная дверь с грохотом стукнулась о стену, и в дом с визгом вбежали дети.

– Мама! – радостно завопили близнецы, и сердце пропустило удар.

Лика поморщилась, но это было ее мимолетное выражение, потому что уже в следующую секунду ее губы растянулись в улыбке, и, присев на корточки, она раскрыла навстречу детям объятия.

– Мы так соскучились, – обнимая ее за плечи, лепетали мальчишки, – ты почему так долго не приезжала?

Они засыпали ее вопросами, на которые она даже не удосуживалась давать ответы, сидела на коленях и молча раздавала близнецам поцелуи, но даже они были скользкие и холодные. В горле застрял комок. Блять, как можно отдать ей детей? Эта холодность с ее стороны, словно жгучая холодная сталь, резала на живую, оставляя после себя кровавые следы обиды и горечи.

– Мам, а ты останешься? – Лешка уцепился ручками за ее шею и, задав вопрос, заглянул ей в лицо.

Я стою и наблюдаю картину со стороны, внешнее спокойствие никак не соответствует той буре, что разыгралась внутри. Сердце стучит в груди, как бешеное, будто готовится к кульминационной развязке всего это фарса.

– Так, Леша, я же приехала за вами, – говорит она, и при этом в ее голосе столько пафоса. – Мы поедем домой.

Тишина заполнила гостиную.

– Ура!!! – спустя минуту, разносятся эхом детские голоса по дому.

– А куда поедем? – Димка дергает ее за руку.

– В город, малыш, – отвечает ему Лика и поднимается с колен.

– А папа с нами поедет? – с другой стороны атакует ее Лешка.

– Ну, это нужно спросить у папы, – улыбается Лика.

И вот весь этот поток детских эмоций и вопросов взрывной волной переходит на меня. Мальчики поочередно, а то и вместе начинают рассказывать и задавать вопросы. Пересказывают каждое произнесенное Ликой слово. Я улыбаюсь, прижимаю их к себе. Отвечаю возможно невпопад. Обещаю, что скоро приеду к ним, что сейчас нужно закончить важные дела здесь.

– А потом навсегда будем жить вместе? – в глазах Димки светится надежда.

– Конечно, сын, – отвечаю ему. Точнее нет, лгу. И эта ложь, будто расплавленная пластмасса, растекается по гортани, отравляя и забивая дыхательные пути выделяемыми газами.

«Надо выдохнуть. Я так долго не продержусь», – мелькает мысль в голове.

Я ссаживаю с рук Димку и, отшучиваясь, пячусь к выходу. Хочу покурить. В легкие нужно впустить хоть каплю никотина. Сделать передышку и осознать, что происходит в данную минуту. Лика крутится в гостиной, призывает пацанов к порядку и чтобы они шли собирать свои вещи и игрушки, те, которые они хотят забрать домой.

Я выхожу на высокий порог и наконец-то закуриваю сигарету. Перед глазами пелена. Неужели так, в одночасье, все и закончится? Почему именно сейчас? Я буквально в несколько затяжек приканчиваю сигарету, достаю еще одну. Глубоко затягиваюсь, и голове начинает шуметь, а через пару секунд славливаю приход от передоза никотина. Липкий холодный пот прошибает все тело. Приваливаюсь к холодной кирпичной стене спиной и прикрываю глаза. Подступившую тошноту пытаюсь заглушить следующей дозой никотина, и, как ни странно, помогает. Дышать становится легче, и сердце замедляет бег. Ясности в голове пока нет, но это временно. Сейчас и не хочется ни о чем думать. Нужно просто пережить вдруг образовавшуюся внутри черную дыру. Докурив сигарету, продолжаю стоять в том же положении ровно до тех пор, пока в ворота не начинает кто-то барабанить. На автомате спускаюсь вниз и подхожу к калитке. На языке вертится мат про то, что… Но мысль не успевает сформироваться, потому что, открыв дверь, вижу перед собой крупную фигуру тестя.

Это фиаско.

– Здравствуй, Антон, – он протягивает руку, сам не смотрит на меня, обводит двор глазами.

Жму протянутую ладонь.

– Однако хорошо ты здесь потрудился. Ну, и отлично. Надеюсь, вы с Анжеликой обо всем договорились, – он, не дожидаясь приглашения, оттеснил меня своей массой с дороги и прошел внутрь, я закрыл калитку. – Будете сюда приезжать на выходные, мальчишкам вон сколько раздолья.

Вдруг он резко останавливается и смотрит ровно мне в глаза.

– Вы люди взрослые, Антон, я надеюсь на твое благоразумие, на Лику надежды уже нет, поэтому подумай хорошенько, прежде чем примешь решение. Детей, ты понимаешь, мы все равно заберем, потому что негоже им жить отдельно от матери, ведь пусть она и непутевая, но каждому ребенку мать нужна, а ты…

Это его «ты», словно толстый ржавый гвоздь, прибило меня к плиточной дорожке.

– …как глава семейства, думай о том, насколько часто хочешь видеть детей. Это уже твой выбор. Лика собирается жить отдельно, так что никто вам не будет мешать налаживать отношения.

Сказав это, он развернулся и пошел в дом, а я так и остался стоять на месте, переваривая все дерьмо, которое снова на меня свалили Лика и ее папаша.