Точка невозврата

Глава 22

Забегаю домой и хлопаю дверью с такой силой, что, кажется, даже стены дрогнули. Прислоняюсь спиной к холодному дереву и закрываю глаза. Сердце бухает об ребра так, что трудно дышать. Стираю тыльной стороной ладони проступившую на глазах влагу.

– Мудак, – шепчу одними губами и отталкиваюсь от двери, иду в комнату.

Точнее, ни хрена не иду – бегу. А в голове так и застыл образ крашеной сучки – его жены. Как он мог? Хотя ему-то что, это как я могла повестись, поверить в то, что они не общаются? Нацепила розовые очки и давай мечтать. Дура. Глупая мечтательница и неудачница. Вытаскиваю сумку из-под кровати.

«Да таких, как ты, Вика, только и делают, что используют. Вот и эти пацаны не зря же заприметили именно тебя, – ехидничает внутренний голос. – А хочешь знать, почему? – я сижу и отрицательно качаю головой. – Потому что ты – лох! У тебя это написано на лбу».

Горькая усмешка трогает губы, я встаю с кровати. Медленно двигаюсь по комнате, анализируя и пытаясь понять, что со мной произошло. Вспоминаю злой взгляд Антона, которым он наградил меня, когда я так и не ответила на его вопрос про девственность. А что я отвечу? Что влюбилась? Хер ты угадал. По коже тут же побежали мурашки, и я, поежившись, вдруг поняла, что мне нужно в ванну, что я так и не помылась после… Божечки, как стыдно-то. Щеки загорелись жарким румянцем. Теперь, осознав серьезность ситуации, понимаю, что Антон мог надумать себе все, что угодно, только не истину. Вспоминаю наше расставание, и кажется, что я сделала все неправильно, что сама оттолкнула парня от себя. Хотя, с другой стороны, сам виноват – почему наврал, что с женой не общается? Да одно только ее «милый» вывело меня из равновесия. Зло кусаю губы, оставляя красные следы. Хочу хоть как-то прогнать мысли о том времени, что провела с ним.

Слезы льются по щекам, смешиваясь со струями воды. Почему душе так больно и пусто? И холодно. Включаю воду горячее в попытке согреться, но это не помогает, меня все равно трясет.

«Вика, Вика, что же ты наделала? Разве так все должно было случиться? Разве для этого ты себя берегла?» – не прекращает стенать внутренней голос.

Может, стоит позвонить ему и сказать, что забыла у него что-то из одежды? Или нет. Лучше предложить встретиться, чтобы я вернула ему одежду его жены.

И от этой мысли стало так легко, что я удивляюсь и не верю сама себе: я – убежденная противница отношений с женатым мужчиной, но теперь стало совершенно плевать на это, я готова поступиться своими принципами… Но ради чего? «Вика, ради чего? Ради кого?» – взволнованно ищу ответ на этот вопрос, прислушиваясь к трепетному волнению, что застыло комом в горле, не позволив высказать Антону все, что я думала в тот момент. Понимаю и чувствую безумное влечение к нему, оно заставляет меня трепетать даже сейчас, когда его нет рядом. И это томление внизу живота разливается по телу жаркой волной при одной только мысли, оно пугает, но желание оказывается сильнее, отгоняя нерешительность и стеснение прочь. А порхающие в животе бабочки…

Любовь… какое сладкое и одновременно горькое слово. Разве можно так разрываться противоречивыми чувствами?

Я заворачиваюсь в большое полотенце, распахиваю дверь ванной и нос к носу сталкиваюсь с отцом.

Выпучив глаза, смотрю на него, не мигая.

– Вот и воспитание говорит само за себя… Здравствуй, дочка, – его елейный голос пугает больше, чем если бы он сейчас начал орать на меня.

По телу пробегает стая мурашек, и все замирает внутри от предчувствия чего-то нехорошего.

– Привет, папа, – заикаясь, выговариваю застрявшие в горле слова. – Я… я просто не ожидала.

Смотрю в его глаза, но там ничего. Пустота. Бездна, в которой можно утонуть или в которой он сам специально топит меня, не опуская взгляд. Я дышу через раз. Впервые в жизни вижу отца таким странно неродным, словно и не он это. На лицо натянута маска безразличия и отдаленности, но по его неровному дыханию понимаю, что он в ярости. Я опускаю взгляд и замечаю, как он сжимает и разжимает кулаки. Страх заполняет сознание до краев, хочу убежать прямо сейчас.

– Одевайся, – цедит он сквозь зубы.

Ага, а вот и вырвался гнев наружу. Только чем я провинилась – так и не поняла.

– Так, пап… – начала было я, но он глухо ударил о стену кулаком, я вздрогнула и попятилась от него.

– Ты что вздумала, Виктория? – его холодные серые глаза мечут молнии, сужаются злобно, – трубку не берешь, на звонки не отвечаешь, дома не ночуешь. Совсем стыд потеряла? Почувствовала себя взрослой? – цедит он мне в лицо. – Чтобы через пять минут была готова. И никаких разговоров.

Я, как китайский болванчик, только киваю и пячусь к комнате. Отец стоит на месте и не сводит с меня глаз.

– Быстрее! – рявкает он, и я опрометью срываюсь с места, лечу в спальню на всех парах.

Забегаю, хлопаю дверью, срываю с себя полотенце и натягиваю первый попавшийся под руку спортивный костюм небесно-голубого цвета. На глаза навернулись слезы.

«Вот тебе и поговорили… Вот тебе и позвонила… Но у меня все впереди. Отец немного остынет, и я обязательно свяжусь с Антоном», – эта мысль греет душу, и сердце вновь выравнивает ритм.

Вещи одна за другой заполняют сумку. Не трачу время зря, в такие моменты лучше отца не злить. Смотрю на часы – прошло ровно пять минут, а я уже открываю дверь и выхожу. Отец стоит напротив, как каменная глыба, холодным взглядом окидывает меня с ног до головы. Недовольство проскальзывает в его взгляде, но он отводит его, и я больше уже ничего не могу прочесть в его глазах.

«Какая муха его укусила, что за претензии? Я уже не маленькая, что он себе позволяет?» – но этот гневный монолог происходит внутри меня, а внешне лишь в недоумении поднятые брови.

– Алексей, вы что же, уже уезжаете?! – бабушка входит в комнату, и я поворачиваюсь на ее голос. – Да что же так мало-то?! Вика и не погостила совсем, только вырвалась девочка… – она замерла на полуслове, стоило только отцу посмотреть на нее.

Мне даже почудилось, что бабуля съежилась вся, стала меньше.

– Спешим мы, Лизавета Викторовна, – голос как сталь, от него дышать становится трудно.

Все время поражалась способности отца одним только своим недовольным видом вгонять человека в ступор и лишать его воли.

– Ну, что ж, – бабуля подходит, чтобы обнять меня. – Береги себя, детка, – шепчет на ухо и тихо всхлипывает, – маме передавай привет, – уже громче говорит она, так, чтобы и отец мог услышать.

Обнимает так крепко, что чуть не трещат кости.

– Ба, все я поняла, – говорю ей с придыханием. – Не переживай, все будет хорошо.

Наконец, бабуля разжимает объятия, а я искоса наблюдаю, как в нетерпении переминается с ноги на ногу отец, но даже на секунду не оставляет меня одну. Здесь явно что-то не так. Я посеменила за родителем, спрятав эмоции глубоко внутри. Сейчас молчание – лучшее проявление здравомыслия с моей стороны. И я ему следую, потому что могу представить масштабные последствия, стоит только мне открыть рот.

В машину сажусь на задние сиденье и вжимаюсь в угол всем телом. Отец молчит. А я так и не понимаю, в чем провинилась. Затяжное молчание начинает тяготить. Включить бы наушники и послушать музыку, но это табу, ведь так я отгораживаюсь от реальности, а это недопустимо, я должна принимать ее такой, какая она есть.

Тяжело вздыхаю и все же решаюсь на разговор:

– Как слетали в отпуск? – стараюсь, чтобы голос не звучал уныло, но у меня это плохо выходит.

Чувствую, как на меня давит отцовский взгляд, угнетает, пытается сломить. Я под его напором опускаю плечи и виновато смотрю в зеркало заднего вида.

– Хорошо, – безразличным голосом ответил отец и вернул взгляд на дорогу.

Я с облегчением вздыхаю и принимаю решение больше не разговаривать.

– А как твой отдых здесь проходил? И где ты шлялась по ночам? – отец копирует мой тон, но при этом каждое его слово, как удар хлыста, с толикой сарказма, он, словно горький деготь, пропитывает меня.

Я медлю и теряюсь с ответом. Мне кажется, отец видит меня насквозь, читает мои мысли. Сцепляю руки в замок, чтобы, не дай бог, не выдать свое волнение. Ведь я сейчас собираюсь лгать ему, а если он прочувствует в моих словах ложь, это чревато непредсказуемыми последствиями.

Дома оказались уже затемно. Я даже немого поспала в машине. Мне казалось, что отец специально едет медленно – оттягивает время. И это ожидание настолько вымотало меня, что я даже не заметила, как уснула.

– Поднимайся и заходи домой, – скомандовал отец, когда джип остановился на парковочном месте, специально отведенном для нашей машины.

А я и рада была. Медлить не стала. Открыла дверь и юркнула в подъезд. Сумка, конечно же, осталась в авто, но мне сейчас было и не до нее. Хотелось спрятаться в комнате и больше сегодня не встречаться с отцом.

Лифт остановился, и я, быстрым шагом преодолевая расстояние до двери, только и успела, что коснуться звонка, как дверь тут же открылась. На пороге стояла взволнованная и взъерошенная мать.

– Вика, – мать протянула руки и в буквальном смысле затащила меня в дом, прижала к себе, – да что же ты творишь-то? – в ее голосе было столько нежности и тепла, перемешанных с волнением. – Мы извелись уже с отцом, – мама отстранила меня от себя, искала на моем лице невидимые ответы. – Почему трубку не брала и не звонила? Мы только и узнавали о тебе от бабушки, а когда вчера бабушка сказала, что ты осталась ночевать у подружки, отец уже не выдержал…

Мать не договорила, мы услышали, что лифт остановился на нашем этаже. Одновременно оглядываемся на дверь, где через несколько секунд появляется отец.

– В комнату! – рычит он, и я пячусь к спальне. – Телефон сюда, – он протягивает ладонь, и я вижу, как ее сотрясает мелкая дрожь.

Я в надежде смотрю на мать, но она отводит глаза и отступает от меня на шаг к отцу. Значит, сделала выбор. Поджимаю недовольно губы и достаю телефон из кармана. Спорить бесполезно, и есть огромная вероятность нарваться на грубость со стороны главы семейства. Вкладываю трубку в ладонь, разворачиваюсь и ухожу в комнату.

– Скоро ужин, Виктория, – доносятся мне в спину слова мамы.

– Да пошли вы, – бурчу под нос, и уже громче, чтобы родители слышали: – Хорошо.

Дверь захлопнулась за моей спиной за секунду до того, как в коридоре разразилась буря. Отец возмущенно доказывал матери, что я, их единственная дочь, превратилась в шлюху всего за пару дней. Видите ли, он это прочел у меня на лице. Ведь я совсем не умею врать. Спокойный голос матери доносился монотонно и тихо, и что она ему отвечала, я не могла разобрать, хоть и прилипла ухом к двери.

– Ты не понимаешь? – взревел отец, и тяжелые шаги раздались по коридору.

Заглохли возле моей комнаты, а я затаила дыхание и схватилась за ручку. Но спустя несколько секунд шаги возобновились – отец прошел дальше, в свою комнату или кабинет. Я приложила руку к груди, чтобы удержать взбунтовавшееся от порции адреналина сердце. Не-е-ет, на кухню я сегодня точно не ходок! Скажу матери, что мне нехорошо. Хотя тут и врать-то не надо, потому что я действительно себя плохо чувствую.

Я упала на кровать лицом вниз и, задержав дыхание, лежала, пока в легких не закончился воздух. Потом перевернулась на спину и раскинула руки. Улыбка тронула губы, когда мысленно нарисовала образ Антона. Представила, как он будет искать меня. Может, даже попросит Пашку спросить у бабушки, где я есть?

Розовые мечты влюбленной дурочки, но разве не таковой я была сейчас? Эти мечты будто плотной ширмой отгородили меня от той бури, что сейчас творилась в квартире. И я наслаждалась этим, воспринимая все происходящее, как дурацкое недоразумение, которое обязательно разрешится через пару дней.