Точка невозврата

Глава 29

Стоять на коленях возле унитаза, мне кажется, это уже перебор. То ли мать приготовила какую-то фигню, что меня второй день мутит, и я уже вытоптала на ковролине дорожку от спальни до ванной из-за ее стряпни? Вот и сейчас, стоило откусить ее вчерашней выпечки, как тут же начало мутить.

– Вика, ну что опять? – мать стояла за дверью, я слышала ее скрежетания по полотну.

Как же все это мне действовало на нервы. Хотелось послать ее, и чтобы она не лезла ко мне от слова «совсем».

– Мам, мне уже лучше, – прохрипела я. Ответить нужно было что-то, ведь если еще подключится отец, то, боюсь, я не стерплю их обоюдного натиска. – Я уже выхожу.

И вышла через пять минут, села обратно за стол.

– Как давно тебе плохо? – холодный тон отца отрезвил.

– Да со вчерашнего дня.

– Надо съездить к врачу, – говорит совсем не мне, а матери.

– Пап, да хватит тебе, я сейчас таблеток выпью, и все будет хорошо, видимо, съела что-то не то, – ответила я.

На что он намекает? Я ни в какую больницу не поеду.

Отец глянул на меня, и я подавилась собственным дыханием, закашлялась. Схватила стакан воды и судорожно сделала глоток, поняла, что меня снова сейчас вырвет. Закрыв рот руками, выбежала из-за стола.

Дверь не смогла закрыть, поэтому до моих ушей донесся громкий хлопок входной двери. А через несколько секунд…

– Что же ты наделала, дочка, – мать опустилась рядом на бортик ванны и стала гладить меня по спине. – Отец тебе этого не простит.

О чем она говорит? До меня никак не мог дойти смысл сказанных ею слов. Голова трещала так сильно, что шумело в ушах. Опорожнив и без того пустой желудок, я подняла глаза на мать.

– Что? Я не понимаю, о чем ты говоришь, – выговорила сквозь зубы, потому что меня начал колотить озноб.

– Как не понимаешь, дочка? Ты разве не беременна? – она смотрит мне в глаза, а у самой они слезами наливаются. – Надо было предохраняться. Отец не позволит оставить ребенка.

– Мам, да ты что? О чем ты говоришь? Какая беременность? С чего ты это взяла? – я обхватила себя руками и попятившись от нее к выходу, выскользнула за дверь, а у самой волосы на затылке зашевелились.

«Да нет, не может быть. Не верю», – шептала беззвучно сама себе, руки непроизвольно легли на живот. Я думала, такое бывает только в книжках и разных телешоу, но уж точно не в реальной жизни.

– Ты что улыбаешься? – мать хватает меня за руку и тащит на кухню.

В этот момент снова громко хлопает дверь, и мы обе застываем на месте. Отец стоит в дверях и держит в руках продолговатую коробку, протягивает перед собой, и я вижу, как трясутся его руки. В лицо ему не смотрю, ибо смотреть в него страшно.

– Света, – шипит он, и по моей спине прокатывается зябкий холодок от его тона.

Мать тут же беспрекословно семенит к нему и берет пачку.

– Я жду, – тем же тоном проговорил отец.

Мать взяла меня за руку, и сердце у меня забилось где-то в пятках. В глазах потемнело, и голова сильно закружилась. Останавливаюсь и облокачиваюсь на стену.

– Быстрее! – гаркнул из коридора отец, и я, вздрогнув, иду за матерью.

– Мам, это тест? – зачем-то задаю очевидный вопрос.

Мать молчит.

– Мам, но я не хочу в туалет.

Она заводит меня в ванную и закрывает дверь. Секунда, и мать уже сидит на унитазе, приложив к губам палец.

Я прислоняюсь к двери и закрываю глаза. Что происходит в моей жизни? Разве так правильно? И пусть я даже беременна, мне уже есть девятнадцать, и это не родителям решать, хочу я родить или нет. Я должна, в конце концов, поговорить с Антоном, и мы решим сами. Если ему не нужен ребенок, значит, выбор останется за мной.

Слышу, как шелестит обертка теста. Открываю глаза и одним рывком выхватываю у матери тест.

– Что ты делаешь, Вика, дай сюда! – шипит мать.

– Я сама, – твердо говорю ей и машу на дверь.

Женщина встает, поправляет одежду.

– Ты уверена? – уже чуть холоднее спрашивает она, но я-то вижу, как она бледнеет на глазах, и как губы начинают подрагивать.

Киваю ей в ответ.

– Хорошо, жду тебя за дверью.

Как делать тест, я точно не знаю, да и откуда мне знать? Смотрю инструкцию, а у самой губы растягиваются в ухмылке. Представляю лицо Антона, когда скажу ему, что забеременела. Вот интересно, как отреагирует? Обрадуется или нет? Но если он воспитывает своих детей один, то должен обязательно обрадоваться. А потом будет свадьба, обязательно будет. Открываю тест и повторяю действия родительницы. Ждать по тесту полагается минуту. Но я, сидя на унитазе, наблюдаю внимательно картину. Проходит всего секунда после того, как на экран попала жидкость, и вот проявляется первая полоска. Я затаила дыхание и вижу, как по экрану сверху вниз ползет вторая. Ступор. Это первое, что охватило меня. Я как будто впала в транс. До меня даже не с первого раза дошло, что передо мною стоит мать и монотонно повторяет одни и те же слова.

– Не может быть, – удивление и страх. Точно, страх сквозит в ее голосе, и она смотрит на меня и в то же время сквозь меня.

Все это продолжалось по моим меркам всего минут пять, а потом в дверях появился он.

– Все-таки залетела? – прогремел голос отца, и я съежилась, сидя на унитазе.

Интересно, а если бы я не успела надеть штаны? Совсем совести нет, я все-таки не маленькая девочка. Волна протеста мгновенно поднялась во мне. Я встала, расправила плечи и прямо посмотрела ему в лицо. В тот момент, когда взгляд отца пригвоздил меня к месту, я поняла, что сегодня моя жизнь закончится прямо здесь, в этом туалете.

«Давай же, Вика, решайся», – тоненько подначивал мой внутренний голос, но я и слова выговорить не могла, потому что язык прирос к небу.

– Я тебя… – его глаза налились кровью, лицо побагровело, а потом резко краска отлила от него, – я тебя… – он занес руку, но на мою защиту встала мать.

– Леша, не делай глупостей.

Твердый голос женщины лишь на миг поколебал его решимость, но в следующую секунду он отшвырнул мать в сторону. Я заметила боковым зрением, как она, ударившись головой о стену, тихо ойкнула и медленно осела на пол, а потом он все же ударил меня.

Я даже не пошатнулась, зато моя шея от его мощной пощёчины дернулась в сторону, а из глаз словно искры посыпались. Я только ойкнуть успела, когда он схватил меня за шкирку и вытащил из ванной.

– Отпусти! – я схватилась за его руку и повисла на ней. Вряд ли я могла его остановить, но попытаться стоило, это точно.

– Заткнись, дрянь малолетняя! – рычал он. – Я для чего тебя растил, а? Молчишь? А я тебе отвечу! Уж точно не для того, чтобы ты, как шлюха последняя, раздвигала ноги перед каждым пидарасом.

– Пап, отпусти, – взмолилась я, когда поняла, что ярость затмила его разум, – это не правда, пап.

– Заткнись, говорю! – его голос срывается на хрип. – Оправдываться нужно было тогда, когда я у тебя прямо спросил.

Он со всей дури тряхнул меня за шею так, что у меня затрещали позвонки, и резкая боль отдалась в позвоночнике.

Дверь в свой кабинет он открыл с пинка, а потом затолкнул меня внутрь и закрыл защелку. На моей спине волосы встали дыбом, а тело покрылось испариной. Я перекатилась по полу и заняла позицию возле стены, наблюдая за действиями родителя. А он, словно обезумевший, смотрит на меня горящими глазами, в которых видно, как полыхает адское пламя ярости.

– Пап, – блею, сидя на полу, – пап, я все объясню, дай сказать.

И он дает, только не слово сказать, а первую порцию боли, мгновенно вытащив ремень из пояса брюк. Его первый удар приходится мне через плечо, и я взвываю от боли.

– Давай, кричи, маленькая дрянь. Кричи. Может это из тебя выбьет всю дурь, – он заносит руку, и я хватаюсь за голову обеими руками, закрывая от удара лицо.

Свист в воздухе, и бок охватывает резкая боль.

– Пап, прекрати, – сквозь рыдания прошу его, но это бесполезно.

Я знаю, что лучше снести побои молча, иначе на теле станет на несколько рубцов больше.

Вместо слов еще удар, и я корчусь от боли, закусываю до крови губу, но вскрик сдержать мне не под силу. Снова удар, и я заваливаюсь на бок, потому что отец бьет с одной стороны, и мне кажется, что ремень уже пронизывает кожу и достает до мяса. Упасть бы в обморок, застрять в небытие, только бы не чувствовать всего этого. Не знаю, как так получилось, зачем я открыла, глупая, лицо, но ремень так больно стеганул по груди, что руки непроизвольно скользнули к ней, оставив без защиты самую уязвимую часть тела. То ли отец в ярости не видел, куда бьет, то ли злость застлала ему глаза, но почему-то, как только лицо оказалось открытым, кожаная полоса со свистом опустилась на щеку. Я заревела так неистово, что сама оглохла от собственного крика, а перед глазами встала алая пелена.

– Тварь! – орала я во все горла, не чувствую больше боли, потому что ту боль, что сейчас захлестнула меня, невозможно было ничем перекрыть.

Я кричала и кричала, а потом меня обняли чьи-то руки. Я попыталась оторваться от них, отбрыкивалась, как могла, пока в мой мозг наконец-то не вклинился голос матери. И только спустя несколько минут я поняла, что меня уже гладят, а не бьют. Открыть глаза, открыть глаза, но я боюсь, поэтому, прижавшись к матери, сижу и жмурюсь.

– Он совсем сошел с ума, ирод, голову совсем потерял, – приговаривает она и гладит меня по волосам. – Я же тебе говорила, девочка моя, что все решили бы сами, без него.

Я слушаю ее тихий голос и начинаю успокаиваться. Всхлипов становится меньше, только сердце продолжает долбиться о ребра так сильно, что трудно дышать.

– Мам, – неровным голосом зову ее, – я уйду, слышишь, уду от вас.

– Не горячись, Вика, отец одумается, завтра прощения просить будет. Ты знаешь, он не со зла, планку срывает у него, но ты же сама спровоцировала, в этом есть доля и твоей вины.

Она продолжает убаюкивать меня. И возразить бы ей, вскипеть, но сил нет, только разливающаяся боль по всему телу.

– Пойдем, дочка. Пусть отец, когда очнется, один побудет.

Я наконец-то открываю глаза и первое, что вижу, это тело отца, что, завалившись на бок, лежит на полу.

– Он мертв, мам? – отталкиваю женщину и кидаюсь к родителю. Начинаю шарить по руке, нащупывая пульс. – Чем ты его, мам? – округляю глаза и смотрю ей в лицо.

Она, как ни в чем не бывало, кивает мне на электрошокер, что одиноко лежит в кресле.

– Он убьет тебя за это! – вскидываюсь я, но от резкого движения тело простреливает острая боль под ребрами.

– А ты считаешь, мне нужно было позволить ему забить тебя? – она смотрит на меня твердым взглядом, и я понимаю, что если бы мы в доме не держали этой вещицы, то мать была бы способна на многое. Так что отцу повезло еще.

Родительница проводила меня до спальни и помогла лечь в кровать.

– Принесу обезболивающее, – говорит она и поворачивается к двери.

– Мам, а разве мне можно? – тихо спрашиваю ее.

– Ребенка все равно не будет, Вика, – так же тихо отвечает она. – Завтра пойдем к врачу, возьмем направление на аборт.

– Я не буду делать аборт, и обезболивающее можешь не приносить, пить я его не буду, – я зло сжала губы и отвернулась к стене.

Почувствовала, как край кровати прогнулся.

– Это он? Тот парень, которого я сбила? Он отец ребенка?

Я молча сопела в подушку.

– А ты уверена, что ему нужен этот ребенок? Молчишь? А ты подумай. Подумай, что станет с тобой, если оставишь ребенка и лишишься отцовской поддержки. Каково будет тебе? Как будешь воспитывать ребенка? Я, конечно, первое время смогу тебе помогать, но если отец узнает, то мне не поздоровится, – она помолчала. – Я, конечно, могла бы уйти от Леши, но вот знаешь, у тебя вся жизнь впереди, ты найдешь себе мужа, и потом уже я не буду нужна тебе. Что тогда прикажешь мне делать? А мы с отцом хорошо ладим, вот только и ссоримся, что из-за тебя. Но это пройдет, пережить только надо, и ты, Вика, взрослая уже. Соображать нужно, потерпеть, пока живем вместе.

Я слушала мать, и мне казалось, что со мной разговаривает совсем мне чужая, не родная женщина, словно мачеха. «Потерпи». Она мне предлагает принять, как данность, избиение?

– Ладно, дочка, – проводит она рукой по моим волосам, – я пойду, и ты поспи. Отец к тебе больше не будет лезть, не переживай.

Тихий скрип, и кровать приняла обычное положение, а потом наступила тишина. Такая умиротворенная, что глаза закрылись прежде, чем я что-либо смогла обдумать.

***

– Аборт.

Я давилась завтраком, но тщательно продолжала глотать слюну.

– Леша, – вижу, как мать кладет на запястье отца руку и сжимает, – мы с Викой все еще раз обговорим и сходим в поликлинику. Поговорим с доктором, а уже там все по обстоятельствам.

– Без обстоятельств. Не хватало еще на седину позор этот. От коллег выслушивать. Я сказал, аборт. Сколько нужно, столько и заплатим.

Отец за вчерашнее даже прощения не попросил. Моя душа обливалась слезами, а сердце заходилось в сбивающемся ритме из-за вселенской несправедливости ко мне.

– Я не потерплю выблядка у себя дома.

Это было последней каплей, я встала из-за стола и выбежала с кухни.

***

Два дня спустя. Пятница.

Мелкие капли дождя кололи мне кожу лица. Я куталась в легкий плащ, неуверенно вышагивая по тротуару. Плакать не стесняюсь совсем, ведь моих слез особо не заметит никто, они смешиваются с каплями дождя. Я не до конца понимаю, что делаю. Подавленная и раздавленная родительскими наставлениями, иду-таки в эту гребаную больницу, потому что на семнадцать ноль-ноль мне назначена операция, аборт. Сумка оттягивает плечо так сильно, что кажется, в нее наложены кирпичи. Но нет, в ней всего лишь лежит тонкая бумага с направлением на прерывание беременности. По состоянию здоровья. Я, оказывается, не могу именно сейчас выносить малыша, и врачи настоятельно рекомендуют прервать беременность. Машинально отпускаю руку на живот, и слезы с новой силой застилают глаза. Сколько заплатила мать за эту фальсификацию, я не знаю и знать не хочу, но сердце, словно ледяной кулак, сжимает страх, сбивая его с четкого ритма. Где-то глубоко внутри понимаю, что делаю что-то неправильное, что не так все надо решить… И тут я вскидываю руки вверх, потому что спотыкаюсь о булыжник, что попался мне под ноги. Я даже не заметила его. Все сжалась, готовясь к удару, но знакомый запах обнял и мгновенно пропитал меня собой, а сильные руки подхватили сзади и прижали к его груди.

– Привет, птичка, – сказал Антон.

Я изловчилась и вырвалась из плена его рук, повернулась к нему лицом, и мои губы растянулись в довольной улыбке. Внутренний голос вознес хвалебные оды вселенной за то, что дала нам шанс встретиться вновь.