Точка невозврата

Глава 26

Дикий крик в голове, и я в холодном поту вскакиваю на кровати. Дыхание сбивается. Сердце стучит в районе горла, хочет вырваться наружу. Кручу головой потерянно и только через миг понимаю, что нахожусь в комнате. На улице уже вовсю палит солнце, а меня трясет, будто я только что побывал в аду. Провожу по волосам пятерней и понимаю, что они мокрые. Бля. Никак не могу отойти. Сердце продолжает бухать в груди так громко, что заглушает посторонние звуки.

Встаю с постели и иду в ванную. В доме непривычно тихо, и от это становится не по себе. Гребаный сон. Это же надо было такому присниться. Трясу головой, пытаясь отделаться от навязчивого ощущения тревоги, которая пробирает до костей, а потом разливается по телу мерзким ознобом. В ванной открываю воду на всю и вслушиваюсь в шум воды. Спокойствие, братан. Это все нервы. Вчера так и не удалось дозвониться до Вики. И уже ближе к вечеру в бешеном порыве увидеть девчонку я прыгнул в машину и через двадцать минут, как сопливый малолетка, караулил, стоя неподалеку от ее дома. Я там просидел до полуночи, но так и не дождался никого. Ни ее бабки, ни самой Вики. На улице давно стемнело, а в окнах так и не загорелся свет. Уезжал я со смутным предчувствием чего-то нехорошего. А потом этот дурацкий сон. Вспоминаю, как, задыхаясь, бежал вдоль дороги, пытался остановить черный джип, в котором увозили мальчишек. Цеплялся за бампер, за колеса, куда только доставали руки, и раздирал в кровь пальцы, обрезаясь об острые края разбитого в хлам пластмассового бампера.

Ощущение боли было настолько явное, что даже сунул под воду руки, дабы смыть с них это чувство. Из головы все никак не выходил крик Лики, но самой ее не было видно. Холодная вода остудила голову. Держал ее под краном до тех пор, пока не заломило череп. Нужно успокоиться. С таким подходом дела не разобрать. Сегодня все уже решится. Вытираю полотенцем волосы и выхожу из комнаты. Трель телефона разрывает тишину в доме. Беру его в руки. Незнакомый номер. Нажимаю «принять».

– Антон? – спрашивает мужской голос.

– Слушаю, – я почему-то затаил дыхание, хотя на сто процентов знал, что это звонит адвокат.

– Это Михаил Игнатов, адвокат.

Я выдыхаю.

– Хорошо, жду, – отключаю трубку и, одеваясь на ходу, спускаюсь в кухню.

Нет, так больше не может продолжаться. Отыскиваю в шкафу аптечку. Ковыряюсь в лекарствах. Валерьянка – это единственное, что мне пришло на ум. Вижу, как пальцы пробивает мелкая дрожь. Внутри начинает закипать злость. И когда в очередной раз звонит телефон, я уже взвинчен до предела. Незнакомый номер меня уже не смущает, нажимаю «принять» и резче, чем нужно, говорю:

– Да.

– Антон Романович? – снова спрашивает мужской голос.

– Да, – и дыхание застревает, где-то на середине пути по грудной клетке.

– Сержант Василенко. Вы должны явиться на адрес, где проживает ваша жена.

«Господи».

Я закашлялся.

– С вами все нормально? – интересуется сержант.

Я киваю ему в ответ. Он-то этого, само собой, не видит, но продолжает:

– Нам поступило заявление от некой Людмилы Ивановны. Она, я так понимаю, няней работает у вас? – задает вопрос мент и, не дожидаясь моего ответа, продолжает: – У нее была договоренность с вашей женой, но никого в квартире не оказалось, и дверь была открыта. Вы что-нибудь про это знаете?

Сердце словно вмиг превратилось в ледяной комок и перестало стучать вовсе. Как, открыта дверь и никого нет?

«Лика, сука!»

Я хватаю ключи от машины. В голове мозг перестает адекватно реагировать на ситуацию. Возможно, это инстинкты. Я не могу точно объяснить то чувство, когда ты слышишь слова и не слышишь одновременно. Тебя поглощает страх. Страх потерять то, что дорого для тебя, что ты хранишь, как редчайшую ценность. Холишь, лелеешь.

«Сука, я себе этого не прощу, если с мальчишками случится что-то. Как я мог отпустить их с ней?»

Мозг тут же выдает ответ, что прошло всего двое суток, и что она как-никак их мать. Но что об этом разговаривать и размышлять.

Я с бешеной скоростью мчусь по направлению к Москве. Василенко мне за это время звонил еще пару раз, расспрашивал про Лику. Я продиктовал ему номер тестя, пусть, блядь, сам разбирается со своей дочкой. Меня сейчас заботило другое: почему дверь открыта, и где дети? Сжимаю руль и давлю на газ, но это предел. В голове зачем-то всплывают картинки из сна, и сердце сжимается, будто хочет превратиться в сушеный комок. Грудь начинает гореть. Хватаю ртом воздух. Нужно свернуть на обочину, остановиться. Все это длится сотую долю секунды. Включаю аварийку и жму тормоз. Сзади раздается громкий сигнал, и я только и успеваю, что дать руля вправо. Мимо проносится фура и снова жмет сигнал, а у меня начинаю неметь руки. Блядь, аптечка, нужна аптечка. В груди катастрофически мало воздуха, и от этого мозг не хочет соображать совсем. Перед глазами черные точки мешают сосредоточиться.

Торможу на обочине, но только лишь успеваю открыть дверь и поставить ноги на асфальт, как меня прошибает холодный пот, и сердце, сделав последний удар, замирает. Перед глазами тьма. Последнее, что чувствую и слышу, это глухой удар головы обо что-то твердое и протяжный визг тормозов. А потом наступает пустота.

***

– Вика убери телефон, – недовольным голосом вещает мать.

Я, не обращая на нее внимания, лазаю по страничкам инэта.

– Вика, поговори со мной, – просит она.

– Нет, – бурчу под нос и продолжаю заниматься своим делом.

– Вика, прекрати вести себя как малолетняя оторва. Папа прав, управа на тебя нужна. Никак не можешь повзрослеть, а еще просишь, чтобы к тебе относились по-взрослому.

– Мам, смотри на дорогу, а? – кидаю я на нее косой взгляд. – По-моему, мы вчера все уже обсудили, – волна возмущения накатывает на меня. – Я не могу понять, что вы от меня хотите? Я и так у вас сижу на привязи. Вика, надо то, Вика, надо это. Вика, едь туда, Вика, едь сюда. Достали, понятно? – смотрю уже ей в лицо.

Она отвлекается лишь на минуту, когда я боковым зрением замечаю, как едущая впереди нас машина резко виляет в бок, и на дороге стоит, пошатываясь, парень.

– Мам, стой! – я кричу так громко, что сама глохну от этого крика.

Мать нажимает тормоз, но машина не успевает во время затормозить, и я, как в замедленной съемке, вижу всю картину. Антон. Это Антон! Он даже не повернулся в нашу сторону, мамина машина сбивает его, и он, как манекен, отлетает на несколько метров вперед и падает, ударяясь об асфальт. Когда прошел первый шок, я выскакиваю из машины и бросаюсь к нему. Ноги подгибаются в тот момент, когда вижу, что в районе головы растеклась лужа крови.

– Мам, вызывай скорую! – кричу родительнице не своим голосом, а сама падаю перед ним на колени и поднимаю его голову, трясущимися руками кладу к себе на колени. По моим щекам текут крупные слезы.

– Вика, что ты делаешь? – мать подбегает ко мне и оттягивает от парня за плечи. – Может, он наркоман или больной, под машину же сам бросился.

– Замолчи! – неистово ору на нее, и она убирает руки. – Он нормальный, поняла?! Ты вызвала скорую? – смотрю на нее глазами, полными боли.

– Да. Вызвала, – говорит мать и не подходит ко мне, стоит в стороне.

А я не могу остановиться, глажу Антона по волосам и шепчу про себя молитву. Хотя я их и не знаю вовсе, но слова-то и не нужны, нужны мысли, которые дойдут до боженьки и помогут Антону, обязательно помогут выжить. Душу разрывает на части. Мне кажется, еще немного, и она разорвется на куски. Меня трясет.

– Мам, почему они так долго? – спрашиваю надрывным голосом я.

– Дочка, я не знаю, – слышу, что голос ее изменился. – А кто это, Вика?

– Антон, мам! – отвечаю ей, а у самой глаза прикованы к его лицу, оно на глазах начинает искажаться, и губы мгновенно синеют.

Ужас охватывает меня.

– Мам! Мам! Он что умирает? – оглядываюсь на нее через плечо. – Мам, посмотри, почему у него посинели губы?

Родительница подходит сзади и присаживается на корточки. Смотрит на Антона, и ее нижняя губа начинает дрожать, а лицо приобретает асфальтный оттенок.

– Вика, я не знаю, – дребезжащий голос, будто тупая пила, прошелся по моим до предела натянутым нервам.

– Господи, – вырывается у меня.

– Женщина! – слышу сзади возмущенный мужской голос. – Вы почему не выставили аварийные знаки? Что, что у вас тут случилось? – с напором спрашивает мужик.

– Да вот, парень под колеса бросился, – лепечет мать.

– Дайте посмотреть, – вдруг засуетился он, и вся бравада в голосе исчезла. – Девушка, зачем вы так прижимаете его? – он настойчиво отодвинул меня от Антона.

– Он не дышит, – говорю ему, заикаясь, – посмотрите, он не дышит? – жалобный писк вырывается из моего рта.

Мужчина наклонятся к самому рту Антона и кладет ему на грудь руку.

– Да нет, вроде жив.

У меня вырывается облегченный выдох, и в этот момент скорая подъезжает к месту происшествия, оглушая нас звуками сирены.

Никогда прежде не видела столь оперативной работы медицинских сотрудников. Осмотр и постановка предварительного диагноза заняли у них всего пару минут. Острая сердечная недостаточность и сильная травма головы. Они его укладывают на носилки, а я как будто привязана к нему. Не могу совладать с собой, делаю шаг к скорой, когда санитар залазит внутрь.

– Я поеду с вами, – глухим голом говорю им, но меня резко отдергивают назад.

Я поворачиваюсь и сталкиваюсь с тревожным взглядом матери.

– Я тебя не пущу, – закудахтала она, но я вырываю руку.

– Я поеду.

– Девушка, а вы кто ему? – тут же спрашивает врач, высовываясь из кареты скорой помощи.

– Его девушка, – выпаливаю я, и щеки тут же загораются.

– Тогда давайте побыстрее.

Я, больше не задерживаясь ни на секунду, уже сажусь в машину рядом с доктором и смотрю, как Антону подсоединяют капельницу. А бравый такой санитар разрывает футболку на две части и присоединяет к коже в области сердца присоски. Аппарат издает противные звуки, и мне хочется закрыть уши, чтобы не слышать его. Мне кажется, будто он отсчитывает минуты, которые Антону осталось жить. Сердце замирает в тот момент, когда наконец-то длинный кусок ленты вылезает из аппарата наружу, и врач, скользнув по нему взглядом, качает головой. Резкий стук в стеклянное окошко. Перегородка с водителем. Оно открылось почти тут же.

– Степаныч, ускоряй колымагу, у парня, похоже, инфаркт, нужно успеть.

Голова закружилась, и я откинулась на железную стену кабины.

– Эй, эй, ты чего? – бьет меня по щекам санитар. – Ну-ка перестань, вот, вот, дыши глубже.

Чувствую резкий запах нашатыря, и глаза сами открываются.

– Давай, держись.

Дикий вой сирен заглушил его последние слова. Я зажмурила глаза и задышала часто. Держаться. Это все, что я могу сделать сейчас.

***

Уже в больнице набираю номер Пашки. Минутное выслушивание моих бессвязных объяснений, и парень перебивает меня на полуслове.

«Что за привычка дурацкая?» – вскинулась я, но тут же себя укорила за это.

– Не уезжай оттуда, пока мы не приедем, – была единственная его просьба, и он отключил телефон.

Я даже не успела угукнуть в ответ, а слезы снова предательски подступили к горлу. Опускаю руку и кладу трубку в карман. Дышу часто-часто, пытаюсь проглотить подступивший к горлу соленый комок.

– Девушка, вам нехорошо? – участливо спрашивает женский голос.

Я поднимаю на нее глаза и отрицательно машу головой.

– Вы приехали тем с парнем, у которого случился инфаркт? – она берет меня за руку, а я мычу в ответ, потому что слова вымолвить не могу. – Не переживайте, все будет хорошо.

Сказав это, она поднялась с кушетки и пошла дальше, а я провожала ее взглядом до того момента, пока фигура женщины не скрылась за углом.

В душу забралась тревога. Зачем она так сказала? Все будет хорошо! Я на это только и надеялась, но все же услышать это от постороннего человека показалось мне как-то странно. Я откинулась спиной на холодную стену и прикрыла глаза.

Разноцветными всполохами сразу начали проноситься картинки уходящего дня. И я словно провалилась в их водоворот, снова проживая произошедшие события.

Утро началось с того, что мать заставила вылезти ни свет ни заря из теплой кровати. Я, кутаясь в теплый плед, поплелась на кухню, еле переставляя ноги. Отец так и не отдал мне телефон, но мне и без того было о чем подумать. Антон занимал все мои мысли. У меня руки так и чесались позвонить парню. Поговорить с ним. Мучило и то, что он сам мог это сделать, а я не брала трубку в силу ее отсутствия у меня. Первый день я была так зла на отца, что не вышла к ужину. Он не приставал. А вот на третий день мать заставила поехать вместе с ней к бабушке. Одну ей меня запретил оставлять отец, решил наложить на меня тотальный контроль. Ненавидела его с каждым днем все больше и больше. Чай пила без особого энтузиазма.

– Вика, поторопись, – суетясь, все подгоняла меня мать.

Бабуля чувствовала себя плохо, поэтому очень просила ее приехать. Я не стала отпираться, потому что это было, во-первых, бесполезно, а во-вторых… во-вторых, я где-то внутри надеялась на встречу с Антоном. Хоть это и было за гранью фантастики, но сердце не заставишь биться ровнее, когда только лишь одно произнесение его имени заставляет трепетать все внутри, и бабочки, расправляя свои крылья, щекочут ими внутри живота.

Доехать до деревни не составило особого труда. Мать «лихачила» на пустой дороге и из своего БМВ выжимала целую сотню с лишним. Я косилась на нее всю дорогу, пока, наконец, она не сунула мне в руки свой телефон. Сказать, что я была безмерно рада, это не сказать ничего. Меня тут же засосала виртуальная реальность. Пароль почти от всех страниц соцсетей у меня был один, поэтому я выпала из реальности вплоть до того момента, когда мы подъехали к дому бабушки. Обнявшись и посетовав, бабуля начала жаловаться матери, как груб со мной отец, но я это слушать не стала, шмыгнула мышкой в комнату и тут же улеглась на кровать, зарывшись в одеяло с головой. Только расслабилась и надела розовые очки, как в дверь постучали и грубо ворвались в мои мечты.

– Нам пора, – сказала мать, даже не взглянув на меня.

– Мам, ну хоть пять минут, а? – простонала я, но взгляд матери, брошенный через плечо, мне совершенно не понравился, и я, чтобы не добавлять масла в огонь, решила не быть ежиком.

Видимо разговор у бабушки с родительницей не заладился, потому что и бабуля смотрела на мать исподлобья, недовольно бурча под нос. Я покачала головой и вышла на улицу.

«Н-да, встреча с Антоном в ближайшее время мне точно не светит», – подумала я, садясь в машину.

– Вика, – потряс меня кто-то за плечо.

Я вздрогнула, да так сильно, что головой ударилась о стену.

– Паш, ты что? Так и заикой можно остаться, – пробурчала я, протирая глаза.

– Не останешься, – ответил он мне. – Ты это, езжай домой, – он виновато опустил голову, – там на стоянке мать тебя ждет. Нервничает.

– Паш… – начала я, хотела попросить парня держать меня в курсе.

– Я позвоню, – он словно слышал мои мысли, но меня это порадовало, не нужно было говорить лишних слов.

Я только развернулась уходить, как Пашка крепко схватил меня за руку и притянул к себе.

Обнял так крепко, что я задохнулась от напора.

– Вика, – прошептал он мне на ухо, – ты прости меня за то, что не смог защитить.

– Да ладно тебе, Паш, – выворачиваюсь я наконец-то из его медвежий хватки и улыбаюсь ему через силу, – все хорошо, что хорошо кончается.

– Ага, только не для Антохи, – его голос меняется, становится злым, колким.

– Что это значит? – ощетиниваюсь мгновенно в ответ.

– Да то и значит. Петьке он ноги перебил, и его отец заяву накатал на Антона, – он помолчал, а я в неверии смотрела на него. – Теперь ему грозит реальный срок.

– Не может быть, ведь он меня защищал! – выдохнула я.

– Ага, а ты пойди докажи, – горько усмехнулся парень и бросил на меня недовольный взгляд.

Я вздернула подбородок. Вот пойду и докажу. Развернулась и пошла прочь.