В годовщину развода. (не)бывшие

Глава 14

Ночью мне снилась Даша. Она стояла над колыбелькой Вари, держа подушку, и улыбалась широко, совершенно нездоровой улыбкой! Губы ее были растянуты до ушей. Я пыталась кричать, но голос застревал в горле. Пыталась встать, но ноги не слушались. А Даша все улыбалась и медленно опускала подушку на лицо моей дочери.

Я просыпалась в холодном поту, хватая ртом воздух. Вскакивала с кровати, забывая про сломанную ногу, и ковыляла к колыбельке. Варя спала спокойно, посапывая, ее грудка мерно поднималась и опускалась. Живая и в безопасности.

Но сердце все равно колотилось, руки тряслись. Я стояла над колыбелькой минут десять, просто смотрела, как она дышит, и пыталась успокоиться.

Это повторялось каждую ночь первые две недели после того, как Дашу увезли. Врачи сказали — посттравматический синдром, это нормально, пройдет. Предложили снотворное, но я отказалась. Боялась, что если усну слишком крепко, не услышу, если что-то случится.

Вадим тоже спал плохо. Я слышала, как он встает по ночам, ходит по дому, проверяет двери и окна. Однажды я спустилась на кухню за водой и нашла его сидящим у окна, смотрящим в темноту.

— Не спится?

Он вздрогнул, обернулся.

— Проверяю. На всякий случай.

— Даша в больнице. Под охраной. Она не придет, — не знаю, кого я пыталась убедить, себя или его.

— Знаю. Но все равно проверяю.

Я села рядом. Мы сидели в тишине, слушая ночные звуки дома — скрип половиц, шум ветра за окном, тиканье часов в гостиной.

— Когда это пройдет? — спросила наконец.

— Не знаю. Но пройдет. Обязательно.

Я хотела ему поверить.

Через три недели мне сняли гипс с руки. Врач осмотрел кости, покрутил запястьем, остался доволен.

— Срослось хорошо. Теперь разрабатывайте понемногу, не нагружайте сильно первое время.

Я вышла из кабинета, согнула и разогнула пальцы. Непривычно. Рука казалась чужой, но, пусть она была совершенно слабой, зато свободной от оков гипса.

Еще через месяц сняли гипс с ноги. Я встала, опираясь на костыли, попробовала сделать шаг. Нога держала, хотя и ныла.

— Потихоньку, — сказал врач. — Не спешите. Костыли еще неделю носите, потом можно без них.

Я кивнула, но в тот же день, вернувшись домой, отложила их в сторону. Ходила медленно, держась за стены, но сама. Без посторонней помощи.

Вадим смотрел на меня с беспокойством.

— Тебе рано…

— Нормально. Справлюсь.

А наша Варюшка росла. Набирала вес, розовела, становилась все более живой и любопытной. В два месяца она начала улыбаться — сначала просто так, во сне, потом осознанно, когда видела наши лица. Соня была в восторге.

— Мама, смотри! Варюша мне улыбнулась!

Она проводила с сестрой каждую свободную минуту. Пела ей песенки, показывала игрушки, рассказывала сказки. Варя смотрела на нее широко раскрытыми серыми глазами и слушала, будто понимала каждое слово.

— Когда она сможет играть со мной? — спрашивала Соня.

— Скоро, солнышко. Еще немножко подрастет.

— А долго еще?

— Несколько месяцев.

Соня вздыхала, но продолжала сидеть рядом с колыбелькой, разговаривая с малышкой.

Кошмары все еще снились, но реже. Страх все еще сидел в груди, но притупился. Жизнь продолжалась, несмотря ни на что.

Все это время Вадим помогал с девочками, готовил, убирался, делал все, что нужно. Мы стали партнерами, командой, работающей ради одной цели — дать детям нормальную жизнь.

Но я бы слукавила, сказав что между нами ничего не менялось и дело было только в партнерстве. Менялось, еще как. Я замечала, как он смотрит на меня — долго, внимательно, будто пытается прочитать мысли. Ловила себя на том, что тоже смотрю на него, когда он не видит. На его руки, на то, как держит Варю, на его улыбку, когда Соня рассказывает что-то смешное.

Прикосновения тоже изменились. Раньше мы старались не касаться друг друга — только по необходимости, только когда нужно было передать ребенка или помочь с чем-то. Теперь касания стали длиннее, мягче. Его рука задерживалась на моем плече, когда он проходил мимо или мои пальцы касались его, когда мы оба тянулись к Варе.

Я не отдергивала руку. И он тоже.

Однажды вечером мы укладывали Варю спать. Вадим держал ее на руках, тихо напевая колыбельную, которую я не слышала с детства. Моя бабушка пела мне ее, когда я была маленькой.

— Откуда ты знаешь эту песню? — спросила я.

— Ты напевала ее Соне, когда она была младенцем. Я запомнил.

Надо же, запомнил… Столько лет назад, когда мы были счастливы, когда все было хорошо.

Варя заснула, и он осторожно положил ее в колыбельку. Я поправила одеяльце, погладила дочку по щечке. Наши руки коснулись над ее головкой, и ни он, ни я не отстранились.

Я подняла взгляд, встретилась с его глазами. Карие, теплые, полные чего-то, от чего перехватывало дыхание.

— Спасибо, — сказала я тихо.

— За что?

— За то, что спас нас. За то, что не сдался… не сдаешься.

Вадим взял мою руку, сжал.

— Вы — все, что у меня есть. Я люблю тебя, Ясь — сказал он, и голос дрогнул. — И буду любить, даже если ты никогда меня не простишь.

Я смотрела на него, и внутри все кипело — злость на прошлое, благодарность за настоящее, страх перед будущим. И что-то еще… Можно сказать, определить, что, возможно это была любовь, но совершенно другая теперь. Не та страстная, слепая любовь, что была раньше. Скорее она стала зрелой, осознанной, прошедшей огонь, воду и медные трубы, пережившую боль и испытания… Но, я промолчала, не ответила. Не могла. Слова застряли в горле.

Вадим кивнул, отпустил мою руку.

— Спокойной ночи, Яся.

Он вышел из комнаты, закрыл дверь. Я осталась одна с Варей, слушая тишину дома. Где-то внизу скрипнула дверь — он пошел в свою комнату. Мы спали раздельно все это время. Он — в гостевой, я — в спальне с Варей.

Но сегодня что-то было не так. Я не хотела оставаться одна. Страх снова накатывал, кошмары ждали за углом. И его присутствие рядом — единственное, что могло помочь.

Я вышла из спальни, спустилась по лестнице, прошла по коридору. Постучала в дверь гостевой комнаты.

— Да, — донесся его голос.

Я открыла дверь. Вадим сидел на кровати, снимал рубашку. Замер, увидев меня.

— Что-то случилось?

— Останься, — сказала я, прежде чем успела передумать.

— Что?

— Останься со мной, сегодня. Просто побудь рядом. Мне страшно одной.

Он встал, подошел ко мне. Посмотрел в глаза, будто проверяя, не шучу ли я.

— Ты уверена?

Я кивнула.

Мы вернулись в спальню. Я умостилась на кровати, странно нервничая, Вадим лег рядом, поверх одеяла, даже не касаясь меня. Между нами была граница — невидимая, но ощутимая.

Но его присутствие грело. Я слышала его дыхание, чувствовала его тепло и страх отступил. Кошмары не пришли.

Я закрыла глаза и заснула. Спокойно. Впервые за эти долгие и безумные месяцы.