В разводе. Единственная, кого люблю (СИ)

ГЛАВА 7

ГЛАВА 7

Тишина. Пустота. Мокрый гравий под ногами и ничего больше.

Её нет…

Я стоял на том самом месте, где полчаса назад выставил из машины единственного человека, ради которого стоило просыпаться по утрам. Стоял и смотрел на следы каблуков в грязи — маленькие, глубокие. Они вели вдоль обочины и обрывались. Просто обрывались, как обрывается предложение, которое не успели дописать.

Горло сдавило. Не от холода, а от того, что я не мог назвать словом, потому что Северовы не называют такие вещи словами.

Я закричал.

Впервые за тридцать пять лет. Не приказал, не произнёс ровным тоном. Закричал. Как человек. Как обычный, сломанный, перепуганный человек, у которого отняли что-то важное, а он даже не успел сказать, насколько оно было важным.

— Аня! — голос ударился о темноту и вернулся пустым. — Аня, я ошибся! Мне не стоило этого говорить! Вернись! Давай поговорим!

В ответ только ветер. И капли дождя, которые стучали по капоту машины ровно и равнодушно. Как стучат часы, когда тебе уже всё равно, сколько времени.

Уродливое кривое дерево раскачивалось у обочины. Чёрный силуэт на фоне чёрного неба. Я включил фонарик на телефоне и побежал к нему.

Побежал.

Дмитрий Северов, который никогда в жизни не бегал за женщиной…

За контрактами — да. За деньгами — да. За властью — всю жизнь. Но за женщиной — никогда. Потому что Северовы не бегают. К Северовым приходят сами.

А сейчас я бежал. По мокрой обочине, в итальянских туфлях за триста тысяч, и мне было наплевать на грязь, на воду, на всё. Я бежал и светил телефоном по кустам, по траве, по корням этого проклятого дерева.

И на секунду мне показалось, что я вижу её…

Тонкая фигура. Фиолетовое платье. Прислонилась к стволу. Не двигается.

Сердце остановилось.

Я подбежал ближе. Это было не она. Тень. Мокрая ветка, обмотанная каким-то тряпьём. Мираж. Мой собственный страх, который материализовался и посмеялся надо мной.

Я начал звать её снова, надрывая горло. Не заботясь о том, как это выглядит. Не заботясь о том, что мой голос, который привык отдавать приказы в переговорных залах, сейчас звучит как голос мальчишки, потерявшего мать в толпе.

— Аня! Анна!

Никого. Ни души. Только дождь, который усиливался, и темнота, которая не отвечала.

***

Прошло полчаса, прежде чем я одумался, прежде чем аффект отступил и мозг начал работать. Не как у мужа, а как у Северова — холодно, чётко, по пунктам.

Я сел в машину и медленно поехал вдоль обочины, подсвечивая фарами каждый метр, каждый куст, каждую тень.

Она не могла далеко уйти. В этих туфлях, в этом платье, на этом холоде — не могла, физически не могла.

Но её не было…

Я схватил телефон, набрал номер начальника охраны.

— Немедленно сюда! Все, кто есть! Прочесать каждый камень, каждое дерево, каждый метр в радиусе двадцати километров. Моя жена пропала!

Пауза на том конце — короткая, профессиональная.

— Выезжаем, Дмитрий Сергеевич.

Я набрал её номер. Гудки. Гудки. Автоответчик. Ещё раз. Ещё. Ещё. Телефон выключен или разряжен. Она без верхней одежды — в ноябре, на пустой трассе, потому что я этого захотел.

Я набирал снова и снова. Раз. Десять. Двадцать. Пятьдесят. Каждый раз тот же автоответчик и каждый раз внутри меня что-то рвалось. Тихо. По нитке.

Охрана приехала через двадцать минут — пять чёрных внедорожников вырезали светом темноту. Люди в форме, фонари, рации. Всё, что можно купить за деньги, когда тебе страшно.

Но страх не продаётся и не покупается, он просто стоит у тебя за спиной и дышит в затылок.

Я объяснил ситуацию. Коротко, без подробностей. Без того, что я сказал ей перед тем, как она вышла. Это осталось между мной и этой дорогой.

Они разъехались, фонари замелькали вдоль обочины. Рации шипели, а я сидел в машине и ждал. Я, человек, который никогда в жизни не ждал, которому все приносили результат, которому мир подчинялся по расписанию.

Сейчас я сидел в тёмной машине, на мокрой дороге, и ждал.

И мир не подчинялся…

***

Телефон зазвонил. Мать.

Я посмотрел на экран, её имя светилось, как светится предупреждение на приборной панели — тот сигнал, который нельзя игнорировать, но от которого ничего хорошего не жди.

Я ответил.

— Дмитрий, мне звонила охрана, что происходит?

— Анна пропала. У нас был конфликт... Она вышла из машины и пропала.

Пауза. Я знал, что в этой паузе мать не переживает, она калькулирует, просчитывает последствия, прикидывает, как это повлияет на репутацию.

— Где это произошло?

— На трассе, за городом.

— Господи, Дмитрий... — вздох, отработанный до миллиметра. — Послушай меня! Возвращайся домой! Полиция и наши люди с этим разберутся, я уверена, что она найдётся, просто решила тебя проучить. И знаешь, я такого не одобряю — это манипуляция чистой воды!

Манипуляция. Моя жена стоит где-то на холоде одна, а мать называет это манипуляцией…

— Когда она вернётся, с ней обязательно нужно провести беседу. Хотя, признаюсь, я не ожидала от неё такого, это совершенно не в её стиле. Анна рассудительная, сдержанная. Именно поэтому она мне и нравилась. Никогда не задаёт лишних вопросов, умеет держаться на людях, к ней все тянутся. Все только о вас и говорят, о вашей паре. Она украшение нашей семьи. Наша изюминка.

Она говорила об Анне как о вазе, как о предмете интерьера, который удачно вписался в гостиную.

— Но даже самые дорогие и красивые бриллианты, — мать понизила голос, — бывают с браком. Ты понимаешь, о чём я, сынок…

Что-то внутри меня щёлкнуло. Тихо, как взводят курок.

— Моя жена пропала, — сказал я. Голос хриплый. Низкий. Опасный. — Женщина, которая дороже всего, что ты в своей жизни купила и продала! Дороже фамилии! Дороже твоих бриллиантов! А ты обсуждаешь её как вещь!

Мать не привыкла к такому тону. За тридцать пять лет я ни разу не поднял на неё голос. Ни разу.

— Дмитрий, ты сейчас на эмоциях… А разве она не вещь? — мать хмыкнула. Спокойно и ровно. Как хмыкают люди, которые считают себя правыми по умолчанию. — Конечно, я обсуждаю её. Потому что я дорого заплатила, чтобы она стала моей невесткой. Очень дорого, Дмитрий. Это была инвестиция в идеальную картинку и я имею право обсуждать свою инвестицию.

Я нажал отбой.

Не попрощался, не сказал «до свидания», не объяснил. Просто нажал красную кнопку и отрезал её голос, как отрезают гнилую ветку.

***

Я сидел в машине. Закрыл глаза. Руки на руле. Замёрз. Не мог согреться, хотя печка работала на полную. Холод был не снаружи, он был внутри. В том месте, где, как мне казалось, уже давно ничего нет…

Часы показывали три ночи, потом четыре, потом начало светать. Серое, тусклое, больное утро. Небо как грязная марля.

Я не спал — сидел и переключал частоты на рации, слушая доклады. Прочёсан участок А. Ничего. Участок Б. Ничего. Лес за полем. Ничего. Опрошены водители проезжающих машин. Никто не видел.

Местность здесь была рваной — густые деревья, потом поле, потом снова лес. Место, где человек может исчезнуть за десять минут. Где тонкая женщина в фиолетовом платье может раствориться, как соль в воде…

К рассвету приехала полиция, спасатели с собаками, фургоны и люди в жёлтых жилетах.

Старший следователь подошёл ко мне.

— Дмитрий Сергеевич, мы мониторим камеры на ближайших заправках и перекрёстках. Отсматриваем всё, что может нас зацепить. Есть два варианта: либо ваша жена поймала попутку... либо её похитили.

Похитили.

Слово вошло в меня как игла. Тонкая. Ледяная.

Я молчал, пытался включить то, что всегда спасало. Холодный ум. Ледяной контроль. Тот самый навык, который я оттачивал с пелёнок. Который позволял мне заключать сделки в день похорон отца, который держал моё лицо неподвижным, когда пуля свистнула у виска.

Не получалось.

Впервые в жизни не получалось.

Я пытался думать по пунктам, а в голове было только одно. Её лицо, перед тем, как она вышла. Не злое, не обиженное — спокойное. Решившееся. Лицо человека, который перестал надеяться.

Неужели она настолько мне важна?

Важнее контрактов, которые стоят сотни миллионов? Важнее компании, которую я строил всю свою жизнь? Важнее фамилии, которая открывает любые двери?

Я знал ответ, знал его всегда — просто никогда не позволял ему подняться на поверхность. Держал его на дне, как держат что-то опасное, что может взорваться, если вынести на свет.

Почему я понял это только сейчас? Когда начал её терять?

Почему я так мало её обнимал? Можно сосчитать по пальцам одной руки моменты, когда я прижимал её к себе не из страсти, а просто потому что хотел почувствовать, что она рядом.

Почему так мало говорил с ней? О простых вещах, о погоде, о фильмах. О том, что она любит, что читает. О чём думает, когда сидит на подоконнике с чашкой чая и смотрит на дождь.

Я не знал, что она любит на завтрак. За пять лет брака. Не знал.

Почему не позволял ей выбирать? Наряды, еду, музыку, даже маршрут до ресторана. Я выбирал за неё всё. Не потому что она не умела, а потому что мне казалось: контроль — это забота, а забота — это всё, что я могу дать вместо любви.

Когда я ей сказал что мы разводимся и завтра позвоню адвокату — это был вопрос, а не утверждение.

Я не хотел развод. Страшно было даже об этом подумать что я могу её потерять.

Это были вопросы, которые я задавал скорее ей, чем себе — мы разводимся? Завтра позвоню адвокату?

Она восприняла их как утверждение. Я ожидал, что это смягчит её неукротимый нрав, но эти строки стали решающими и разбудили в ней ту силу о которой я даже не догадывался…

Какой же я идиот…

Я обхватил голову руками, закрыл лицо и прошептал.

Тихо. Так тихо, что даже рация не перехватила бы.

— Аня... Ты права, я чудовище… Аня, я виноват... Я так виноват, что тебя сломал. Это была моя самая главная ошибка. Сломав тебя, я сломал себя…

И в этот момент в стекло постучали.

Я поднял голову, за окном стоял полицейский — молодой, бледный. С тем выражением лица, которое я видел у людей, когда они несут новость, от которой хочется оглохнуть.

Я опустил стекло.

— Дмитрий Сергеевич, — он сглотнул. Голос официальный, но подбородок мелко вздрагивал. — Мы обнаружили автомобиль, съехал с обрыва, полностью сгорел. Два обгоревших тела внутри… Мужчина и женщина. Рядом с обломками найдена женская сумочка, мы проверили содержимое.

Он замолчал.

— Говорите, — сказал я.

— Документы в сумочке принадлежат вашей жене Анне Северовой. Мне очень жаль, Дмитрий Сергеевич. Она погибла…