Ведунья

Неоправданные надежды

В первые дни лета я поняла, что беременна. Регулы не пошли вовремя, немного тошнило по утрам, ныла поясница. Я велела слуге, приносившему еду, доложить об этом лорду и он, наконец, выпустил нас из башни. Только я не была этому рада, ведь меня опять заперли, но теперь в моей же комнате. Да, здесь было просторно и меня ждала скучавшая Айлин. Но мне было запрещено покидать комнату, а ключ от замка мой муж носил на веревке у себя на груди. Гастону разрешалось жить в его прежних покоях и вести прежний образ жизни. Он даже волен был уехать, но отказался, сообщив, что корабль ушёл в рейс без него и уезжать ему некуда.

Супруг всё-таки вызвал лекаря, но уже другого, и тот подтвердил мою беременность.Успокоенный моим бременем, граф Себастьян стал добрее в ожидании родов. Больше не кричал на нас и ничего не требовал, даже позволял мне есть за общим столом и только ради этого меня выпускал из комнаты. В остальном мне запрещалось перемещаться по замку, гулять в окрестностях и даже исполнять обязанности хозяйки. Слуги теперь должны были подчиняться графу, а все мои указания игнорировать. За последние годы они привыкли ко мне и моих требованиям, поэтому им самим было неудобно снова перестраиваться. Мелких вопросов по хозяйству возникало и с ними всегда шли ко мне, особенно если это касалось кухни и запасов еды.

Первое время слуги пытались советоваться со мной тайком, но потом я велела им по всем делам идти сразу к графу и каждый раз напоминать ему, почему они так поступают. Уже через пару недель ему так надоело, что он велел мне снова заниматься нашим бытом, давать указания слугам и распределять работу. Но всё это касалось только жизни замка и никакие поручения вне его стен я давать не могла.

Однажды граф принимал ванну и задремал в ней. Гастон умудрился проникнуть к нему, взять ключ и сделать отпечаток в куске мыла, а потом заплатил кузнецу, чтобы тот сделал копию. И ночью он прокрался ко мне.

– Как? Откуда? – удивилась я, когда он мне рассказал эту историю.– Я не могу долго без тебя. Не касаться тебя, не чувствовать, – говорил мужчина, обнимая и целуя меня. Я тоже по нему соскучилась, а кроме того беременность обострила мою чувственность и сейчас я с жаром ответила на его ласки. Впрочем, мне всегда хотелось отдаваться ему. Принадлежать ему. И чтобы он принадлежал мне.Немного позже, утомленные и довольные, мы лежали в обнимку.– А если он узнает?– Тогда и будем думать, – легкомысленно ответил Гастон, наматывая на палец мой локон.– Мы очень рискуем.– Не волнуйся так. На днях я постараюсь выбраться в город, чтобы отправить письмо своему капитану и попросить его о помощи.– Он может приехать за нами?– Это вряд ли, но может кого-то прислать с повозкой, когда вернётся из рейса. Или еще что придумает, он очень умный человек.– Было бы хорошо.– Я хочу приходить к тебе каждую ночь, просто чтобы быть рядом, – он положил руку на мой пока незаметный живот, задумчиво погладил и улыбнулся.– А если муж войдет, пока ты здесь?– Сейчас он не злится на меня и вообще ведёт себя как раньше. Думаю, он успокоился. Нам это на руку. Но если он станет к тебе приставать…– Гастон, мы с ним повенчаны.– Но ты больше не принадлежишь ему. Я не позволю.– Ох, Гастон…– Всё будет хорошо, Блэр. Мы скоро освободимся.С этим обещанием он приходил ко мне каждую ночь, а однажды принес показать письмо. Оно было написано не так, как я ожидала, выглядело как простая переписка капитана и помощника. Но Гастон сказал, что использовал кодовые фразы, по которым тот всё поймёт.Обычно он уходил рано утром, еще до рассвета и конечно следил, чтобы слуги его не заметили. Но этой ночью мы так долго не могли оторваться друг от друга, что уснули незадолго до рассвета. Так нас и застал утром мой муж, спящими в обнимку в полной наготе. Несмотря на то, что сам нас свёл, практически заставил стать любовниками, в этот день он рассвирепел, ведь мы посмели делить постель без его разрешения. Он велел слугам избить Гастона и запереть в подвале до прибытия святой инквизиции. В отчаянии я заявила, что если он так поступит, я выброшусь из окна.– Ты сгоришь на костре, как только мой сын родится.– Он даже не ваш! – смело заявила я.– Станет моим. А ты мне будешь не нужна.– А если спрыгну с башни, то и ребенка вы не получите!– Не спрыгнешь. Вы влюбились как два идиота. И вы друг за друга жизнь отдадите. Я знаю. Он останется в подземелье. Можешь ходить к нему, носить еду. Но жить будешь в своей комнате. А если воспротивишься, опять запру тебя в башне. А он пусть гниёт внизу.– Почему вы так жестоки?! Он же ваша кровь!– Он бастард моего брата. И он мне не нужен. Выбирай. Но знай, если будешь мне мешать, я заявлю инквизиции, что это ты наслала чуму на Англию и что ты устроила великий пожар и спалила Лондон.Я в ужасе уставилась на него.– Не сможете. Я была здесь всё это время. Я перенесла чуму как все. Вы заперли нас в башне, все слуги это знают…– Я скажу, что слуг ты заколдовала, угрожала смертью и они поэтому говорят то, что ты хочешь. И что меня тоже околдовала, наслала проклятье. У меня даже доказательство есть.Он ухмыльнулся, указав на свой детородный орган. Что я могла выбрать? Конечно, я не хотела умирать, и супруг понял, что это блеф. Попадать в лапы святой инквизиции тоже не хотелось. Оставалось только подчинение. Ему поверят, он мужчина, старше и граф. А у меня нет шансов оправдаться. Да еще и Гастона под удар поставлю. Я не могла оставить его без своей заботы и не хотела сидеть в башне одна. Поэтому молча опустила глаза в пол и кивнула.– Вот и славно. Сейчас ты ведёшь себя как положено. Я не буду тебя больше запирать, если будет так же себя вести.Осенью, когда живот был уже сильно заметен, к нам прибыл тот самый человек в королевской ливрее, который присутствовал на свадьбе в качестве свидетеля. Он желал убедиться, что у нас будет наследник. Супруг больше не мог скрывать от меня правду. Оказалось, что без сына после его смерти всё его имущество перейдет короне, титул графа отдадут другому, а его жену выставят на улицу без средств к существованию. Ни мой титул, ни происхождение меня не защитят. Не знаю, возненавидел меня король, или просто забыл обо мне, если вынес такое решение. Или это было решение его ревнивой любовницы. Уже не важно.Теперь мне стали понятны причины его нервозности, но я все равно его не простила. Он боялся смерти и еще больше страшился забвения, что род прервётся и никто его больше не вспомнит. Поэтому делал всё, что мог, чтобы это изменить. И его женитьба на мне была призвана не просто род продлить, но возвысить и укрепить его за счет титула. Он был уверен, что только так его запомнят. Однако меня больше беспокоила моя собственная судьба. Если мы с Гастоном сможем сбежать, плевать мне будет на титул и благосклонность Карла 2. Но если что-то пойдет не так мне придётся выживать.Ребёнок впервые толкнулся, когда я размышляла об этом. Меня тут же затопило нежностью. Мамочка всё выдержит, маленький, всё перенесёт. Ты главное расти. А я что-нибудь придумаю. Интересно, стала бы я так же любить этого ребёнка, будь он зачат от графа Себастьяна?С того дня ребёнок стал пинаться часто. Я приходила к Гастону и мы долго беседовали, обсуждали имена, которые подойдут мальчику и девочке. Гадали, кто же родится и сравнивали моё состояние с народными приметами. Малыш реагировал на голос своего отца, копошился в моём животе и сильно толкался, когда Гастон прикасался к нему рукой.

В подземелье имелась только одна камера, а в ней была постель с вонючим матрасом, ведро и простой стол. Гастона охраняло двое бывших солдат и один молчаливый слуга выносил ведро с отходами. Я убедила слуг сделать племяннику графа новый топчан, набитый свежей соломой и овечьей шерстью и они подчинились мне. Возможно потому, что мой муж никакого недовольства не высказал на этот счёт. Еще я добыла для него нормальные свечи, тёплое одеяло и чистую одежду, а грязное бельё сама уносила для стирки.

Кошка Айлин тоже полюбила моего будущего малыша. Когда я спала, она ложилась рядом и громко мурчала, днём часто тёрлась о мои ноги, а если я сидела, мяла лапками живот и кроха пинался в ответ. Беременность я переносила хорошо и это радовало.Слуги умилялись моему состоянию, даже госпожа Сиур стала добрее ко мне, а иногда она улыбалась.

Теперь всю свою еду и еду Гастона я готовила сама, накладывала добрые заклинания на вкус, здоровье и питательность. А блюда для супруга просто игнорировала. Ближе к зиме я раздобыла для Гастона теплое одеяло, носки и даже новую книгу. Её привез по моей просьбе кастелян с ярмарки в городе. Это был новый сборник комедий и трагедий Шекспира. Хотя поэт давно умер его произведения пользовались популярностью, в немалой степени благодаря королю. По ним ставились спектакли в театрах и люди говорили о нём. Книга стоила дорого, но я отдала ему одно из своих немногочисленных ожерелий для оплаты. Даже сдача осталась. Но эти истории здорово поднимали нам настроение, Гастон любил читать вслух мне и малышу. А когда нас не было рядом, книга помогала ему коротать время.

Крестьяне показали мне небольшую переносную печку, которую можно было установить в камере и вывести трубу через маленькое окошко, чтобы отводить дым. Она поможет мужчине не замёрзнуть. Всё это я провернула тайком от супруга, а когда он узнал, долго бесновался и кричал на нас обоих. Однако позже мне удалось уговорить его, немного воздействовав магией.

Ранней весной я родила прекрасную девочку с рыжими волосами. Разочарованный, лорд Сильвестр заявил, что сдаст нас всех троих инквизиции, ведь два колдуна породили третьего. Будь это мальчик, цвет волос его бы не смутил. Но девочка для него бесполезна. Конечно, в её рождении обвинили меня. Я предложила попробовать снова и обещала родить мальчика. Мы назвали дочку Элиза, потому что для нас она была великой радостью.Он согласился. Гастона он теперь не просто запер в подземелье, которое в прошлые времена служило местом для содержания пленников и преступников. Он нацепил моему мужчине цепь на ногу! Я пыталась достать ключ, но наученный опытом, супруг надёжно его спрятал. Возможно подозревал, что мы планируем сбежать, как только представится случай. А мы действительно придумали один вариант, но ничего не выйдет, если не снять кандалы.Теперь я приходила к Гастону в разное время, когда позволяла забота о малышке. Каждый раз он встречал меня улыбкой, несмотря ни на что, и убеждал что с ним всё в порядке. Но я видела, что с каждым днём он слабеет и теряет уверенность. Отправить письмо ему не удалось, а передать через слуг не было возможности. Все они боялись хозяина и против его воли не пойдут. В город никто кроме кастеляна не ездил, он же был предан графу больше остальных.Дейзи очень полюбила нашу малышку, часто помогала мне её нянчить, а Элиза благосклонно принимала её заботу. За ними обеими присматривала Айлин. В целом Дейзи была мне предана, но я не могла быть уверена в ней до конца. Кошке я доверяла больше всех в этом замке. Если она вела себя взволнованно или беспокойно, значит что-то не так и Айлин помогала мне понять, что. Если спокойно спала на моей постели, значит всё в порядке. Она часто теперь спала в колыбельке Элизы, успокаивая её мурчанием. По ночам это особенно выручало.Я так тосковала по Гастону, а он по мне, что, когда приходила, мы предавались любви, независимо от того, слышали стражники наши стоны или подсматривали. Я буквально тонула в нём, забывая о реальном мире. Нам обоим страсть застила разум, словно умалишённые мы предавались любви, не думая о будущем. Казалось и ему это необходимо, чтобы не лишиться рассудка от тоски и отчаяния. А оно, словно черный туман, постепенно завладевало моим любимым. В такие моменты я сотнями слов признавалась ему в любви и убеждала, что у нас всё будет хорошо. И он отчаянно говорил о своей любви ко мне и к дочери. Ему хотелось верить в лучшее.Наша страсть принесла плоды. Я снова забеременела уже летом, когда Элизе исполнилось 4 месяца. Графа эта новость обрадовала, но Гастона он выпускать отказался.– Пока не родишь мне сына, он будет сидеть на цепи как пёс. А ты, не смей выходить за стены замка. Помни, каждый слуга здесь – мои глаза и уши. Все следят за тобой и за ним.Вечером я несла Гастону ужин. Он впервые не сразу улыбнулся мне. Я успела заметить хмурый взгляд, что-то терзало его.– Любимый, что? Что-то болит?– Если честно – да. Кандалы натирают.– Дай посмотрю.Он молча вытянул ногу и зашипел, когда коснулась пальцем кожи под металлом.– Они разодрали тебе кожу. Я сделаю мазь и посмотрю, чем ещё помочь.– Спасибо. В следующий раз принеси Элизу. Я соскучился, а она всегда меня радует.– Хорошо. Завтра принесу. Знаешь, у нас получилось.– Ты снова беременна?– Да.– Хорошо себя чувствуешь?– Пока да, но беспокоюсь очень. О тебе, об Элизе, волнуюсь в целом.– Иди сюда, – он раскрыл мне объятья и крепко прижал к себе. Не выдержав напряжения, я разрыдалась.Угрозы мужа, постоянное напряжение, страх за дочь и наше неясное будущее изводили меня. Мне приходилось быть сильной и скрывать свои чувства. Только Гастон знал, и то не всё. Его тоже хотелось поддержать. Ни за что на цепь посадили, как … как… Впрочем неважно. Он этого не заслужил. Просто мой муж – сумасшедший.Только утром граф позволил мне принести Гастону мазь и наотрез отказался снимать кандалы. Ему было наплевать на жизнь племянника. Тогда я принесла лоскуты мягкой ткани и как смогла обмотала железо ими, чтобы не было соприкосновения с кожей.– Спасибо, теперь мне намного легче, – улыбнулся любимый, качая на руках спящую малышку. – Она так похожа на тебя.– А мне кажется на тебя. У неё твои глаза.– Посмотрим, когда подрастёт.Звучало обыденно, но эти слова несли тревогу и обречённость. Как нам выбраться отсюда? Живыми? Как избавиться от моего супруга и не попасть в жернова инквизиции? Мне всего 18, я недавно стала матерью, снова жду ребёнку и рядом есть тот, кто искренне любит меня. Так хочется жить, желательно счастливо, с моей маленькой семьёй. И так мало надежды на это. Я почувствовала, что снова вот-вот заплачу, поэтому встряхнулась и запретила себе думать об этом.