Ведьма не для змея

Глава 4. Несправедливый суд.

Солнце давно миновало зенит. Тревога, словно хищный зверь, терзала душу. Обычно в этот час Райнрад уже сидел рядом, озаряя все вокруг своей улыбкой. Внезапный стук в дверь разорвал тишину. На пороге возник высокий юноша, незнакомец с холодными глазами.

— У меня послание для вас, от Райнрада.

Меня пронзило недоумение. Вестники Райнрада всегда являлись в строгой форме, сдержанные и немногословные.

— Что за послание?

— Он велел передать его вам на вашем «особом» месте.

Я мгновенно поняла намек, и мы двинулись в сторону дуба.

Дорога казалась бесконечной, каждая минута отзывалась в сердце болезненным уколом. Вопросы роились в голове, как встревоженные пчелы: что случилось? Почему Райнрад не пришел сам? И, самое главное, что за тайну он доверил этому чужаку?

Наконец, мы достигли старого дуба, чьи корни, словно когтистые лапы, цеплялись за землю. Наше место, пропитанное воспоминаниями, где Райнрад впервые коснулся моих губ, где наши души сплетались в единое целое.

Я взглянула на юношу, стоявшего в тени ветвей. Можно ли ему доверять?

Он извлёк из кармана золотой кулон, мерцающий на тонкой цепочке, и протянул его мне.

— Райнрад просил передать вам это.

Я с недоумением смотрела на подвеску, словно пыталась прочесть в ней скрытое послание.

— И это всё? Ни слова, ни письма?

— Есть ещё кое-что.

Прежде чем я успела осознать его намерение, он приблизился и овладел моими губами в дерзком, обжигающем поцелуе.

Неужели Райнрад поручил ему передать этот поцелуй своей возлюбленной? Чужой поцелуй, как насмешку над нашей близостью? Собрав всю волю в кулак, я оттолкнула его.

— Вон отсюда! И не смей приближаться ко мне!

Мой гнев, казалось, лишь распалил его.

Усмехнувшись, он отошел на шаг, его взгляд скользил по моему лицу, словно оценивая мою реакцию.

— Он хотел, чтобы вы запомнили вкус его прощания. — произнес он, и в его голосе звучала зловещая нотка. — Райнрад больше не придет.

Мир вокруг меня пошатнулся. В голове отказывались складываться слова в понятные фразы. Райнрад не мог просто так уйти, не попрощавшись, не объяснив. Наше особенное место, этот дуб, были свидетелями нашей любви, наших клятв. Неужели все это было ложью?

— Это неправда! Он не мог.

Юноша лишь пожал плечами, словно ему было все равно.

— Он больше не ваш. Я лишь курьером, передавшим его последнее желание.

С этими словами он развернулся и исчез так же внезапно, как и появился, оставив меня одну наедине с моими сомнениями и болью.

Я машинально швырнула золотой кулон, не в силах держать его в руках. Что это значило? Прощальный подарок? Или же символ чего-то, что мне еще предстояло понять? Слезы навернулись на глаза, но я сдержала их. Не позволю ему увидеть мою слабость. Я должна узнать правду, понять, что произошло с Райнрадом, и почему он оставил меня.

Подняв голову, посмотрела на старый дуб, на наше особенное место. Теперь оно казалось чужим и холодным, лишенным тепла и любви. Начиная с этого момента, моя жизнь разделилась на «до» и «после». Я знала, что должна найти ответы, и я их найду, чего бы мне это ни стоило.

Я вернулась в хижину и начала собирать вещи.

Я найду его и заставлю объясниться со мной. Не буду сидеть на месте.

К сожалению, моим желаниям не суждено было сбыться. Вооруженный отряд появился в дверях хижины раньше, чем я ее покинула.

— Вы арестованы!

Все, что я услышала.

Меня схватили грубо, словно я была опасной преступницей. Щелчок металла наручников на запястьях отозвался холодом в сердце. Меня лишили магии и свободы. Сопротивляться было бесполезно – слишком много солдат, слишком мало шансов. Да и в принципе, я не могу вредить живым существам. Меня вытащили из хижины, толкнули в повозку, и мир вокруг поплыл, размытый пеленой страха и непонимания. За что? В чем меня обвиняют? Все эти вопросы роились в голове, не находя ответа.

Повозка тряслась по ухабистой дороге, увозя меня все дальше от родных мест, от надежды найти Райнрада. Я смотрела на убегающие вдаль деревья, на знакомые пейзажи, которые теперь казались такими далекими и чужими. Все, что у меня осталось – это обещание во что бы то ни стало узнать правду.

Меня привезли в темницу. Холодные каменные стены, сырой воздух, запах плесени и безысходности. Моя камера была маленькой и темной, с узким окошком под потолком, сквозь которое едва пробивался луч света. Я села на жесткую койку, пытаясь собраться с мыслями. Что произошло? Почему Райнрад исчез? Кто эти люди, которые меня арестовали? И как все это связано между собой?

Ночь тянулась бесконечно долго. Я не могла сомкнуть глаз, мучимая кошмарами и тревогой. В голове звучали последние слова юноши: «Райнрад больше не придет». Что это значит? Может быть, ему грозит опасность? Может быть, он в беде? Мысль об этом жгла сердце болью. Я должна узнать, что с ним случилось. Я должна его спасти.

К утру пришла стража. Меня вытащили из камеры и повели по длинным коридорам тюрьмы. Куда меня ведут? Что меня ждет? Я не знала, но была готова ко всему. Я должна быть сильной. Ради Райнрада.

Зал, в который меня привели, оборвал все надежды. Это был зал суда и моим судьей был Райнрад.

Сердце оборвалось. Я не верила своим глазам. Райнрад стоял за судейским столом в строгом одеянии, его лицо было непроницаемым и чужим. Глаза, когда-то полные тепла и надежды, смотрели на меня с ледяным презрением. Он был моим судьей. Он должен был защищать меня, а не осуждать.

— Приведите обвиняемую. – произнес Райнрад, его голос звучал холодно и твердо, словно удар клинка.

Я почувствовала, как почва уходит из-под ног. В чем я виновата? Почему он так со мной? Вопросы терзали мой разум, но не находили ответа. Я смотрела на него, пытаясь разглядеть хоть искру прежнего Райнрада, но видела лишь безжалостного судью, готового вынести мне приговор.

Обвинения звучали одно за другим, как удары плети. Меня обвиняли в колдовстве, в предательстве, в использовании магии во зло. Все это была ложь, не имеющая ничего общего с правдой. Но кто поверит мне, когда против меня свидетельствует сам Райнрад? Я пыталась возражать, оправдываться, но мои слова тонули в гуле голосов, полных ненависти и презрения.

Приговор прозвучал, как гром среди ясного неба. Виновна. Мое сердце разбилось на тысячи осколков. Все кончено. Райнрад отвернулся от меня, не произнеся ни слова. В этот момент я поняла, что потеряла все. Надежду, свободу, любовь. Но даже в этот мрачный час, когда смерть стояла у порога, я знала, что должна сохранить свою правду. Ради себя. Ради Райнрада, которого когда-то знала.

— Это неправда, Райнрад!

Последний крик сорвался с моих уст. Последний взгляд был брошен на любимого, что стал чужим.

Я думала, меня приговорят к смерти. Сейчас это казалось более подходящим избавлением от моих страданий. Но нет, мне сделали хуже. Заперли в темнице, съедаемая собственными мыслями и страданиями.

Ночи сливались с днями в одно беспросветное марево, теряя счет и очертания. Я перестала различать рассвет и закат, живя в вечном полумраке отчаяния. Кормили меня объедками, бросая жалкие остатки, словно бездомной псине. Но я не жаловалась, не позволяла себе сломаться. Пусть тело изнывает в неволе, дух оставался непоколебим. Я выживу, вопреки всему, вопреки Райнраду.

Сырые каменные стены, словно надгробные плиты, нависали со всех сторон, сковывая ледяным дыханием. Холод проникал не просто под кожу – он въедался в кости, пропитывал кровь, отзываясь тупой болью в каждом суставе. Вонь плесени и затхлости, тошнотворная и густая, казалось, вросла в саму плоть. Я сидела на грязном, шершавом полу, обхватив дрожащие колени руками, тщетно пытаясь удержать ускользающее тепло. Время здесь потеряло всякий смысл, растягиваясь в бесконечную, мучительную пытку. Воспоминания, словно острые осколки разбитого зеркала, безжалостно вонзались в самое сердце. Райнрад… Как мог он обрушить на меня этот кошмар? Ожидание растворилось в пепле, но где-то в глубине души теплилась слабая, как мерцающая свеча на ветру, надежда на его возвращение, на объяснение, которое залечило бы раны. Я была готова молить о прощении за грехи, которых не совершала, лишь бы услышать его голос. Но двери моей темницы стояли незыблемо, словно на них лежала печать вечности, которую не сломить ни слезами, ни мольбами.

Однажды, когда стражник, обычно угрюмый и непроницаемый, принес мне скудную порцию ужина, я уловила в его взгляде что-то неуловимое – тень сочувствия, проблеск сожаления? Он молча положил на пол черствый хлеб и мутную воду, а затем, опасливо оглянувшись, склонился ко мне и прошептал одними губами: «Я верю вам». Эти простые слова, как крошечный луч света, пронзили густую тьму моего отчаяния, даря надежду, хрупкую и зыбкую, но такую необходимую.

Он рассказал мне тихим, приглушенным голосом, что Райнрад ведет себя странно, что после суда он стал еще более замкнутым и мрачным, словно тень самого себя. Что многие в замке сомневаются в справедливости его решения, но боятся высказать свои опасения вслух.

Но что бы он сейчас ни говорил, это уже не имеет значения. Слишком поздно...

Я провалила свой этап исцеления, повелась на лживую любовь нага. Теперь гнию в темнице за преступления, которые не совершала. Даже если меня выпустят, меня выгонят из клана с позором. Я знаю, что меня ждет. Изгнание. Позор. Наверное, смерть. Никто не захочет иметь дело с отверженной, с той, кто связалась с нагом. Я останусь одна. Но я постараюсь выжить. Может быть, когда-нибудь я смогу доказать свою невиновность. Может быть, когда-нибудь справедливость восторжествует. А пока… пока я буду ждать. Ждать и надеяться. Даже в этой кромешной тьме.

Я случайно вспоминаю его. Его голос, его прикосновения, его сладкие обещания. Как я могла быть такой слепой? Как могла поверить в его ложь? И я… я отдала ему свое сердце.

Время истончилось, потеряло очертания, месяцы безжалостно тянулись, обращаясь в беспросветные годы.

Я начала строить планы, плести паутину возможностей, чтобы выбраться из этой зловонной ямы. Нужно было дождаться подходящего момента, использовать любую оплошность стражи, любую щель в броне равнодушия Райнрада.

Жажда свободы — вот что держало меня на плаву долгие годы заточения. Ненависть к Райнраду давно угасла, потеряв всякий смысл. Я была молода и наивна, но теперь… Годы заточения превратили боль в силу.

Физически я была жива, дышала, чувствовала вкус затхлой воды и хруст черствого хлеба в зубах. Но моя жизнь, моя настоящая жизнь, осталась там, за стенами этой темницы, в цветущих садах моей памяти.

Первые годы я сопротивлялась, кричала, царапала стены, молила о пощаде. Я ждала чуда, надеялась, что мои союзники не забыли меня и скоро явятся, чтобы освободить. Но дни шли за днями, месяцы за месяцами, и надежда тихо угасала, как догорающая свеча в пустом склепе.

Я училась ждать. Терпение стало моим союзником. Я ждала своего часа. И я знала, что он обязательно придет. Потому что свобода — это не просто слово. Это огонь, который горит в моем сердце, и я не дам ему погаснуть.

***

Это был обычный день, ничем не отличимый от тех предыдущих за десять лет заточения. Какого было мое удивление, когда дверь камеры открыли и вошел тот, кого я, казалось, забыла даже в лицо. Тот, кто предал мою любовь и мое доверие. Райнрад.

Его лицо осунулось, в глазах читалась усталость, а седина пробивалась сквозь когда-то гордые темные волосы. Он больше не был тем дерзким юношей, которого я когда-то любила. Но что привело его сюда после стольких лет молчания? Неужели угрызения совести, или, что еще хуже, новая пытка?

Я молча смотрела на него, не в силах произнести ни слова. Волна ненависти и боли, смешанная с остатками былой привязанности, давно угасли, дав место смирению. Это как смотреть на сломанную дорогую вещь, когда-то любимую, но теперь бесполезную, и вспоминать счастливые моменты, связанные с ней, было бесполезно.

-Санрая, - произнес он охрипшим голосом.

Зачем он пришел? Просить прощения? После всего, что случилось? После того, как он отобрал у меня свободу? После того, как он оставил меня гнить в этой дыре, позабытой богами? Годы потерянной жизни? Угасшую молодость? Пустоту в сердце, которая теперь зияла, как вечная рана?

Смех застрял у меня в горле. Я уже начала забывать, как звучит мое имя в чужих устах.

– Зачем ты здесь, Райнрад? – наконец выдохнула я, силясь придать голосу твердость, но в ответ услышала лишь хриплый шепот, сорвавшийся с искусанных губ. – Пришел убедиться, что сломил меня окончательно? Насладиться видом руин Санрайи, погребенных под пеплом твоего предательства?

Он опустил взгляд, и я заметила, как судорожно дрожат побелевшие пальцы его рук. Неужели он действительно познал вкус раскаяния? Или это всего лишь тщательно срежиссированный спектакль, призванный усыпить мою бдительность?

– Сними проклятие с моего рода, Санрая, – в его голосе не было мольбы, лишь надменный приказ, словно я все еще была обязана исполнять его волю.

– Проклятие? – переспросила я, и в голосе прозвучала неприкрытая, ядовитая ирония. – Ты просишь снять проклятие после того, как сам, с наслаждением, втоптал меня в грязь, обвинив в этом самом проклятии? Забавно. Попроси кого-нибудь еще.

Он был мне невыносимо противен, как гнойная рана на сердце.

– Кроме тебя, никто не сможет. Это единственная надежда.

– Нет, – отрезала я, словно захлопнула дверь перед самым его лицом.

Я отвернулась, делая вид, что меня занимают вещи куда более важные, чем его жалкое присутствие. За спиной послышалось тихое рычание, словно зверь забился в клетке. Хрустнули костяшки его пальцев, а змеиный хвост яростно отбивал нервный, угрожающий ритм по каменному полу.

Несмотря на внешнюю неприступность, внутри меня бушевал ураган. Каждое слово Райнрада было словно удар плети, сдирающий старую, едва затянувшуюся корку с ран. Я чувствовала, как кровь приливает к лицу, обжигая щеки, а в груди нарастает удушающая, клокочущая волна ненависти.

– Мой род страдает из-за древнего заклятия, Санрая. Засуха выжгла земли, болезни косят людей, смерть собирает кровавую жатву…

Я горько усмехнулась. Вот оно что. Ему нужна не моя помощь, не мое сочувствие, а моя сила. Он приполз сюда, униженный и сломленный лишь потому, что его драгоценному роду грозит неминуемая гибель. Какая отвратительная ирония! Он, презиравший меня, теперь вынужден просить помощи у той, которую когда-то с презрением отверг.

– Я соглашусь, но я хочу свободы, – отрезала я, с трудом сдерживая гнев.

Я намеренно говорила холодно и отстраненно, словно речь шла о погоде, стараясь скрыть зияющую пропасть боли и ярости, разверзшуюся у меня внутри. Я знала, что он ждет от меня мольбы о прощении, униженного раскаяния, но я не доставлю ему этого удовольствия. Пусть знает, что его предательство оставило в моей душе неизлечимый, шрам, который никогда не исчезнет.

Райнрад замер, словно оглушенный моим ответом. В его глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность, но тут же сменилось привычной надменностью. Он явно не ожидал такого поворота. Вероятно, в его голове уже был готов план, как надавить на жалость, сыграть на чувстве долга или, на худой конец, запугать. Но он упустил из виду один важный момент: я больше не та Санрая, которую он знал.

Он окинул меня презрительным взглядом, словно рассматривал пойманную в силки крысу.

Я отвернулась, чувствуя на себе его прожигающий взгляд. Чешуйчатый хвост Райнрада затих, и в воздухе повисла зловещая тишина. Я знала, что он еще вернется.

Следующим утром, я услышала слова, чувствуя, как тяжесть спадает с плеч.

– Я согласен, – ответил он.

Я поведала ему, что заклятие такого рода, снимать очень сложно. Потребуется много усилий.

Внутри меня нарастает волнение. С одной стороны, радость от предстоящей работы, с другой – страх перед масштабом задачи. Заклятие, тяготевшее над ним, было древним и могущественным. В книгах о нем упоминалось лишь вскользь, да и те обрывки информации казались скорее легендами, чем правдой.

– Я должна предупредить, – повторила я, стараясь казаться уверенной, – этот процесс может занять месяцы. Будут испытания, которые покажутся невыносимыми. Готов к этому?

Он молчал, устремив взгляд в окно. Снаружи бушевала буря, словно вторя моему внутреннему беспокойству. Наконец, он повернулся ко мне и кивнул. В его глазах я увидела не презрение, а смирение. Возможно, даже надежду. И в этот момент я поняла, что не отступлю, чего бы это ни стоило.