Верь мне, Есения

Глава 50

Я еле досиживаю до конца пары, торопливо карябаю на листе первый пришедший в голову бред, выдавая его за свое видение, и, схватив сумку, вылетаю из аудитории. Ноги, словно сами бегут в сторону общаг, на сердце становится все тяжелее и тяжелее. Пулей взлетаю на нужный этаж и только перед комнатой одногруппника останавливаюсь, чтобы перевести дыхание. За дверью слышится тихий шорох, иногда скрип пружин матраса, будто кто-то переворачивается на кровати и едва слышный звон посуды.

Решительно поднимаю руку, стучу об косяк и, не дожидаясь позволения, вхожу.

— Есения? — удивленно поднимает брови Талбот.

Он лежит на постели поверх покрывала, до пояса прикрытый теплым клетчатым пледом, и вид у друга, честно говоря, неважнецкий.

— Привет, — осматриваюсь по сторонам. М-да, комната мальчишек — это комната мальчишек: разбросанная одежда, немытые чашки, громоздящиеся пирамидой на столе, учебники, где только можно… Черт ногу сломит в этом бардаке. — Ты один?

Тал растерянно кивает и, привстав, освобождает от вещей прикроватный стул, чтобы я могла сесть.

— Стю в виварии. У них там подготовка животных к какому-то эксперименту и до вечера его не будет, — поспешно объясняет Тал, отчего-то краснея.

— Тал, — внезапно застеснявшись, мну на коленях юбку, присев на предложенное место. — Ты не подумай, что я того… Совсем с катушек съехала… Но у меня плохое предчувствие насчет тебя. Ты плохо себя чувствуешь?

Одногруппник вскидывает на меня удивленный взгляд.

— Ну, вообще-то да… Совсем немного… — тянет он, кутаясь в плед. — Но я уверен, это скоро пройдет. Я в жизни ничем не болел дольше двух-трех дней.

Мне бы успокоиться и оставить в покое больного, но что-то не пускает меня, держит на месте, заставляя напряженно вглядываться в черты Талбота, отмечать каждый мало-мальский симптом и все, что кажется подозрительным.

— Может тебе чай сделать? — подумав, предлагаю, чтобы еще на чуть-чуть остаться в комнате и получить возможность дольше понаблюдать за ним.

— Ну, давай, — тянет парень, удивленный моим предложением.

Пока шагаю к столу и выбираю более-менее чистую чашку, отмечаю и лихорадочный блеск глаз одногруппника, и скованность движений, и странное, какое-то слишком уж непривычное для него, подергивание плечом.

Вскипятить чайник — пять минут, еще пятнадцать на то, чтобы чай заварился. Ставлю готовый напиток на стул возле кровати, оставаясь стоять на ногах. Так я себя чувствую чуть уверенней.

— Что? — поднимает брови Талбот, видя мой решительный взгляд. Никогда не сомневалась в его проницательности.

— Снимай рубашку, — тихо приказываю, складывая руки на груди.

— Что-о-о-о? — захлебывается воздухом Тал. — Есения, ты, конечно, просто прелесть, но я сейчас, как бы… немного не в форме…

К моим щекам приливает кровь, когда я, наконец, понимаю, как это звучит со стороны.

— Тал, ты что, совсем! — возмущенно восклицаю. — Что у тебя на плече, показывай! И быстро!

Тал тоже заливается краской, понимая причину моих действий, но рубашку стягивает.

Вид красноватой, покрытой небольшими язвами кожи заставляет подкатиться к горлу комок.

— Тал, ты знаешь, что это? — взволновано шепчу.

Парень поспешно надевает рубашку обратно и пожимает плечами.

— Я ходил к аптекарю вчера. Он мазь какую-то выписал. Сказал, что на псориаз похоже… Ты не переживай, это не заразно…

— Тал, это не псориаз… Я знаю точно, — сглатываю сухим горлом. — Нужно вызывать доктора…

Карета скорой помощи приезжает быстро, мальчишка — внук мистрис Близэ — за медяк с радостью сбегал за врачом.

— Вы не волнуйтесь, мисс, — кладет руку мне на плечо пожилой усатый лекарь. Я стою, опершись на дверной косяк, и смотрю, как на носилках выносят Талбота, которому совсем стало плохо. — Ваш друг вскоре поправится. Организм сильный, молодой… На ноги быстро поставим.

Рассеяно киваю, ощущая внутреннюю пустоту… Не верю… Ни капли…