Вторая жизнь барышни Софьи

Глава 8.1

Первые гости начали подтягиваться в усадьбу градоправителя с шести вечера. Мы с папенькой подъехалиближе к семи. Приходить рано и толочься в пустом зале, ловя осуждающие взгляды суетящейся прислуги — так себе удовольствие. Но многие купцы напротив, норовили подоспеть и переброситься парой слов с господином Скрябинским, пока все тихо. А то и между собой какие дела обсудить, под бокал горячего взвара.

Поскольку матушки с нами больше не было, мы уговорились с сестрой отца, что приедем в одно время.

Признаться, я хотела отказаться.

Сейчас, когда знала, насколько гнилое нутро у Степаниды Лесницкой, в девичестве Мещерской, очень хотелось плюнуть ей вслед и никогда не встречаться более.

Именно она, любящая тетушка, подтолкнула меня в свое время к Каменецкому. Анджей на всех приемах ошивался около нас с Варварой, моей двоюродной сестрой.

Одной девице негоже на балах стоять.

Рядом с папенькой — тоже так себе идея. К нему постоянно знакомые подходят, мужские разговоры ведут. Смущаться начнут, если я подле него буду. Вот и приходилось мне присоединяться к семье Лесницких. У них как раз много родственниц женского пола, стайка выходила внушительная.

На выданье в это время были только мы с Варварой. И чтобы спасти дочь от незавидной судьбы, госпожа Лесницкая, недолго думая, посоветовала господину Каменецкому обратить внимание на меня — богатую наследницу.

Анджей, понятное дело, клюнул.

Я, поскольку была юной неопытной дурой, тоже.

А вызнала все уже гораздо позже, во время отцовских поминок. Тетушка тогда, не смущаясь, посоветовала с мужем помириться. Мол, кому я еще такая понадоблюсь, если бы не ее забота в свое время, то и Каменецкий бы на меня не позарился.

Как не плеснула горьким чаем в лицо ей — сама не знаю. Чудом сдержалась.

Вот и сейчас руки чесались. Но нельзя — пока что она мне ничего дурного не сделала. Расцеловала в обе щеки, подержала за руки, любуясь.

— Подросла ты, Софьюшка. Прям невеста готовая, — протянула госпожа Лесницкая, зорко учитывая все нюансы наряда.

Еще бы. По новейшей столичной моде сшит, такого еще и в Московии не носят.

Через полгода лишь начнут.

Вместо тяжелого, блестящего атласа, расшитого золотой нитью и каменьями, на мне было нечто воздушное, полупрозрачное и многослойное. Нет, слой атласа я оставила — в виде подклада. А пышные складки газа нежно-персикового цвета создавали иллюзию наготы под платьем. Эпатажно, эффектно, и в то же время абсолютно пристойно, несмотря на вызывающий образ.

На моем фоне Варвара, одетая традиционно в блестящее и переливающееся, выглядела нарочито-богато и по-мещански. Почти как номера «У Ремезовских».

— Благодарю, тетушка, — благонравно опустила я ресницы и старательно зарделась. — Вы тоже прекрасно выглядите. И Варенька чудо как хороша!

Против двоюродной сестры я ничего не имела. Бедняжка под бдительным присмотром матушки так и осталась в девках. А после грянули восстания и мы потеряли связь, так что не знаю уж, как сложилась ее судьба. Но до тридцати она замуж точно не вышла.

Варвара тоже одарила меня объятиями — на расстоянии, аккуратно, чтобы нам не зацепиться друг за друга украшениями и вышивкой.

— Как тебе в голову такое беспутство пришло? — с тихим смешком уточнила кузина. — Ты же вроде замуж не спешишь, а в таком наряде за тобой кавалеры очередью выстроятся.

Злости или зависти в ее голосе не было, только любопытство. Своему имени Варвара вполне соответствовала, суя нос в малейшие намеки на сплетни.

— Репутация — мое все, — ответно хмыкнула я. — Если меня будут считать скромной домашней клушей, то отношение одно. А если продвинутой современной девицей, знающей себе цену, то и уважать больше станут.

В глубине души мне очень хотелось утереть нос в первую очередь Каменецкому. Как бы ни презирала я бывшего мужа, его слова в свое время глубоко запали в душу. Он считал меня «тупой провинциальной купчихой, только и способной кропать статейки на потеху публике». Дословно.

Что в его представлении тогда интеллигенция, Анджей пояснить затруднялся. Но, видимо, такие, как он, прожигающие жизнь в играх и ставках, не заботящиеся ни о семье, ни о будущем.