Вторая жизнь барышни Софьи

Глава 2.3

Через год и вовсе началась гражданская война.

Неожиданно, бурно и как-то слишком продуманно.

Недовольство властями бытовало всегда, это часть народного менталитета — валить все проблемы на аристократию. Кто наверху, тот и виноват, что-то вроде.

Но чтобы вот так, с восстаниями, кровопролитными стычками и взрывами…

Бунтовщики требовали отречения правящего царя, Владислава третьего, в пользу его единственного сына. Тот, конечно же, на провокации не поддался, наследника сослал подальше, от греха, и все военные силы бросил на подавление мятежа.

Волнения продлились более пяти лет. С переменным успехом то вспыхивали новые очаги, то утихали, чтобы возродиться в другом городе.

Подозревали иностранных шпионов, что сеют раздор в нашем мирном государстве, и оппозицию, и купечество… даже казнили с десяток человек по наветам.

А после выяснилось, что воду мутил двоюродный дядюшка правителя. Мало ему было сосватать дочь за наследника, он решил ускорить процесс, опасаясь не дожить до свадьбы. Вдруг княжич передумал бы и выбрал кого другого в супруги. Вероятность, пусть небольшая, но оставалась.

А Рафалу Велигорскому очень уж хотелось власти. Причем прямо сейчас, а не лет через двадцать, когда царь окончательно впадет в немочь и уступит престол добровольно.

В ходе следствия обнаружили множество занимательных грехов на счету предателя. В том числе взятки, подлоги и вымогательства. И сотрудничество с иностранными подданными тоже — родственник царя не стеснялся получать щедрые подношения «в счет будущих добрых отношений».

Подлеца торжественно казнили, помолвку расторгли, и в стране вновь воцарился мир.

Мы с Дуняшей как раз в разгар смуты переехали в столицу. Там меня никто не знал, и печать «разведенки» не ставила крест на моей репутации. Да и не до того было владельцам газет, поглощенным погонями за сенсациями. Какая разница, кто приносит очередной пасквиль на светских дам, если подпись все равно стоит нейтральная — С. М.

Известным журналистом я так и не стала, но свой кусок хлеба, изредка даже с маслом, имела. Ну и комнатку под крышей, которую сначала делила с верной служанкой, а после старательно прибирала в одиночестве.

Я мотнула головой, чувствуя, что в тесной мансарде мне не хватает воздуха.

— Пожалуй, насмотрелась, — пробормотала, потирая виски. — Давайте обсудим детали на улице.

— Какие еще детали? Берете или нет? — вновь набрался спеси управляющий.

Я хмуро глянула на него и принялась спускаться по винтовой лестнице обратно, приговаривая на каждой ступеньке:

— Станки никуда не годятся, их только выкинуть. Ремонт дороже выйдет. Стекла в трех окнах заменить, треснули. Хотя рамы рассохлись, так что, считай, все окна править придется. Пол перекрыть, стены побелить, трубы прочистить. Подвал мы еще не смотрели, но я представляю, что там!

— Чистота и порядок! — возмутился господин Овчинский, но вяло, без огонька.

Понимал, что я кругом права.

В архив, ныне пустой подпол, мы все же заглянули для галочки. Чтобы у управляющего после не хватило наглости прописать про чистоту.

Конечно же, чистотой там и не пахло. Влажность, сырость, по углам мох и плесень, которые еще поди выведи. Смерть для бумаги!

— Уборка и сушка за счет владельцев! — отчеканила я, выбираясь на свежий воздух и глубоко вдыхая морозную прохладу. Легкие жгло, глаза слезились. Но списывать все на затхлость я не спешила. Моих собственных переживаний и воспоминаний с лихвой хватало. — Если хоть одна плесневелая полоса уцелеет, сделка отменяется. Сроку вам два дня.

Господин Сташевский еще не приехал. И не побежит он вот так сразу искать помещение под типографию. Мне хватит времени подписать купчую.

Управляющий краснел, бледнел, хватал ртом воздух, как рыба, и прочими способами выражал свое возмущение. Но кроме меня рядом не имелось желающих приобрести огромное помещение на отшибе по откровенно завышенной цене.

И он сдался.

— Хорошо, барышня Мещерская, ровно через два дня подготовим документы. — Он шаркнул ногой, взметнув грязноватый снег, и принялся возиться с замком.

Я подхватила под руку Дуняшу и потащила ее в центр города. Давненько не гуляла просто так, не бывала в чайных и кондитерских.

— Кофейню на площади еще не открыли? — уточнила я у служанки, ловя на раскрытую ладонь одинокую снежинку.

То и дело с неба срывались пушистые разлапистые белые звездочки и плавно ложились на неглубокий наст.

— Какую еще кофейню, барышня? У нас же не столица, — удивилась Авдотья.

— Скоро откроют, — хмыкнула я, крепко подозревая, что и в столь незначительном деле без господина Сташевского не обошлось.

Очень уж он кофий любил и тут же стал в заведении завсегдатаем.

Вполне возможно, и поспособствовал.

Однако открывать забегаловку в угоду приезжему хлыщу я не собиралась. Ему надо, пусть займется. Может, лучше дело пойдет, чем с типографией. В идеале, чтобы у нас с господином Сташевским вовсе не осталось точек соприкосновения. Пусть посвятит себя выпечке и обжарке зерен, мы же с папенькой позаботимся о новостном просвещении губернии.