Вторая жизнь барышни Софьи

Глава 2.1

Госпожа Мартыновская прибыла недавно и совершенно не страдала от долгого ожидания. С удовольствием попивала чай с медом, вареньем и свежими пирожками, на которые наша кухарка была особая мастерица.

Заметив меня, она поднялась из кресла всем своим пышным телом и обрушилась на мою голову неудержимыми складками.

— Милая моя Софья, что вы еще надумали? — воскликнула Тереза с предвкушением.

Папенька на мои причуды не скупился, и наряды мои сменялись почти с той же скоростью, что и у столичных барышень. Другой вопрос, предпочтения провинциальной девицы отличаются от принятых в высшем обществе. Попади я в своих лучших платьях на бал где-нибудь в Московии — засмеяли бы.

Но в прежней жизни по молодости и неопытности я этого не понимала.

— Я надумала эпатаж! — торжественно провозгласила, выворачиваясь из жарких объятий. — Дунька, неси мое новое персиковое платье! И отрез того тюля, что батюшке в прошлом году подарили.

— Да его даже на одно окно не хватит! Зачем он вам? — поморщилась Авдотья.

Все подарки, которые невозможно было пустить сразу в ход, она воспринимала как личную обиду. И купца, что преподнес батюшке бесполезные остатки ткани, тоже невзлюбила.

А зря.

Материалы у него были роскошные, просто мы со служанкой их оценить не сумели в силу общей ограниченности. Зато теперь я прекрасно знала, куда определить каждую ленточку.

Мы с Терезой допили чай, я перекусила парой булочек с яблочным повидлом. Помощницы швеи натянули платье на деревянный манекен с моими размерами, расправили складки и отступили, позволяя нам оценить творение.

— Значит, все объемы убираем, оставляем гладкую ровную юбку. На шаг шириной, не более, — деловито принялась объяснять я. — Поверх — футляр из тюля, в один слой. И перчатки выше локтя, без подкладки. Наверное, пальцы придется доплести. Успеете за неделю?

Тереза не без труда поднялась снова, обошла кругом изделия, оценивая фронт работ. Покивала своим мыслям и повернулась ко мне.

— Занавески на моей памяти в ход еще никто не пускал, — хмыкнула она. — Должно получиться красиво, но необычно. Вы уверены, барышня, что готовы к пересудам? Кумушки ведь ваше появление на балу так не оставят. Это же для Последней ночи года наряд, верно?

— Да. Ничего, через пару лет все так одеваться начнут, — фыркнула я.

В столице мода на простые силуэты, украшенные лишь вышивкой и кружевом, началась еще с лета. Но к нам в Унгур она докатится лишь через год-другой — перерисованными из журналов фасонами, полученными по почте от подружек выкройками.

В прошлой жизни первой в столь эпатажном виде на балу появилась вдовушка Пташинская, у которой поселился заезжий хлыщ. Не просто снял комнату, а еще и осыпал подарками, в том числе крайне модными украшениями и платьями, заказанными по лекалам из самой Московии.

Дама она фигуристая, темнобровая и волоокая, мужа схоронила давно и в приезжего красавца вцепилась намертво. Наверное, на выгодный брак рассчитывала. Но увы — не дождалась. Десять лет господин Сташевский морочил ей голову, после чего помер.

Познакомились они на том же пресловутом балу Последнего дня года.

Нас с госпожой Пташинской подругами не назвать, но и зла я ей не желала. Потому сделаю все, чтобы ей не пришлось тратить лучшие годы зазря.

Не следует им встречаться.

Правда, как этого избежать, я еще не придумала. Но перевести на себя внимание господина Сташевского для начала неплохо. Все безопаснее. Я-то знаю, на что способен этот негодяй, и не растекусь патокой.

Помощницы Мартыновской аккуратно упаковали платье и тюль. Работы им предстояло не очень много — основа-то прежняя, на нее сверху слой посадить недолго. Но делать они это все равно будут в мастерской, а не в моей гостиной.

Проводив гостей, я снова потянулась за шубкой.

— Пойдем, прогуляемся, — кивнула Дуняше.

У меня сегодня еще куча дел запланирована. Поесть и позже можно. Тем более батюшка наверняка в кабинете заперся и проверять, кушала ли дочурка, не станет.

Солнце ярко сияло на безоблачном небе, мороз сразу предупреждающе куснул за щеки, стоило переступить порог. Я плотнее закуталась в шерстяную шаль и решительно захрустела по насту в сторону реки.

Там, на набережной за старой рыночной площадью, располагалась заброшенная типография. Ее прежнеговладельца, справедливости ради, разорила не моя семья — он и сам справился. Писал, что не следовало, получил несколько предупреждений, а после газету и вовсе прикрыли — во избежание.

Здание уже полвека стояло опечатанным, и о нем ходила дурная слава. Покупателей на пустое до гулкости помещение не нашлось. Дороговато для окраины города, жить в таком невозможно и под фабрику не переделать: места внутри мало. Вот и стояло нетронутым, ожидая, пока приедет из столицы господин Сташевский.

Но не дождется.

Управляющий, назначенный группой кредиторов после банкротства и ссылки владельца, уже притоптывал в нетерпении под дверью. Получив с утра уведомление о приходе покупателя, господин Овчинский несказанно оживился. Ему изрядно надоело печься о безопасности типографии, и он не чаял от обузы избавиться.

При виде меня его энтузиазм подувял.