Я разрушу твой брак (СИ)

Глава 16

Ответа от Сергея Викторовича я так и не дожидаюсь, потому что из моих рук ловко выхватывают ключи со словами:

— Ну кому это сейчас интересно, — Со скоростью спринтера Любовь Петровна какими-то скачками приближается к заветной двери, за которой раздаётся на весь подъезд очень громко кальянный реп. Я могу даже разобрать все слова и при желании начать подпевать. — Быстрее, надо спасать квартиру, пока там эти вурдалаки все не разнесли, окаянные! Мне же потом и слушать, как все чинят и сверлят опять!

Да, какое-то время до того, как мы заселились, хозяйка рассказывала, что постоянно воевала в общем чате с бабкой с нижнего этажа, пока не закончился ремонт. Потом, когда появились жильцы, женщины вдруг неожиданно крепко сплотились, обмениваясь сплетнями о проживающих. Впрочем, посплетничать любили все и даже больше…

Открыв наконец замок, пожилая женщина с диким воплем забегает, как будто ей не семьдесят, а все двадцать с небольшим. Грохот и биты музыки резко прекращаются и сменяются воплями с крепкой руганью интеллигентов Лизки.

— Это что за бабка-кайфоломка? Твоя, что ли? — Прокуренный мужской голос с неприятными нотками брезгливости на повышенных тонах обращался к моей уже, по всей видимости, бывшей соседке.

— Ты же говорила, что квартира в твоём единоличном пользовании! — Передразнивает Лизавету какая-то девчонка, истошно пища.

— Обманула вас девка, — Грозно строя из себя правителя партии, громогласно выдаёт, ухмыляясь, Любовь Петровна. — Идите, поплачьте, одновременно выметаясь с этой жилплощади! Живо!

Ещё бы ей биту в руки и вообще тогда точно можно по ней снимать какой-нибудь российский сериал для развлекательных каналов. У меня такие в деревне только так из-за форточек орали, заглушая плач детей. Передёргивает аж от воспоминаний о своей малой Родине.

Удивляет и то, что обычно во мне море энергии на скандалы, интриги, расследования, а сейчас почему-то как будто все силы враз куда-то делись, покинули меня, оставляя только глухое опустошение вперемежку с толикой раздражения на дне.

— Давайте, молодёжь, на выход, — Подключился неожиданно лысоватый, грузный и сильно уставший участковый, решил немного подогнать расстроенный народ, до конца не понимающий, что им делать дальше. — Иначе оформим вас всех как хулиганов, и в участок поедете с ветерком и красно-синими огоньками взамен вашему дискотечному освещению.

Врёт, как дышит, и мы это понимаем, переглядываясь с Куприным, который тихо прислонившись к стеночке, стоит и не отсвечивает, как будто накапливает силы для марш-броска в случае экстренной развязки ситуации.

— Да, сидел, — Всё так же тихо и невероятно скрипуче выходит говорить у Сергея Викторовича. — На стульях я сидел, Мария Семёновна. Не ссы в трусы, прорвёмся.

А у меня волосы на затылке дыбом встали от его проникновенного хриплого голоса и какого-то облегчения. Не то чтобы я осудила, не зная всей истории, если бы всё-таки, ответ был не такой простой и односложный, но червячок сомнения неприятно завозился внутри.

У меня в деревне обычно парни попадали по малолетке и выходили на месяц-два, недолго находясь на воле. Всегда опасалась таких индивидуумов, идя после школы домой.

— Хорошо, спасибо, Серёж…

Стало всё равно на происходящее вокруг ругань и выкрики недо-полицейского. Вдруг пришло осознание, что Сергей Викторович спокойно мог просто отправить меня на такси, а не давать свою тачку в не совсем умелые руки. Мог, приехав просто оставить одну возле подъезда, разбираться со всем этим стихийным бедствием в виде соседей, левых людей и участкового. Куприн не только заткнул дорожное хамло, но и пришёл поддержать меня в квартирном вопросе, так сказать. Готовый в своём не самом лучшем состоянии пойти и навалять придуркам обидевших меня… Если я себе и напридумывала лишнего, всё равно это дорогого стоит.

Ещё заплачь, ага.

— Ноги моей здесь больше не будет! Да пошли вы всё! Ик… Вы жизнь мне сломали, — Начала вырываться из рук своих подвыпивших товарищей и верещать раненым зверем не хуже портативной колонки. — Вы всё, да и ты в том числе, лохушка из деревни приехавшая и думающая, что ей всё можно наравне со всеми! Них… Ик, подобного варись в своём дерьме теперь сама! Мне не звони и не пиши, поняла!

Пф… больно надо. Вообще, как будто за столько лет выговориться, наконец, ненормальной захотелось. Ну пусть — пусть. Спасибо, что про нелепую догадку свою забыла, хоть что-то человеческое в ней осталось. Ан нет…

— И женатик, — Тычет пальцем в моего нахмурившегося начальника. — Думаешь, этот разведётся и на тебе жениться вздумает? Не-е-ет, все они одинаковые! Как только о штампе в паспорте речь заходит, так они все сразу в кусты. Под юбку к жене своей обратно бегут. Ты никто и звать тебя никак! Сука!

Пока вносили эту ораторшу в лифт, под конец пламенной речи долбанули хорошо так затылком об закрывающиеся двери. И так же плохо дружит с головой ещё добавлять, как будто не стоило, ну и ладно.

Бывшая соседка разворошила во мне какое-то спящее чувство вины и иррациональной тревоги за то, что я действительно засматриваюсь, флиртую и просто общаюсь с женатым мужиком. Блин, вот мне этого ещё не хватало. Прочь-прочь-прочь…

— Ключи не верну!

Любовь Петровна, проговорив, закрывает перед нашими носами дверь в квартиру и ловко начинает от переизбытка эмоций, чуть ли не бежать к лестничной площадке.

— Что-о-о-о?!