Я разрушу твой брак (СИ)

Глава 33

— Ты держишь?

Не так я представляла, если честно, «особенную» ночь, которую мне обещал Куприн. Совсем не так…

После того как мы приехали из ресторана на квартиру. Кстати, есть ходили с горшком. На нас смотрели, как на сумасшедших придурков. Благо щедрые чаевые, обещанные лишь один выразительным взглядом Сергея Викторовича, успокоил и примирил сразу всех — и охрану, и хостес, и даже официанта вместе с шеф-поваром, который был ещё и по совместительству владельцем скромного заведения, в которое мы пришли отобедать тире отужинать вместе с горшком.

И что они вообще так все перепугались?

— А в-вы с цветами? — Дурацкая улыбка будто приклеилась к официанту Мише, судя по буквам на бейджике, вместе с заикающимся нервным тиком левого глаза. — А у-у н-нас н-н-нельзя!

— Вот с неживыми умирающими цветами в пластиковой обёртке, можно, пожалуйста! Даже вазу вам дадим. — Начала я гневно шептать на ухо боссу, который даже и не думал разворачиваться в сторону выхода, как это уже делала я. — А с горшком, росток, которого никто не убивал, а, наоборот, растили с любовью и заботой неважно, что всего полчаса — нельзя!

— Всё решим.

Таким тоном бескомпромиссным это было произнесено, что у меня аж мурашки пробежались от того места, где меня аккуратно, но без возможности вырваться схватил начальник, до кончиков пальцев, держащих наш безымянный мирт.

— Хорошо. — Вышел какой-то невразумительный писк, и я, ведо́мая сильным и властным Куприным, как будто приклеилась к его боку навечно.

Там, где «нельзя» есть всегда «льзя» и «можно» для моего бывшего начальника безопасности и по совместительству начальнику ремонтных работ. Даже не жалею, что теперь занимаюсь лишь облагораживанием квадратных метров Куприна. Так, спокойно мне не было последние года два, наверное. После того как подружилась с Сашей, было несравненно лучше, чем до.

— Нам надо придумать, как назвать растение. — Уже после того, как нам принесли (внезапно, вот это да) извинения от шефа я, развалившись на красивом диванчике, лениво произнесла.

Надо было видеть удивление в глазах Серёженьки, это того стоило.

— Имя? Траве?

— Не траве, а цветку. — Быстро пролистываю вкладку и поясняю. — Тут вот на форуме пишут, что с любым живым существом нужно разговаривать, тогда все вокруг будут счастливы.

— Допустим. — Медленно отпил свой крепкий кофе и ещё раз окинул взглядом зал. Посмотреть было на что — красивые лепнины, которые указывали на девятнадцатый век строения, ажурные балки на потолках и роспись, вдохновлённая известными художниками-скульпторами. Немного поразмыслив, Сергей Викторович, выдал. — Пусть будет Мирт.

— Не-е-ет, ты что! Это же его родовое название, или как там — вид, царство, семейство — неважно… — Отмахнулась, глядя на озадаченного Куприна, и начала накидывать варианты. — Вот, например, какого рода, как ты думаешь, этот малыш?

— Среднего.

— Нет, только два варианта есть, из них и выбирай. — Настаивала на своём, позабыв о том, что мы далеко не одни.

— Девушка, мне кажется, ваш цветочек явно мальчик и можно я поучаствую в вашей дискуссии? — Какая-то дама за соседним столиком решила помочь нам в принятии такого, несомненно, важного решения. Дождавшись кивка от обоих, с энтузиазмом, продолжила. — Думаю, сто́ит назвать столь юное создание Микеланджело, пока маленький просто Мики, или Мик. Ну как?

— Откликается? — Перевожу взгляд вместе с Куприным на наш горшок.

— Да, осталось довезти до дома.

— Спасибо вам. Хорошего вечера! — Не могла не поблагодарить интеллигентного вида женщину за разрешение проблемы.

Неважно, что я сама её придумала, эту проблему, всё равно приятно. Мне понравилось имя, кличка, хоть и длинновато.

— Не слышу, Маш! — Сверху раздаётся чуть ли не откровенный рык Куприна. — Маша!

Мы стоим в рабочей одежде. Я старые спортивные штаны непонятного серого оттенка с дырками на коленках от старости и с потёртостями на попе, обычная безразмерная футболка, которая так и норовит слезть с плеча и резиновые тапки как у гастарбайтеров. Не знаю, откуда такие стереотипы, ничего против сланец не имею, просто дурацкие ассоциации возникают во втором часу ночи.

Босс, спокойно взобравшись на стул, приклеивает последнюю обоину на не самую ровную зашпаклёванную мной стену и всё командует-командует-командует…

Бесит! И его майка, обтягивающая открывающая всё моему голодному взору тоже, бесит. И шорты эти попку орех открывающие, что все дразнят меня, неимоверно испытывая выдержку на прочность. А не укусить ли мне за левое полупопие своего капитана по поклейке? Или всё-таки рациональнее всего сожрать и сразу, чтобы уже и рта открыть не мог?..

Заманчиво, м-м-м…

— Последняя осталась и всё спать пойдём, потерпи, малыш. — Уставший хриплый голос, осип на бедную меня кричать: тиран ремонтный.

— Держу-у-у… — У-у-у, вот что за словечки пошли товарищ начальник не по уставу брачному, совсем не, отнюдь не, вовсе не…

— Плохо держишь, — Здесь же припечатал. Кнут-пряник-кнут… Собака сутулая, когда уже всё это закончится, не могу-у-у. — Вот тут съехало…

— Слушай, ты, вообще-то, говорил, что вызовешь бригаду, которая поклеит ровно и без косяков! — Меня прорвало поле последнего замечания, и накопленная усталость вырывалась, никого не щадя. — А сегодня вдруг передумал и решил, что мы, два мега-гения-супер-ремонтника сможем справиться?! Я хотя бы стараюсь! Мог бы и «спасибо» сказать…

Затыкаюсь, понимая, что уставший Серёженька уже бы рявкнул непременно. Так, мы ещё на второй ленте поцапались слегка, где не смог промолчать ни один из нас двоих остолопов.

Что-то не так…

— С-с-с…

Хоть что-то. Пока волна облегчения прокатывалась, иррационально, принося какую-то слепую радость. С ещё бо́льшим энтузиазмом и с вдруг прилившими новыми силами продолжила пререкаться:

— С фига ли ты обзываешься?!

Вряд ли он назвал бы меня солнцем ясным или сокровищем бесценным. Явно же хотел поругаться. Вывалить также всё, что обо мне думает, и ещё сверху добавить, чтоб наверняка уже молча сто процентов доделать работу и пойти в душ, а потом и спать. Правда, клей всё-таки очень специфично пахнет, и, мне кажется, что, по крайней мере, я им надышалась, будь здоров. А вот как там Сергей Викторович поживает сейчас и узнаем…

Правда, ответом мне было молчание. Странно, очень странно всё. С другой стороны, вдруг он выбрал другую тактику или ушли силы со мной спорить, и он поймал дзэн.

А может всё дело в том, что он нечаянно назвал меня «малыш»?

Что, если он так жену свою называет и тут вдруг от усталости перепутал и теперь смущается, и костерит себя, почём свет стоит?

Да не, Куприн и стеснение в одном предложении? Не верю.

— Чего молчишь? Я с кем разговариваю-то? — Уже давно разгладила оставшийся в моей области пласт обоины и… — А-а-а-а-а-а…