Зачет по личному делу 1 (СИ)

Глава 14

Месяц прошёл в странном, тревожном ритме. Это было похоже на жизнь в бункере во время авианалёта: тишина ожидания сменялась оглушительным грохотом взрывов.

Мы встречались. Всё реже, но всё жарче. Каждая встреча превращалась в пожар — мы набрасывались друг на друга, как звери, срывая одежду на пороге, опрокидывая мебель, не находя в себе сил даже дойти до кровати. В этом безумии было что-то от отчаяния: мы вели себя так, будто это был последний раз в нашей жизни. Я перестала считать дни между встречами, перестала ждать сообщений. Я просто существовала в режиме ожидания — от вспышки до вспышки, как наркоманка, которая уже не надеется на дозу, но всё ещё жива, пока игла не вошла в вену.

Сегодня было что-то другое. В воздухе пахло переменами, и этот запах щипал ноздри острее, чем табачный дым.

Мы собрались в доме Артёма. Впервые за три недели — все четверо, на целый вечер. Без оглядки на пары, подработки и родителей, которые уже начинали подозрительно часто звонить своим сыновьям. Я приехала первой, воспользовавшись ключами, которые Артём отдал мне ещё месяц назад. Прошла в спальню — огромную комнату с панорамными окнами, выходящими на тёмный сосновый лес.

Я зажгла свечи. Много свечей. Расставила их на подоконнике, на прикроватных тумбах, на полу. Пламя задрожало, отражаясь в чёрном стекле, и комната наполнилась мерцающим полумраком. Хотелось романтики. Не дикого секса, от которого потом болят все мышцы, а чего-то тёплого, человеческого. Хотелось, чтобы этот вечер был особенным. Чтобы они смотрели на меня не как на объект вожделения, а как на… свою.

Марк приехал вторым. Я услышала звук его мотоцикла ещё за квартал — он всегда так громко въезжал, будто хотел предупредить весь мир о своём прибытии. Шаги в прихожей, звук закрываемой двери. Он вошёл в спальню, остановился на пороге, окинул взглядом танцующие огоньки.

— Ничего себе, — протянул он, усмехнувшись той своей ленивой, уверенной улыбкой, от которой у меня всегда подкашивались колени. — Ты сегодня настроена на романтику? Или это ритуальное жертвоприношение? Я не понял, меня будут есть или сначала ублажать?

— Соскучилась, — призналась я, подходя к нему. — Очень. Так соскучилась, что начала забывать, как вы пахнете. Мне это не нравится.

— Я тоже, — он шагнул навстречу, обнял меня за талию, прижал к себе. Его руки были тёплыми и уверенными. Он поцеловал меня в макушку, задержав губы в моих волосах. — Извини, что так редко. У родителей проблемы. Отец опять завёл свою шарманку про семейный бизнес. Требует, чтобы я бросал универ и шёл к нему в контору.

Я подняла голову, заглянула ему в глаза — серые, с тёмной каймой, всегда внимательные.

— Какие проблемы? Он же вроде гордился, что ты учишься?

— Гордился, пока не узнал, что его партнёры смотрят на меня косо. — Марк поморщился и отпустил меня, проходя к окну. — Для него я всё ещё мальчишка, который должен выполнять приказы. А не мужик, который сам решает, с кем ему жить и что делать.

— А ты сам что решил? — спросила я тихо, чувствуя, как в груди разрастается холодок.

Он обернулся. Свечи отражались в его зрачках.

— Сегодня мы здесь. Это главное, — он подошёл, взял моё лицо в ладони. — Остальное — потом. Не порти вечер, Алин. Дай мне просто побыть с тобой.

Я кивнула, хотя комок в горле остался.

Денис и Артём приехали вместе на машине Дениса — тихой, дорогой, которую ему подарили на совершеннолетие. Я слышала, как они перешучивались в прихожей, сбрасывая обувь. Когда они вошли в гостиную, где уже потрескивал камин, я невольно улыбнулась.

Денис держал в одной руке бутылку дорогого красного вина, в другой — пакет с фруктами. Артём нёс коробку из кондитерской, которую я знала: там делали десерты, стоившие как мой недельный бюджет на еду.

Я рассмеялась, глядя на этот странный набор.

— Мы что, на свидание пришли? — спросила я, сложив руки на груди. — Конфетки-букетики? Мне ещё и розы не хватает.

Денис поставил вино на стол и подошёл ко мне. В его глазах всегда было что-то мальчишеское, несмотря на широкие плечи и серьёзный взгляд.

— А разве нет? — улыбнулся он. — У нас с тобой никогда не было нормального свидания.

— У нас с вами, — поправила я, но внутри что-то дрогнуло.

— Вот сегодня исправим, — Артём поставил десерт на кухонный островок и, проходя мимо, коснулся моей руки. Коротко, почти невесомо, но этого хватило, чтобы по коже пробежали мурашки. Он всегда был самым сдержанным, самым молчаливым, но его прикосновения говорили громче любых слов.

Мы сидели в гостиной у камина. Огонь трещал, выбрасывая вверх снобы искр. За окном шумел лес — тяжёлый, зимний, усыпанный снегом. На столике стояли бокалы с вином, и свет камина делал его цвет похожим на расплавленный рубин.

Я смотрела на них. Трое молодых, красивых, сильных. Марк развалился в кресле, держа бокал на весу. Денис сидел на диване рядом со мной, пододвинув тарелку с виноградом. Артём стоял у камина, глядя на огонь, и отсветы пламени играли на его скулах.

Сердце переполнялось чем-то огромным, невыразимым. Я чувствовала это так остро, что заболела грудная клетка.

— Я хочу вам кое-что сказать, — начала я, и голос дрогнул, сорвавшись с привычного тона на что-то хрупкое, почти детское.

— Говори, — Марк тут же поставил бокал. Его внимание всегда было тотальным — когда он слушал, казалось, что он слышит даже биение твоего сердца.

— Я… я люблю вас, — слова выходили тяжело, будто я поднимала штангу. — Всех. По-настоящему. Не как преподавательница студентов. Не как женщина, которая просто спит с парнями. Я люблю вас как… как человек, который нашёл своё место. С вами. Я не знала, что так бывает. Чтобы просыпаться и не хотеть никуда убегать. Чтобы ждать встречи, даже если она через неделю, и это ожидание не мучило, а… грело.

Тишина повисла в комнате. Стало слышно, как прогорает полено в камине, рассыпаясь угольками. Денис перестал жевать виноград, застыв с рукой на полпути ко рту. Артём медленно поднял взгляд от камина и посмотрел на меня — долгим, немигающим взглядом.

Марк поднялся с кресла и опустился на корточки передо мной, взяв мои руки в свои.

— Мы тоже тебя любим, — сказал он. Голос его был низким, вибрирующим. — Ты же знаешь. Ты для нас не просто… это. Ты — центр.

— Знаю, — я сжала его пальцы. — Но я хочу… я хочу понять, что дальше? — я перевела взгляд на Дениса, потом на Артёма. — Мы будем вечно прятаться? Встречаться тайком, бояться, что кто-то узнает? Я уже боюсь собственной тени. Каждый раз, когда звенит телефон, я вздрагиваю. Думаю, что это декан или, хуже, кто-то из родителей.

— А что ты предлагаешь? — спросил Денис. Голос его был спокойным, но я видела, как напряглись его пальцы, сжимающие подлокотник кресла.

— Не знаю, — я выпустила руки Марка и встала, подходя к камину. Спиной чувствовала их взгляды. — Но так больше нельзя. Я с ума схожу, когда вас нет рядом. Я ревную к каждой девушке, которая на вас смотрит в универе. Я прокручиваю в голове сотни сценариев, где вы уходите. Где находите кого-то своего возраста, нормального, без этой… без этой грязной тайны.

— Ты нормальная, — жёстко сказал Артём. Его голос прозвучал резко, как удар хлыста. — Не смей так говорить. Никогда.

— А кто я? — я резко развернулась. Слёзы уже жгли глаза, но я держалась. — Кто я для ваших родителей? Для деканата? Для той же Кати, которая пялится на Марка в столовой? Я — любовница троих студентов. Женщина, которая спит с мальчиками на десять лет младше.

— Прекрати, — Марк встал и подошёл ко мне. Его лицо было бледным, скулы заострились. — Ты — женщина, которую мы любим. Всё. Точка.

— Тогда докажите, — выпалила я. Голос сорвался на крик. Я уже не контролировала себя. Накопившееся за месяц вырывалось наружу, как лава.

— Как? — спросил Марк, и в его глазах мелькнуло что-то, чего я раньше не видела. Растерянность. Страх.

Я посмотрела на них. Слёзы всё-таки потекли, и я не стала их вытирать. Пусть видят.

— Скажите это при всех. Признайтесь, что мы вместе. Перестаньте прятаться по углам. Перестаньте делать вид, что я для вас просто «препод», которую можно трахнуть после пар.

Тишина стала абсолютной. Марк замер, его рука, только что тянувшаяся ко мне, повисла в воздухе. Денис побледнел так, что его веснушки стали яркими рыжими точками на белой коже. Артём отвернулся к камину, и его плечи напряглись.

Марк опустил руку.

— Ты понимаешь, что это значит? — спросил он медленно, как будто пережёвывал каждое слово. — Тебя уволят. Нас отчислят. Родители нас убьют. Это не фигура речи, Алин. Мой отец в буквальном смысле… он не простит.

— Понимаю, — мой голос стал тише, но твёрже. — Но я не могу больше жить в тени. Я не могу делать вид, что вы для меня просто студенты. Что между нами ничего нет. Я теряю себя, Марк. Я просыпаюсь и не знаю, кто я — женщина, которую вы любите, или преступница, которая должна скрывать своё счастье.

— Дай нам время подумать, — попросил Денис. Он подошёл ближе, попытался взять меня за руку, но я отступила на шаг. — Это серьёзное решение. Нельзя просто прийти и сказать: «А мы тут все четверо любим друг друга». Это не про «маму, я хочу пирожок». За это могут реально… поломать жизнь.

— Сколько? — я посмотрела на него в упор. — Ещё месяц? Год? Пока один из вас не женится на какой-нибудь Кате, потому что «так надо родителям»? Пока вы не наиграетесь в свои игрушки и не найдёте нормальных девушек?

— Алина, — Марк шагнул ко мне, попытался обнять, но я отстранилась, вжавшись спиной в холодное стекло окна.

— Нет, — я покачала головой. — Сегодня. Я хочу ответ сегодня. Не завтра. Не через неделю. Сейчас. Потому что если я уйду сейчас, не услышав ответа, я просто… я сломаюсь. Я не смогу дальше притворяться, что меня всё устраивает.

Я вышла из гостиной, почти выбежала. Ноги несли меня по знакомому коридору, вверх по лестнице. Я влетела в спальню и рухнула на кровать, уткнувшись лицом в подушку, которая ещё пахла Артёмом — хвоей и чем-то горьковатым, древесным.

Слёзы текли по щекам, пропитывая наволочку. Я знала, что требую невозможного. Знала, что ставлю их перед выбором, который может разрушить всё — их карьеры, отношения с семьями, будущее. Но я больше не могла. Не могла приходить в аудиторию и видеть их в толпе других студентов, делая каменное лицо. Не могла делать вид, что не замечаю, как Марк смотрит на меня с задней парты. Не могла.

Я разрушаю себя ради них, но я разрушусь быстрее, если это продолжится.

Скрипнула дверь. Я не подняла головы, но услышала три пары шагов. Марк, Денис и Артём вошли в спальню. Я чувствовала их присутствие — тяжёлое, но не гнетущее. Скорее, как одеяло, которое накрывает тебя, когда ты замерзаешь.

— Мы поговорили, — сказал Марк. Голос был ровным, без эмоций, и это пугало.

Я села на кровати, вытирая мокрое лицо. Свечи всё ещё горели, их свет плясал на их лицах, делая тени глубже, а глаза — огромными.

— И? — мой голос хрипел.

— Мы согласны.

Я не поверила своим ушам. Смотрела на Марка, на Дениса, на Артёма, пытаясь увидеть в их лицах обман, насмешку, что угодно. Но они смотрели на меня серьёзно.

— Что? — переспросила я шепотом.

— Мы согласны, — повторил Денис. Он подошёл и сел на край кровати. — Мы скажем. Всей группе. Всему университету. Всем. Пусть знают.

— Но… — я переводила взгляд с одного на другого. — Вы понимаете, что это значит? Марк только что сказал про отца…

— Мы подумали, — Артём сел с другой стороны. Его голос был спокойным, как всегда, но в нём появилась новая, твёрдая нота. — Ты права. Нельзя жить в тени. Если мы любим — надо быть смелыми. Иначе это не любовь, а трусость.

— А родители? — я смотрела на Марка. Он стоял у изголовья, опираясь рукой о спинку кровати.

— С родителями разберёмся, — Марк усмехнулся, но усмешка вышла кривой, напряжённой. — Я уже взрослый. Имею право любить, кого хочу. Если они не готовы это принять… ну, значит, они потеряют сына раньше, чем планировали.

Я разрыдалась снова. Но на этот раз от облегчения. Слёзы были солёными, горячими, и я не могла их остановить. Марк опустился на колени передо мной, обхватил моё лицо ладонями.

— Ты чего? — спросил он, вытирая большими пальцами мокрые дорожки. — Мы же согласились. Всё будет хорошо.

— Я боялась, — прошептала я. — Я думала, вы… вы скажете, что я сошла с ума. Что это всё слишком. Что я разрушаю нашу… нашу семью.

— Наша семья, — тихо сказал Денис, — это мы. Не родители, не университет, не чьё-то мнение. Если мы вместе — это и есть семья.

Артём ничего не сказал. Он просто взял мою руку и поднёс к своим губам, поцеловав костяшки пальцев. И этого было достаточно.