Зачет по личному делу 1 (СИ)

Глава 7

Неделя пролетела как один долгий, тягучий, сладкий и изнурительный сон. Каждую ночь они приезжали. Каждую ночь я открывала дверь, и реальность растворялась, уступая место им. Я впускала их в свою жизнь, в своё тело, в свою душу, с каждым разом теряя способность различать, где заканчивается игра и начинается что-то настоящее.

Мы занимались любовью везде, где заставала нас волна желания — на холодном кафеле кухни, в тесной ванной, на полу в коридоре, на подоконнике (хорошо, что первый этаж и во дворе ни души). Я перестала считать оргазмы. Я перестала считать руки, губы, глаза, которые смотрели на меня с такой жадностью, будто я была единственным источником жизни. Я просто плыла по течению, отдавая себя этому безумному, всепоглощающему водовороту. Это было упоительно и страшно. Страшно оттого, как сильно я начала ждать этих ночей. Как сильно я начала ждать их.

К утру понедельника я, разбитая и счастливая, еле доползала до университета. Синяки под глазами приходилось маскировать толстым слоем тонального крема, а следы их губ и зубов на шее — прятать под высокими водолазками, даже когда на улице стояла жара. И каждый день, переступая порог аудитории, я встречала их взгляды. Три пары глаз, которые видели меня насквозь. Которые знали, как меняются мои зрачки в момент наивысшего наслаждения, как я выгибаю спину, как хрипло стону и как молю о пощаде, когда они заходят слишком далеко. Это знание, висящее в воздухе невидимой нитью, было невыносимо и безумно возбуждающе. Это был наш тайный мир посреди серых лекций.

Но сегодня что-то пошло не так.

Я зашла в аудиторию за пять минут до звонка, чувствуя привычную ломоту в теле после бурной ночи. Студенты уже собрались, воздух гудел от голосов и смеха. Я машинально скользнула взглядом по рядам, выискивая знакомые лица.

Нашла. И сердце словно пронзили ледяной иглой.

Они сидели на своих местах — Марк, Денис, Артём. Но рядом с Марком, вплотную к нему, прижималась блондинка. Одна из сокурсниц. Длинные, идеальные ноги, вызывающе короткая юбка, пышная грудь, которую едва прикрывал дешёвый кружевной топ. Она что-то страстно шептала Марку на ухо, положив руку ему на плечо, запрокидывая голову в наигранном смехе. Каждое её движение кричало о собственничестве.

А он улыбался в ответ. Спокойно, расслабленно.

У меня внутри что-то оборвалось. Резко, до физической боли в груди, неожиданно. Мир сузился до этой картинки, выжженной на сетчатке. Я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.

Я резко отвернулась и начала судорожно раскладывать конспекты на столе, надеясь, что никто не заметит моего состояния. Руки предательски дрожали, мелкая дрожь пробегала по позвоночнику. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая голоса. В ушах стоял оглушительный звон.

Ты дура, Алина, — зазвучал в голове холодный, насмешливый голос. — Что ты о себе возомнила? Им по двадцать, тебе уже тридцать. Они просто трахают тебя. Ты для них — игрушка, развлечение, опытная женщина для грязных экспериментов, о которых они будут вспоминать на старости лет. А у них своя жизнь, свои девушки, свои ровесницы с упругой грудью и без комплексов.

Я сжала указку так, что побелели костяшки пальцев. На глаза наворачивались слёзы обиды и злости на саму себя.

— Алина Валерьевна, можно вопрос?

Я вздрогнула и подняла глаза. Денис стоял у моего стола, и его обычно веселые глаза были обеспокоены. Он вглядывался в моё лицо с такой тревогой, от которой защипало в носу ещё сильнее.

— Да, Денис, — ответила я, поражаясь тому, как ровно звучит мой голос, хотя внутри всё полыхало. Я старалась не смотреть в сторону Марка и этой куклы.

— Вы в порядке? — спросил он тихо, игнорируя любые формальности. — Вы бледная какая-то.

— В полном, — отрезала я жёстче, чем следовало. — Садитесь, Денис. Мы начинаем лекцию.

Он задержался на долю секунды, будто хотел что-то добавить, может, даже коснуться моей руки, но потом кивнул и медленно вернулся на место.

Всю лекцию я существовала в каком-то раздвоенном состоянии. Тело автоматически водило указкой по схеме, слова лились ровным потоком, а мысли метались в агонии. Краем глаза я постоянно, как завороженная, следила за ними. За тем, как эта Катя снова и снова поворачивается к Марку, кокетливо касается его руки, заглядывает в глаза, кусая губы. Я видела, как Денис хмурится, поглядывая то на меня, то на неё. Как Артём сидит с непроницаемым лицом, но его челюсть напряжена.

А Марк позволял. Он сидел, полуобернувшись к ней, и позволял. Это было пыткой. Каждый её смех отдавался у меня в висках пульсирующей болью. Я чувствовала себя выставленной напоказ, униженной, растоптанной. И самое ужасное — я не имела на это никакого права.

К концу пары я была сама не своя. Руки тряслись так, что я боялась, что студенты заметят. В глазах щипало от слёз, которые я сдерживала ценой невероятных усилий. Я ненавидела себя за эту слабость. За эту липкую, удушливую ревность. За то, что мне оказалось далеко не всё равно.

— Лекция окончена, — объявила я, едва прозвенел звонок, молясь, чтобы голос не дрогнул. — Все свободны.

Студенты с шумом и гамом потянулись к выходу. Я лихорадочно сгребла бумаги в папку, мечтая только об одном — сбежать, спрятаться в преподавательской, забиться в угол и тихо сойти с ума. Я почти вылетела из-за кафедры, но не успела сделать и трёх шагов.

— Алина Валерьевна.

Голос Марка раздался прямо над ухом. Я вздрогнула, словно от удара током, пальцы разжались, и папка с грохотом рухнула на пол, рассыпая листы конспектов веером.

— Чёрт, — выдохнула я и, не глядя на него, наклонилась собирать.

Марк наклонился следом. Наши головы почти соприкоснулись, я чувствовала его запах, такой родной, от которого внутри всё переворачивалось. Он поднял несколько листов и протянул мне. Я взяла их, старательно избегая касаться его пальцев.

— Что случилось? — спросил он тихо, но в этом тихом голосе слышалась сталь. — Ты сама не своя. Что с тобой?

— Ничего, — ответила я, выпрямляясь и глядя куда-то в сторону. — Я сказала, всё в порядке.

— Не ври мне, — его голос стал жёстче, он сделал шаг ко мне, сокращая расстояние. — Я вижу. Всё вижу. Говори.

Я подняла на него глаза. В его взгляде было беспокойство. Настоящее, живое, глубокое беспокойство. И это добило меня окончательно.

— Кто эта девушка? — вырвалось у меня помимо воли. Голос прозвучал глухо и обречённо. — Та, блондинка, что сидела с вами?

Марк удивлённо вскинул бровь. В его глазах мелькнуло понимание, и оно испугало меня ещё больше.

— Катя? Сокурсница моя. А что?

— Вы так мило общались, — я пыталась вложить в голос всю возможную иронию и равнодушие, но вышло жалко, по-детски обиженно. — Я подумала, может… может, она твоя девушка.

Он усмехнулся. Наклонился ближе, почти касаясь губами моего уха, обжигая дыханием.

— Ты ревнуешь, Алина?

— Нет, — соврала я, отворачиваясь.

— Ревнуешь, — повторил он с каким-то новым, интимным удовольствием в голосе. — Боже, как это мило. Ты ревнуешь меня к пустому месту.

— Ничего не мило, — огрызнулась я, чувствуя, как слёзы снова подступают к горлу. — И мне всё равно, с кем вы встречаетесь. Делайте что хотите. Вы свободные люди.

Я развернулась и, сжимая папку так, будто это был спасательный круг, почти выбежала из аудитории, оставив его одного.