Зачет по личному делу 1 (СИ)

Глава 4

Лекция была по макроэкономике, раздел денежного обращения. Самая сухая, самая скучная тема во всем курсе — «Теория денег и инфляция». Я надеялась, что они уснут, уткнутся в телефоны, начнут переписываться или листать ленту.

Не тут-то было.

Они сидели на первом ряду. Впервые за весь семестр. Марк посередине, Денис слева от него, Артём справа. И все трое, как по команде, смотрели на меня. Не отрываясь. Не моргая. Не шевелясь.

Я пыталась говорить, смотрела в конспект, на доску, в окно, на дальнюю стену — куда угодно, лишь бы не на них. Но их взгляды, словно лазеры, жгли мою кожу даже сквозь одежду. Я физически чувствовала, как краснеют щеки, как под блузкой выступает липкий пот, как под тканью твердеют соски, предательски натягивая кружево бюстгальтера.

Я надела сегодня самую закрытую блузку, какая у меня была — с глухим воротом под горло, с длинным рукавом. Длинную юбку в пол, почти монашескую. Закрытые лодочки на низком каблуке. Но под их раздевающими взглядами я чувствовала себя абсолютно голой. Более голой, чем прошлой ночью.

— Денежная масса… э-э-э… включает в себя… — я запнулась на полуслове, потому что Марк вдруг наклонился к Денису и что-то шепнул ему на ухо, прикрывая рот ладонью. Тень усмешки скользнула по лицу Дениса. Артём же, не меняя выражения лица, перевел свой тяжелый взгляд с моих глаз на мои губы и задержался на них.

— Алина Валерьевна, — раздался голос Марка, перебивающий меня на полуслове. Громко, на всю аудиторию. — А можно вопрос?

Я вздрогнула, но взяла себя в руки. Сжала указку так, что побелели костяшки.

— Можно, Марк. Слушаю.

Он смотрел на меня с абсолютно невинным, даже наивным выражением лица. Но я поняла. Мгновенно, сердцем, печенкой, каждой клеточкой поняла этот скрытый смысл.

— Скажите, а инфляция влияет на… ликвидность активов? Вот, допустим, у человека есть активы. Они становятся более ликвидными? Или наоборот?

Ликвидность. Активы. Он спрашивал не об экономике. Он спрашивал, готова ли я снова быть для них «ликвидной». Доступной. Открытой. Готовой к использованию.

— Инфляция влияет на все экономические процессы, Марк, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал твердо и не дрожал. — И на активы, и на обязательства. В особенности — на краткосрочные.

— А у нас с вами отношения, получается, краткосрочные? — уточнил он, и в глазах его заплясали чертики.

В аудитории повисла звенящая тишина. Кто-то на задних рядах захихикал, кто-то зашептался, зашуршал тетрадями. Я побледнела так, что, наверное, стала белее мела.

— Марк, останьтесь после лекции, — сказала я ледяным, металлическим тоном, каким обычно отчитывала самых злостных прогульщиков.

— С удовольствием, — он даже не пытался скрыть торжествующую улыбку.

Остальные сорок минут лекции я вела как в густом, вязком тумане. Автоматически открывала рот и произносила слова, автоматически писала мелом формулы на доске, отвечала на вопросы с мест. Но краем глаза, боковым зрением я все время видела их. Эту троицу на первом ряду, которая даже не делала вид, что слушает предмет. Они смотрели только на меня. Изучали каждое мое движение. Раздевали взглядами. Пробовали на вкус.

Когда прозвенел звонок — оглушительно, резко, — студенты зашевелились, засобирались, потянулись к выходу. Я медленно, нарочито спокойно собирала свои бумаги, раскладывала по папкам, надеясь, что они уйдут вместе со всеми. Но они не ушли. Они стояли у моего стола полукругом и терпеливо ждали.

— Закрой дверь, — бросил Марк Артёму коротко, не оборачиваясь.

Тот молча, своей бесшумной кошачьей походкой подошел к двери, выглянул в коридор и щелкнул замком. Повернул ключ.

Я вскочила со стула, как ужаленная.

— Вы с ума сошли⁈ Нас же могут увидеть! Сейчас перемена, здесь ходят люди!

— Не увидят, — Марк шагнул ко мне вплотную, сокращая расстояние до нуля. — У всех перерыв, все побежали в буфет. Сюда никто не придет минимум пятнадцать минут.

Он взял меня за подбородок — жестко, уверенно, заставляя поднять голову и смотреть прямо в его наглые, красивые глаза.

— Ты избегаешь нас, Алина. Это неправильно.

— Отпусти, — прошептала я, пытаясь вырваться, но рука его была как тиски.

— Не отпущу. Мы же договорились. Ты теперь наша.

— Я ни на что не соглашалась! Ничего не подписывала!

— Твое тело согласилось за тебя, — усмехнулся он, и усмешка эта была страшнее любого крика. — Оно кричало от счастья прошлой ночью. Или ты уже забыла, как кончала? Три раза подряд? А, Алина? Забыла, как орала на всю квартиру?

Я вспыхнула. Закраснелась с головы до ног. Вспомнила. До мельчайших подробностей вспомнила. И между ног снова запульсировало, заныло, заныло сладкой, томительной болью.

— Замолчи, — попросила я жалко, почти беззвучно.

— Не хочу молчать. Хочу, чтобы ты вспомнила, как это было. И захотела снова. Прямо здесь. Прямо сейчас.

Он наклонился и поцеловал меня. Жестко, властно, собственнически, проникая языком глубоко в рот, не спрашивая разрешения. Я пыталась оттолкнуть его, уперлась ладонями ему в грудь, но руки словно стали ватными, бессильными. Я вцепилась в его плечи — только чтобы не упасть, потому что ноги перестали держать.

Сзади бесшумно подошел Денис. Я почувствовала его горячее дыхание на своей шее, а потом его руки легли мне на талию, скользнули вниз, сжали ягодицы, проникая пальцами глубоко в мягкую плоть даже сквозь плотную ткань юбки.

— Какая же ты вкусная, — прошептал он мне в ухо, целуя мочку, шею, спускаясь ниже к ключицам. — Мы всю ночь не спали, тебя вспоминали. Я лично дрочил три раза, представляя твой рот. Как ты сосешь. Как смотришь снизу вверх.

Я застонала — глухо, сдавленно — прямо в губы Марка. Низ живота свело сладкой, мощной судорогой. Трусы мгновенно промокли насквозь.

Артём стоял у двери, прислонившись плечом к косяку, и просто наблюдал. Но я боковым зрением видела, как напряглась ширинка его джинсов, как вздулась ткань, готовая лопнуть.

Марк оторвался от моих губ, тяжело дыша, глаза его горели темным огнем.

— Раздевайся, — приказал он. Это был не вопрос. Это был приказ.

— Что? Здесь? — я дико оглянулась на дверь, за которой слышались голоса, шаги, смех проходящих мимо студентов. — С ума сошел? Здесь же…

— Здесь, — перебил он. — Сейчас. Я хочу видеть тебя голой на этом столе. На том самом, где ты учила нас этой долбаной экономике. Хочу трахнуть тебя там, где ты пишешь свои дурацкие формулы.

— Марк, нет, прошу тебя…

— Да, — перебил Денис, разворачивая меня к себе за плечи. — Да, Алина. Мы все трое хотим тебя. Прямо сейчас. Здесь. Не заставляй нас ждать. Не ломайся, ты же сама хочешь не меньше нашего.

Он начал расстегивать мою блузку. Медленно, мучительно медленно, пуговица за пуговицей. Я стояла, как парализованная, не в силах пошевелиться, не в силах даже закричать. Часть меня — разумная, правильная, та, что ходила на кафедральные собрания, — кричала: «Остановись! Немедленно остановись!». Другая часть меня — та дикая, ненасытная тварь, что проснулась прошлой ночью, — хотела этого больше всего на свете. Больше воздуха. Больше жизни.

Блузка упала на пыльный пол. Денис ловко расстегнул лифчик одним движением, и моя грудь вывалилась наружу, тяжелая, налитая. Воздух прокуренной аудитории коснулся сосков, и они мгновенно сжались в твердые, болезненно чувствительные горошины.

— Красивая, — выдохнул Денис, глядя на меня с благоговением. — Господи, какая же ты красивая. Я вчера не мог насмотреться. И сегодня не могу.

Он наклонился и взял сосок в рот. Горячий, влажный, его язык творил чудеса — обводил по кругу, дразнил кончиком, посасывал, пощипывал. Я застонала в голос, запрокинув голову, вцепившись руками в его волосы. Марк тем временем стащил с меня юбку вместе с колготками, рванул вниз, не заботясь о целостности ткани.

Я осталась в одних трусах. Тонких, кружевных, абсолютно мокрых насквозь.

— Сними их сама, — приказал Марк, отступая на шаг, чтобы полюбоваться зрелищем.

Я посмотрела на него сквозь пелену желания. В его глазах горел тот самый темный огонь, от которого у меня плавились кости. Я медленно, глядя ему прямо в глаза, засунула большие пальцы под резинку, спустила трусы по ногам до щиколоток и перешагнула через них, оставшись полностью обнаженной посреди кабинета макроэкономики.

— Ложись на стол, — кивнул он на мой собственный преподавательский стол, заваленный конспектами, методичками, журналами.

— Там же бумаги, мои лекции…

— К черту бумаги.

Марк шагнул к столу и одним широким, размашистым движением смахнул все на пол. Листы, папки, книги — все полетело вниз, разлетаясь по всему кабинету белыми птицами. Мне было уже абсолютно все равно. Я, как загипнотизированная, подошла к столу и легла на прохладную деревянную поверхность спиной. Почувствовала спиной царапины от забытой ручки, почувствовала жесткость стыков фанеры, но это только заводило, только добавляло остроты моменту.

— Раздвинь ноги, — приказал Марк.

Я раздвинула. Широко, не стесняясь, без тени смущения. Легла перед тремя молодыми самцами полностью раскрытая, влажная, готовая к любому действию, к любому проникновению, к любой степени унижения.

— Смотрите, — Марк обратился к Денису и Артёму, но сам не отрывал горящего взгляда от моего лона. — Видите, как она течет? Видите? Это все для нас. Наша киска. Для нас течет.

Он медленно провел пальцем по моим половым губам, собирая прозрачную, тягучую влагу, и поднес мокрый палец к моим губам.

— Попробуй себя. Какая ты на вкус.

Я послушно, глядя на него снизу вверх, открыла рот и облизала его палец. Солоноватый, терпкий, пряный вкус возбуждения. Мой собственный вкус. Вкус женщины, которую хотят.

— Умница, — похвалил Марк, и в голосе его послышалась гордость дрессировщика. — Хорошая девочка. А теперь смотри внимательно, что мы с тобой сделаем.

Он расстегнул джинсы, спустил их вместе с боксерами. Его член выскочил наружу — огромный, твердый до предела, с влажной, блестящей головкой, набухшими венами. Я закусила губу, глядя на это. Во рту мгновенно пересохло.

Денис встал у моей головы, у самого края стола. Я повернула голову и увидела его член вплотную к своему лицу — такой же напряженный, готовый, с капелькой смазки на головке.

— Открой рот, — попросил Денис мягко, почти нежно, поглаживая меня по щеке.

Я послушно открыла рот. Он вошел сразу — глубоко, одним плавным движением, почти до самого горла. Я закашлялась, задохнулась, но он не вышел, только замер на секунду внутри, давая привыкнуть к размерам, к заполненности.