Глава 9

Александр Гротери, владыка Северных Угодий и повелитель Северных Земель.


Химу я заметил еще издалека. Полярница сидела, нахохлившись, под одним из утесов и вроде бы дремала. Фаруны, конечно же, не такие бесшумные, как совы, но подлететь незамеченными нам все же удалось: звук разбивающейся о скалы воды заглушал хлопанье крыльев моей птицы. Вот только заглушил бы он еще его кошмарный писк.


Крыс раскрыл пасть, чтобы возвестить о своем прибытии раньше, чем я успел сообразить, что происходит.


Сиорский зажал уши руками, я ругнулся сквозь сжатые зубы, даже ветер, кажется, дернулся в своей сфере. Само собой, встрепенулась и полярница, открыла глаза-плошки, склонила голову почти горизонтально, несколько вдохов нас рассматривая, потом ухнула, будто рассмеявшись, и поднялась в воздух.


— Кто у нас тупой фарун? — издевательски похлопал зависшего в воздухе умника по шее. — Крыс у нас тупой фарун. Чего замер? — я спрыгнул на землю. — Догоняй.


Чудовище еще пару вдохов повисело, злобно уставившись на меня, а потом все же рвануло вслед за совой.


Я сел на ближайший камень.


— И что теперь?


— Ждать, пока он ее догонит и приведет к нам.


— Просто ждать?


— Ну, можешь песчинки под ногами посчитать, — пожал плечами, разглядывая беснующийся в клетке ветер.


— А…


— Молча, Гринвельс, мол-ча. Голова и без тебя гудит, — я прикрыл веки, мысленно восстанавливая в памяти старое, казалось бы, забытое плетение. Когда-то давно я использовал почти такое же на другой девушке. Когда-то давно я считал, что она тоже находится под проклятьем, чужим воздействием. Вот только в прошлый раз оно не сработало.


Вспоминая сейчас о Лиссе, я понял, что даже не особо удивился тогда, узнав, что древняя волчья магия не помогла. Видимо, догадывался, что все поступки, предпринятые девушкой — исключительно ее воля и инициатива.


Софи… Почему же ты так ничего и не рассказала?


Волны холодного северного моря продолжали накатываться на пустынный берег так же, как и мои мысли, сменяли одна другую, только гораздо, гораздо медленнее.


Боковым зрением я заметил, что Сиорский-старший вышагивает вдоль берега. Его взгляд почти колол кожу, заставляя давить усмешку.


Горгул явно не понимал, почему я не мечусь в панике и не ношусь подобно ему по берегу. Но… Я просто не могу. Дам хоть малейшую слабину, и все здесь превратится в лед: иней укроет землю, скалы, деревья, куски льда появятся на поверхности моря, повалит снег.


Не впервой, я знаю, о чем говорю.


Контроль давался тяжело, гораздо тяжелее, чем обычно, поэтому я старался даже не шевелиться.


Мысль о том, что какая-то неизвестная ведьма увела Заклинательницу не пойми куда, только подливала масла в огонь.


Софи говорила что-то про прошлое и про дымящиеся костры… Неприятно царапнуло в груди от вариантов, пришедших в голову. Кончики пальцев, камень подо мной и мокрый песок покрылись коркой льда.


Браво мне, дорассуждался, кретин.


Я закрыл все-таки глаза.


Мать-Зима, помоги. Вдохи становились все медленнее и реже, тело расслаблялось, и спадало напряжение, а внутри лихорадочно и бешено вертелись мысли, замирало оттаявшее сердце.


Когда только успело?


Через пару лучей, растянувшихся в бесконечность, я был почти полностью уверен, что смогу удержать Зиму и не сорваться, а поэтому достал из пространственного мешка посох и поднялся на ноги.


Сиорский кое в чем все же прав: пока ждем, можно заняться делом.


Мать-Зима, как всегда, пришла неслышно, тихо ступила на сырой песок и положила руки мне на плечи, укутывая их белоснежным платком, небо затянули тучи, и повалил снег, большие, резные снежинки падали вниз, кружась, словно в танце.


Придется из-за графа немного побыть шутом. Не любил я все эти трюки, дико не любил, но вариантов просто не было. Я со всей своей немалой дури, подкрепленной сегодня злостью, шарахнул посохом о землю и выпустил силу. Под ногами начал разрастаться лед. Мужик впечатлился, мне же едва удалось сдержать гримасу и не закатить глаза.


— Отойди немного, — попросил я горгула, понимая, что его тоже может затянуть толстой коркой, а убивать графа все же не хотелось, что бы он там ни натворил. Стихия, конечно, пока слушается, но дух грани его знает, насколько хватит моего мнимого контроля.


Вместо того чтобы сделать несколько шагов назад, Гринвельс поднялся в воздух, вызвав у меня молчаливое одобрение. Так, пожалуй, действительно будет лучше.


Лед продолжал разрастаться, снег — падать, дыхание Зимы я ощущал у себя за спиной, бесился в клетке Скади, все еще пытаясь выбраться из своей временной тюрьмы.

Неугомонный.


А мне в руки легли первые нити плетения, тяжелые и тугие, как железные цепи.

Потом еще три и еще. Целая охапка. Лед подо мной становился толще, по бокам начали расти сугробы, и чем ниже падала температура вокруг, тем больше становилось «железных цепей».


Короткий вдох, и я начал создавать узор, сплетая мелкую рыболовную сеть.

Прочную и колючую.


Стоило только пошевелить пальцами, и по льду под ногами пошли трещины, в точности повторяя рисунок, который образовывала энергия. Десятки росчерков и десятки ровных острых углов и прямых линий. Нельзя допустить ни одной ошибки, ни малейшей неточности, нельзя позволить ослабнуть натяжению, и пальцы неприятно покалывает от частых и быстрых, резких движений.


Тускло мерцает внутри камня на посохе вода, взятая из озера, снежинки падают чаще, становятся острее, меняя свои очертания, превращаясь в острые замерзшие иглы.

Они очерчивают контур, как шипы, как частокол. И везде вокруг меня от ударов взмывают в воздух осколки льда.


Мать-Зима продолжает крепко обнимать за плечи. Ей нравится то, что сейчас происходит, она улыбается, я ощущаю это затылком, считываю с энергии, что струится во мне и насквозь, искрится и переливается в воздухе.


Сила и мощь стихии пьянит, кружит и дурманит голову. Невероятно, нестерпимо хочется проверить, смогу ли я покрыть льдом холодное темное море, лежащее передо мной. Хочется понять, смогу ли укрыть ближайший остров снегом, получится ли проморозить землю до основания?


«Получится, — шепот в ответ. — Сможешь».


С неимоверным трудом приходится брать себя в руки, возвращаться в реальность и продолжать сплетать узор, запутывать нити, объединять энергии и держать собственные и не очень желания под контролем.


А заклинание все растет и набирает силу, с каждым вдохом становясь все запутаннее и запутаннее, топорщатся, скалятся в серое небо две сотни ледяных игл, целует, обжигая, мороз, в воздухе изморозь и крошево льда. Словно время остановилось, словно не властны над ним законы Мирота.


Почти волшебно. Невероятное, ни с чем несравнимое удовольствие — наконец позволить себе выпустить силу почти в полной мере. Приятно тянет мышцы.


Я позволил себе расслабиться и просто наслаждаться. Нити силы уже не казались неподъемными цепями, энергия текла ровно и свободно, довольно и сыто вздыхала рядом Зима.


Через двадцать лучей заклинание было почти полностью готово, расползлось под ногами по всей некогда песчаной косе, блестело и сверкало, в зеркальной поверхности отражались укрытые снегом деревья и мое обледеневшее лицо, так и висящий в воздухе укутанный в щиты горгул.


Зима шепнула, что Фарун догнал Химу и птицы уже через несколько мгновений будут здесь.


Я тряхнул головой, поблагодарил стихию и снова запер внутри себя, опустил рядом клетку с ветром и отступил на шаг, потом еще на несколько, кивнув Сиорскому.


Нам пришлось отходить к самой кромке леса, чтобы выйти из заклинания.


— Что это за…


— Магия грунов, — пожал плечами, перебив Гринвельса, всматриваясь в небо над головой. Но птицы прилетели со стороны моря, а не со стороны леса. Полярница была явно зла, а вот фарун просто до невозможного доволен собой. Он выпячивал грудь и орал на всю округу так, как умел только он — громко и визгливо.


Зима, когда он уже вырастет?


Они приземлились рядом с нами. Кахима нахохлилась и демонстративно повернулась спиной.


Крыс еще сильнее выпятил грудь и набрал побольше воздуха, видимо для того, чтобы в последний раз оглушить окрестности победоносным писком.


— Не смей, — пригрозил, сощурившись, фарун тут же сдулся и тоже отвернулся. Я потрепал засранца по спине и направился к сове.


— Где она, Хима? — спросил у белой красавицы, не особо рассчитывая на ответ. Да и как бы она мне ответила?


Полярница закрыла глаза, втянула голову в плечи и сделала вид, что спит.


— Хима, не упрямься. Я хочу помочь твоей своенравной хозяйке, вытащить из нее чужую душу.


Белая упрямица лишь передернула крыльями, больше никак не показав свой интерес.


— Вся в Софи… — констатировал неоспоримый факт. — Кахима, ты же, как и я, чувствуешь, что с Заклинательницей что-то не так? Помоги мне, и я выделю тебе отдельный кусок леса, подальше от остальных.


Сова медленно, словно нехотя повернула голову и уставилась на меня желтыми глазами, потом перевела взгляд куда-то за мою спину.


На Крыса!


— И Крыс… Я сделаю все, что от меня зависит, чтобы он доставал тебя как можно меньше.


Фарун сзади что-то недовольно проклокотал, потом пропищал, и то и другое я проигнорировал.


— Хима, — поторопил полярницу, — я не скажу Софи, что ты мне помогла. Я вообще ничего ей не скажу. Мне нужно всего лишь, чтобы ты помогла настроиться на ведьму.

Мне просто надо почувствовать ее так, как чувствуешь ты.


Полярница развернулась ко мне всем телом, опять почти горизонтально наклонила голову, ухнула, чуть хлопнув крыльями, словно спрашивая в чем подвох.


— Нет подвоха, Хима, правда. Все именно так, как я говорю. В твоей хозяйке сидит чужая душа. Я просто уберу ее и не дам вернуться.


— Мне кажется, ты зря тратишь время, — прошептал Сиорский.


— Мне кажется, я тебя не спрашивал, — процедил, продолжая удерживать на лице улыбку, протягивая руку к сове.


Кахима коротко ухнула, наградила победным взглядом Крыса и все-таки сделала шаг в мою сторону.


Так, половина дела сделана.


Достав из пространственного мешка посох, я снял с него вершину и разломал камень на две половины, стараясь не пролить ни капли воды. Одну половинку поставил перед своенравной птицей, к другой приложился сам. Первый глоток забрал дыхание, второй — зрение, третий оглушил. На четвертом с трудом, но я все-таки сделал шаг к Кахиме и зарылся пальцами в перья.


На пятом ноги перестали меня держать, на шестом из головы вылетели все мысли, на седьмом — последнем — я провалился в ничто, продолжая хвататься за полярницу.


Все вокруг исчезло: искрящиеся плетение, фарун, Сиорский, деревья, земля под ногами и шум волн. Я перестал чувствовать и ощущать так, как привык, я вообще перестал быть. Магия сов — странная, непонятная, малоизученная, непредсказуемая.

Только наездники могли слышать и управлять совами, только с наездниками они разговаривали, и я совсем не был уверен, выйдет ли хоть что-то из моей затеи. Но вода из волчьего озера должна была помочь, Екирок обещал. Еще какое-то время — может, несколько вдохов, а может, и несколько оборотов — я ничего не чувствовал, а потом напротив в серо-пыльном мареве удалось различить нити, тонкие серебристо-голубые нити, сотни, тысячи переплетений. Ту, что нужна была мне, удалось заметить почти сразу же… От нее веяло теплом, светом, улыбкой. Показалось даже, прозвучал смех Софи.


Я потянул за одну нить, желая убрать ее. Потом за другую. Третью.


Но они все не кончались и не кончались, было ощущение, что их наоборот становится все больше с каждым вдохом.


Тьфу!


Я так до следующего утра провожусь, а времени нет совершенно. Что-то внутри шептало, что надо поторопиться. Требовало двигаться быстрее. Найти Заклинательницу.

Мать-Зима тревожно гудела бураном.


Я огляделся. А ведь нитей действительно стало больше…


«Хима, прекрати играть со мной, — пригрозил, понимая, что сквозь эту паутину мне не продраться.


— Мы же договорились! Или ты передумала из-за Крыса?» — протянул задумчиво.


А через миг всем телом вдруг ощутил какую-то странную вибрацию, а потом лабиринт растаял, будто его и не было. Удержаться от смеха не получилось. Я прыснул и хохотал бы еще долго, если бы не нить Софи, которая начала оплетать мои запястья, словно связывая.


И это… Это было похоже на ласку, на улыбку, на звонкий смех и нежное, осторожное прикосновение. На тепло ее глаз, на мягкость рук, на запах морошки — именно так Хима чувствовала Софи.


А потом пришла сила, почти оглушающая, мощь, какой мне раньше ни у кого не приходилось видеть, жажда к жизни и стремление к свободе, настолько сильные, что даже показалось, что они принадлежат мне. Эти чувства и ощущения оглушили и сжали меня, опутали, окутали, спеленали.


Они были повсюду: вверху, внизу, внутри и снаружи и… И я наслаждался.

Наслаждался каждым новым чувством, открывая для себя Заклинательницу с другой стороны. Через ее птицу.


Между ними, оказывается, гораздо больше общего, чем я всегда полагал.


А тонкие нити связи тем временем пробрались под одежду, оставляя отпечатки на коже, вычерчивая абсолютно невозможные плетения на внутренних сторонах обеих ладоней. Если бы я не видел их сейчас, я бы никогда не подумал, что это возможно.


Такие узоры — без единого крепления — просто не могут существовать по всем законам магии и Мирота. И тем не менее сейчас они были прямо передо мной.


Кожу немного покалывало и пощипывало, дико чесалась моя многострадальная спина и руки, но приходилось стоически терпеть, слушая, как тихо-тихо иногда ухает Хима.


И чем больше разрасталось непонятное заклинание, тем отчетливее и ярче становились картинки.


Я видел воспоминания полярницы.


Очень маленькая и очень напуганная, она прокусила Заклинательнице руку до крови, просто сомкнула клюв и не желала, не могла отпустить, так дико страшно ей было от того, что все кругом полыхало, от того, что нечем было дышать, а взлететь она никак не могла. Слабые крылья еще не могли поднять в воздух. И Софи, такая красивая и такая сильная…


Первая попытка поделиться с ведьмой образами, показать ей обиду на то, что не приходила так долго.


Первая удачная попытка.


Первый совместный полет. Капризное нежелание надевать седло. Тот полет длился всего лишь несколько лучей, но сколько радости и удовольствия доставил обеим.


Первый длительный полет и этот несносный, совершенно невозможный Крыс.


Осторожные, ласковые прикосновения ведьмы, ее голос, успокаивающие, ободряющие слова.


Все больше и больше образов теперь удается передавать, все четче и четче картинки. Все лучше и лучше они понимают друг друга.


И так здорово, так непередаваемо великолепно летать с Софи по ночам, когда с неба огромными хлопьями сыпет снег и нет ничего ярче звезд.


А вот убитый и принесенный в подарок горный козел отчего-то заставил Софи побледнеть и как-то непонятно улыбнуться. Не так, как всегда. Почему ей не понравилось? Он же вкусный, а я старалась…


Но вот последний виток ложится на запястье. Последняя картинка мелькает перед глазами: яркий, самый четкий образ улыбающейся Заклинательницы. И…


Меня дернуло, рвануло, прострелило насквозь и вышвырнуло из этого… из непонятного чего.


Скорее всего, из сознания полярницы.


Я открыл глаза. Открыл, чтобы увидеть вечернее солнце над головой и услышать тихую ругань со стороны горгула.


Блеск!


Гринвельс протоптал целую дорожку, вышагивал сейчас спиной ко мне, сцепив сзади руки в замок, и продолжал бурчать себе под нос что-то о сумасшедших грунах, сумасшедших совах и их сумасшедшей магии.


— Зима, когда ты успел настолько состариться? — не выдержал я очередного заковыристого выражения. Граф дернулся, замер и все-таки обернулся.


— Я знаю тебя столько, сколько не живут, и ни разу за все это время не был так удивлен. Какой еще реакции ты от меня ждешь?


— Вообще-то я предполагал, что ты попробуешь выкинуть какую-нибудь глупость: улететь, например, вернуться в замок, вытащить графиню и убраться к себе. Удивлен, честно говоря.


Сиорский слушал молча, только кулаки с силой сжал. Закрыл на несколько мгновений глаза, потом открыл.


— Еще суман назад я бы дал тебе в морду за такие слова, но теперь… Просто не имею на это права.


Возможно, ты меня поймешь, когда у тебя появятся свои дети…


— На самом деле я рад, что ты все еще здесь, у меня не так много друзей, чтобы ими разбрасываться, но это не значит, что злость на тебя полностью утихла, — я хрустнул по привычке костяшками пальцев и размял шею, позвонки мерзко затрещали.

Сиорский скривился.


— Одна из причин, — мужик ткнул пальцем мне в грудь, — вот эта дурацкая привычка.


Я хмыкнул.


— Я серьезно, Гротери, избавляйся от нее.


Горгул стоял напротив, очень хмурый, со скрещенными на груди руками и… смешинками в серых глазах.


— Как только разберусь со всем остальным, — отчаянные попытки спрятать улыбку провалились.


— Ловлю тебя на слове. Ладно, теперь ведь моя очередь? Что нужно делать?


— Вытрясти из Скади местонахождение Софи. Заклинание почти готово, связь с ней у меня есть, осталось только определить точку и активировать сеть.


— Ну да, что б сразу не мир вверх ногами поставить… — пробухтел горгул, хмуро разглядывая клетку с немного уставшим, а поэтому притихшим ветром.


— Что не так?


— Серьезно? — почти вскрикнул граф. — Ты хоть понимаешь, о чем просишь?


— Кажется…


— Хреново тебе кажется, — Сиорский взъерошил волосы. — Алекс, ты головой повредился, пока с Химой общался? Я не Софи, я не могу заклинать ветра, я не могу им приказывать, могу только пользоваться отдельными потоками.


— Ну, в отличие от меня ты можешь хоть что-то…


— Смешно тебе? Да я даже не знаю, с какой стороны подойти к…


— Ну, у тебя в запасе несколько оборотов, — да, звучало, как издевка, но по сути таковой не являлось. Сейчас Гринвельс был единственным шансом.


— Гарантий не даю, — предупредил старший граф и закрыл глаза, вскинув руки к клетке.


— Понимаю, — я встал за спину горгулу, сел на землю, прислонившись спиной к спящему фаруну.


Полярница демонстративно отошла от нас подальше.


Я старался не думать о том, что буду делать, если у графа ничего не получится. У него должно получиться. Самое отвратительное в ситуации было то, что я никак не мог повлиять на результат. Я слышал ветра и мог с ними разговаривать только тогда, когда они вселялись в Софи, иначе никак.


Да и Скади мне поймать удалось по чистой случайности. Давно я не чувствовал себя таким зависимым. Вспоминать не хотелось, ожидание казалось невыносимым, я чувствовал магию, разливающуюся в воздухе, напряжение, исходящее от графа, его развернутые, слегка дрожащие крылья, нервно дергающийся хвост, но и все… Нити чужой магии оставались невидимыми, плетение, над которым сейчас так усердно трудился горгул, тоже.


Твою мать!


Ожидание почти убивало, тянуло жилы. Отвлечься не получалось практически ни на что. Мысли скакали в голове от Софи к плетению, от Софи к Неприкасаемым, от Софи к той, что сейчас, скорее всего, была в ней, от Софи к ее ветрам и обратно.


Мои руки до сих пор были покрыты инеем, снег по-прежнему укрывал землю и не спешил таять, за спиной медленно вздымалась и опускалась грудь Крыса, Хима все еще искала себе место для ночлега, роя лапами землю, пробуя потоптать то в одном месте, то в другом. А я все ждал. Ждал.


Ждал. И ждал.


Смотрел, как уже явственно вздрагивает Сиорский, как катятся по его лбу и вискам капельки пота, как все мечется его хвост, будто взбесившийся маятник. Эта картина была бы даже забавной, если бы не напряжение, которое давило на виски и скручивало все внутри узлами, тугими жгутами и вязало на языке.


И я все ждал. Ждал и ждал.


Прошло уже около пол-оборота, когда горгул с явным трудом повернул голову вбок.


— Открывай клетку, — прохрипел мужчина едва слышно, я мог разглядеть искорки и мерцание на кончиках его пальцев, сильнее запахло чужой магией.


Я едва повел плечами, и ледяная тюрьма исчезла, осыпаясь ледяной крошкой.

Скади радостно свистнул и рванул было прочь, взметнув сноп снежинок. Но горгул зарычал, скрипнул зубами, словно намотал что-то на руку и потянул. Вокруг задрожал воздух, Сиорский уперся пятками в землю, отклонился, полностью расправил крылья. Вены на висках и шее вздулись.


— Тебе помочь? — осторожно спросил.


— Мне не мешать, — прорычал Гринвельс сквозь стиснутые зубы.


А через три вдоха его оторвало от земли, подбросило в воздух, швырнуло в одну сторону, потом в другую, серые крылья смялись, как в натянутые паруса в них бился ветер. За моей спиной зашевелился Крыс, заволновалась и ухнула только устроившаяся Хима.


А графа продолжало болтать в воздухе, как пылинку, глаза забивал снег, поднятый с земли. Скади бесился и сопротивлялся. Выл, пищал почти так же противно, как Крыс.


Настала моя очередь тихо ругаться.


Я поднялся на ноги: просто не мог сидеть на месте. Поднялся на ноги и фарун, захлопала крыльями Кахима.


Твою мать!


Только горгула угробить не хватало для полного счастья.


— Гринвельс, если не можешь, бросай это к упырской матери! — перекричал я завывания Скади.


— Замолчи! — проорал в ответ граф.


Он наконец-то замер, снова расправил смятые крылья, казалось, он стоит на ногах в воздухе увереннее, чем делал это еще несколько лучей назад на земле.


— Говори со мной! — разносится его приказ над берегом. — Отвечай мне!


И воет ветер яростнее и громче, почти невозможно, почти больно. Так, что хочется заткнуть уши. У горгула из носа течет кровь.


— Отвечай! — рявкает он, и я все-таки закрываю уши руками, Хима прячет голову под крылом, дурной фарун радостно визжит. Скади воет слишком высоко, невыносимо высоко, эти звуки режут, как нож, как острое тонкое лезвие, проходят сквозь все тело.


У Сиорского-старшего кровь идет из ушей.


— Гринвельс?


— Заткнись, Гротери!


Я покорно замолкаю. Ладно, тут я сделал все, что смог. Не виноват я в том, что граф — упрямый баран.


— Дальше! — снова приказывает мужчина. Его рубашка и камзол изодраны и изорваны на мелкие лоскуты, кровь оставляет на белом снегу багровые, темные следы. Меня почти сшибает с ног очередным порывом ветра.


— Он тебе еще нужен или мне отпускать?


— Два вдоха, — прокричал я, восстанавливая клетку.


А уже через три вдоха помятый, измотанный и очень уставший Сиорский камнем рухнул на землю. Почти в последний миг каким-то чудом мне удалось смягчить его падение и намести сугроб.


— Крыс, — мотнул я головой в сторону беспамятного Сиорского. Упрямому засранцу повторять в этот раз дважды не пришлось. Он покорно подошел к графу, опередив меня и лег рядом с ним.


Гринвельс выглядел ужасно, на теле явственно проступали огромные царапины и красные широкие полосы, через несколько оборотов грозящие превратиться в отвратительные синяки, все что осталось от рубашки и камзола было в крови. Горгул был настолько слаб, что даже не смог убрать крылья, и сейчас они напоминали похоронный серый саван, почти полностью скрывающий от меня идиота-графа.


— Старый кретин, — ворчал, стараясь осторожно перевернуть почти труп на спину.

Зрелище спереди тоже не радовало. Кровь только-только начала сворачиваться, и его лицо походило на неудачную маску уличного актера, всю в подтеках и дырах.


— Грин, что сказал Скади, где Софи?


Потрескавшиеся, искусанные губы разомкнулись на миг, из горла графа послышалось хрипение, толи стон, толи хрип, так и не сумевший превратиться в крик. Сиорский-старший попытался что-то сказать, но кроме едва слышного хрипения нельзя было ничего разобрать.


— Грин, я не… — он не дал договорить, схватил меня за руку и кисть пронзила боль, а Гринвельс потерял сознание.


Я отогнул рукав рубашки и разглядел поверх инея тусклый и слабый маячок. Опять выругался.


Идиот. Старый идиот!


Собственный пространственный мешок меня мало чем порадовал — из одежды там нашелся только охотничий плащ и всего два накопителя.


Я вытер горгулу лицо снегом, активировал накопители и дождавшись, пока исчезнут его крылья завернул в плащ.


— Хима, я понимаю, ты еще зла на меня, но… ты знаешь, как я отношусь к Софи, — полярница сделала такой вид, будто не понимает, что я имею в виду. Удивленное выражение на совиной морде смотрелось дико: огромные золотистые глаза, стали еще больше, полураскрытый клюв выражал всю степень «непонимания». — Прекрати претворяться, — решил не затягивать с глупыми играми. — Мне нужна твоя помощь. Сиорский умрет без нормального лечения, он слишком истощен, а накопителей хватит только на то, чтобы помочь ему дышать еще несколько оборотов.


Портал я открыть не могу — в столице сейчас очередная магнитная буря. Доставь его в замок, Хима.


Птица склонила белую голову набок, моргнула, щелкнула клювом.


— Не заставляй меня, заставлять тебя, — усталость, послышавшаяся в голосе, удивила меня почти также, как и полярницу. — К тому же Софи действительно расстроится.


Не знаю, что конкретно возымело действие на упрямицу, хотя и сильно подозреваю, что это не мои слова про «заставлять», но она все-таки подошла и позволила взвалить себе на спину все еще бесчувственного Гринвельса, спокойно терпела, пока я старалась закрепить его мужика в седле так, чтобы он не свалился, и поднялась в воздух.


— Хима, он очень слаб, будь осторожна! — прокричал я вдогонку. Кричал скорее для собственного успокоения, Хима — это не Крыс. Она хоть и упрямая, но все-таки почти копия своей хозяйки. Это вселяло некоторую надежу.


Я достал зеркало и связался сначала с Лукасом потом с Сабриной. Во второй раз рука дрогнула — еще суман назад я бы поручил заботы о Гринвельсе Софи. Все-таки старая-мудрая-сова была права: я слишком недооценивал Заклинательницу, взвалил на нее то, чем она совершенно не должна была заниматься.


И это бесило. Бесило осознание собственного идиотизма.


Спасибо Сабрине, герцогиня открыла мне глаза.


После разговора с ней, залез на Крыса и приказал тому подняться в воздух. Остался последний шаг. Последний кровавый шаг. Очень кровавый.


Все старые заклинания, практически любая древняя магия завязана на крови.

Наверняка я не знал, но сильно подозревал, что на заре зарождения и становления мира, магия была еще слишком слаба, расы, населяющие его, были еще слабее, а поэтому… Ну что может быть сильнее крови? До сих пор половина контрактов заключается на крови.


Да и как-то сомневался я, что предки так уж сильно любили вскрывать себе вены — слишком странный фетиш даже для Мирота.


Фарун еще пару раз взмахнул крыльями и завис прямо над центром плетения.

Линии пульсировали подобно венам, напитанные моей магией, ждали последних штрихов, растекались и разливались по земле, словно впивались в нее, топорщились ледяные иглы, сверкая на солнце, искрился холодом снег.


Я бросил в центр маячок. Мне не надо было даже закрывать глаза, чтобы увидеть перед собой Софи. Такую разную. То танцующую обнаженной в свете луны, то суровую и гордую, «ледяную стерву», как именовала ее большая часть придворных, знати и советников. Я знал ее мягкую и нежную, как с Химой. Смущенную в ванной с бритвой в руках, любопытную, когда мы готовили торт, свободную и прекрасную — пока единственная наша ночь, упрямую — к вопросу о моей спине, сильную и решительную — наказание для маленькой принцессы дроу.


Острое, заговоренное, нрифтовое лезвие легко прорезало корку льда на руках и кожу, кровь полилась вниз, подпитывая заклинание.


Я сосредоточился сжал в кулаках концы плетения и замкнул его.


— Я, Александр Гротери повелитель Северных земель и угодий, именем своим, силой своей, волей своей, призываю Мирот и Зиму в помощь мне. Прошу о защите и избавлении от чужой сути, от чужого взгляда, от чужой воли Заклинательницы бурь, Софи из ковена Неприкасаемых, — заискрился и засиял вокруг воздух, белые, короткие, яркие вспышки били по глазам, кровь лилась вниз не переставая. Заклинание крепло и продолжало набирать силу, с губ продолжали срываться слова.


Н-да, сил и мозгов создать плетение раз в десять больше того, первого, мне хватило… Хватило бы еще крови его напитать.


Я усмехнулся и плотнее обхватил ногами тело фаруна, накинул уздечку на талию и прицепил специальный крюк к поясу. Если не хватит, то хоть не свалюсь вниз.


Медленно текли вдохи и выдохи. Руки онемели и начало неметь тело, вспышки света становились ярче, послышался оглушительный треск крошащегося льда, тонко, противно тренькал внизу частокол из игл, Крыс пару раз пискнул, и попробовал подняться выше.


Кто бы ему еще разрешил.


Через четыре луча на несколько вдохов все вокруг поглотила оглушающая тишина, давящая, не было слышно даже плеска волн, накатывающихся на берег. Замер и застыл, разбуженный древней магией, Мирот, воздух превратился в овсяный кисель, я перестал чувствовать тело и осознавать себя. От участившихся вспышек заметался подо мной Крыс.


Я. Так. Хочу!


Защити! Приказываю!


И мир дрогнул. Резануло белым светом по глазам, вызывая слезы, кракнул внизу в последний раз лед, почти оглушая, пискнул, испугавшись по-настоящему, фарун, взвился выше в небо. Меня согнуло и почты выдернуло из седла, шарахнув напоследок такой болью, что на миг мне показалось, что мне снова пытаются выдрать позвоночник. Даже не позвоночник, а вообще все кости. Плетение забрало последнюю дань. Заклинание наконец-то свернулось, оставив после себя лишь промерзшую насквозь, взрытую землю и глубокие следы.


Я прикрыл на несколько мгновений глаза, продышался. Воздух приятно холодил, не давал заснуть, Мать-Зима еще была рядом, стихия по-прежнему плескалась внутри.


Хорошо. Теперь только ждать. И надеяться, что кретина-Сиорского все-таки поставят на ноги, и он не будет до конца дней считать себя трехлетней девочкой, обожающей яблоки в карамели и розовые платьица.


Через несколько лучей я смог даже разодрать рубашку и кое-как перевязать руки — браво мне!


Софи бы убила за такую перевязку.


Во дворец мы с Крысом вернулись где-то около десяти оборотов утра.


И первым, что я увидел, когда вошел к себе, чтобы переодеться, был полупрозрачный вестник от Дианы. Вовремя она конечно.


Но сначала — восстанавливающее, обложиться накопителями и пожрать. Именно пожрать. Дико хотелось проглотить огромный кусок мяса, только-только снятого с огня и еще истекающего соком.


Тихая девочка-служанка на помятый вид собственного повелителя и его зверский аппетит обратила ровно столько внимания, сколько от нее и требовалось — спрятала поглубже любопытство, присела в поклоне и убежала выполнять.


А я отправился в душ. С диким удовольствием стянул с себя пропахшую потом и перепачканную в крови одежду и шагнул под струи. Прохладная вода помогла взбодриться и навести относительный порядок в мыслях, распланировать предстоящий день.


Сначала надо было выяснить, что с Блэком, получилось у него или нет найти «свидетельницу».


Потом неплохо понять, удалось ли привести в чувство короля горгулов или он до сих пор не совсем в себе, и, исходя из этого, уже принимать решение. Ну а потом отправиться за Заклинательницей.


Потрепала мне нервы и хватит. Я, в конце концов, инвалид, меня нельзя надолго оставлять одного.


И, словно в ответ на мои мысли, стоило мне выйти из душа, как спину будто крапивой обожгло.


Прекрасно. Довыпендривался, маг-недоучка.


Я осторожно опустился в кресло, подвинул к себе тарелку с куском мяса — именно такой, который я хотел — и открыл вестник от Дианы.


«Алекс, я понимаю, ты сейчас злишься», — раздался голос Сид в тишине.


О, это немного неверная характеристика, охотница.


«Но я действительно ничего не могла тебе рассказать. Да и сейчас могу немного…

Пойми, я обещала Софи».


Понимаю, конечно, но злость моя от этого меньше не стала.


«Свяжись со мной. Я отвечу», — и заклинание растаяло в воздухе, а я активировал плетение на зеркале связи.


Сид ответила практически сразу же. Уже через два вдоха я рассматривал охотницу.


— Алекс, я ждала…


— Дождалась, поздравляю, — перебил Ди. — Слушаю тебя, — играть в игры мне не хотелось.


— Сначала ты, что тебе уже известно?


Я дернул уголком губ, промокнул их салфеткой и откинулся на спинку кресла, вытягивая ноги.


— Давай посмотрим… Я предполагаю, что Софи из ковена Неприкасаемых, примерно знаю, что они из себя представляют, а еще думаю, что в Заклинательнице еще оборот назад сидела чужая душа.


Душа, которая жаждала мести.


— Что… — Ди опустилась на кровать, судя по тому, что я сейчас видел, она была не у врайтов, а у себя. — Чужая душа… Так вот откуда у Софи пятая тень…


— Пятая тень?


— Мы разговаривали с ней не так давно, я заметила у нее пятую тень.


— Ну и что?


— Алекс, пять их только у Теневых, у всех остальных — четыре, как и положено. А Софи Теневой никогда не была.


— Теперь уже не имеет значения, — дернул я плечом. — Так она из ковена?


— Да.


— Расскажи мне о Неприкасаемых, что ты знаешь о них? Насколько они сильны?


— Были сильны невероятно когда-то. Теперь не знаю… Их очень сложно отследить, шабаш никогда не сидит на месте, кочует от одного источника к другому. Ищет новых ведьм, ворует детей.


— То есть об убийствах ты знала? И Дакар? — под ладонями ручки кресла пошли трещинами.


— Об убийствах? — Сид тряхнула головой, седая прядь выбилась из косы и упала на лицо. — Нет.


Только о похищениях.


— И ничего не сделала?! — я резко подался вперед, спину прострелило волной боли, заставив заскрипеть зубами.


— Заказа не было, — спокойно и ровно ответила охотница.


— Вот так значит? — сощурился. — Заказа не было… Так легко и…


— Прекрати, Гротери! — вздернула Диана подбородок, упрямо глядя мне в глаза. — Не смей меня ни в чем обвинять, не смей ни в чем обвинять Дакара. Все это время нам приходилось выживать, когтями и зубами бороться за существование, и у тебя нет права в чем-либо нас упрекать.


— Они. Убивали. Детей, — процедил почти по слогам, не в силах справиться с собой и собственным гневом. В комнате повалил снег.


— А вы. Все. Это. Время. Считали. Нас. Монстрами, — в том же духе ответила Обсидиана. — Так что не начинай, Алекс, и не путай понятия. Это Теневые были героями, за что и поплатились, а охотники…


Мы — наемники, работаем с теми, кто больше платит. Неприкасаемые никогда не были в числе наших приоритетов. На территориях СВАМа они никогда не показывались, в дела наши не лезли.


— Все просто, — я прикрыл глаза и снова откинулся на спинку.


— Да, Алекс, все действительно очень просто. Так что давай закроем тему и продолжим, — я кивнул.


— О существовании ковена я узнала, когда нашла Софи. Узнала с ее слов, потом начала копать.


Информации на них немного. Держатся особняком, девочкам с младенчества внушают, что за пределами шабаша они не найдут ничего, кроме смерти. В шабаше строгая иерархия — есть метрессы и послушницы. Послушницам запрещается абсолютно все: смотреть, говорить, думать, дышать и…


— Можешь не продолжать, — перебил Диану, — я помню, какой впервые увидел Софи.

Зачем им дети, зачем девочки, да еще в таком количестве?


— Через них метрессы накапливают энергию. Ведьмы внутри шабаша Неприкасаемых связаны между собой, и связь это очень сильна, невероятно. Это похоже на связь оборотней в парах или нареченных у вампиров, — Обсидиана опустила голову вниз, уставилась на свои руки, заговорила отрывисто, на лбу пролегли морщинки. — Я помню, как рвала нити, связывающие Софи, и помню, как она кричала, как дрожала, как билась… Алекс… Если бы ты только это видел.


— Хорошо, что я этого не видел, — голос даже самому себе показался надтреснутым.


— Да, хорошо. Я понимаю, почему кто-то захотел отомстить Неприкасаемым. И не удивлюсь, если Софи хочет того же.


— Думаю, это все же дух.


— Дух? — вдруг вздернула она голову. — То есть чья-то чужая душа?


— Что-то не так?


— Да. Подумай и сам поймешь. Тень, грун!


— У духов не бывает теней, — пробормотал я. — То есть девушка не мертва?


— Не знаю, тень была странной, неправильной, мигала, мерцала. И еще, как она вселилась в Софи, ее защиту практически невозможно пробить, и…


— Не так давно на нее наложили интирит, наложили неправильно, неправильно связали с источником, ненадолго, в результате Софи стала сильнее.


— Сил, может быть, у нее действительно прибавилось, но защита… Алекс, она открылась, понимаешь, почти полностью, чтобы принять силу источника. Она была уязвима и… — Обсидиана оборвала себя на полуслове.


— Что?


— Духу помогали, — снова подняла на меня глаза Диана. — Дух бы…


— Не смог наложить заклинание и нанять наемника! — я вскочил из кресла, комнату начал затягивать лед.


— Ты знаешь, где Софи?!


— Была у южных эльфов еще день назад. Но только, Алекс, Софи… Она прошла инициацию.


— Что?! — кресло за спиной рассыпалось на обломки, я заметался из угла в угол.

Софи прошла инициацию… Невероятно. Убью ведьму! Убью! Поймаю и выдеру, запру в башне, увезу в горы, не выпущу больше вообще никуда. Мать твою, твою мать!


— Успокойся, Алекс. С ней все хорошо, она… изменилась, но такой сильной я ее еще никогда не видела, и ветра такими тоже не видела. Они все рядом с ней, слушаются ее, как верные псы.


— У эльфов… Хорошо, спасибо, Диана.


— Алекс, только глупостей не делай. И если вдруг тебе понадобится моя помощь, что угодно…


— Я знаю, не волнуйся. Мне пора, Диана.


— Ладно, Гротери, держи меня в курсе. Не прощаемся.


— Никогда.


Я быстро закончил ужинать и отправил скрытого вестника Блэку, проверил Гринвельса и постарался взять себя в руки. Очень хотелось набить морду Сиорскому-младшему.

До зуда практически. Говорят, в семье не без урода. В семье Сиорских, видимо, обратная ситуация.


Через пол-оборота у меня почти получилось. Я выхаживал по кабинету и ждал ответного сообщения от дознавателя и его волков, в кресле сидела Сабрина, молча наблюдая за моими метаниями и не говоря ни слова. Снег перестала падать около пятнадцати лучей назад, с рук потихоньку начал сползать иней, дыхание не вырывалось облачками пара. Я ходил туда и обратно и считал собственные шаги, вдохи, слушал, как бьется сердце, и старался не обращать внимания на усиливающуюся боль в спине. Окно было распахнуто, и из сада доносились обычные звуки северного лета: пение птиц, шелест ветра в кронах, жужжание мошкары, хлопанье крыльев …


Крыльев?


Я замер напротив окна, выглянул наружу, чтобы уставиться на младшего Сиорского.


— Алекс, — начал было граф, но меня как-то мало волновало, что он хотел мне сказать.


Я встал на подоконник и от всей души съездил Лерою по морде. Горгул не удержался в воздухе, я убедился, что мужика впечатало в землю, усмехнулся и шагнул на пока первую ледяную ступеньку.


— Не калечь его сильно, — донеслось мне в спину напутствие от старой-мудрой-совы.


— Я сломаю ему крылья и засуну в глотку хвост. Выживет.


— А куда выходят окна его матери?


— На восточную сторону сада.


— Тогда я спокойна.


Я размял шею и спустился к пытающемуся подняться графу, подождал, пока он окажется на ногах, и снова съездил по морде.


Давно меня никто так не бесил. Очень давно.


Не скажу, что махание кулаками особо помогало. Наоборот, казалось, что злость увеличилась.


Мужика хотелось закатать в лед, заставить захлебываться кровью.


— Алекс, я…


Не интересно.


Кулак снова впечатался в челюсть Сиорского, что-то хрустнуло, граф на этот раз на ногах устоял, пригнулся, занимая стойку.


— Что ж, смотрю, разговаривать ты не настроен.


Я покачал головой, злобная усмешка невольно растянула губы. Решил побарахтаться?


Мой камзол полетел на землю, Лерой бросился.


Идиот.


Мне даже напрягаться особо не пришлось. Мужик был слишком медленным для меня, даром что его стихия ветер. Следующий мой удар, и кулак угодил придурку в живот, граф согнулся пополам.


Снова пришлось ждать, пока он придет в себя.


— Алекс, да послушай же…


Не хочу.


Сначала набью ему морду, а потом может и выслушаю.


Не знаю, что прочитал Лерой на моем лице, но рот больше не открывал, ушел в глухую оборону, стал более серьезным и собранным.


Я обошел идиота по кругу, стараясь хотя бы немного унять злость, тягучей смолой клокотавшую во мне, и снова попробовал съездить мужику по морде.


От удара горгул ушел, пригнулся. Каблуки его сапог взрыли землю. Он сплюнул, выпустил крылья, хвост заметался из стороны в сторону. И почему-то вид именно этой его части тела взбесил меня окончательно.


Я бросился к Лерою, уже не сдерживая ни сил, ни эмоций, замахнулся и врезал, куда пришлось.


Боль тут же прострелила руку. Долбанные каменные крылья! С губ сорвалось разочарованное рычание.


Врешь, гаденыш, все равно достану!


Граф хрустнул шеей и сделал несколько шагов ко мне, что-то пробормотал под нос и снова бросился. Его удар пришелся по касательной мне в плечо. Он открылся в момент замаха, за что получил от меня в голову и зашипел. Долбанный хвост хлестнул под колени, заставив пошатнуться. А в следующий миг я уже ставил подсечку ему. Лерой мешком с дерьмом повалился на землю, перекатился и снова вскочил на ноги. А через два вдоха мы уже сцепились не на шутку.


Я бил придурка куда попало, полностью игнорируя его попытки сопротивляться или дать сдачи.


Мне было все равно, боли я не чувствовал, во мне кипела злость, почти настоящая ярость. Я бил в голову, в живот, под дых и по почкам. Смутно почувствовал, как графская переносица не выдержала давления, и кость ушла в сторону, услышал тихий хруст. Что-то горячее попало на руку.


Он отбивался. Яростно и дико отбивался, периодически заставляя меня материться про себя.


Удары каменной твари были вполне ощутимыми. Его кулак рассек мне бровь.

Другой удар, прилетевший в ухо, почти оглушил на несколько вдохов, вызвал дикий звон в голове и черные мушки перед глазами. Убивать захотелось сильнее. Я в ответ почти выбил ему из сустава плечо и вмазал пяткой по коленной чашечке. А через несколько вдохов уже сам старался продышаться от кулака, попавшего уже мне под дых, и стальной хватки когтистой лапы на горле. У меня тоже отрасли когти, во рту я ощущал давление клыков. Короткий взмах свободной рукой, и его рубашка с левой стороны превратилась в лохмотья, на посеревшей, ставшей каменной коже появились глубокие борозды. Настолько, что трава под ногами окрасилась в алый. Очень хотелось убить сволочь.


Сиорский-младший зашипел и выпустил мое горло, я тут же врезал ему снова по морде. Удар пришелся куда-то под подбородок, и голова мужика запрокинулась назад, он покачнулся, отступая, пригибаясь к земле. Я сделал несколько шагов к нему, не желая упускать преимущество, но Лерой попробовал закрыться от меня крыльями.


Вот только кто ж ему позволит?


Я перехватил левое и со всей силы дернул на себя.


Крак!


На это раз хруст был куда как громче, чем от сломанного носа, доставляя мне почти удовольствие.


Горгул взвыл.


Крак!


Второе крыло повисло безжизненной тряпкой вдоль тела. И снова полный боли вой со стороны Сиорского-младшего.


С еще одним мерзким хрустом я сломал ему челюсть, провел подсечку и свалил мудака на землю.


Он плевался кровью, на кончиках его пальцев заклубилась стихия.


Плохая идея.


Уже через три вдоха его тело сковало льдом, граф вмерз в землю и не мог даже нормально дышать. Я наступил на все еще извивающийся в диком танце хвост и занес руку для последнего удара. Перед глазами от ярости все плыло, губы кривила злобная усмешка, а тело подрагивало от напряжения.


Этот урод посмел навредить Заклинательнице! Да он дышать теперь будет только по моему желанию!


— Алекс, ты пообещал сильно его не калечить! — раздалось громкое. Мой кулак замер почти коснувшись черепушки Лероя. Я закрыл глаза, сжал челюсти. — Ты уже сломал ему крылья и закатал в лед. По-моему, план ты выполнил.


— Я обещал затолкать ему хвост в глотку!


— Я думаю, наша общая знакомая ведьма уже с ним нечто подобное проделала. И потом, неужели ты думаешь, что он сбежал от Софи? Она отпустила его сама, и мне кажется, что ей не особо понравится новость о том, что ты забил горгула до смерти.


Софи…


Я с неимоверным, с диким трудом разогнулся, отступил на шаг.


Софи не понравится. Зима, когда я успел стать законченным подкаблучником? Я сплюнул на землю, развернулся на каблуках и отправился в замок.


— Умница!


— Замолчи, женщина! — рыкнул в ответ и поспешил в ледяную комнату — мне все еще требовалось спустить пар. Разминка с Лероем помогла мало. Я даже не запыхался.


Успокоиться мне помогли снежные големы. На то, чтобы справиться с эмоциями окончательно, у меня ушло пол-оборота и штук сорок ледяных истуканов.


Из склепа я выполз, более или менее придя в себя. И хоть мышцы звенели от усталости, голова была на удивление ясной.


А в моей комнате меня по-прежнему ждали Сабрина и вестник от Блэка.

Дознаватель сообщал, что «свидетельницу» преступления Софи удалось найти и к утру он лично доставит ее во дворец, а старая ведьма активно помогает в поисках тотема и уверена, что через несколько оборотов мерзкая дрянь будет найдена.


— Ты не выглядишь особо радостным, — прокомментировала Сабрина мой внешний вид, я лишь передернул плечами и скрылся в гардеробе в поисках чистой одежды и полотенец.

Новости были скорее хорошими, чем плохими, но тревога за Софи все равно не отпускала. Я чувствовал, что она жива, понимал, что ей ничего не угрожает, но все равно острыми снежинками продолжала колоть внутренности метель.


— Александр Гротери, поговори со мной, — не отставала герцогиня.


— Сабрина, — обернулся к женщине, — знаешь, в чем твоя проблема?


— Помимо тебя?


— Ты не имеешь представления, когда надо остановиться, — проигнорировал я колкое замечание и все-таки скрылся в душе. А уже через двадцать лучей снова нетерпеливо мерил комнату шагами, стараясь придумать, как найти Софи. Если бы она была не ведьмой… Кем угодно, только не ведьмой, все было бы гораздо проще.


Сабрина продолжала сидеть в кресле и наблюдать. Но уже через оборот не выдержала и, не сказав ни слова, вышла за дверь. Я остался один перед зависшей в воздухе картой южных территорий эльфов.


Где она может быть? Какого духа грани ничего мне не сказала? И почему ее до сих пор нет? Я ведь изгнал душу, Софи должна была уже вернуться, если он ее контролировал… А что, если нет?


Это сводило с ума. Незнание. Страх. И полное отсутствие каких-либо новостей.


Еще через оборот дверь в комнату открылась и в проеме показалась служанка с подносом, за ее спиной маячила раздраженная герцогиня.


Я закатил глаза.


— И не делай такое лицо, Гротери, — прокомментировала мой вид женщина. — В душ ты сходил, напряжение сбросил, теперь пора подкрепить силы.


— Ты почти так же невыносима, как и Софи.


— Почему так же? — вздернула тонкую бровь «старая-мудрая-сова».


— Потому что к тебе я питаю чувства иного толка, — в кресло я все-таки опустился.

Сабрина отпустила служанку и села напротив, разливая по чашкам брусничный отвар и пододвигая ко мне тарелку с уткой.


— Тебе бы поспать, Алекс.


— Издеваешься? — вилку с мясом и сахарной грушей до рта я так и не донес.


— Нет. Вполне серьезно.


— Блэк должен скоро вернуться, и дознаватели тоже, может будут какие-то новости от эльфов.


— Ты отправил им вестника?


— Не им, — мотнул головой, все-таки кладя в рот кусок дичи. Жрать, оказывается, хотелось неимоверно. — У меня там несколько осведомителей, они должны знать или найти хоть что-то.


— Прекрасно, но ты ничем не поможешь Софи, если свалишься от усталости.

Сколько ты уже не спишь? Второй день? Третий? — герцогиня смотрела с неподдельной тревогой, пододвинула ко мне отвар.


— Не важно, — мотнул я головой, отпивая из кружки.


— Важно. А сколько силы вбухал в заклинание?


— Не важно.


— Еще более важно. Тебе надо отдохнуть. А если спина опять разболится, что ты будешь делать?


— Сабрина, не порть мне аппетит, — махнул рукой, продолжая поглощать птицу.


— Александр Гротери, ты мелкий, упрямый засранец, отмороженный на всю голову.

Я говорю, что тебе надо отдохнуть — значит, тебе надо отдохнуть.


Я молча продолжил трапезу, предпочитая пропускать мимо ушей разглагольствования Сабрины о моем недостойном поведении, полностью сосредоточившись на том, как найти Заклинательницу.


Вслед за защитой нужно было, на самом деле, бросить поисковое заклинание, прицепить одно к другому. Вот только проблема в том, что… хорошая мысля приходит, как правило, опосля. А теперь уже поздно. Надо создавать новое.


Я покосился одним глазом на оборотомер и снова отпил из кружки, перед глазами на пару вдохов поплыло. Что за…


— Сабрина? — прорычал я.


— Сам виноват, — легко пожала плечами герцогиня.


— Я тебя…


— Что? Казнишь? В темнице закроешь?


— С Блэком на неделю зашлю на необитаемый остров, — дернулся к «старой-мудрой-сове», и это было последнее, что я запомнил, дальше меня поглотила темнота.


— Алекс! Алекс, проснись! — ворвался в сон без сновидений встревоженный голос дознавателя, слова доносились как сквозь полог.


— Что? — я открыл глаза, но никак не мог сфокусировать взгляд, все расплывалось, в голове гудело, а во рту пересохло. Точно Сабрину отправлю на остров!


— Совы, Алекс, они все встали на крыло.


— Не понимаю, — я потряс головой, еще раз огляделся, отметил время и то, что я лежу на кровати.


— Почти весь птичник. На месте остались только те, которые высиживают яйца, но и они…


— Пошли, — я вскочил с кровати и ринулся к двери. — Сколько я проспал? Как давно ты во дворце?


Девушку нашел? Что с ведьмой и тотемом?


— Два дня, — донеслось из-за спины, когда я сворачивал в очередной коридор.


— Что?! Я убью Сабрину! — дикое желание отыскать герцогиню и высказать ей все, что думаю, удалось подавить лишь чудом.


— Почему ты меня не разбудил?


— Сабр…


— Можешь не продолжать, — теперь убить хотелось обоих, а заодно и всех своих советников. — Что с горгульями и девушкой?


— Все получилось и с тем, и со вторым. Девушка во Вьюжном, тотем ведьма принесла сюда.


Полностью его обезвредить она не смогла, но значительно уменьшила влияние.

Карам приходит в себя.


— Ладно, хорошо… Так что там с совами?


— Не знаю, мы сами ничего понять не можем, два оборота назад они начали… Не знаю…


Волноваться. Птичник теперь практически пустой. Наездники не могут к ним пробиться, птицы не реагируют на приказы и не поддерживают связь.


— Сколько сейчас осталось?


— Около двадцати на насесте.


— Это Софи, — пробормотал я, ускоряясь.


— Почему…


— Она прошла инициацию, теперь наша ведьма — настоящая Заклинательница, только я не понимаю, зачем ей понадобились совы.


— Но…


— Потом, — бросил я через плечо, выбегая на улицу. Никогда дорога к птичнику не казалась мне такой долгой, и никогда я еще не преодолевал это расстояние настолько быстро.

Лес действительно был практически пустым. Очень тихим. Не было слышно ни хлопанья крыльев, ни клекота, ни уханья, вообще практически ничего. Без привычных шорохов и звуков это место казалось каким-то неправильным, ненастоящим, очень тревожным. Так тихо, по-настоящему тихо, бывает только перед грозой. Пустые деревья и пустое небо выглядели откровенно убого. Ни наездников, ни смотрителей.


— Есть кто-то, кто еще не улетел?


— Нет, — пропыхтел Блэк. — Только те, кто сидит на кладках. Кахима улетела первой.


Я бросился к дальней части птичника, к своему фаруну. Крыс, завидев меня, пронзительно взвизгнул и беспокойно забил крыльями.


— О, только не говори, что и ты туда же, — поморщился, швыряя седло Блэку, на ходу хватая ездовой костюм и дорожную сумку с накопителями, оружием и прочей походной ерундой.

Крыс наградил меня обиженным взглядом и нахохлился.


— Ты же не собираешься… — начал дознаватель, пытаясь оседлать фаруна.


— Собираюсь.


— Алекс…


— Пора вернуть ведьму домой, — отчеканил я, влезая в костюм и застегивая пряжки на рукавах. — Побегала — и хватит.


— Не понимаю.


— И не надо. Зима беспокоится, что-то не так. Что-то очень сильно не так. Пока меня не будет, ты остаешься за главного. Контролируй ситуацию с горгульями, следи за нашей гостьей, не спускай глаз с Сиорских, советникам можешь что-нибудь соврать, никаких шагов, пока мы не вернемся, не предпринимай. Просто отмалчивайся. Пусть считают, что Гротери вконец обнаглел или помешался — плевать, — я натянул капюшон и запрыгнул в седло.


— Алекс, ты хоть понимаешь, какую кучу дерьма ты оставляешь меня разгребать?


— Да. Возьми в помощницы Сабрину, врать у нее всегда получалось неплохо, интриговать тоже, только не давай слишком много свободы.


Купол клетки открылся, как всегда, бесшумно. Крыс переступил с лапы на лапу и взмахнул крыльями, заставляя Блэка невольно пригнуться.


— Ты хоть знаешь, куда вы летите?!


— Понятия не имею! — прокричал в ответ я. — Но мне кажется, Крыс все-таки слышит зов. А если нет, я найду ее по собственному плетению!


— Чтоб тебя, Гротери! Тебя и твою ведьму! — рыкнул барс, отходя на несколько шагов.


— Я тоже желаю тебе удачи, Блэк, — фыркнул и плотнее сжал бока своего писклявого друга. Крыс взвился в небо, набирая высоту, а я старался игнорировать пока едва заметную тянущую боль в спине.


— Давай, дружище, найди Заклинательницу и ее красавицу-полярницу.


Фарун сделал несколько кругов над птичником, стараясь поймать нужное направление, а потом устремился на юго-восток, радостно вереща на всю округу. Все-таки я оказался прав: мелкий засранец тоже слышал.


Мы летели долго. По крайней мере, достаточно долго, чтобы я успел начать сомневаться в том, что мой пернатый товарищ знает, что делает. Несколько оборотов кряду. Внизу не было ничего интересного, только бесконечные, темные даже в лучах солнца северные леса, иногда скалы и реки. Периодически Крыс замирал в воздухе на несколько лучей, словно сверялся с курсом, а потом снова устремлялся вперед.


Мы останавливались всего пару раз. Крыс спал, я давал отдых все больше гудевшей спине и разминал ноги. Беспокойство с каждым лучом становилось все сильнее, Зима все яростнее нашептывала что-то тревожное на ухо и молила поторопиться. И Крыс, чувствуя мое напряжение, старался изо всех сил.


А за два оборота до полуночи, когда впереди уже можно было отчетливо разглядеть Чашу, встречный ветер усилился. Мы были в трех — трех с половиной оборотах пути от Колыбели ветров.


И эти самые ветра изо всех сил старались помешать нам добраться до центра Чаши.

Они били с боков, снизу, сверху, заставляя фаруна выделывать в воздухе немыслимые кульбиты, изгибаться и извиваться подобно хвосту воздушного змея, а меня выставить щиты, создать вокруг нас ледяной кокон, мешающий помять, порвать, изувечить крылья Крыса. Чем ближе мы подлетали, тем громче становился вой стихии, тем ниже пригибались к земле деревья под нами, тем больше вокруг было снега.


Крыс устал и издергался, я чувствовал, что каждый новый взмах давался ему тяжелее предыдущего, но пока берег накопители. Нам еще наверх подниматься.

Выпендрежнику придется поднапрячься и доставить меня к кромке Чаши, там как раз есть пещера, где он сможет укрыться и откуда мне проще всего будет спуститься в колыбель, если проход не завалило, потому что ветер был действительно невероятно сильным. Сильным и яростным. Почти болезненно яростным. И болезненно громким. Он бросал в лицо целые охапки снежинок, мешая видеть, кричал и орал в уши, грозясь разорвать барабанные перепонки, пытался прорвать, пробить щиты и сбросить меня со спины Крыса. Вот уже как пол-оборота мы практически не двигались, несмотря на все усилия, просто застыли на одном месте, а ветер продолжал свирепствовать вокруг.


Пора.


Я сжал ногами бока Крыса так крепко, как только мог, и полез в пространственный мешок, чувствуя, как подо мной ходуном ходит грудная клетка птицы, как судорожно он сглатывает.


Первый накопитель фарун опустошил практически не заметив, та же участь постигла второй и третий.


А мы все еще не двигались, проигрывая в неравной схватке.


Да какого хрена?! Что я, с какими-то ветрами не справлюсь?


Я привстал в седле и выпустил на свободу свою стихию. Зима отозвалась воем вьюги и настоящего снежного бурана, сыплющий с неба снег превратился сначала в град, а потом в вытянутые острые иглы, серебристой живой стеной нас отгородило от порывов.


— Я, Александр Гротери, Повелитель Северных Земель и Владыка Северных Угодий, своей стихией и властью, своей волей, по праву сильнейшего и по праву рождения приказываю вам, пошли прочь! — голос звучал странно, очень непривычно и очень громко. Я ощущал собственную стихию в каждом пальце, в каждом участке тела, пил ее мощь и делился с птицей. Визгливый задавака подо мной даже дернулся несколько раз, пронзительно вскрикнул и судорожно, рвано бросился вперед.


И мы наконец-то сдвинулись с места.


Я опустился в седло, продолжая концентрировать силу в кончиках пальцев и передавать ее Крысу.


Ветер сзади почти грохотал, ревел и метался, не желая подпускать нас к заветной цели.


«Давай же, друг, быстрее», — мысленно подгонял я фаруна, понимая, что он рвется из последних сил, сам почти физически ощущая, каким огнем горят его мышцы, как рвет сухожилья и как дико не хватает воздуха.


«Еще немного, не больше двадцати лучей. Смотри. Вон пещера».


Снова пронзительный крик эхом разнесся над чашей, отразился от ее стен и вернулся к нам, прошел мимо и растаял где-то позади, проглоченный завыванием ветра.


Я отпустил стихию полностью, позволяя Зиме руководить нами, стараясь через нее уловить Софи.


Понять, где она, что с ней и почему сходят с ума ее ветра. Словно сломанные.

Сломанные гномьи игрушки, которым никак не удается остановиться.


И последний рывок, с пронзительным, отчаянным криком вверх и немного вправо.

Крыс вломился в пещеру, просто сложив крылья у ее входа, рухнув на брюхо, даже не пытаясь затормозить.


Огромный сугроб намести удалось вовремя: он смягчил удар и остановил скольжение, не дав фаруну расшибить голову и подмять меня под себя.


Я вывалился из седла и тут же бросился ко входу, закрывая его коркой льда, зажигая под потолком светляки. Теперь ветра могут бесноваться сколько хотят, сюда им не пробиться. Десять лучей ушло на то, чтобы я остался доволен толщиной «двери», а потом я оказался перед головой Крыса на коленях.


Он дышал, надсадно и хрипло, но все-таки дышал.


— Спасибо, друг, — потрепал птицу по макушке и поднялся на ноги, прикрывая глаза.

Засранец был истощен. Истощен практически до предела, но в остальном на здоровье не жаловался, даже ни одной мышцы не растянул. Я стряхнул с рук сеть и быстро расставил вокруг него накопители.


— Я иду к Софи. Ты остаешься здесь и ждешь нас. Ветрам сюда не пробиться. Не двигайся и набирайся сил, — взмах рукой, и рядом с клювом птицы снег и лед начинают таять, образуя большую лунку с чистой водой. Даже при самом хреновом раскладе воды ему хватит дня на три.


Спина болела неимоверно, проклятье впивалось в кости уже по-настоящему, а я спускался по темному туннелю вниз почти бегом и молил богов и Зиму дать мне еще немного времени. Помочь мне успеть.


И стихия откликнулась, укрыла меня снегом и льдом, добавила скорости, позволила слиться в одно целое. И спуск, который обычно занимал оборотов восемь — десять, если бежать, занял у меня всего четыре.


Я выскочил из темноты пещеры на дне Чаши и застыл. Везде, абсолютно везде были совы. Не только те, что жили в птичнике. Другие. Дикие, неизвестные совы. Целое море птиц, океан, бессчетное количество, как звезд на небе. Маленькие и большие, белые, серые, черные, коричневые, палевые, пепельные, бежевые. Повсюду были совы. А вдали, на расстоянии оборотов трех ходьбы, сверкал в лучах солнца и прятал шпили в облаках ледяной многогранник, и стояла вокруг звенящая, почти давящая тишина. Уже рассвело.


Я сделал шаг вперед.


Достал из пространственного мешка посох: птиц калечить не хотелось, но я не доверял им. Они не слышали и не слушали наездников… Бесполезная обычно палка не пропустит слишком много сил, послужит предупреждением, болезненным, но не смертельным.


Тишина вокруг стояла практически оглушительная, ослепляющая. Птицы с мест не двигались, просто смотрели, провожая взглядами огромных глаз, поворачивая головы. Падал снег.


Невесомый.


Тихо. Очень тихо. Как перед бурей.


А через два оборота в Колыбель вернулись ветра. Пронеслись мимо к ледяному нечто, растревожили сов и скрылись.


Сила в воздухе была разлита неимоверная. Такая, что с трудом верилось, что она вообще может существовать. Но во мне, на мне, вокруг была Зима, позволяя дышать, позволяя почти не ощущать этого давления, лишь покалывание кожи. И чем ближе я подходил к ледяному обелиску, тем сильнее, плотнее и больше становилось давление. Загудело в ушах, воздух паром вырывался из легких, ветра метались и кружили вокруг гигантской глыбы льда, поднимая в воздух снежинки, которые застилали глаза.


Теперь не было тихо, теперь стало невероятно громко, я узнал голоса Рьорка и Скади. Они выли, превратились в цепных псов, стараясь не пустить меня.


— Вон! — зарычал я, когда понял, что дальше не смогу ступить ни шага. Долбанное сопротивление воздуха, долбанная разыгравшаяся стихия.


И вторя чувствам бесновалась внутри уже моя сила, покрыв тело коркой льда.

Замедлились сердцебиение и бег крови по венам, дыхание стало редким. Я начал различать в мелкой крошке пурги отдельные снежинки, смог разглядеть потоки воздуха, увидел мельчайшие трещинки под ногами. Звуки доносились как через толщу воды, все вокруг отчего-то почти перестало двигаться.


Всего два шага, и я понимаю, что передо мной не ледяной обелиск, а ледяной круг.

Ведьминский круг.


Огромные хрустально-прозрачные шипы тянулись к самому небу, вгрызаясь, впиваясь в него.


Густые светло-серые облака мешали солнечным лучам проникнуть в чашу. Мгла окутала и опутала это место, и гудел воздух от столкновения двух разбушевавшихся стихий — моей и Софи.


Я сделал еще несколько шагов, встал почти вплотную к непроницаемой стене и смог разглядеть фигуру ведьмы внутри. Странно застывшую. Она напоминала бабочку, угодившую в каплю янтаря.


Вот только лед был слишком толстым, и ничего кроме очертаний увидеть не удалось.


Я сжал руку в кулак, и покорная моей воле серо-голубая гладь прямо передо мной треснула.


Крак!


Звук оказался слишком громким, каким-то натужным и надрывным. Он прокатился эхом по Колыбели, отразился от стен чаши. Еще раз и еще, сливаясь, многократно умножаясь. Загалдели совы, захлопали крыльями, заставляя морщиться. Слишком громко. Слишком громко для моих чувствительных сейчас ушей.


Крак, крак, крак!


Трещина ползла выше, ширилась, пришлось отступить на шаг, чтобы не угодить под град осколков.


Опять взвыли ветра, протяжно и низко. Попробовали дотянуться до меня, ударить, отбросить. Как голодные псы напали практически вместе, толкнув в грудь, попробовали сковать руки, спеленать колючими плетьми.


— Прочь! — отчего-то собственный голос перекрыл все остальные звуки, заставив поморщиться.


Давление чужой силы стало практически невыносимым.


Северные духи, насколько же она сильна теперь, что умудряется сдерживать даже меня. Меня, почти полностью отдавшего контроль Зиме! Выпустившего наружу все то, что так давно рвалось, и скреблось, и ныло, и царапало.


— Прочь! — повторил я. Подходя почти вплотную к обелиску, кладя обе ладони на лед. — Я, Александр Гротери, именем своим, волей своей, властью над Северными землями заклинаю: прочь!


В последней отчаянной попытке ветра изодрали мою одежду, исполосовали тело, пробившись сквозь корку льда, забрали дыхание и бросили в лицо целый сноп игольно-тонких острых снежинок.


Грохот над головой и через миг дрожь земли где-то рядом, немного сзади, и вдруг образовавшаяся пустота под ладонями. Я тряхнул головой, игнорируя жгучую больв позвоночнике, и сделал шаг внутрь.


Софи застыла в воздухе, в самом центре ведьминского круга. Ее волосы стали полностью белыми, тело казалось хрустальным, прозрачным, как воды стеклянного моря, а глаза невидяще смотрели в никуда. На самых кончиках пальцев сверкало непонятное плетение, а под ногами закручивались в спирали ветра. От их воя дрожали стены, нервы рвались, как перетянутые струны.


— Вон! — прорычал я.


— Стоять! — раздалось властное и чужое в ответ.


Я сощурился, всмотрелся в лицо Заклинательницы.


— Софи?


Непонятное плетение в ее руках отчего-то не давало мне покоя, никак не получалось отвести от него взгляд. Голову в мою сторону девушка не повернула. Да и вопрос ведьма проигнорировала.


Она была странно застывшей, неживой, чужой. Чужой и… прекрасной в своей дикой силе и… ярости. Эта ярость звучала в голосах ветров, мерцала в глубине затянутых пургой глаз, дрожала в уголках плотно сжатых губ.


Я сделал несколько шагов к Заклинательнице, протянул руку.


— Уходи! — меня отбросило назад с такой силой, что от удара затрещал лед, боль пронзила затылок и спину, рот наполнился металлическим вкусом крови.


Взвыла Зима, метелью отгораживая меня от девушки.


Нет.


— Софи, — ноги на удивление держали твердо, а вот спину словно рвали на части раскаленные железные крюки, раздирая кожу, впиваясь вплоть. Вдохнуть нормально получилось попытки с третьей. Вдохнуть и задвинуть подальше досадную помеху. — Что ты делаешь?


Я старался понять, что происходит, не спешил делать новых попыток приблизиться. Не давало покоя незавершенное плетение в тонких руках.


Нити магии тянулись куда-то вверх, и по ним, как по венам кровь, бежала энергия.

Чистая, невероятно мощная энергия.


Свет.


Вот только не солнца, луны, которой сейчас не было видно. И ведьма… Я не был уверен, что она слышит меня, что понимает.


Я еще раз огляделся, прислушался, перестроил зрение и принялся считать. Белрук — один, Лиам — два, Рьорк — три, Аргон — четыре…


…Асман — двадцать два.


Двадцать два, а должно быть тридцать четыре, так где же остальные?


Не знаю, сколько прошло времени, пока я считал, но ведьма на мой вопрос так и не ответила, плетение в ее руках продолжало набирать силу. Я тряхнул головой, сбрасывая магическое оцепенение и возвращая глазам ясность, и заметил, как Карисс — ветер восточного моря — оплел руки Заклинательницы и растворился в плетении. Бесшумно и беззвучно.


— Софи, отвечай! Именем своим приказываю!


Мне очень не нравилось то, что я перед собой видел. Слишком похоже было на…


— Я хочу вернуться, — губы ведьмы изогнулись в намеке на улыбку.


Прекрасно.


— Милая, — шаги приходилось делать очень осторожно и очень медленно, — вернуться откуда?


— Из-за грани.


Твою гребаную мать! Вот и не верь после этого сказкам и легендам.


Когда-то давно, до восьмисотлетней войны, Арманар — ветер разрушений и смерти — был призван в Мирот из-за грани первой Заклинательницей бурь, чтобы положить конец войне между не просто магами или государствами, но между стихиями — огнем и землей. Но его сила была слишком велика, и ведьме не удалось удержать ветер. Он вырвался и уничтожил почти пол Мирота, прежде чем его удалось остановить. Вот только остановить… это, пожалуй, не то слово.


Загнать назад — более верное определение. По легенде, какая-то часть его все равно осталась в этом мире, и она ищет себе хозяина, чтобы с помощью него вернуться и закончить начатое. Все по той же легенде каждые семьсот тысяч лет Арманар вырывается из-за грани, собирает свою кровавую дань и возвращается назад. Так начинается перерождение мира.


Да только по всем показателям рановато еще до перерождения-то.


Епифания говорила, что слышит иногда его зов, но он слишком слаб, да и любая ведьма ветра с рождения знает, как защититься от Арманара. Память предков и крови. Почти инстинкт.


Что такого могло произойти, что Софи сняла все барьеры и подпустила к себе Арманар? Или это не Софи?


— Как тебя зовут? — рыкнул я, все еще подбираясь ближе, надеясь, что, как и в случае с другими ветрами, мое прикосновение сможет изгнать стихию из ведьмы.


— Арманар!


— Тебе еще рано возвращаться в Мирот, — еще немного.


— Не тебе решать, грун!


— Мне. Я повелитель этих земель. Колыбель ветров — на моей территории, и я ее правитель. И если говорю, что рано, значит, рано. Пошел прочь!


— Нет, — новый мощный порыв ветра, но Зима помогла удержаться на месте, в один вдох сковав ноги льдом.


— Да, отдавай мне ведьму и убирайся прочь!


— Нет!


Еще полшага, и я смогу коснуться Софи.


— Да! Я, Александр Гротери, владыка Северных земель и повелитель северных угодий, именем своим…


— Нет! — пророкотал ветер. Заклинательница протянула вперед руку, скрючив пальцы, и на горле сжалась невидимая удавка, меня оторвало от земли, и я завис напротив ведьмы.


Вляпался ты, дружок. Как выбираться будем?


Хороший вопрос, ответ на который я пока не знал. А это что за…


За спиной Софи, в нитях силы, висел в воздухе небольшой, размером со сжатый кулак прозрачный шар. Внутри мягко и робко плясал единственный язычок пламени.


«Душа, — шепнула Зима мне на ухо. — Другая».


Другая душа?


Все по той же дурацкой легенде, чтобы полностью воплотиться в этом мире, Арманар должен был исполнить желание ведьмы, что ответила на его зов.


Думай, Гротери, думай!


Но болтаться над землей, теряя последние глотки воздуха, и думать получалось хреново. Мудак-ветер явно наслаждался, медленно сжимая стальные пальцы на моем горле.

Невозможность ударить в ответ и обрушить силу собственной стихии на урода бесила неимоверно.


— Иди на хер, — прошипел я, спуская с пальцев ледяные иглы.


Два вдоха, и шар за спиной Софи разлетается на тысячу осколков, рвутся нити силы, связывающие ведьму и временное пристанище для чужой сущности.


И снова меня прикладывает о стену, и громкий, отчаянный, яростный крик Заклинательницы и Арманара разбивает вдребезги еще луч назад казавшийся несокрушимым обелиск.

Гаснет и осыпается вниз пеплом огонек чужой души.


У меня есть передышка. Небольшая, всего несколько вдохов, пока засранец не придет в себя.


Если выживу, Софи до конца своих дней со мной не рассчитается.


Спину жжет огнем, кислотой, колет иголками и рвет на части, а нрифтовые стержни выскальзывают из пальцев.


Мне не надо доставать все, хватит и половины, чтобы проклятье уничтожило остальные. Но я сомневаюсь, что смогу зайти так далеко, дотянуться до тех, что внизу, просто. Но невероятно, невыносимо мучительно. Мешает кровь, делая штыри еще более скользкими, мешает боль.


— «Вылечи спину, Алекс», — проворчал я, одной рукой стараясь зацепить третий штырь, а второй создавая ледяной купол между мной и Заклинательницей. — Потом еще спасибо скажешь, что не вылечил.


Не только Софи разбиралась в проклятье Владимира, я тоже знал о нем достаточно, лишь бы сил хватило. Сейчас это единственный шанс. В конце концов, ему, по идее, должно быть все равно, кого жрать.


Арманар уже пришел в себя и сейчас старательно и упорно пробовал пробраться внутрь.


Насколько я мог видеть, ведьма опустилась на землю, плетение в ее руках хоть и не исчезло, но слегка приглушило краски.


Отлично.


Главное, не сойти теперь с ума от боли и не сдохнуть раньше времени.


Четвертый, пятый, шестой.


Зима помогала немного приглушить боль, оттягивала часть разрушительной силы на себя, но только часть. Ровно столько, чтобы я не потерял сознание. Да мне больше и не надо. Пока.


Седьмой, восьмой — чем выше я поднимал руку, тем сложнее становилось доставать штыри.


Неудобно. Сложно дотягиваться. Пальцы то и дело соскальзывали. Кровь залила подо мной всю землю. Приходилось останавливаться несколько раз, чтобы продышаться и дать сердцу и себе немного времени, чтобы успокоиться и привыкнуть к новой степени боли.


Девятый, десятый…


До одиннадцатого штыря я дотянуться ни с первого, ни со второго, ни даже с пятого раза не смог, пришлось изгаляться и создавать заклинание плети.


Я чувствовал, как медленно расползается по телу чернота, как проклятье жрет меня и мою силу, как вгрызается гнилыми зубами в мышцы и вены, затапливает легкие, подбирается к сердцу.


Еще немного.


Одиннадцатый, двенадцатый, тринадцатый.


На пятнадцатом я решил закончить.


Во-первых, дальше даже с помощью плети я не дотянусь, во-вторых, не выживу, да и в-третьих, если все получится, то необходимости в этом просто не будет.


Я закрыл глаза и сосредоточился.


Сейчас главное было поймать проклятье за хвост и заставить сожрать его часть Арманара, в чем, по идее, мне должна была помочь связь с Софи.


Настроиться на заклятье вышло гораздо проще, чем я полагал. Видимо, помогло тесное соседство с ним на протяжении стольких лет. А вот настроиться на ветер не выходило. Я чувствовал его, видел. Он, как огромный спрут, заполнил собой все вокруг, но в руки мне не давался.


Я рычал, бесилась внутри стихия, боль разрывала на клочки и осколки, убивая и тут же воскрешая, не оставляя в покое. Выл, рвал и метал по другую сторону купола ветер. Софи почти готова была броситься на меня. Почти?


Так может и не надо его хватать? Пусть сам схватит, раз ему так хочется.


Ледяная преграда между нами исчезает, в моей руке трепещет проклятье, и тупой ветер делает ровно то, что я от него хочу — бросается на меня. Лицо Софи — яростная, отвратительная, искаженная маска разозленной стихии.


Я ловлю тело Заклинательницы в объятья и смыкаю руки за ее спиной в замок.

Арманар замирает на несколько вдохов, замолкает, чувствуя первые робкие прикосновения выпущенного и вытащенного наружу проклятья. Несколько вдохов — два или три — ничего не происходит, а потом заклинание все же набрасывается, впивается в стихию. Чернота, висевшая до этого вокруг меня, концентрируется теперь на Софи.


Пора.


— Я, Александр Гротери, повелитель Северных земель и владыка Северных Угодий, своей силой, волей, властью, своим словом, по праву рождения и по праву стихии заклинаю, — заговор слетает с губ драным шепотом, хриплым и надсадным, прямо в ухо ведьме. — Зимой и метелями, именем своим и силой своей, от меня к тебе, Арманар, как от отца к сыну, — на этой фразе улыбка кривит уголки губ. Владимир бы оценил иронию, — как от дня к ночи, как от солнца к луне, пусть перейдет боль, и кровь, и заклятье чужой волей наведенное. Заклинаю!


Вздрагивает тело ведьмы в моих руках. Еще раз и еще. Она бьется и кричит, воет ее голосом ветер. Дико и надсадно. Старается оттолкнуть меня, царапает руки, колотит по груди и лицу, дергается, как марионетка.


Пожирает Арманара проклятье, почти убивая меня, покидая мое тело. Я все еще чувствую его липкие щупальца внутри: в крови, в легких, у самого сердца. Оно уходит неохотно, тяжело. И меня трясет и корчит, ломает, выворачивает, хочется орать матом и кататься по земле, воя от боли, как бешеный пес.


Но я лишь стискиваю челюсти и стараюсь удержать на месте тело Софи, что продолжает колотить.


Ее крик выворачивает наизнанку душу. Зима, как страшно и дико она кричит.

Упрямая, непослушная ведьма.


А перед глазами чернота сплетается и вгрызается в проклятый ветер. Отрывает от него целые куски, проглатывает, словно одуревший от голода зверь.


Через какое-то время я перестаю чувствовать боль, вообще не ощущаю спину, только холод. Софи уже не рвется так отчаянно, лишь вздрагивает и, будто грязная вода, стекает с нее серо-синяя дымка, падая на землю, нам под ноги.


Но Арманар еще борется, еще бесится, полностью не отпустил ведьму.


Я отступаю на шаг, опускаюсь на землю, потому что не могу больше стоять, перехватываю Заклинательницу одной рукой, другую кладу в лужу вязкого нечто, слыша тихие стоны ветра.


— Именем своим заклинаю: прочь!


Крак!


Хруст снова слишком громкий, но это трещит не лед и не земля, это трещит ткань мироздания, открывая проход за грань — дрожащее марево, в котором корчатся гротескные, искаженные, полуслепые лица духов, обреченных на существование между мирами. И ветер ухает в эту серую глубину, утягивая из меня остатки чужого заклинания, что так долго причиняло боль.


— Закройся, — очередной приказ из последних сил, и с тихим шелестом трещина захлопывается, а я почти давлюсь воздухом, теперь свободно наполняющим легкие. Софи шевелится в моих руках, дрожат ее веки, уголки губ. Она медленно открывает глаза. Свои глаза — теплые, знакомые, прекрасные.


— Гротери?


— К твоим услугам, — шепчу в ответ, целуя ведьму в серебристую макушку. Ее глаза снова закрываются, ей тяжело, она устала еще больше, чем я, едва держится, а через пять вдохов теряет сознание.


Не вовремя, конечно, нам еще выбраться как-то надо.


— Хима! — ору я, в надежде, что полярница не станет выпендриваться. И на этот крик уходят последние силы. Глаза закрываются, Зима наметает сзади сугроб, и я благодарно валюсь в него, сидеть самостоятельно тяжело. Да что уж там, дышать самостоятельно тяжело…


Из почти блаженного полузабытья через лучей десять меня вывело хлопанье крыльев.


— Ты всегда была сознательнее Крыса, — пробормотал я. Хима ворчливо что-то ухнула. Хорошо, что хоть что-то в этом мире остается неизменным. Вселяет некоторую надежду.


Поднять Софи в седло помогла Зима, мне же каким-то чудом удалось забраться самостоятельно. Я не был уверен, что не отключусь где-нибудь на середине пути, а потому пришлось дополнительно ставить удерживающие связки.


Мы остановились всего раз, в самом начале, у пещеры, в которой приходил в себя Крыс. Я убрал лед и приказал фаруну оставаться на месте до тех пор, пока он полностью не восстановит силы.


Крыс мой приказ по своему обыкновению проигнорировал и увязался за нами.


Когда я все-таки потерял сознание, не знаю, но вот очнулся я через два дня в своей комнате от слишком громких споров Сабрины и Блэка.


— Это ты мне говоришь?! — кипела праведным гневом Сабрина.


— А кому мне говорить? Какого духа грани ты вообще влезла в этот спор с Сириусом, словно не знаешь, что он из себя представляет?


— Знаю! Если бы ты не вмешался, я бы его переиграла! — прошипела Сабрина.


У них в традицию входит выяснять отношения в моей комнате? Я вроде как болен и вообще…


Желание наорать на парочку и вытолкать обоих за дверь подавить удалось неимоверным трудом.


Сами уйдут рано или поздно, а мне пока что-то не очень хочется, чтобы они знали, что я пришел в себя. Разгребать, действительно, придется много, а я сначала хотел увидеться с Софи.


— Взбалмошная баба, — проворчал Блэк.


А вот это он зря…


— Как ты меня назвал? — приторно-нежно спросила герцогиня.


— Ты слышала.


Прощай, барс, Родина тебя не забудет.


Герцогиня не произнесла в ответ ни слова, только как-то торжественно-воинственно прошелестели юбки платья и угрожающе-тихо закрылась дверь.


— Бабы, — пробормотал барс через несколько вдохов, но все же вышел через пару лучей, вызвав облегченный вздох.


Я полежал еще какое-то время с закрытыми глазами, а потом попробовал встать.

При попытке перевернуться спина отозвалась тупой тянущей болью, но не настолько сильной, чтобы не суметь при желании ее игнорировать. Чтобы сесть, пришлось опереться на руки. Немного повело в сторону, кружилась голова, зверски хотелось пить и в душ.


Душ принимать я не рискнул, впрочем, рубашку надевать тоже: дух грани его знает, что там у меня на спине, но, если судить по тому, как все болело, когда я надевал штаны, зрелище явно не из приятных.


Ледяная стрекоза, выпущенная в окно, подсказала, где искать Софи. Она же помогла пройти по замку так, чтобы остаться незамеченным, и понять, что Заклинательница уже очнулась.


Ночное солнце отбрасывало причудливые тени на стены и окна, тихо шуршала под ногами трава, белый замок сейчас казался золотистым.


Я замер под окном ведьмы и прислушался к себе, Зима, словно сама, вложила в руку первый снежок. Он шлепнулся о стекло, стек вниз и упал на подоконник. Шторы остались без движения.


Как странно порой жизнь возвращает нас в моменты прошлого, со всей силы толкая в спину, чтобы вчерашний опыт остался всего лишь незначащим мгновением.


Второй снежок, третий и четвертый также остались без ответа. На подоконнике собрался уже небольшой сугроб, а за тяжелыми гардинами не мелькнула даже тень. Ну и куда ее понесло опять? Она же еще пять лучей назад была у себя: мои стрекозы не ошибаются.


В руке набух пятый снежный ком, я замахнулся…


— Александр Гротери, — раздалось строгое за спиной, — я, конечно, предполагала, что пережитое способно повлиять на тебя, но думала, что изменения будут в лучшую сторону, — я опустил руку, развеивая заклинание, но поворачиваться не торопился. — А вместо этого ты окончательно впал в детство.


— Зато я вылечил спину, — улыбнулся, пожимая плечами.


— Помню, — тихо прошептала Софи. — Мой отважный, мой храбрый повелитель Северных земель, — прохладные пальцы едва ощутимо коснулись спины. Не было боли, даже легкого жжения не было, просто приятный холод, словно ветер, ласковый и едва ощутимый. Мне даже дышать расхотелось отчего-то.


Я скорее услышал, чем почувствовал, как ведьма подошла ближе. Рука со спины переместилась на ребра. А через миг Заклинательница обняла меня, легко и осторожно прижавшись сзади.


Несколько вдохов прошло в тишине. Я стоял, закрыв глаза, и вдыхал запах морошки, перебирал тонкие пальцы, накрыв ее ладони своими. В ушах гудело, сердце клокотало где-то в горле.


— Знаешь, а я ведь могла убить тебя, — прошептала она куда-то мне между лопаток. — О чем ты думал?


— Я не думал, — тоже шепотом. — Ты же знаешь, что нечем.


— Дурак ты, Гротери, — вздох. — Такой дурак.


— Да, зато живой, — фыркнул, все еще наслаждаясь прикосновениями.


— Повзрослей уже! — я чувствовал улыбку в голосе девушки. Знакомые ехидные нотки и наигранная строгость. Теперь понятно, что наигранная. Раньше она воспринималась за чистую монету.


Вопрос рвался с языка и в то же время будто завяз, застрял где-то в горле, в глотке, клокотал там желчным комком.


Зима, почему в этот раз так тяжело? Я ведь всегда знал, чего именно хочу. Ну… по большей части.


Так что не так?


Софи молчала. Все еще стояла, обняв меня со спины и прижавшись прохладной щекой, а я завороженно и зачарованно перебирал ее пальцы, собираясь с силами.


— Выходи за меня, — прохрипел в итоге и забыл сделать следующий вдох. Все чувства, эмоции, ощущения — все обострилось. Почти на пределе. Мне казалось, я мог рассмотреть, как мерцают в ночных лучах пылинки.


Тишина.


Только руки ведьмы плотнее обхватывают меня. Она всего лишь на миг прижимается к спине губами. Горячее дыхание опаляет, еще более горячие, влажные губы оставляют клеймо.


Тишина.


— Я вылечил долбанную спину, — я расцепляю руки Заклинательницы, разворачиваюсь.


Всматриваюсь в темные глаза. Она бледнее, чем обычно, волосы стали белоснежными, на шее появилась какая-то странная татуировка. Мерцающая, переливающаяся голубым, напоминающая струи ветра и инеевый узор одновременно. У меня имеются догадки, что это, но пока я предпочту оставить их при себе. Есть более важные темы для разговора.


Платье на Софи совершенно простое, необычного для ведьмы персикового цвета, перехвачено лентой под грудью, плечи открыты, легкой паутиной на них лежит нежно-голубая полупрозрачная шаль. От Заклинательницы глаз оторвать невозможно.


Ее рука в моей дрожит. Ведьма смотрит растерянно, испуганно, очень нерешительно. Нежно и грустно и… Твою мать, в этом взгляде так всего много, что это пугает уже меня.

Так же, как и эта затянувшаяся тишина.


Я подношу ее пальцы к губам. Целую каждый. Все еще смотрю в ореховые глаза.


— Я люблю тебя, Алекс, — наконец отвечает шепотом.


— И?


Только не говори этого, не произноси это гребаное: «Нам…»


— Нам надо поговорить.


— Твою мать, — это прозвучало обреченнее и смиреннее, чем я рассчитывал. — Ты не ответила, — я прижал ведьму к себе, коснулся поцелуем подбородка, щеки, кончика носа.


— Алекс… я — ведьма, помнишь? Брак и…


— Мы что-нибудь придумаем. Это не важно.


— Это важно, как и еще несколько сотен или даже тысяч мелочей. Мне очень многое надо тебе объяснить, очень многое рассказать. И еще так много надо всего сделать, ты же ничего не знаешь ни про Мину, ни про Заклинательниц, ни про Неприкасаемых. И тот ветер…


— Не части, — ее губы под моими пальцами были невероятно нежными. — Мы все обсудим, мы все решим, только ответь на вопрос. Ты выйдешь за меня? — я убрал руку от ее губ.


— Упрямый, дурной грун, — проворчала девушка, опуская глаза. — Да. Я выйду за тебя, обещаю.


— Слава Зиме, — отпустило. Действительно отпустило. Не предполагал, что ответа буду ждать, как приговора. — Разве было так уж сложно?


— Ты себе даже не представляешь, — улыбка Софи вышла какой-то нервно-кривой. — Но нам действительно надо поговорить, — ведьма разжала руки и отступила от меня на шаг.


— Здесь говорить будем? — обвел я взглядом пространство перед собой, выгибая бровь. — Зачем тебя вообще сюда понесло?


— Ты невыносим, Гротери, — на этот раз нормально улыбнулась Софи. — Подышать свежим воздухом захотелось. Я когда стрекозу твою в комнате увидела, думала, что это кто-то из советников или Блэк, или Сабрина, или, упаси ветра, Лерой. Мне не особо хотелось с ними разговаривать.


— Знакомо, — я создал ступеньки и подал Заклинательнице руку. — Но нам все-таки стоит вернуться.


Ты выглядишь слишком бледной.


— Видел бы ты свою спину, — ворчливо отозвалась девушка, но протянутую ладонь все же приняла.


— Как-нибудь потом полюбуюсь.


Через пять лучей я уже сидел в кресле возле того самого открытого окна, на подоконнике которого продолжала таять кучка снега, и держал Софи в руках, отчего-то украдкой вдыхая любимый запах.


Ведьма молчала.


Мне тоже не хотелось нарушать почти блаженную, священную тишину, не хотелось разбивать этот момент на осколки, но… Выхода не было.


— Рассказывай, милая, — шепнул я, проклиная себя за эти слова. — Или хочешь, начну сам? Я знаю про чужую душу.


Заклинательница повернулась, испуганно и удивленно заглянула мне в глаза.


— Откуда?


— Понял. Зима дала пару подсказок, а еще по твоему, кстати, совету я нашел старую сильную ведьму.


— Что-то не помню, чтобы давала тебе такие советы, — нахмурилась Заклинательница.


— Я умею читать между строк, — поцеловал я Софи в макушку. — Согласись, твое поведение было немного странным.


— Немного? Ты слишком тактичен, — невесело усмехнулась девушка.


— И абсолютно слеп, как выяснилось. Я все понял только после того, как прочел книгу про Неприкасаемых. Вот только не успел. Ты отправилась проходить инициацию, а потом ушла.


Никогда меня так больше не пугай, я чего только ни передумал, пока пытался тебя найти. Я чуть с ума не сошел. Горгульи были в бешенстве. Да, думаю, и сейчас едва ли что-то кардинально изменилось. Проклятье с короля ведь еще не снято.


— Я сниму. Это не сложно. Скажи… Мина — девушка, которая вселилась в меня, — она не смогла вернуться назад. Это ты сделал? — как-то странно напряженно звучал ее голос.


— Да. Пришлось просить помощи у Екирока. Мне даже Скади поймать удалось…


— Алекс, — оборвала меня Софи, легко стукнув кулачком в плечо, — сколько раз тебе повторять: «Не понимаешь, что делаешь — не лезь!»


— Не лезть! Ты издеваешься?! Да я чуть здесь все по камушку не разнес, не устроил местный апокалипсис и Армагеддон, горгула почти прибил…


— Ты сделал что? — Заклинательница вскочила на ноги, встала напротив, уперев руки в бока, вокруг ее ног беспокойно заметался ветер, шелестя юбками.


— Ты меня слышала, — вздернул я бровь. — И не собираюсь оправдываться или тем более извиняться. Каменный еще слабо отделался.


— Александр Гротери!


— Не повышай на меня голос, ведьма! — прорычал я. — Ты исчезла духи грани знает куда ничего не сказав, даже не намекнув, прислала ко мне этого убого с дебильным выражением лица и еще более дебильной историей о несчастной любви и желании мира во всем мире и полагаешь, что я должен спокойно к этому относиться?! Какого хрена ты не попросила меня о помощи?!


— Да потому что меня задолбало просить о помощи, Гротери! — рявкнула Софи. — Знаешь, почему я ничего тебе не сказала?! Потому что мне надоело чувствовать себя ни на что не способной, слабой и зависимой!


— Да какого… — я опешил, сидел и глупо разглядывал разбушевавшуюся Заклинательницу и никак не мог сложить два и два.


— Такого! Посмотри на себя, — ткнула ведьма в меня пальцем. — Ты — самый сильный грун в Мироте, великий и ужасный Гротери, способный полмира превратить в ледяную пустыню одним взглядом!


А я? Беспомощная, слабая девчонка! — Софи закрыла лицо руками и затараторила как заведенная, зачастила почти шепотом. — Замарашка из ниоткуда, вечная ледяная стерва!

Надоело! Я прошла инициацию, я грохнула последнюю метрессу Неприкасаемых, только чтобы… — ее голос сорвался на миг, я подскочил на ноги, прижал Заклинательницу к себе, чувствуя, как дрожат ее плечи.


«Ледяная стерва» плакала.


— Милая… — я крепче прижал девушку.


— Чтобы стать равной тебе, — закончила она. — Чтобы заклинать ветра так же легко, как Епифания, чтобы убедиться, что я могу что-то сама. Без тебя, понимаешь? — она подняла на меня заплаканные глаза.


— Нет. Прости, но не понимаю. Я же всегда с тобой, Софи, всегда рядом…


— А если не всегда, Алекс? Я слишком несамостоятельная, слишком привыкла полагаться на тебя, зависеть от тебя. Мне важно было сделать все самой, понимаешь? Попробовать, понять. Надоело бояться и дрожать. Устала. Устала чувствовать себя обузой, маленьким ребенком.


— Софи… — теперь, кажется, понял. Я наклонился чуть ниже и поцеловал мягкие губы. Поцелуй вышел соленым и… очень коротким. Просто не было уверенности, что получится удержаться.


Лишь мгновение, за которое я опять забыл и вспомнил, как дышать. — Ведьма моя, ты даже не представляешь себе… Ты всегда была сильной, смелой, невероятно упрямой. Разве смогла бы слабая ведьма каждый раз противостоять министрам и советникам? Разве смогла бы ставить меня на место? Бороться с моей заносчивостью? Управляться с птичником? Прощать и наказывать несносных темных эльфиек?


Я встал перед ней на колени, сжал тонкие руки в своих, посмотрел в глаза.


— Алекс…


— Мне плевать, Заклинательница ты или обычная ведьма, сколько в тебе силы и все ли ветра тебя слушаются. Мне плевать, умеешь ли ты общаться с совами на расстоянии, мне плевать, можешь ли ты проклинать, варить зелья, творить заговоры. Я потерял голову в первый же суман после того, как Обсидиана привела тебя ко мне. Я был готов есть из твоих рук спустя год.

Я окончательно сошел с ума, когда увидел тебя на той поляне, в лучах луны, обнаженную, танцующую босиком на снегу среди снежинок.


— Алекс…


— Мне все равно, слышишь? Я сдохнуть готов, если кинжал в сердце мне вонзишь ты, понимаешь?


— Ты всегда был так несерьезен, и эти девки…


— Девки… Ты боялась меня поначалу. Вообще боялась мужчин. Шарахалась, сторонилась. Я привык к твоему страху… Эти девки… Неуклюжая, глупая, дебильная попытка найти тебе замену. Я искал в них твои движения, твои черты, жесты. И не мог найти, — признание далось тяжело.

Горло сдавило, как у сопливого мальчишки. — Прости. До меня медленно доходит. После Лиссы я вообще не думал, что…


— Лисса? Девушка, благодаря которой тебя поймал Владимир?


— Да. Владимир не был дураком, к моему глубокому сожалению, и довольно быстро понял, что я перестал верить всему на слово, начал задавать вопросы. Он подослал ко мне Лиссу. Она казалась милой и невинной, я повелся, как последний кретин. Строил планы… Полагал, мы сбежим вместе.


Готовился, планировал, думал о том, как все будет после, договаривался с сопротивлением, — говорить об этом сейчас было по-прежнему стыдно. Не больно. Просто стыдно.


— Она сдала тебя в день побега? — то ли спросила, то ли нет ведьма.


— Да. Но знаешь, что самое паршивое? — я рассматривал руки Заклинательницы и не мог поднять на нее взгляд. Я был идиотом, таким кошмарным идиотом, что вспоминать об этом сейчас физически тошно.


— Алекс…


— Владимиру на меня было по большому счету плевать. Его интересовала верхушка сопротивления. Те, у кого были не только мозги, но и деньги и какая-никакая власть. Вместе со мной в застенки угодило еще пятнадцать грунов. Выжили только двое. Сириус и Блэк.


— Тебя просто обманули, — мягко прошептала Софи, опускаясь рядом со мной на колени. — Не вини себя. Все грехи ты уже искупил.


— Не уверен.


— Я уверена, — ведьма высвободила ладонь и провела по моему лицу, задержала отчего-то дрожащие пальцы на подбородке. — А вот мне свои только предстоит.


Мне очень не понравилось, как это прозвучало. Так, словно она себе сердце только что вырвала, словно готовилась сознаться во всех преступлениях.


— Что ты имеешь в виду?


— То, что ты прочел в книге, не вся правда. Неприкасаемыми не становятся, ими рождаются.


Каждая неприкасаемая изначально должна была стать Заклинательницей. Но за годы бесконечной и безграничной власти метрессы извратили ковен. Сейчас там только две потенциальные Заклинательницы — земли и воды — хотя могло быть гораздо больше.


— Снова не понимаю, — я тряхнул головой, прогоняя стойкое чувство, что мы ходим по какому-то замкнутому кругу, петле из бесконечных «но» и сослагательных наклонений.


— А ты подумай, Алекс. Не кажется ли тебе странным, нелепым, неправильным, что каждая следующая Заклинательница может родиться только после смерти предыдущей?

Это же бред.


Любая достаточно сильная ведьма способна пройти инициацию. Вот только проходить ее она должна не одна. Проходить обряд она должна обязательно при помощи ковена.

Шабаша равных и сильных. Ведьм сильнее, чем обычные. Именно для этого, для охраны, поиска и защиты таких ведьм и создавался ковен Неприкасаемых.


— Ради Заклинательниц?


— Да. И ради самих ведьм, — Софи обхватила ноги руками и положила подбородок на колени. — Но шабаш сегодня — что угодно, но никак не спокойное место. К тому же я убила последнюю метрессу. Ведьмы сейчас перепуганы, растеряны… Они… Они такие же, как я, понимаешь?


Я закрыл глаза, зажмурился. Очень хотелось выругаться. От всей души. Так, чтобы за гранью было слышно.


— Ты… Не делай этого, — пробормотал я, рванувшись к Софи, прижав к груди так крепко, как только мог, чтобы не причинить боли. — Мы что-нибудь придумаем. Вьюжный практически пуст, мы уберем охрану, наймем женщин в обслугу и стражей…


— Нет, Алекс, — медленно покачала головой ведьма, заглядывая мне в глаза. — Они не готовы покинуть лес. И знаешь… Мне это нужно, действительно нужно, — теперь хотелось рычать, руки до локтей покрылись корками льда.


— А я? — глупо прозвучало, очень по-детски. Как у обиженного ребенка. Бесит.


— И тебе это тоже нужно, поверь. Нам надо повзрослеть, каждому по-своему. Мне надо понять, на что я способна без тебя. Способна ли вообще хоть на что-то.


— Как долго?


Софи не ответила. Сидела у меня в руках, всматривалась в мои глаза и молчала. Не потому что не знала, что ответить. Знала очень хорошо, в этом-то и была вся проблема.


— Год, — вздохнула она наконец. — Я уйду ровно на год, мой повелитель. Мне тяжело об этом просить и очень не хочется, но…


— Добивай до конца, чего уж там?


— Пообещай, что не будешь искать меня, не будешь пытаться связаться. Я все оставлю здесь: зеркала, травы, обереги, амулеты. Все.


— Зачем?


— Потому что не удержусь, если увижу тебя в зеркальной глади, — ведьма потянулась ближе, зарылась пальцами мне в волосы и поцеловала. Сладко. Долго. Мучительно-невыносимо. Ее губы были нежными и очень соблазнительными, мягкими и настойчивыми. Впервые я почувствовал в Заклинательнице этот голод. Она упивалась и пировала, наслаждалась каждым движением языка, каждым поглаживанием, каждым мимолетным прикосновением. И все плотнее прижималась ко мне.


Я не понял, как очутился на спине, не понял, когда успел задрать ее юбку, стянуть шаль, опустить бретели платья. Я вообще ничего не понял.


Я тоже тонул и захлебывался в желании и голоде.


Она была совершенной, она была великолепной, она была обжигающей и безрассудной.


Прекрасной. Грандиозной.


И снова надела свои гребаные чулки.


Ее стон в мои полуоткрытые губы в попытке сделать хотя бы глоток воздуха отрезвил.


Я сдавленно зашипел и отстранил девушку от себя.


— Стой, милая, — Софи не понимала. Глаза были затуманены голодом, она все еще тянулась ко мне.


— Остановись, ведьма, — она замерла.


— Почему? — это прозвучало так… так… О боги! Я не выдержал и расхохотался.

Растрепанная, с припухшими губами и обиженно-растерянным выражением лица. Ледяное сердце пропустило несколько ударов.


— Тебе нельзя. Да и мне, кстати, наверное, тоже.


— Я идиотка, — невесело хмыкнула девушка, поднимаясь. Я встал следом, поправляя на ней платье.


— Напоминаю себе тебя.


— Польщен, — взял ее за руку и потянул на кровать. Софи поняла меня без слов, устроилась рядом, положив голову мне на плечо. Мы тихо переговаривались, прикасались друг к другу. Я перебирал ее пальцы, волосы и не мог оторваться. Словно наконец-то дорвался. Хотя почему «словно»? Я действительно дорвался. Я наслаждался ее голосом, прикосновениями, жестами, чертами.


— Когда ты уйдешь?


— Когда буду уверена, что твоя спина зажила.


Хохот удержать не получилось. Я ржал в голос, почти до слез. Софи смотрела на меня несколько мгновений, потом легко улыбнулась, положила голову обратно ко мне на плечо и закрыла глаза.


— Ты неподражаема. Спи, моя ведьма.


Мы так и уснули вдвоем. В ее комнате, не задернув штор.

* * *

Софи, Заклинательница бурь


Когда я открыла глаза, Алекса рядом уже не было. Вместо него в кресле обнаружилась Сабрина.


Она сидела, закинув ногу на ногу, подперев подбородок рукой, и с каким-то абсолютно нечитаемым выражением лица разглядывала меня. Разглядывала почти в упор.


Я безмерно уважала эту женщину, восхищалась и была ей бесконечно благодарна, но… Для меня она так и осталась просто чужой тетей, скорее наставницей, чем подругой, и той степени откровенности, которая была у герцогини с Гротери, у нас с ней не было. Поэтому такое пристальное внимание напрягло. К тому же вдова славилась особым пристрастием к разного рода интригам. Крупным и не очень. И мне совсем не хотелось сейчас становиться их частью.


Тут же в ответ на мое смятение всполошились, очнулись ветра, запутавшись в занавесках, обвив мои руки и ноги. Я угомонила сорванцов, послав им волну уверенности, которой совсем не испытывала, и только потом рискнула открыть рот.


— Сабрина? — прочистив горло, спросила я.


— С добрым утром, Софи, — едва склонила голову женщина. — Или мне все же стоит обращаться к тебе госпожа Заклинательница?


— Что за глупости…


— Ну, ты ведь теперь действительно Заклинательница, — перебила меня собеседница, ничуть не изменившись в лице, но в голосе слышалась сталь.


— Это должно что-то изменить? — насторожилась я.


Куда она клонит? К чему эти вопросы, почему она так серьезна?


— Не знаю, ты мне скажи, — легко пожала плечами вдова, тем не менее тона не меняя.


Я нахмурилась, села, подтянув колени к груди, и всмотрелась в знакомое лицо, пытаясь понять, чем вызвано такое поведение.


— Я тебя не понимаю, — пришлось сдаться в итоге, когда молчание слишком затянулось.


Сабрина гибко поднялась, прошла к столику, нагнулась над чайником и чашками.

В воздухе разлился аромат травяного чая и морошки. Тихонько звякнул фарфор, послышался шорох одежды.


— Скажи, — наконец нарушила она тишину, но ко мне так и не повернулась, — ты ведь теперь знаешь, что Епифания…


— Не была Заклинательницей? — выгнула я бровь, Сабрина осталась практически неподвижной, лишь выпрямила спину, застыв над столиком. Ее плечи напряглись.


Теперь поняла.


— Я знаю об этом с первого моего Кинара во дворце, — пожала плечами, опуская ноги на пол. — Епифания оставила мне литкраллы. Всего шестнадцать. Я должна открывать по одному каждый год. Осталось около половины. Но… — герцогиня повернулась, — не думаю, что теперь в них есть необходимость.


— Почему? — женщина склонила голову набок, сощурилась. В ее руках дымился чайник, про который она, кажется, забыла напрочь.


— В этих литкраллах была… Ничего особенного на самом деле… В первом же Епифания призналась мне, что последняя истинная Заклинательница бурь защищала Северные земли во время восьмисотлетней войны и умерла, отдав жизнь по приказу своего повелителя, чтобы уничтожить Архверин. С тех пор отпор ветрам давали просто сильные ведьмы, так и не прошедшие инициацию. Неприкасаемые, — криво улыбнулась я. — Епифания исключением не была. Поэтому в Мироте так долго не рождались новые ветра.


— Верно, — заторможено кивнула Сабрина, не сводя с меня глаз. — Ветра не могут рождаться самостоятельно, их в мир должна привести Заклинательница.


— Да.


Герцогиня тряхнула головой и снова развернулась к дурацкому столику, осторожно поставила чайник и подала мне мою чашку, присев на кровать. Ее взгляд стал еще внимательнее и настороженнее.


— Скажи, ты… — женщина вздохнула. — Епифания в конце своей жизни полностью сошла с ума, измученная Владимиром, любящая его безмерно и потерявшая… Когда Алекс убил отца, она осталась с ним против воли, но по зову долга и контракта.


— Я знаю. Контракт заключается не с груном, а с повелителем. У меня такой же.


— Да. Епифания служила существу, который стал причиной гибели ее любовника…

И ветра поглотили ее. Никто не знает, но последние четыре года ведьма носила нрифтовые браслеты.


Алекс чуть ли не силой надевал их, и… снимал, когда приходило время заклинать.


Я отпила из чашки, ожидая продолжения. А герцогиня молчала, видимо, полностью погрузившись в собственные воспоминания. Судя по выражению лица, абсолютно безрадостные воспоминания.


Я не сочла нужным торопить вдову. Мне, в общем-то, были вполне понятны ее страхи.


Сейчас во мне мощь такой силы, что просто не укладывается в голове. Она поражает, восхищает, будоражит, кружит голову, а еще ужасает. Ужасает почти так же, как в детстве меня ужасали охотники на ведьм. Вот только в отличие от моей силы, их не существует.


— Ты хотела что-то спросить, — улыбнулась я, выводя женщину из ступора и сама выныривая из мыслей. Что-то слишком часто сегодня в комнате эта неуютная тишина.


— Хотела, — хмыкнула вдова, дернув головой, переводя на меня ясный и цепкий взгляд. — Ты страну захватить не хочешь?


Я недоуменно покосилась на собеседницу, прикидывая, серьезно она говорит или нет. Сабрина же мое пристальное внимание терпела вполне спокойно, лишь в глубине глаз мелькали хорошо знакомые мне искорки.


— А мир? — продолжила она, скрестив руки на груди.


Я не удержалась от смеха. Напряжение тут же спало. Смех словно разрезал и стер его, подобно моим ветрам выгнал в открытое окно.


Мы смеялись, а ко мне возвращалось душевное равновесие. Я была искренне рада, что Сабрина по-прежнему на моей стороне. Победить ее я бы, наверное, смогла, другой вопрос — захотела бы…


— Нет, — покачала головой, когда мы обе отсмеялись. — Не хочу.


— Ну и слава Зиме, — на этот раз тепло и привычно улыбнулась вдова и снова вернулась к разглядыванию.


— У меня рога на голове выросли? — спросила, вставая, наконец, с кровати и пересаживаясь в кресло. По-хорошему надо бы привести себя в порядок, позвать служанку, перейти из спальни в гостиную, но… Как же лень. — Ты как-то слишком много внимания уделяешь мне сегодня.


— Мы тут перекинулись с Алексом парой слов, — хитро щурясь, начала герцогиня. — Он сказал, ты останешься только на суман.


— Да. Меня ждут.


— А суман — это не слишком долго?


Вопрос заставил улыбнуться. Вдова тем временем продолжила, тоже пересаживаясь в кресло:


— Ты не боишься, что с твоим ковеном что-то случится, а твои подопечные разбегутся?


— Нет. За ними есть кому присмотреть, — фыркнула я, отставляя чашку. — К тому же благополучие и здоровье одного нахального груна, как выяснилось недавно, для меня важнее.


— Ты знаешь чего-то, чего не знаю я? — вдова осталась внешне невозмутимой, но легкое беспокойство все же проскользнуло в голосе.


— Ты видела его спину? — герцогиня отрицательно покачала головой. — А я видела.

И мне не нравится, как она заживает.


— Что…


— Нет, все в рамках нормы, но… можно и быстрее. Теперь я знаю и вроде бы умею.


— Вроде бы? — нахмурилась женщина.


Я поспешила скрыть улыбку. Гротери невероятно повезло, что Сабрина была рядом во время его становления как повелителя.


— Не переживай, Алексу ничего не грозит, — поспешила успокоить герцогиню. — К тому же проклятье с короля горгулий еще не снято. Неплохо бы поторопиться. Да и замок я так просто бросить не могу, надо хотя бы прогноз на ближайшие несколько месяцев составить.


— Ветра ты заберешь с собой?


На этот раз улыбку сдержать не получилось.


— Как ты себе это представляешь? Они же не набор статуэток на память. Нет. Ветра останутся, но бурь или штормов, даже таких, как в Белом, больше не будет. Не волнуйся.


— Ты знаешь, Софи, мне нравится это твое решение, — герцогиня поднялась на ноги.

— Давно говорила Гротери, что тебе нужно больше свободы.


Чашка с чаем застыла у моих губ, даже вдох застрял где-то в горле.


— А теперь я прикажу, чтобы тебе подали обед, и наконец оставлю тебя в покое.

Кстати, Лерой и его семья все еще во дворце. Сириус снова строит планы по срыву сроков с Теневыми, а в совятнике полный бардак.


— Рада, что ничего не меняется.


— Сириуса я осмелилась взять на себя, — женщина уже держалась за ручку двери. — Осталось приструнить Блэка и его заносчивость.


— А может, не стоит? — попыталась я тонко намекнуть на толстые обстоятельства.


— Думаешь? — обернулась Сабрина, задумчиво покусывая нижнюю губу.


— Попробуй, — пожала я плечами, направляясь в гардеробную.


Блэк был лучшим другом покойного нынче герцога и с самого первого дня знакомства питал к Сабрине отнюдь не дружеские чувства. Но сначала женщина хранила верность мужу, его семье и титулу, а после войны стала хранить верность памяти о семье, муже и титуле.

Причем абсолютно непонятно с какой стати. Покойный герцог не отличался спокойным нравом, верностью и трезвостью. Его семья — несколько двоюродных братьев, тетка, в старости повредившаяся рассудком, и отец — невесту откровенно не любили и не скрывали, что герцогиней она стала исключительно из-за наличия большого, просто огромного приданного, которое позволило им выплатить все долги и продолжать сидеть на шее у новоиспеченной родственницы и ее родителей.


Я помнила и понимала правила поведения в высоком обществе, но твою ж мать, Сабрина не потеряет свое положение в свете, совете и при дворе, и уж тем более ничего не изменится в ее отношениях с Гротери, если она позволит себе жить. Действительно жить, а не хранить память неизвестно чему и во имя чего.


Я вздохнула, вытерла запотевшее зеркало и уставилась на свое отражение.

Интересно, волосы так белыми и останутся или со временем это пройдет?


— Краше ты не стала.


— Мать твою, Мина, — я схватила полотенце. Зеркальная гладь подернулась рябью, а потом перед моим взором предстало знакомое до боли лицо.


— О, я тоже рада тебя видеть, — усмехнулась девушка. — Пустишь?


— С каких пор тебе понадобилось мое разрешение? — нахмурилась я, разглядывая лес за спиной бывшей приживалки.


— С тех самых, как твой Гротери поставил вокруг замка защиту, которую и проклятый бог обойти не в состоянии будет.


— Заходи, — усмехнулась я, отходя на шаг.


Через несколько лучей, когда в гостиной стихло звяканье посуды, расставляемой служанкой, и за ней закрылась дверь, я бросила на помещение запирающее заклинание и поставила завесу, оставив Скади дежурить с другой стороны.


— Ты его видела? — подняла на меня беспокойный взгляд ведьма.


— Нет. Но он в замке. Могу запустить стрекозу, но…


— Что? — девушка подалась вперед, я отложила в сторону хлеб.


— Алекс все еще злится на Лероя. Он под охраной, и я думаю, тебе будет лучше поговорить с ним без лишних свидетелей.


— Что, мне его выкрасть, что ли? — всплеснула руками Камина, отчего манжеты платья на руках чуть приподнялись, обнажая татуировки. — От твоего груна одни проблемы, — беззлобно проворчала собеседница, пододвигая к себе тарелку с сырами. — Боги, сто лет не ела сыр, — несколько кусочков тут же были съедены. Я улыбнулась. — Сейчас умру от экстаза.


— Лерой тогда тебя точно не простит, — фыркнула я. — Может, хочешь еще чего-нибудь? Персиков, груш, торт, шоколад?


— Женщина, что ты со мной делаешь? — притворно нахмурилась девушка.


— Стараюсь накормить. В тортах, кстати, Гротери нет равных. Так что он не так уж плох.


— Серьезный аргумент, — ведьма откинулась на спинку кресла, закинула ногу на ногу. — Между прочим, как он отреагировал?


— Лучше, чем я ожидала, на самом деле. Кажется, даже понял…


— Уверена?


— Да, так же как и в том, что он попытается отследить, куда я ушла. Так что уходить придется не прощаясь, — я поморщилась от собственных слов. Плохое расставание. Так расставаться нельзя, но… Уверенность в том, что грун так просто меня не отпустит, с каждым вдохом только росла.


— Как ковен?


— Как дикие обезьянки, — сморщила хорошенький носик Камина. — Напуганы, растеряны, шумят и дерутся.


— Я сменю тебя через суман, ты же знаешь.


— Попробуй только не сменить, — сощурилась девушка, а потом заливисто расхохоталась. — На самом деле все не так уж и плохо, как могло бы быть. Я, если честно, ожидала, что будет хуже. Ты уже определилась с местом?


— Нет. Честно говоря, не знаю даже…


— Да, — серьезно кивнула бывшая соседка по телу, — Маришка везде отметиться успела.


— Им нужно спокойное, тихое место, но недалеко от какого-нибудь городка. Ковен пора приучать жить вместе с этим миром.


— Ага, и мир пора приучать жить вместе с Неприкасаемыми. Может, к эльфам? — постучала ноготком по подбородку Камина.


— Чтобы они утопили девчонок в своей надменности?


— Зато они мирные, — философски пожала плечами Мина. — Да и должны они тебе.

Мы не можем припереться просто так куда нам вздумается.


— Ледяные? — склонила голову набок.


— Ага, чтобы я окочурилась?


— Мы можем… Точно, так и сделаем, — довольно улыбнулась я, ведьма выгнула бровь, махнула рукой, в ожидании ответа. — Диане врайт остров подарил, недалеко от тигров…


— Что ж тебя из крайности в крайность-то бросает? — поумерила мой пыл бывшая приживалка. — Ты же от жары растаешь.


— Люди? — вздохнула я. — Или сапсаны.


— Из двух зол… — пробормотала Камина. — Ладно, не забивай пока голову. Давай лучше вернемся к тому, как мне увидеться с Лероем?


— Да все на самом деле просто, — пожала плечами. — Я прикажу привести его ко мне.

Могу прямо сейчас, — рассмеялась, видя нетерпение на лице девушки.


— Зови! — хлопнула она ладошкой по коленке, посидела пару вдохов спокойно, а потом метнулась в спальню, к зеркалу.


— Разрешаю порыться на туалетном столике. Но поверь, ты выглядишь чудесно.

Особенно для той, которая столько лет была мертва, — прокричала вдогонку.


— Ну спасибо тебе… — Мина говорила что-то еще, но за моей спиной уже закрылась дверь.


Лероя привели лучей через тридцать. Двое стражников держали мужчину под руки, третий стоял за спиной горгула. Я оглядела пленника с ног до головы, и то, что открылось моему взгляду, мне не понравилось. Он был чисто выбрит, одет в обычную белую рубашку и брюки, но вот тени, залегшие под глазами, сгорбленные плечи, заострившиеся скулы и нрифтовые браслеты на руках и цепи на крыльях практически вывели из себя.


Но так же внимательно, как я изучала Лероя, его сопровождающие изучали меня: побелевшие волосы, знак стихии на шее, платье, смелее, чем я ношу обычно, и босые ноги.


— Снимите с него нрифт, — отдала приказ, подходя к окну, впуская расшалившегося за окном Альяра. Ветер тут же проскочил внутрь и запутался в волосах, щекоча шею.


— Не велено, госпожа, — пробасил один из охранников.


— Кем?


— Господином Сириусом.


— Я меняю его приказ.


— Мы не можем ослушаться, госпожа, — в отражении стекла я видела, как поклонился второй.


— Считаю до трех, — пришлось обернуться.


— Нет, госпожа, простите, — еще ниже склонился второй.


Я дернула плечом и разозлилась по-настоящему. Да какого духа грани! Ноги Сириусу и всему кабинету министров, а заодно и всему двору я буду вырывать с особым удовольствием, и мозги вправлять тоже.


— Вы понимаете, что только что позволили себе ответить отказом на прямой приказ Заклинательницы?


— Госпожа…


— Да или нет? — я сделала шаг вперед.


— Софи… — счел нужным вмешаться горгул.


— Молчи, Лерой, — перевела взгляд на охрану. — Я жду ответ.


Альмар стек по плечам и спине, стал более осязаемым, видимым. Его игривое настроение прошло так же быстро, как закончилось мое терпение. Ветер застыл взбешенной гончей у моих ног. Сзади раздался вой Рьорка.


Ну да, он у нас первый, если намечается драка.


— Мы не отказываем вам, госпожа…


— Я — главная ведьма севера, — голос оставался спокойным. За меня эмоциями сейчас плевались ветра. — Заклинательница бурь, правая рука твоего повелителя, и ты смеешь ставить приказы министра выше моих, правильно я понимаю?


— Госпожа…


— Ответь мне, грун.


— Этот горгул опасен, — наконец-то подал голос третий стражник.


— Я тебя разве спрашивала, опасен он или нет? Я задала другой вопрос, — Рьорк выскочил из-за моей спины, прижался к полу, снова коротко и глухо взвыл.


— Рьорк, цепь, — повела плечом, не сводя взгляда со второго стражника.


Ветер рванул вперед, взмахнул огромной когтистой лапой. Послышался мерзкий лязг, глухой звук удара, а потом нрифт просто рассыпался крошкой на полу. Эфемерная, почти невидимая гончая осталась сидеть у ног побледневшего горгула. — Мне повторить приказ? — выгнула бровь, перебирая в руках тугие сейчас струи Альяра. — Вы все еще считаете, что сын гор и ветра для меня опасен?


В открытое окно ворвался Скади, потом Барук и Кранал. Ветра прижали к стене двоих из трех стражей. Кранал нетерпеливой ядовитой змеей вился вокруг последнего.


— Простите, госпожа, — пробасил мужчина, доставая запирающую пластину, пытаясь сделать шаг к горгулу.


Я отозвала ветра, выпустила всех снова в окно, оставив рядом только Альяра.


— Прощаю, — кивнула. — Запомните, я — Заклинательница бурь, главная ведьма севера, я госпожа и хозяйка в этом замке наравне с повелителем. Только слово Александра Гротери здесь сильнее моего, и если я приказываю, вы выполняете. Без обсуждений. Без сомнений. Без возражений.


— Да, госпожа, — склонились мужчины в поклоне. Нрифтовые наручники второй сжимал в кулаке так, что побелели костяшки пальцев.


— Если господин Сириус пожелает, отмену его приказа мы можем обсудить у меня в кабинете. Вас я жду там же через оборот. Обсудим ваше наказание. Свободны.


— А… — снова было попытался первый.


— Свободны! — повторила громче. Мужиков как ветром сдуло. Я хмыкнула и улыбнулась, поворачиваясь к Лерою.


— Строга ты, ледяная стерва, — наградил меня такой же улыбкой горгул. — Рад, что с тобой все хорошо.


— Взаимно, — кивнула, подходя ближе и обнимая мужчину. — Ты плохо выглядишь.

Тебя не кормят?


Горгул тяжело опустился в кресло, так, словно его не держали ноги. Улыбка погасла, он ссутулился еще больше, потер руками лицо.


В этот миг сзади раздался шорох крыльев. Я не стала оборачиваться. Не было необходимости.


— Лерой… Поговори со мной, — попросила, присев и положив руку на поникшие плечи.


— Мина… Она ведь умерла, там, — он неопределенно дернул головой. — Когда вы мстили… Я не чувствую ее больше. Кольцо потускнело, ее кольцо. Оно горело рубиновым пламенем, а сейчас серое.


— Умерла. Но, Лерой…


— Зачем? Знаешь, — он вдруг вскинул голову, взгляд был полон ярости и боли, — вы, ведьмы, невероятно жестокие. Я потерял ее два раза. Два раза… И сейчас… Сейчас тяжелее, чем в прошлый. Ветра, Софи, убей меня, — горгул вдруг поднялся на ноги, схватил меня за плечи и встряхнул. — Слышишь, ведьма? Убей! — взревел он, раненным зверем. А у меня в горле застряли все слова, грудь сдавило. — Я умереть хочу, — мужчина встряхнул меня еще раз. — Я…


Яркая вспышка света за моей спиной, яростный жар и негромкий хлопок оборвали Лероя на полуслове. Он неверяще, огромными глазами смотрел в сторону окна, разжал пальцы, опустил руки. Сглотнул. Тяжело сглотнул, словно проталкивая внутрь слова, которые уже готовы были сорваться с языка.


— Я тебе захочу умереть! — рявкнула Мина. — Я тебе так захочу умереть! На кой хрен я тогда воскресала? Знаешь, каково это, когда душа горит?!


— Мина… — едва слышно пробормотал Лерой.


Я сделала небольшой шаг в сторону.


— На этом трогательном воссоединении я вас покину, — улыбнулась, отступая к двери. — Только, Лерой, глупостей не делай, оборота через четыре загляну и отведу тебя назад.


— Никуда он не денется, — серьезно кивнула Мина.


Алекса отрывать от дел не хотелось. Он и без того по колено в не очень приятных обстоятельствах из-за меня, поэтому я соткала стрекозу, дождалась в кабинете стражей, а после поспешила скрыться в библиотеке. Все-таки вопрос о том, где обосноваться, не на шутку меня тревожил.


Идеальный вариант — это, конечно, юг Северных земель. И солнца много для Мины, и прохладно достаточно для меня. Но Гротери… Гротери на своих землях меня вычислит в два счета. С другой стороны, если хорошенько подумать…


Я отпрянула от карты, висящий над столом, и бросилась в кабинет к повелителю.

Где-то здесь…


Здесь была книга. И Дакар. Надо срочно связаться с ректором СВАМа и с Сид.


Дверь в кабинет грохнула о стену с такой силой, что я не удержала в руках том, и он с тихим стоном упал мне под ноги, жалобно шелестя страницами. В проеме застыл взбешенный Гротери, но словно споткнулся, когда заметил меня, поднимающую с пола книгу.


— Софи? — то ли прорычал, то ли простонал грун.


— С утра была, что-то случилось?


Дверь снова грохнула о косяк, но уже с обратной стороны. Нехорошо сверкая глазами и сжимая и разжимая кулаки, повелитель шагнул ко мне.


— Случилось, — он почти вжал меня спиной в книжные полки, шипя не хуже василисков. — Какого хрена, я тебя спрашиваю, в твоей постели горгул кувыркается с какой-то девкой.


Многострадальная книга снова выпала из рук.


Я ничего не понимала. Ну тра… любятся там эти двое, и хорошо. Они столько лет терпели, не могли прикоснуться друг к другу.


— Ты чего бесишься?


— Серьезно? Не понимаешь?


— Не уверена, — качнула головой, кладя руки Алексу на грудь, чувствуя, как колотится громко и бешено сильное, гордое сердце. Упырь с ней, с книгой.


— Сначала я узнаю, что ты приказала доставить Лероя к тебе, потом, что сняла с него нрифт, потом вытолкала стражу и с тех пор из комнаты не выходила. Я зашел к тебе…


— Как зашел? — оборвала я Алекса. — Я же их закрыла. И двери, и окна…


— Это мой замок, милая, — Александр провел костяшками пальцев по моей щеке, на вдох прикрыл глаза, в которых еще не утихла метель. — Я могу войти куда захочу.


— Самоуверенный наглый грун, — выдохнула, чувствуя, как пальцы мужчины перебирают волосы, массируют затылок. Так невероятно медленно, почти невыносимо медленно и легко. У меня ноги подкашивались, и дышать стало вдруг нечем. Хотя я понимала, что он всего лишь пытается отвлечься, взять себя в руки.


— И увидел в твоей кровати горгула и девушку. Точнее, девушку я не увидел — услышал.


— И ты подумал… — слова хлестнули наотмашь. Я оттолкнула Гротери от себя, взбесившись. — Ты совсем охренел, Алекс? Да как только эта идея родилась в твоей пустой голове?! — снова толчок в широкую грудь. — Ветра! Гротери! Ты кретин! — еще один толчок. Я готова была двинуть ему по морде, придушить, пнуть, укусить.


Алекс упал на диван.


Прибью. Прибью, а потом воскрешу и снова прибью!


— Ты… — злость сдавила горло, мешая говорить, не давая резким, ядовитым словам сорваться с языка.


— А что бы ты подумала на моем месте? — как-то слишком спокойно и тихо спросил грун. — Это были твои покои, твоя спальня и твоя кровать. И стражи заверили меня, что помещение ты не покидала!


Логика в его словах, конечно, была. Я сдула упавшую на лоб прядь. Нет. Не помогает, все равно бесит!


— Пустоголовый!


— Злючка!


— Раздолбай!


— Заноза!


— Прибить тебя мало!


— Взаимно! — раздалось рыком в ответ, еще больше подстегивая меня.


— Эгоист!


— Истеричка!


— Бабник! — я распалялась все больше.


— Синий чулок!


Что? Да… какого…


На вдох прикрыла глаза, чтобы унять горячий комок злости, а потом почувствовала сильные руки, обхватившие талию. Через миг я уже смотрела на груна, сидя верхом на его коленях.


— Ведьма, — шепнул он, накрывая мои губы своими.


— Отмороженный, — пробормотала, крепче прижимаясь к мужчине.


Этот поцелуй был голодным. Диким. Жарким. Движения Алекса, прикосновения его губ… Почти больно. Но только почти. На самом краешке, на лезвии бритвы между болью и наслаждением. Он очень, очень старался быть нежным, осторожным, терпеливым. Едва касаясь, провел языком по моей нижней губе, втянул ее в рот, смакуя, как ягоду. Выпустил, подул. Я чувствовала его руки на спине, под лопатками. Большие горячие ладони. И… и мне не нужна была эта нежность и осторожность. Не нужны были предупреждающие движения, спрашивающие моего разрешения.


Я слишком соскучилась.


Я хотела сжать его, схватить, втиснуться. Пробраться под кожу.


Ветра, как же одуряюще, как невыносимо от него пахло желанием, лимонным мылом, Зимой, шоколадом и ликером. И это сочетание кружило голову чуть ли не сильнее его обжигающих губ на моей коже.


Я разорвала поцелуй, уткнулась носом куда-то между шеей и подбородком и втянула в себя его запах.


— Софи? — Алекс попытался немного отстранить меня.


— Тш, — подалась я ближе. — Дай надышаться.


— Ведьма, — пробормотал грун, расплетая мне волосы.


А я дышала, вдыхала, забирала. И никак не могла, не хотела останавливаться. Мне казалось, я умру, если перестану. Сгорю.


И мне не нравилось, очень не нравилось, что Гротери в одежде. И жилет, и рубашка, и волосы, убранные в хвост — все лишнее, мне все мешает.


Я сама не заметила, как стащила с Алекса первую раздражающую тряпку и принялась расстегивать пуговицы на темно-серой рубашке, жадно разглядывая каждый кусочек его кожи.

Мне хотелось, мне надо было видеть его, ощущать и да, дышать им.


Ветра, как я выдержу этот год?


Я гладила его грудь, обрисовывала кончиками пальцев ключицы и шею, плечи. Его дыхание участилось, руки замерли на моих бедрах, поглаживая и выписывая узоры через ткань, его губы ласкали мочку уха.


Мне не удалось сдержать тихий стон, когда Алекс легко укусил меня в шею, а он отчего-то замер.


Кажется, вообще дышать перестал. Поднялся резко, пересаживая меня на диван.


И снова стон, только на этот раз протеста, сорвался с губ.


Гротери встал на колени рядом, поднял мою стопу, погладил изгиб, поцеловал пальцы и надел туфлю, которую я непонятно как и когда успела скинуть.


— Алекс?


— Это мой кабинет, — голос был хриплым, прерывистым, почти грубым. — Он как проходной двор.


Длинные пальцы скользнули выше по ноге, к лодыжке, еще выше, под юбки.


Бури! Я дрожала. От таких простых прикосновений, дрожала, как в припадке, от невесомой ласки.


Откинула голову на спинку, стараясь вникнуть в смысл слов.


— Если нам кто-то помешает, — повелитель отпустил ногу, поставил к себе на колено другую, поднимая юбку, легко целуя коленку и ниже, — я его убью. И что-то мне подсказывает, трупов будет много.


Я почти ничего не слышала и ничего не соображала. Осталось только желание.

Яростное. Дикое. И ощущение щетины, через чулки покалывающей мою кожу.


Невозможно. Вдохнуть невозможно.


Но через пару мгновений Александр отпустил мою ступню, поставил меня на ноги и потянул за собой, переплетя наши пальцы, целуя внешнюю сторону ладони.


Звук закрывшейся за спиной двери немного отрезвил.


— Мы в таком виде… — начала я, смотря на растрепанного Гротери в наполовину расстегнутой рубашке, взъерошенного. — А что если…


— Плевать. Пусть знают. Пусть все знают, — прорычал мужчина, утягивая меня дальше по коридору.


— Почему не через проход? — спросила, стараясь разогнать туман в голове, унять биение сердца, скорее по привычке, чем действительно из-за необходимости.


Правда ведь, у этого груна по всему дворцу тайные ходы и туннели. И как минимум три из них ведут в спальню.


— Там пыльно, грязно, но главная причина — дольше.


Смешок вырвался сам собой, тихий, приглушенный, но Гротери услышал.


— Смешно тебе? — он резко остановился, сжал мои плечи и прижал к стене, снова целуя. Но опять аккуратно, стараясь сдерживаться. Зачем?


— Мой повелит… — раздалось где-то сбоку. Александр отозвался глухим рычанием, оторвался от меня, снова потянул за руку.


Краем глаза я успела заметить опешившего Марка — министр по налоговым обложениям по профессии и самое большое трепло в замке по призванию. Отлично.


— Я шел обсуд… — донеслось в спину.


— Идите обсуждать к духам грани, господин Крошвиль, — посоветовал ему через плечо грун. — И остальным передайте.


Я закусила губу, сдерживая смех и собственные подозрения. Никогда не поверю, что Александр не знал о желании Марка с ним поговорить. Засранец. Ну и ладно.


Алекс втянул меня в комнату, захлопнул дверь и судорожно навесил на нее запирающие и завесу, снова набрасываясь на мой рот.


Гребаная рубашка! Что ж она никак…


Мне надоело возиться со слишком мелкими и невероятно скользкими пуговицами, и я просто дернула полы в стороны. Тихий стук костяных бусин отозвался музыкой в ушах, вызвав вздох облегчения. Я запустила пальцы в волосы Алекса, провела кончиками ногтей вдоль шеи, стараясь не задеть шрамы.


— Прекрати осторожничать, — прошептала в желанные губы. — Я не изо льда. Не растаю и не разобьюсь от твоих прикосновений.


— Ты сама не знаешь, о чем просишь, — Гротери заглянул мне в глаза. Его зрачки были сужены до предела, а радужка практически превратилась в индигово-синий, почти кобальтовый осколок льда. Этот взгляд затягивал. Обещал. Заставлял желать большего, предвкушать невероятное.


— Знаю, Гротери. Я хочу, — подалась вперед, к самому его уху, почти коснулась губами раковины, — чтобы ты сошел с ума, потерял контроль и голову. Я хочу тебя. Всего.


Я не успела сделать даже вдоха, а мое платье уже порванной никому не нужной тряпкой валялось у ног.


Алекс подхватил меня под попу, заставив обвить его талию ногами, вжал в себя, глухо рыкнул. Он отвел мои волосы, вынудив наклонить голову. Горячий, влажный язык прошелся вдоль вены на шее, вызвав дрожь. Зубы сомкнулись на мочке уха, прикусили раковину.


Ветра!


Я ощущала под пальцами сильное тело, чувствовала напряженные мускулы плеч, рук, груди. Мне хотелось касаться его везде. Любоваться им, пить его дыхание. Чувствовать биение его сердца у себя внутри, глотать его рычание.


Я разжала ноги, встала, немного отстранилась от Алекса.


Он был прекрасен, он был непередаваемо, невыносимо, невозможно великолепен, как только может быть мужчина. Сильный, уверенный, резкий.


Он ждал, пока я его рассматривала. Ничего не говорил, не отводил от меня взгляда, смотрел, как я разглядываю его.


Спокойно.


Ждал.


Я еще раз пробежала взглядом вдоль тела, отмечая инеевый узор, разливающийся по рукам и груди, серебро волос, когти, впившиеся в ладони, кончики клыков, тускло поблескивающие в солнечном свете.


Правду говорят легенды. Груны — это бывшие Ледяные, покинувшие стаи, желающие жить среди людей.


Я приблизилась, дернула за завязку брюк. Гротери судорожно сглотнул. Хорошо.


Немного потянуть, и брюки падают к ногам, я толкаю моего мужчину в грудь.

Легко, всего лишь желая, чтобы он сделал несколько шагов назад, сел в кресло. А у меня дыхание перехватывает.


Вообще дышать невозможно.


— Я люблю тебя, Александр Гротери. И я хочу, чтобы ты это знал. Хочу, чтобы верил, — я стояла над ним, смотрела в налитые силой глаза, ощущала на языке вкус льда и снега, ликера и шоколада и понимала, что, если Алекс захочет, если скажет, я никуда не уйду. Я останусь с ним.


— Я знаю, ведьма, — ответил мне мужчина. — Верю.


Он хотел сказать что-то еще, но на этот раз я не позволила. Его губы были жесткими, твердыми.


Язык атаковал. Он не хотел отдавать мне инициативу, не хотел уступать. И в каждом движении я чувствовала его желание, его страсть.


Я не могла оторваться от его губ, а руки блуждали по груди, выписывали узоры, вычерчивали древние заклятия, призванные защитить и уберечь, но главное — показать, как сильно, как невозможно он мне нужен.


Я оторвалась на вдох и лизнула Алекса в шею, прикусила, снова лизнула. Кожа была солоноватой, вкусной.


Он откинул голову на спинку, вцепился руками в подлокотники, прикрыл глаза, позволяя мне наслаждаться им, изучать его. Я спустилась ниже, очертила пальцами обе ключицы, прикусила сосок. Один. Второй.


Еще ниже. Села на колени у его ног. Провела кончиками ногтей по бедрам, отмечая дрожь в теле и рык. Уже не тихий, громкий рык.


Но мне интересно было попробовать его на вкус везде. Абсолютно везде.


Сначала я прикоснулась только кончиками пальцев, провела вдоль, проследила вены, поцеловала. С одной стороны, с другой.


— Софи! — это было громко.


— Не мешай. Сегодня я приказываю — ты подчиняешься, — улыбнулась, снова целуя член, на этот раз в головку. Я обхватила его губами, коснулась мошонки, немного сжала, с удивлением поняв, что во рту он стал еще больше. Под моим языком и губами я чувствовала биение сердца, движение крови, напряжение, разлитое по телу. Это было очень интимно, это было правильно, это было настолько возбуждающе, что мне хотелось стонать.


А с потолка на плечи падал снег, и крошились обледеневшие подлокотники кресла под руками моего яростного повелителя.


Я немного сжала головку зубами, увеличила темп, стараясь понять, что нравится Алексу больше, и в ответ на эти действия раздался даже не рык — рев. Оглушающий. Дикий. Опасный.


А через вдох он повалил меня на пол, оказался сверху, стянул через голову нижнюю рубашку.


— Я люблю тебя, ведьма. За все и вопреки всему, слышишь? — спросил Александр, нависая надо мной. Кончики белоснежных волос щекотали плечи и шею, снежные глаза смотрели серьезно, не выпуская из плена.


— Да, — прошептала я. — Иди ко мне, — обняла мужчину, заставляя нагнуться, и поцеловала. Поцелуй был долгим, сладким, горячим. Мучительным. Он разжигал и без того бушующее смерчем внутри желание. По венам текла кипящая кислота. И не нужно было дышать. Зачем?

Теперь он — мой воздух.


Алекс вошел в меня резко, одним движением, глухо простонав, зарываясь мне в шею. Его рука сжала грудь, губами он накрыл сосок, заставляя выгнуться, дрожать, цепляться за его плечи.


Я прижимала Алекса к себе, шептала его имя, стонала и билась в крепких объятиях.

Мне было так хорошо, как не было никогда.


Ощущать его над собой, в себе, вокруг.


Хотелось больше, громче, яростнее.


Александр приподнял меня, посадил, его когти слегка надавливая ласкали мне спину вдоль позвоночника, лопатки, поясницу. А я двигалась на нем, забывая обо всем, забывая себя, теряясь и путаясь в чувствах, прикосновениях, звуках.


Он прикусил кожу на шее, лизнул, снова прикусил. Обвел языком метку стихии, сильнее сжал руки на талии, притягивая еще ближе.


Я крепче обхватила его ногами, вдавила в себя, прижалась так близко, как только можно, укусила за губу, проникла языком в рот, лаская небо, атакуя, забирая, чувствуя приближение развязки.


Гротери снова зарычал, опустил одну руку туда, где соединялись наши тела, и слегка сжал, я вскрикнула, выгнулась, забилась в его объятьях.


Невероятно. Невозможно.


Дико.


Под моими ладонями неистово и бешено колотилось сердце. Не ледяное, не замерзшее… Живое сердце Александра Гротери.


Два вдоха, два диких толчка на грани боли. И Алекс замер, застыл, сжав челюсти, глухо рыча.


Встать мы смогли только через несколько лучей. Точнее он смог. Поднял меня на руки и отнес на кровать, лег рядом, притягивая к себе.


— Мне не нравится, как заживает твоя спина, — протянула медленно через вечность тишины. Его поза не изменилась, движения пальцев, ласкающих мою ладонь, не прервались ни на миг, но я все равно знала, что внутренне он напрягся.


— Меня осмотрел Лукас и…


— Я знаю, — кивнула. — Все хорошо идет, только медленно. Я сделаю так, что заживет быстрее.


— Как скажешь, милая, — он поцеловал меня в плечо и заглянул в глаза. — Расскажи мне про ту девушку, про вторую душу.


Я вздохнула, подложила под спину подушку и села удобнее. Задумалась. Ну и с чего начать?


Гротери молчал, не торопил, продолжая перебирать мои пальцы.


— Знаешь, это ведь ты убил ее окончательно, — усмехнулась я. Алекс нахмурился, но удивленным особо не выглядел.


— Та душа, что билась за твоей спиной, когда ты призвала Арманар?


— Да, — кивнула, подтянув коленки к груди. — И за это я должна сказать тебе спасибо. Спасибо, Гротери. И от меня, и от нее.


А вот теперь повелитель выглядел действительно удивленным. Я лишь усмехнулась.


— Когда-то давно, еще до того, как мы встретились, когда я все еще находилась в ковене, там же была девушка — Камина — яркая, дикая, дерзкая и… живая, в отличие от всех нас.

Она единственная, кто хотел и имел достаточно храбрости, чтобы жить в реальном мире, а не в клетке, искусно созданной Метрессами. Она очень хотела увидеть мир. И у нее получилось. Неважно как.


Целый год Камина прожила среди горгулов… — я прервалась на несколько вдохов, чтобы собраться с духом. Возвращаться даже мысленно в день смерти Мины не хотелось. Но Алекс ждал и имел право знать. В конце концов, мы с бывшей приживалкой действительно ему обязаны.


— Но в итоге ее нашли. Нашли и убили, принеся в жертву Неменет, как нам сказали.

На самом же деле просто опустошив и забрав силу. Вот только обряд был проведен неправильно, вот только девушка слишком хотела жить, слишком хотела отомстить. И не умерла. Точнее, не ушла за грань.


Ее дух оказался сильнее зова мертвых.


— Я думал, Неприкасаемые берегут ведьм: они ведь источник силы.


— Верно, но было еще кое-что… Камина тоже должна была стать Заклинательницей.

И стать совсем скоро. Маришка знала об этом, чувствовала, как возросла в Камине сила за прошедший вдали от ковена год, и испугалась. Именно поэтому Мину казнили почти сразу же, как только нашли. Вот только казнили неправильно и сожгли тело тоже неправильно.


— Что значит «неправильно» сожгли?


Я вытянула ноги, выпрямилась, уставившись в стену. Вздохнула.


— Разные Заклинательницы проходят инициацию по-разному. Я должна была принять все ветра.


Заклинательница воды — слиться с источниками. Мина должна была пройти через огонь. Но в итоге через пламя прошло только ее тело, душа осталась прежней. Она не ушла за грань и, лелея жажду мести, нашла меня. Вот только не ожидала, что я за все это время так и не прошла инициацию. В итоге мы прошли ее вместе.


— Вместе? — Гротери положил беспокойную голову мне на колени, всмотрелся в глаза.


— Я сама, наверное, до конца так никогда и не пойму, но… Когда я прошла через единение со стихией, Мина была во мне, инициированная лишь на четверть и даже меньше, ведь когда горело тело, ее сердце уже не билось. В итоге моя инициация каким-то образом разбудила ее… как цепная реакция, понимаешь?


— Кажется, — осторожно кивнул Алекс.


Я запустила пальцы ему в волосы, бездумно перебирая пряди. Говорить о смерти Мины по-прежнему было гораздо больше, чем просто неприятно. Рассказывать о смерти Маришки тем более. Я убила ведьму. Я смогла убить ведьму. И… духи грани меня задери, ни капли не жалела о сделанном. Вот только до одури мерзко было сознавать это, противно и страшно.

Казалось, я все еще слышу ее крики, вижу оплывающее, как воск свечи, лицо, ставшее через пару вдохов угольно-черным.


И все же… Все же я поступила правильно.


Наверное…


— Ты… — смогла выдавить наконец, — ты изгнал Мину из меня и чуть не испортил нам все, но… Мина — дух и… Понимаешь, сон — это практически то же самое, что и грань. Там властвуют иные законы и иные силы. У духов невероятнаявласть в мире снов. Я послужила всего лишь проводником энергии. Мина… она сожгла Маришку на костре, но отдала при этом слишком много сил. Мертвая всем сердцем хотела заставить Метрессу бояться, мучиться, пройти через агонию.

Это желание, воля Камины были настолько сильными, что запустили третий круг инициации — духовное перерождение, слияние духа и стихии. И оно бы прошло успешно, но…


— Но? — выгнул бровь Александр.


— Но я-то не знала, что Мина — Заклинательница. Я чувствовала, что во время моей инициации что-то пошло не так. Там был огонь, понимаешь, руны горели огнем? А не должно было быть… Только ветер. В общем… Когда я увидела, как горит Мина, как умирает вместе с пламенем ее душа, я выдернула нас из сна, заточила ту часть ее духа, что еще не сгорела, в сферу и…


— И призвала Арманар, — закончил за меня Гротери. Прозвучало так, словно я совершила самый идиотский поступок в своей жизни. Хотя почему «словно»?


— Я считала: она умирает, понимаешь? Мне было все равно, я вообще ни о чем не думала в тот момент. Мне казалось, что я снова на той проклятой поляне на болотах и снова приговариваю ее.


Что сама убиваю ее, — в горле застрял комок. Огромный колючий комок. Из-за него дрожал голос, и не хватало воздуха, из-за него тряслись мелко и противно руки, глаза застелила пелена.


— Софи, — грун поднялся, обнял меня, притягивая к себе, как маленького ребенка принялся гладить по волосам, прижимаясь губами к макушке.


— Я так испугалась… Я так не хотела, чтобы она… Несправедливо, понимаешь?

Она так хотела жить… Всегда хотела жить… Даже в ковене. И именно она научила меня, показала, сделала смелее, понимаешь?


— Понимаю. Арманар пообещал вернуть ее? — прошептал Гротери мне в волосы.


— Да. Это было условие нашего с ним контракта. Но ты не дал мне, точнее ему во мне, завершить плетение и…


— …разбил сферу.


— Да. И Мина умерла… — прошептала я, вытирая слезы, целуя Алекса в ладонь. — Спасибо.


— Не понимаю… — Гротери настороженно смотрел на меня, ища в глазах ответ. А я старалась задавить слезы и непонятно с чего вдруг подступившую истерику.


— Мина — Заклинательница огня, Алекс, — справившись с собой, продолжила я. — Ей надо было умереть, чтобы переродиться в языках пламени.


— Она… — медленно начал повелитель, я улыбнулась, видя, как вытянулось лицо груна, когда догадка все-таки окончательно сформировалась в голове. — То есть она жива?


— Да.


— И та девушка… в твоей комнате?


— Да, это была Мина, — улыбнулась я.


— Я могу увидеть? — спросил Алекс, склонив голову и вытирая остатки слез с моих щек.


— Не думаю, что Камина была бы против, только… Надо немного подождать. Мне кажется, они с Лероем еще… не готовы принимать гостей.


— Думаю, здесь я с тобой согласен, — поцеловал меня в кончик носа грун. — А совы?


— А что совы? — нахмурилась я.


— Ты забрала с собой в Колыбель всех сов, то еще было зрелище, — скривился Александр.


— Просто слишком много силы выпустила, — пробормотала, пытаясь зарыться в простыню, — когда звала Химу.


— То есть… ты просто позвала Химу, — как-то нехорошо процедил Гротери. Я замерла на несколько вдохов, мечтая провалиться сквозь землю.


— У меня еще неважно с контролем, — прошептала куда-то в район его груди.


— Это ты называешь «не важно с контролем»?


— Да, — отозвалась совсем тихо. На пару вдохов повисла звенящая тишина, а потом Александр захохотал, захохотал так, что я вздрогнула.


— Александр Гротери! — начала, резко высвободившись из его объятий, встав на колени, уперев руки в бока. — Если ты думаешь, что…


Смех оборвался, стоило повелителю открыть глаза и взглянуть на меня. Впрочем, моя тирада тоже оборвалась, как только я заметила его взгляд.


Через вдох я лежала на смятых простынях и наслаждалась вкусом его поцелуя, ощущением его рук на моих бедрах, его запахом, тяжестью сильного, красивого тела, прикосновениями к его прохладной коже.


И снова плавилась, и таяла, и сгорала.


Хотела растянуть удовольствие и остановить время.


Гораздо позже мы гуляли с Алексом по лабиринту, держались за руки, молчали, наслаждаясь тишиной и ночным солнцем. Скади в приступе какого-то непонятного взбалмошного веселья гонял по небу пушистые облака, качал ветви деревьев и траву под ногами, ерошил волосы мне и Гротери. Остальные наконец-то вернулись по домам. Дворец на удивление этой ночью спал: не суетились слуги, не крались по коридорам многочисленные придворные, не болталась по двору и саду дворцовая стража.


Незаметно мы вышли к центру лабиринта, Алекс сел на бортик фонтана, посадил меня к себе на колени и устроил острый подбородок у меня на плече.


— Кому-то надо побриться, — пробормотала, ежась от дразнящего покалывания.


— Не нравится? — выдохнул он мне в ухо.


— Нравится, — погладила мужчину по руке, — но во дворце не поймут.


— Повторим недавний опыт?


Вроде бы невинный вопрос… А у меня мурашки по всему телу и голова кружится от воспоминаний о том, как я брила Гротери. И, казалось бы, прошло всего ничего, но чувство такое, будто это было в прошлой жизни.


— Я смотрю: ты решил сегодня вообще делами не заниматься?


— У меня целый год впереди, — дунул Алекс мне в ухо. — А ты со мной только на суман. Кстати, — после небольшой паузы продолжил грун, — у тебя в комнате свет горит.


— Хочешь увидеться с Миной?


— А ты по каким-то причинам не хочешь, чтобы я с ней увиделся? — задал он вместо ответа свой вопрос.


— Девушку ты не ударишь, — улыбнулась я, — да и в камеру едва ли посадишь, а остальное несущественно, — я поднялась, протягивая Алексу руку. — Пойдем.


Он как-то странно, неловко, очень медленно поднялся на ноги и уставился на протянутую ладонь, провел по волосам, тряхнул головой. Я наблюдала за сменой эмоций на его лице и не могла понять, что происходит. Выражение его глаз было… Настороженным, серьезным, удивленным.


Я опустила руку.


— Алекс, что? — спросила негромко.


Мужчина помотал головой, поднял на меня рассеянный взгляд.


— Я… Просто все еще не верю, — Гротери улыбнулся так… Он никогда так не улыбался — по-детски открыто, с надеждой и просьбой, словно протягивал мне свое сердце…


Вот оно, ведьма, бери.


Я покачнулась, в ушах стоял звон, во рту пересохло, а его глаза напротив… Я готова была, я хотела, я нуждалась в том, чтобы смотреть на мир только сквозь отражение его глаз, в которых затаились зимние метели, холода и снег. Там царила Зима и вечные холода, но… Но это были мои Зима и мои холода.


— Я люблю тебя, Александр Гротери, — сказала, выдавила серьезно, без улыбки и все-таки взяла его за руку. — Тебя — взбалмошного мальчишку, тебя — повелителя, тебя — друга, тебя — стратега и игрока, тебя — хитреца и интригана, тебя — воина и защитника. Тебя — пьяного, трезвого, злого, серьезного, смешного, любого. И даже то долбанное проклятье, что сидело в тебе столько лет, я любила. Веришь?


— Верю, — кивнул Алекс, а взгляд так и остался открытым и доверчивым. Я поднесла его руку к губам, поцеловала, улыбнулась и потянула Алекса прочь из лабиринта. Если он хочет увидеться с Миной, то надо было поторопиться. С рассветом она уйдет в ковен. Мы и без того оставили ведьм одних на слишком большой срок.


Когда мы вошли, Мина с Лероем сидели напротив горящего камина. Лерой гладил ладонь бывшей приживалки и лениво следил за тем, как ведьма играет с языками пламени, заставляя их складываться в буквы, животных, цветы, витиеватые узоры. Оба повернулись на звук наших шагов, но остались сидеть на месте. Только горгул заметно напрягся.


За нами следом служанка вкатила в комнату столик с закусками и легким вином, забрала грязную посуду.


Гротери опустился в кресло, я встала за ним, положив руки на широкие плечи. В спальне повисла тишина. Александр внимательно разглядывал Заклинательницу, сидевшую напротив. Мина мягко улыбалась. Лерой переводил настороженный взгляд с одного на другую, но сказать что-либо не решался.


— Вам хорошо видно, повелитель? — по-прежнему улыбаясь, спросила Мина спустя какое-то время.


— Или мне стоит встать?


Я закатила глаза: зря надеялась, что после инициации у ведьмы появится больше здравого смысла. Александр, однако, на подначку никак не отреагировал, лишь слегка дернул уголком губ и потянулся к графину с вином, пришлось остановить его жестом.


Я обошла столик, расставила бокалы, разлила ароматный напиток, пряча в уголках губ улыбку.


— Присоединяйтесь к нам, — махнула рукой на диванчик напротив.


Лерой поднялся первым, подал руку Камине. Его напряжение подскочило еще на несколько пунктов, легкость движений сменилась настороженностью и точностью. Он сел, немного подавшись вперед, сжал руку ведьмы. Заклинательница огня нахмурилась.


— Софи? — снова не выдержала девушка. — Долго твой грун будет играть в молчанку, это нервирует, знаешь ли…


Я почти восхитилась наглостью ведьмы, в уголках губ Гротери тоже затаилась улыбка.


— Не так, как меня нервировало изменившееся вдруг поведение Софи, — склонил повелитель голову, беря в руки бокал и притягивая меня к себе на колени. — Тем не менее я рад наконец-то увидеть виновницу безобразий, так сказать, во плоти.


— Не представляете, как я рада быть во плоти. И как вам зрелище?


— А мы разве на «вы»? — снова не повелся Гротери. — После всего, что было? Да мы с тобой, Камина, теперь практически родня, — Лерой на этих словах дернулся, руки начали каменеть, Алекс изменения в горгуле проигнорировал поистине по-королевски.


— Я даже не знаю, радоваться мне или опасаться, — пробормотала ведьма, тоже беря в руку бокал.


— За знакомство тогда, полагаю? — подняла она хрустальную чашу.


— За знакомство, — склонил голову повелитель и на этот раз улыбнулся вполне открыто и доброжелательно. Горгул заметно расслабился, а мы с Миной расхохоталась.

Ситуация из разряда бреда местного масштаба. Постепенно напряжение совсем спало. И Заклинательница, и горгул окончательно расслабились, уступая обаянию Александра. Мы медленно потягивали вино и смеялись над произошедшим. Через оборот к нам присоединились родители горгула. Надо было видеть лица Сиорских-старших в тот момент, когда из-за спины их сына медленно вышла Мина. Я думала, придется использовать нюхательную соль, но… Слава ветрам, обошлось.


Оставшийся оборот до рассвета мы с Заклинательницей обсуждали дела ковена. Я, кажется, нашла место, где можно будет поселить ведьм.


А как только оборотомер пробил пять утра, ведьма поднялась на ноги и распахнула окно, горгул тут же оказался рядом, сжал девушку в объятьях, что-то быстро зашептал на ухо.

Что-то, что заставило непробиваемую и ничего не стесняющуюся ведьму покраснеть до корней волос. Они целовались долго и с упоением, ничего и никого не замечая, и никак не могли оторваться друг от друга, не могли сделать шаг назад. Иногда всего лишь шаг — это так сложно и так мучительно.


Мое сердце замерло на миг в груди, дрогнуло и отозвалось болью.


Целый год… Боги…


Алекс крепче сжал мои плечи, видимо уловив изменения в настроении.


— Все будет хорошо, ведьма, — прошептал он, склонившись к уху.


— Обязательно, — кивнула, откидывая голову ему на плечо. Обязательно.


А через вдох из окна моей спальни в рассветное небо огненной стрелой взмыл феникс, и жар его оперения соперничал с солнцем. Громкий, веселый девичий смех огласил округу, разбудив дремавших слуг, стражников и придворных, и через четыре луча Мина полностью растворилась в лучах светила, оставив лишь эхо голоса звенеть под куполом неба.


— Ты тоже так умеешь? — тихо спросил Александр.


— Не совсем так, — усмехнулась в ответ, разворачиваясь в кольце рук и легко целуя задумчивого Гротери в подбородок. — Увидишь.


Суман пролетел незаметно, в делах и решении накопившихся проблем. Погодные выкладки, снятие проклятья с повелителя горгулов, бесконечные переговоры и совещания с министрами, подготовка отчетов, передача дел Сабрине.


Карам приходил в себя медленно и неохотно, по капле отпуская, сцеживая навязанную, искусственную любовь. Процесс болезненный, неприятный, а для раздутого самолюбия короля еще и унизительный… Пока его отношение к вопросам сотрудничества между Северными землями и Черными горами не изменилось практически ни на мизинец. Его отношение к Теневым тем более. Он был все так же упрям и все так же слеп.


Чета Сиорских в полном составе вернулась домой, с них сняли все обвинения и все подозрения.


Служанка, видевшая меня, тоже.


Известие о том, что мы с Гротери вместе, двор воспринял с переменным успехом, но открыто никто высказываться не осмеливался, особенно после того, как Алекс на очередном совещании поставил на место Сириуса, намекнув, что расположение повелителя — штука изменчивая, а незаменимых грунов не бывает.


Сам Александр держался неплохо, насколько это слово вообще применимо к данной ситуации, но с каждым днем, оборотом, лучом, вдохом и выдохом я понимала, что он считает так же, как и я.


Считает эти самые обороты, вдохи и выдохи, оставшиеся дни.


Я ожидала, что будет легче…


А было… Как было. Неимоверно тяжело. Каждое проведенное отдельно мгновение впивалось в сердце раскаленным шипом, заставляло жалеть и мучится. Почти корчиться, вызывало зуд на коже и в кончиках пальцев, сбивало с мыслей.


Но мы держались, пытались держаться, старались все время проводить вместе.

Даже когда я снимала проклятье с тотема Карама, Александр оставался рядом, несмотря на то, что это запрещено.


Я ловила его прикосновения, движения, выражения лица… Собирала поцелуи и мимолетные ласки, каждый взгляд и каждое слово. Мы почти не спали. Сон казался несущественным, ненужным… Напрасной тратой времени. Вместо этого мы любили друг друга, шептали какие-то глупости, задыхались и умирали. Мы дурачились, как дети, смеялись, обсуждали грядущие изменения.


Терялись в словах и движениях, ласках, взглядах.


А сегодня был последний день. Мы провели его только вдвоем, сбежали еще ночью во Вьюжный… Эфирная, дрожащая иллюзия того, что мы действительно свободны.

Наивно, конечно, но иногда эта наивность необходима как вода или воздух. По крайней мере, нам она была необходима.


Я осторожно поцеловала задремавшего Гротери в плечо и стянула с него простынь до самых бедер. Хватит уже. Пора заняться его спиной. Он что-то пробормотал в полудреме, но глаз (или «глаза»?) так и не открыл.


— Нет, Алекс, в этот раз тебе не отвертеться, — пробормотала, наблюдая за тем, как Рьорк срезает бинты, открывая мне все еще заживающую спину.


Я склонилась ниже, рассматривая раны. Кое-где они все еще оставались наполовину открытыми, пульсирующими болью. Но в целом все было неплохо, оставшиеся от игл глубокие отверстия не гнили, не сочились гноем. Ткань была розовой и вполне здоровой.


Хорошо.


Я прикрыла глаза, вытянула вперед руки, на всякий случай прислушиваясь к тому, что происходило внутри Гротери. К биению сердца, к току крови. Изучала сросшиеся благодаря заклинаниям позвонки.


Хорошо.


Мне теперь не нужны были заклинания и заговоры, и слова с губ сорвались скорее по привычке, чем из необходимости.


— Я, Софи, Заклинательница бурь, повенчанная с ветрами и Стихией, обещанная и отданная Мироту, своей волей, своей силой, своей властью заклинаю, приказываю, повелеваю! Водой, огнем, землей и ветрами, семью дорогами да светом луны! Твои раны водой ключевой омывая, твою боль себе забирая, заклинаю! Пусть все исчезнет навсегда, как в огне сгорит, как в сырой земле сгниет. Светом лунным умоется и возродится. Заклинаю!


Тихо пропел ветер за окном, взметнулись выше языки пламени в камине, упало мне на плечи несколько капель воды, послышался вздох земли внизу, лунный луч коснулся губ в щекотном поцелуе, вызвав улыбку.


Я устроилась удобнее, поближе к Алексу, и склонилась над его многострадальной спиной, убирая длинные волосы, открывая шею.


Первый поцелуй обжег губы горячей плетью, заставив дернуться. Не ожидала, что будет так больно.


— Забираю! — прошептала, спускаясь ниже, утягивая за собой боль. — Закрываю.


Второй поцелуй протянулся раскаленной нитью, опалил горло, свернулся где-то в груди.


— Забираю! Закрываю!


Третий поцелуй заставил стиснуть зубы и впиться ногтями в ладони.


— Забираю! Закрываю!


Четвертый выбил из груди весь воздух, забрал дыхание.


— Забираю! Заклинаю!


Пятый ударил по вискам, сжал голову, окутал пеленой взгляд, все виделось сквозь дымку.


— Забираю! Заклинаю!


Шестой скрутил руки и ноги, прострелил навылет горло. Рот наполнился кровью.


Я отстранилась от Гротери, поднялась на ноги и добралась до ванной. Пришлось опереться на раковину, чтобы устоять на ногах, пока собирала все то, что вытянула из груна.

Кровь была практически черной, вязкой, гнилой. Мерзкое ощущение, очень мерзкое. Но я ведьма, я не лекарь. Так и должно быть.


Через пару лучей, отдышавшись, я вернулась к Алексу и прерванному занятию.


Седьмой, восьмой, девятый, десятый, одиннадцатый, двенадцатый. Все они взрывались, шипели, били, кололи. Заставляли ругаться сквозь сжатые зубы и поминать добрым словом Владимира.


Действительно больной урод!


Тринадцатый, четырнадцатый, пятнадцатый, передышка, шестнадцатый. На семнадцатом Алекс проснулся окончательно.


— Софи?


Прежде чем ответить, пришлось снова посетить ванную.


— Не двигайся, — остановила мужчину жестом, видя, что он намеревается подняться.

— Лежи.


— Ого, ты мне приказываешь? Интерес-с-с-но, — улыбнулся этот засранец.


— Боги, Гротери, кто о чем, а вшивый о бане! Угомонись, — я села рядом и надавила на затылок Алекса, заставив его уткнуться в подушку.


— Жо жато буд?


— Что? — я убрала руку.


— Что мне за это будет, — лукаво сверкнули в полутьме спальни ледяные глаза.


— Счастье! — рыкнула. — А теперь, пожалуйста, угомонись. Мне осталось совсем немного.


Я уселась Алексу на ноги, оперлась руками о кровать и продолжила прерванное занятие. Но стоило губам коснуться очередного позвонка, повелитель почти подскочил на месте.


— Софи!? — улыбки в голосе не было.


— Расслабься, я лечу твою спину. И, учти, намерена закончить. И если для этого мне придется тебя привязать к кровати или отправиться во дворец и нацепить нрифтовый панцирь, я это сделаю! Ты меня понял?


— Ты… — прошипел Гротери.


— Я! — снова рявкнула, призывая ветер. — Ты даже не проснулся, так что это не больно, не будь ребенком.


— Для меня не больно, а для тебя больно!


— Уже нет, я же теперь Заклинательница.


— Не ври мне, ведьма! Мне прекрасно известно, как именно вы лечите! — Алекс снова дернулся, на этот раз чуть не сбросив меня с себя. Я спустила с цепи Рьорка. Ветер послушно прижал Гротери к кровати.


— Ты думаешь: я пошутила, да? Если не прекратишь рычать и возмущаться, я прикажу заткнуть тебе рот.


— Ведьма! — рявкнул Гротери так, что задрожали стекла.


— Отмороженный! — отбила и поцеловала следующий позвонок.


Остаток лечения прошел… незабываемо. Александр Гротери, повелитель Северных земель и владыка Северных угодий, матерился как последний пьяный тролль, рычал, дергался и обещал показать мне место зимовья раков.


Я периодически бегала в ванную и там старалась не только отплеваться от той гадости, в которую превращалась боль Алекса, но еще и отсмеяться.


Правда, как выяснилось позже, зря я не восприняла слова груна всерьез. Стоило отозвать Рьорка, как разгневанный повелитель почти вдавил меня в себя и накинулся на мои губы, сжимая чуть ли не до боли, целуя чуть ли не до крика.


Но… Секс после ссоры стоит каждой ссоры.


В полночь мы вернулись во дворец. Я попрощалась с Сабриной и Блэком и вышла в сад.


Гротери стоял ко мне спиной, рассматривая что-то в кронах деревьев.

Напряженный, собранный, задумчивый.


Он повернулся, взял меня за руку и притянул в объятия, склонив голову и уткнувшись куда-то мне в шею, громко втянул воздух.


— Год? — спросил тихо.


— Год, — ответ получился таким же негромким.


— Я буду ждать. В это же время, на этом же самом месте, ровно через год. Я люблю тебя, ведьма.


— Я люблю тебя, Александр Гротери.


— Пообещай мне, — он вдруг отстранился, внимательно заглянул в глаза, — что выйдешь за меня, когда вернешься.


— Алекс, — я коснулась его щеки, вздохнула, — ты знаешь…


— Просто пообещай.


— Обещаю, — улыбнулась, приподнимаясь на цыпочки, обвивая шею мужчины руками, притягивая его ближе к себе. Поцелуй получился каким-то судорожным, рваным, почти отчаянным и сладко-горьким. Он снова играл со мной, дразнил, мучал, искушал, не позволяя действовать, как я хочу.


Он покусывал и тут же зализывал свои укусы, ласкал язык и небо, обводил контур губ. Его руки на моей спине, его тело, прижатое к моему, казались раскаленными.


— Через год, — уверенно кивнул Алекс, отстранившись, отходя на шаг, сжимая руки в кулаки.


— Через год, — улыбка вышла дрожащей.


Ветра подхватили меня в следующий вдох, я позволила им пройти сквозь меня, наполнить, слиться воедино.


Я обещала Гротери показать свою суть. Что ж…


Вот она я, повелитель Северных земель, — полярная лиса. Смотри!

ТЕЛЕГРАМ

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Большая библиотека с любыми жанрами и авторами

Большая Библиотека

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги