Заклинательница бури

Глава 4

Александр Гротери, владыка Северных Угодий и повелитель Северных Земель.

Я смотрел из окна своей комнаты, как маленькая фигурка Софи скрывается за воротами, и тихо матерился. Первое глупое желание пойти за ней и выяснить, зачем она приходила, я с огромным трудом, но подавил.

Принес же дух грани на мою голову эту вдову!

— Алекс, — дверь грохнула о косяк, в комнату вошел Лерой. — Я спать собирался, к Софи зашел, проверить…

— Успокойся. Она ушла танцевать.

— Танцевать?

— Ведьмы танцуют под луной, Лерой. Когда плохо, или хорошо, или просто невыносимо.

— Но…

— А на том месте, где они танцевали, либо все умирает, либо возрождается.

— Я…

— Ты так долго гонялся за горными ведьмами, а таких простых вещей не знаешь, — я наконец-то отвернулся от окна и сел в кресло.

— Мы ни разу не видели их танцующими… — как-то отрешенно пробормотал граф, хмурясь, словно силясь что-то вспомнить.

— Не удивительно, танец ведьмы — это таинство, еще большее, чем пение или проклятье.

Говорят, любой, увидевший его, обречен.

— На что?

— На смерть. На жизнь. На вечную болезненную зависимость, — криво усмехнулся я.

— Ты так го… Ты видел?

— Да.

— Софи? — я не стал отвечать, просто пожал плечами, насмешливо глядя на молодого, дурного графа. На горгула, который тоже маялся, вот только уже из-за другой ведьмы.

— Иди спать, Лерой. Она вернется.

— Ладно, тебе виднее.

За мужчиной закрылась дверь, а я снова подошел к окну, вгляделся в туман, стелящийся по земле. И не выдержал…

Оделся, спустился вниз, вышел из поместья, перешел мост и остался ждать у кромки леса, даже здесь чувствуя магию, разливающуюся вокруг. Ее магию.

Я всматривался в чащу. Софи ушла, потому что разозлилась или потому что считала, что чему-то может помешать? От первой мысли на губах заиграла улыбка, от второй по языку растекался лимонный сок.

А с вдовой, действительно, глупо вышло. Ну да кто ж знал, что ее ко мне понесет? С другой стороны, чем еще можно похвастаться перед замужними подругами? Только трахнуть Повелителя. Или стать фавориткой Повелителя. Эту простую истину когда-то объяснила мне хохочущая Софи, когда я в очередной раз пожаловался ведьме на незваных гостей в моей спальне. И посоветовала жениться. Иногда, в моменты жесточайшего приступа "любви" ко всему сущему, я действительно думал, что женитьба хоть на какое-то время решит вопрос.

Что ж, первый пункт плана у Нежской провалился, интересно, решится ли она на второй?

Я хмыкнул и привалился плечом к дереву, всей кожей ощущая древнюю, первородную и первобытную магию, что сейчас, как и туман, стелилась по земле. Она не была неприятной, нет. Она была… тайной. Загадочным нечто, чем-то иллюзорным и в тоже время невероятно настоящим. Сила ощущалась в воздухе, под ногами, вокруг. Тонкие щупальца будто пробовали на ощупь, мягко изучали, заворачивали в себя, не душа и не причиняя боли, исследуя.

И эта сила, эти ощущения пробуждали воспоминания.

Я стоял в тени огромных мрачных елей, пушистые зеленые лапы опускались к самой земле под тяжестью снега, было немного морозно, и снег приятно, едва слышно, скрипел под ногами. Безветренная, чистая зимняя ночь. Ясная. Невероятно ясная из-за большой полной луны, сиявшей в небе. Ее свет щедро лился на землю, отражался в сугробах, и все вокруг мерцало и переливалось, в такую ночь обычно случаются чудеса. Просто не могут не случаться. И мое чудо происходило прямо сейчас: мне необыкновенно повезло.

Обнаженная Софи танцевала на маленькой полянке в свете луны, под одну ей слышную музыку. Густые, оказывается, такие длинные волосы разлетались вокруг нее, служа единственным прикрытием, серебристое сияние омывало тело, оказывается, такое красивое, гибкое тело. Она дрожала и извивалась, от каждого ее шага, от каждого движения в воздух взмывали тысячи снежинок и тут же оседали, поднимались и падали, падали и вновь поднимались, кружились вокруг, ослепляли. И, подобно им, ведьма так же падала и оседала, кружилась, раскинув руки, и смеялась. Беспорядочные и хаотичные движения на пяточке размером с монету, ломанные и резкие, почти некрасивые, но до того завораживающие, что глаз отвести я не мог, не мог даже заставить себя вдохнуть.

Удивительно быстрые. Вместе с этими движениями, под их ритм, бешено стучало в груди сердце.

А потом Софи вдруг замедлилась, словно напившись, наконец, лунного света. Руки сплетались в воздухе, невероятно чувственно изгибалось тело, она тяжело и быстро дышала, изо рта вырывались прозрачные облачка пара, но двигалась медленно и еще более завораживающе, как пламя, огонь, превратившийся в девушку. У Заклинательницы горели щеки, улыбка, играющая на губах, могла соблазнить и мертвого, хотя поблизости не было никого живого.

Кроме меня.

Меня, стоящего под деревьями, меня, не сводящего с ведьмы жадных глаз, меня, впитывающего каждый жест, даже легкое прикосновение пальцев к шее. Меня, подыхающего от желания и не имеющего возможности пошевелиться.

А она все продолжала и продолжала свой сводящий с ума танец, приподнимала волосы, пробегала руками по плечам и бедрам, вскидывала голову к луне, бесстыдно, дерзко, свободно отдавалась стихии. Вокруг нее кружился ветер, ласкал ее, как не может ласкать ни один мужчина, прикасался и целовал в губы, играл волосами, щекотал нежную кожу.

Молочно-белую, мерцающую, влекущую.

И столько страсти было в каждом ее движении, что я горел заживо, сжимал челюсти, но не смел даже рукой пошевелить, чтобы не нарушить этот наговор, приворот, проклятье.

Она странным образом соблазняла, дразнила, искушала, не желая и не думая никого соблазнять, дразнить и искушать. А меня почти сбивал с ног запах морошки, кипела ледяная кровь, и снег вокруг казался расплавленным серебром.

Сердце продолжало биться в такт ее движениям, на самых кончиках пальцев играла стихия, и я выпустил несколько снежинок. Чтобы хотя бы так, только так, украдкой, как вор, украсть, несколько прикосновений. Я видел, как снежинки коснулись кожи: две легли на ключицы, одна — на губы, еще три — чуть выше бедра, две опустились на плоский живот, парочка запуталась в волосах. Я сжал кулаки, пряча эти ощущения, и все еще не мог нормально вдохнуть. А когда Софи все-таки остановилась, закончила свой танец, в моей груди перестало биться сердце. То самое, заледеневшее и навеки похороненное, как я считал.

Назад, в замок, я добрался ничего не видя и не слыша. И всю оставшуюся ночь мне снилась танцующая под ведьминским солнцем Софи. Прекрасная, невероятная Софи.

Да что там. Она до сих пор мне снилась. Именно такая. Невероятная. Такого желания, скручивающего, выворачивающего, выжигающего, я не испытывал ни к кому и никогда. Я гнал тогда от себя эти чувства, давил в себе, уехал на несколько суманов из замка, отговорившись какими-то выдуманными делами, менял любовниц одну за другой, пытаясь унять звериный голод. Потому что просто не имел права. Не имел права видеть то, что видел, не имел права чувствовать то, что чувствовал. Я действительно ощущал себя вором, укравшим у ночи и луны этот танец. Танец, который не предназначался никому, кроме самой ведьмы.

И я поплатился за свое любопытство. С тех пор я проклят. Проклят, кажется, навсегда.

Обречен.

Сейчас, стоя под почти таким же деревом, под которым стоял тогда, я с огромным трудом давил в себе желание снова увидеть этот танец.

Но…

Шум за спиной привлек мое внимание, заставив обернуться, из леса выходила Софи.

— А я уж думал идти за тобой, — усмехнулся я. Девушка замерла и несколько вдохов смотрела на меня так, будто видела впервые. Глаза были затянуты льдом, волосы стали белыми.

— Что ты здесь делаешь? — наконец, хрипло спросила она. И от голоса ведьмы пробежали мурашки.

— Жду тебя. Мне показалось, ты была взволнована, я хотел удостовериться, что все в порядке.

— Взволнована?

— Ты хотела о чем-то поговорить, когда приходила, — нахмурился, подставляя девушке руку. Софи ощутимо шатало.

— Да? Давай, завтра поговорим. Сейчас… я очень хочу спать.

— Точно все хорошо? — вгляделся я в отрешенное лицо Заклинательницы.

— Да, — девушка казалась отчужденной и холодной, еще более холодной, чем обычно. Она витала где-то в своих мыслях и даже не замечала, что волосы ее распущены, а руки без перчаток. Потеряла в лесу?

— Если ты настаиваешь…

— Знаешь, — спустя несколько лучей произнесла она, — мне кажется, что сегодня я словно заново родилась.

— Софи?

— Извини. Мысли вслух, — она улыбнулась и впервые за все время, что мы шли, осмысленно посмотрела на меня. — Почему я никогда раньше не замечала, какой ты?

— Что?

Ведьма коснулась пальцем моей щеки.

— И теплый. Ты гораздо теплее, чем я, — странная улыбка заиграла на бледных губах. — Сегодня была невероятная ночь, согласен? А еще я не знала, что ты так хорошо играешь, почему никогда не слышала этого раньше?

— Я же не уличный артист или музыкант, — хмыкнул в ответ, сбитый с толку словами Заклинательницы, осторожно ведя ее через мост. — Я — Повелитель Северных Земель, Александр Гротери.

— Да. Повелитель. А если я попрошу, ты для меня сыграешь?

— Сейчас? — я совсем не мог ее понять. Чувствовал тело, прижимающееся ко мне, ладонь на своей руке, ощущал дыхание и запах морошки, а вот саму ведьму не чувствовал.

Казалось, она все еще была не со мной, и почему-то это нервировало.

— Нет. Сейчас я хочу спать. Потом, когда-нибудь.

— Сыграю, — как обреченный вздохнул я, Софи только кивнула.

Так, в молчании, мы дошли до ее комнаты, я открыл дверь, вместе с ней вошел внутрь.

— Тебе ничего не нужно? Может, служанку позвать?

— Служанку? Нет. Не… Хотя стой, нужно, — она улыбнулась, поворачиваясь, кладя руки мне на грудь.

— Что ты делаешь, ведьма?

— Мне нужен поцелуй на ночь, Александр Гротери.

— Что? — я не верил тому, что слышал.

— Поцелуй меня, — она приподнялась, обвила мою шею руками и коснулась моих губ.

Софи. Софи меня целовала. Сама. А я стоял, замерев, чувствуя ее губы на своих, со стойким ощущением, что что-то не так.

— Софи, — я отстранил от себя девушку, — ты сейчас не в себе. Давай отложим этот поцелуй тоже до завтра, — заклинательница постояла несколько лучей в моих руках, не шевелясь, только внимательно и ехидно меня разглядывая, а потом отвернулась и направилась в ванную.

— Как скажешь, Александр Гротери, как скажешь. Но не думай, что я забуду, — она на ходу начала расшнуровывать корсет платья, я сглотнул ком в горле. — Спокойной ночи, — насмешливо улыбнулась Софи через плечо и скрылась в ванной.

Я еще несколько лучей слушал, как шуршит за дверью ткань, а потом развернулся на каблуках и вышел, стараясь успокоиться.

Я чего-то не понимаю? Не знаю?

Ночь, судя по всему, будет долгой.

Когда я спустился к завтраку, Софи уже сидела за столом, все такая же отрешенная, как и прошлой ночью. Ведьма медленно помешивала чай и смотрела в кружку, словно пытаясь разглядеть что-то на ее дне. Волосы, как всегда, убраны в строгий пучок, руки в перчатках и строгое серое платье с воротником под горло.

Я смотрел на нее, и в памяти всплывала совсем другая картинка, другой образ ведьмы, заставлявший кровь быстрее бежать по венам.

Вскочившие при моем появлении со своих мест груны и эльфы закрыли на несколько вдохов от меня Заклинательницу, а когда все снова сели на места, Софи оказалась стоящей передо мной.

— Я буду в саду, — шепнула она, проходя мимо. — Нам надо поговорить.

Я лишь кивнул, ничего не понимая, и проследил глазами за уходом ведьмы в сопровождении двух охранников. Ее чай так и остался нетронутым на столе.

Разговоры за столом текли неспешные, общее настроение у всех было приподнятое, мужчины флиртовали, женщины в ответ строили глазки, принцесса живо о чем-то беседовала с Ладой, а вдова Нежская упорно и слишком открыто строила мне глазки, "соблазнительно" закусывая губы.

— Что-то случилось? — хитро поблескивая глазами, тихо спросила Сабрина.

— Не выспался, — пожал я плечами.

— Да? — протянула герцогиня почти издевательски. — И почему?

— Я не буду говорить тебе то, что ты и без того знаешь, — хмыкнул, намазывая свежий хлеб маслом.

— Скажи, а ты ничего не замечаешь?

— Конкретно сейчас?

— Да.

Я оглядел стол, присутствующих, обеденный зал, слуг, но ничего не заметил. Все было, как всегда. Вот только гуляющая где-то в саду Софи не давала покоя, а ее пустое место за столом справа от меня казалось неправильным.

— Нет.

— Хорошо, давай по-другому. Сколько сейчас времени? — притворно вздохнула Сабрина.

— Восемь.

— А теперь еще раз посмотри на гостей.

Я покорно выполнил просьбу, стараясь побыстрее запихнуть в себя кашу с орехами.

Никак Заклинательница постаралась. Придется есть.

— Ну и?

— Так. Я все еще спокойна. Во сколько мы вчера разошлись?

— Около двух, — я вообще отказывался что-либо понимать. — И?

— Не видишь, ничего, да?

— Не вижу.

— Зима, Алекс, какой ты слепой! Посмотри на девушек.

— Твою сову! Сабрина! Говори уже, что не так? — не выдержал в итоге я, откладывая ложку.

— Они все здесь ради тебя, — улыбнулась женщина.

— Что?

— Посмотри, как разодеты, какие прически, улыбки, взгляды. Не только у Нежской. Это же во сколько надо было встать, чтобы подготовиться?

— Мне все это, — я обвел рукой пестрый карнавал, — не интересно. Зачем ты мне об этом говоришь?

— Да не зачем, — легко пожала плечами герцогиня, — просто удивляюсь, что ты такой невнимательный. Обычно ты женскую красоту замечаешь, а тут… Даже вдову вчера выставил, так ничего и не сделав. Бедняжки, они так впечатлены твоей игрой, думают, ледяное сердце растает.

Я напрягся, сморщился, стиснул челюсти и кулаки.

— Нет, никак.

— Шут, балаганный шут, — закатила глаза Сабрина.

— Зато ты улыбаешься, — кивнул я, поднимаясь из-за стола, бросив короткий взгляд на недоеденную кашу. Там всего три ложки, даже если Софи узнает, сильно ворчать не будет. Я пожелал оставшимся приятного завтрака, подозвал слугу, передал ему указания и отправился в сад.

Софи нашлась у озера под той самой ивой, где пряталась от меня позапрошлым вечером.

Сидела и смотрела на воду, кроша хлеб уткам.

— Ты не допила, — протянул я ей чашку, тонкие пальцы осторожно обхватили фарфор. — Почему?

— Голова болит, — поморщилась Заклинательница, делая большой глоток. — Хотелось поскорее сбежать оттуда.

— Выпей что-нибудь.

— Уже.

— Ты хотела поговорить.

— Да. Пойдем, пройдемся, — она встала прежде, чем я успел подать ей руку, выкинув остатки хлеба в озеро и оттряхнув платье. Зашагала вдоль берега.

— Я хочу спросить о Лерое. Блэк проверял горгула?

— Да.

— Насколько тщательно?

— Я знаю его отца много лет. В этом не было необходимости. Что именно тебя беспокоит?

Он что-то сделал, сказал?

— Сделал. Но не мне. Ты в курсе, что он убил горную ведьму? — не знаю, каким чудом, но мне все-таки удалось не выругаться. Я остановился, вглядываясь в тонкий профиль, считая веснушки ведьмы и стараясь успокоиться.

— В курсе, — наконец кивнул я.

— Что ж… Значит, была причина. Раз ты так спокойно об этом говоришь.

— Была, — я развернул Заклинательницу лицом к себе. — Вот только откуда ты об этом знаешь?

— Отправила вчера вестника Сид.

— Зачем? Ты подозреваешь Лероя?

— Я всех подозреваю, не только его. Он вчера высказался на тему ведьминского пения, нехорошо высказался. Можно сказать, сдал себя с потрохами. Что мне еще оставалось думать?

— А у меня спросить ты не могла? Зачем было подключать охотников? — нахмурился я.

— А ты вчера занят был, — вдруг дернулась ведьма из моих рук. — Сначала наслаждался дифирамбами в свою честь, потом вдовой, потом только Зима знает еще чем.

— Ты ревнуешь, — вдруг дошло до меня. Слова вырвались прежде, чем я успел до конца даже додумать мысль. И почему-то стало весело. Невероятно легко.

Софи скривилась, скептически выгнула бровь, скрестив на груди руки.

— Алекс, я неоднократно просила тебя не путать меня и своих любовниц. Почему ты всегда об этом забываешь?

Холодный тон, почти безразличный взгляд, ехидная улыбка — все вроде бы говорило о том, что я не прав. Вот только… Не верил я, ни на вдох не верил этому спектаклю.

— Ты не захочешь слышать правду, — усмехнулся я. — И, Софи, скажи мне, ты действительно думаешь, что я мог бы приставить к тебе непроверенного охранника?

— Когда отсылала вестника, я вообще не думала. Я была напугана.

— Напугана? — вскинул я брови, захотелось скрипеть зубами и ругаться матом.

— Напугана. Что, я не имею права испугаться?

— Имеешь. Ладно, Софи, — процедил я, с трудом сдерживая глухое раздражение, — оставим этот разговор. Если хочешь, прикажу убрать от тебя Лероя.

— Нет, — девушка вскинула руку, словно пытаясь меня удержать. — Ты разозлился. Почему ты злишься? Я не понимаю.

— Правда, не понимаешь? — ведьма отрицательно покачала головой. — Подумай, милая, — кривая усмешка заиграла на губах. — А сейчас, если это все, о чем ты хотела поговорить, я, пожалуй, пойду.

— Алекс?

— Есть что-то еще, что ты хотела обсудить?

— Нет, — еще больше растерялась Заклинательница.

Я кивнул, заложил руки за спину и отправился назад в поместье. Не мог я сейчас с ней разговаривать, не в таком состоянии. Скребло, клокотало и рвалось что-то внутри. Ведьма считает, что я не способен даже на такую малость, как защитить ее. Действительно думала, что приставил к ней убийцу. Твою мать!

Да сколько можно уже? Может, Сабрина права? Может, я действительно слишком сильно оберегаю ее? Но… Как же все сложно, дери меня! Первые три года я смотреть на Софи боялся, дышать в ее сторону лишний раз. Она казалась совсем из другого мира, шарахалась и пугалась каждой тени, говорила шепотом, прятала глаза. Всегда с опущенной головой, всегда со всем соглашающаяся, тихая, забитая. Она дрожала, как в лихорадке, стоило мне взять ее за руку, чтобы поделиться энергией. Готова была скорее умереть, чем оголить ладонь, но сегодня… Сегодня все не так. Иногда я чувствовал себя чуть ли не взломщиком хранов, старательно и осторожно подбирающим плетения к ее замкам. Зима, да даже сейчас я боялся лишний раз ее тронуть, чтобы снова не наткнуться на тот страх в огромных карих глазах. Но может, хватит? Может, действительно, пора все расставить по местам?

Наверное, я просто устал.

Устал сдерживаться, устал мириться, устал идти на компромиссы с ней и с самим собой.

Софи уже не слабая, не дрожащая, не перепуганная на смерть птичка, попавшая в силки.

А я просто не могу, не хочу больше чувствовать за собой постоянную вину не пойми за что. Хватит, она не слабая, она не беззащитная, она не робкая.

Я бросил быстрый взгляд через плечо, чтобы разглядеть тонкую фигурку, все еще стоящую у озера, и отвернулся.

Интересно, я сам-то в это верю? И почему все должно быть настолько сложно?

На нос упала снежинка.

Снежинка? Какого…

Короткий взгляд назад подтвердил догадку: за мной тонкой змейкой вилась заснеженная тропинка.

Отлично. Оставь свой след, что называется.

Я передернул плечами, взял себя в руки и, нацепив дежурную улыбку на лицо, вошел в дом. В конце концов, я на свадьбе, можно и отдохнуть в кои-то веки.

Но… отдохнуть не вышло.

Из дворца от Сириуса пришел вестник. Горгульи выдвигали новые требования, в еще более ультимативной форме, чем в прошлый раз. Советник сообщал, что серокрылые усиливают кордоны на границах и готовы отозвать свое посольство.

Я лишь хмыкнул, слушая ехидный доклад груна, прикидывая варианты и возможности.

Нет. План остается прежним. Пусть побесятся еще какое-то время, а там видно будет.

Привычная, знакомая работа помогла отвлечься и выкинуть из головы ведьму, помогла успокоиться и действительно собраться с мыслями. К тому же сегодня надо было все-таки решить вопрос с Конийским: отлитый орден, на мой взгляд, давно должен был украшать грудь мужчины. Да и принцесса, пожалуй, заскучала, стоит показать ей Гроштад — сердце Северных Земель. Сам заодно развеюсь, посмотрю на город, обсужу с Сабриной планы на этот год.

Эльфийка расписанием на этот день осталась довольна: в глазах заискрилось почти детское любопытство и нетерпение. Герцогиню уговорить было гораздо сложнее, но все-таки у меня получилось. И уже через оборот я, Амелия, Сабрина и около дюжины охранников покинули загородное поместье.

Кто еще расскажет о Гроштаде лучше, чем его градоправитель? Да никто.

Герцогиня первым делом решила посетить ярмарку, где довольная и не верящая до конца своему счастью принцесса смогла наконец-то оседлать сову. Обычного небольшого ярморочного сычика. Не очень быстрого, не очень умного, но без проблем катающего на своей спине всех желающих. Я же, пока эльфийка развлекалась, а ее сопровождение хваталось за сердца, изучал товары, состояние мостовых, дорог, общий вид города, стараясь не обращать внимания на растревоженных нашим появлением грунов и почти потерявшего сознание хозяина местного совятника.

Надо было все же надеть личины.

— Смотрю, дела идут неплохо?

— Правильно смотришь, — подтвердила Сабрина, с любовью и гордостью оглядывая площадь. — В Гроштаде все прекрасно.

— Рад слышать. А где не прекрасно? — выгнул я бровь.

— А не прекрасно пока только возле Мшистого леса, я отправляла тебе вестника, ты не получал?

— Получал, но уже месяц прошел. Вопрос так и не удалось решить?

— Нет, — тяжело вздохнула герцогиня. — Дознаватели полагают, это дело рук кого-то из местных: слишком хорошо они заметают следы и знают места. Вроде как недавно почти удалось схватить одного из банды, но урод сдох, так и не сказав ни слова — ребята несколько перестарались.

— Смотри, если нужна помощь…

— Да знаю я. Но ты тут вверх дном все перевернешь, только дай тебе волю, — улыбнулась Сабрина, — я же предпочитаю действовать хитростью. Мы поймаем кретинов, посмевших разорить гнезда, поверь.

— Верю, — кивнул я, поднимая голову вверх, наблюдая за приземлением сыча с эльфийкой на спине. С немного испуганной эльфийкой. Ну вот, а хотела на боевую птицу залезть.

Я помог девушке спешиться и улыбнулся.

— Куда дальше, госпожа Гроштадская?

— Думаю, стоит показать Ее Высочеству нашу главную площадь, Горячие фонтаны и аллею Желаний, раз город с высоты птичьего полета она уже посмотрела. Вы не против, Ваше Высочество?

— А что на площади?

— Как что? Конечно, совы, — рассмеялся я, указывая направление.

Мы гуляли по Гроштаду до самого вечера. Сабрина была права: я засиделся во дворце, еще больше засиделся в столице. И, как бы дико это не звучало, мне, оказывается, упырски не хватало Северных Земель. Я соскучился. Соскучился по грунам, по суровой природе, по ветрам и даже летом заснеженным пикам гор, по водопадам и горячим источникам, по туманным озерам и угрюмым, на первый взгляд, лесам, по запахам, звукам, ощущениям.

Жаль, что "хочется" и "надо" так редко совпадают. Необходимо дождаться, пока новость о скандальном договоре с Теневыми хотя бы чуть-чуть не уляжется.

Конечно, больше всего Амелию впечатлила аллея желаний и ее всегда плодоносящие рябины, резные скамьи, белки, которых можно было покормить с рук, многочисленные парочки, прогуливающиеся по дорожкам. Пожалев чувства девушки, я не стал спрашивать, что именно она загадала, привязывая свой платок к ветке одного из деревьев, но судя по ехидной улыбке Сабрины, которая в этот момент стояла с дроу рядом, ничего неожиданного в ее желании не было.

В поместье мы вернулись как раз к ужину. Младшая дочь герцогини с ролью хозяйки вечера справлялась превосходно: гости были сыты и довольны, в меру веселы, в меру пьяны и в меру разговорчивы. Награждение Конийского груны приняли как нечто само собой разумеющееся, но поздравляли от души, давали советы по управлению новыми землями и напрашивались на новоселье. Несчастный Саврас не знал, куда себя деть: то ли спасаться от воспылавших к нему неподдельной страстью девушек, то ли пожимать руки благородным господам. Сабрина, явно сочувствуя растерянному мужчине, быстро организовала столы для игр в карты. Достопочтенная публика маневра не заметила, а если и заметила, то виду не подала.

Софи ушла к себе сразу же, как только мы передали барону документы и я повесил на грудь груна орден, сославшись на усилившуюся головную боль.

Сбежала?

Может быть… Вот только выглядела она действительно неважно. А еще снова была отстраненной и задумчивой. Хотелось бы думать, что она все еще раздумывает над нашим утренним разговором, но я в этом сильно сомневался.

Я же остался вместе со всеми. Играть я любил, возможно, потому что блефовать у меня всегда получалось хорошо. Даже Владимир, да перевернется он в гробу несколько сотен раз, раскусить меня не мог. Он вообще никогда ничего не мог со мной сделать, и так от этого бесился, что просто любо-дорого было посмотреть. Хотя нет, однажды у него почти получилось. Ключевое слово — почти.

Я хмыкнул про себя, уставившись в карты, и позволил этой улыбке едва коснуться губ.

Комбинация была откровенно так себе, но кроме меня об этом никто не знал, посмотрим, что будет дальше.

А дальше… Вечер незаметно перетек в ночь, за карточным столом остались только я и, как это ни странно, Амелия, остальные гости разделились, соответственно, на два лагеря: женщины поддерживали темную, мужчины — меня, обе "команды" шептали на ухо и давали "полезные" советы. И обе команды с переменным успехом удавалось игнорировать. Дроу приятно удивила продуманной тактикой и превосходным умением забалтывать противника. Ей бы опыта побольше, и, думаю, играть с девушкой станет действительно интересно. Пока же я поддавался и намеренно терпел неудачу. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не закатывало сцен, подобных той, что принцесса устроила в совятнике. Игра закончилась в половину третьего моим безоговорочным поражением, а значит, я должен был одно желание маленькой эльфийке. Впрочем, Амелия сама не знала, чего конкретно от меня хочет — видимо, собственная победа стала для нее такой же неожиданностью, как и для большинства присутствующих — а поэтому принцесса попросила время на раздумья, до завтрашнего утра. Ну куда я мог деться? Пришлось согласиться.

Я улыбнулся, поцеловал дроу руку и, пожелав всем спокойной ночи, поднялся на второй этаж, где замер у двери Софи. Тонкий луч света, пробивающийся сквозь щель, заставил нахмуриться и повернуть ручку.

Шторы в комнате были плотно задернуты, по ногам невыносимо дуло, в дальнем углу, под потолком, горел маленький дрожащий светляк, и остро ощущался горько-сладкий запах каких-то трав.

Темная фигурка, скрючившись, сидела в кресле.

— Софи?

Дверь хлопнула о косяк из-за сквозняка, ведьма вздрогнула.

— Не ори, — едва слышно прошептала девушка.

— Я не ору, — тоже перешел я на шепот, обходя кресло. Волосы Заклинательницы были распущены, глаза закрыты, а тонкие пальцы плотно прижаты к вискам, лицо кривилось от боли.

— Никак не проходит?

— Нет, — она с трудом ворочала языком, выдавливая из себя не только слова, но и вдохи. — Не понимаю…

Я, честно говоря, тоже не понимал. Первым желанием было сорваться с места и броситься за лекарем. Вот только если уж Софи не могла справиться с головной болью, значит, ни один лекарь не поможет.

— Я устала. Спасть хочу. Но не могу. Больно, — очень по-детски пожаловалась ведьма.

— Ты меня в гроб раньше времени загонишь, — пробормотал я, осторожно подхватывая ведьму на руки, стараясь не реагировать на сдавленный, очень жалобный стон. Даже не стон — судорожный вдох, будто кто-то провел по стеклу длинным острым когтем.

Я опустился на кровать, уложил голову ведьмы себе на колени, прикрыл до пояса одеялом, только сейчас заметив, что она в одной тонкой белой рубашке, и, выпустив стихию, заменил ее руки своими, слегка надавливая на виски.

— Попробуй заснуть, я побуду с тобой.

— Не… выйдет, — прошептала Заклинательница.

— Это мы еще посмотрим. Можно чем-то еще помочь?

— Топор принеси.

— Рекомендую ледяную плеть — быстрее, — усмехнулся я, не отрывая руки от висков.

Стихии привычно заструились между нами, укрепляя потоки силы в телах, дополняя одна другую. — Новую голову какую будем делать? Чугунную? Деревянную?

— Соломенную. Возни… меньше, — ведьма попыталась усмехнуться, но тут же скривилась и застыла. Несколько лучей прошло в полной тишине, я погасил светляк, понимая, что свет сейчас ее раздражает, заткнулся и немного прикрыл окно, создав большую стрекозу.

Постепенно дыхание Софи выровнялось, кровь в венах уже не пульсировала так бешено под моими пальцами, не выплескивалась судорожными толчками, болезненная морщинка на лбу стала менее заметной.

Я откинулся на спинку кровати, тоже прикрыл глаза, собственные круговые движения пальцами успокаивали и расслабляли, вместе с тем позволяя на удивление ясно мыслить.

Это тоже последствия долбанного интирита? Если так, то мне такой расклад совершенно не нравился. Пусть лучше она останется с той силой, с которой была, чем будет платить за новую вот так.

— Сахар, — вдруг прошептала Софи.

— Сахар? Хочешь сладкого? — нахмурился я.

— Нет. Сахар. Чтобы… небо…

— Милая, я не понимаю.

— Са-хар, — сказала Заклинательница по слогам, потом поморщилась. — Нет. Не могу.

— Софи…

— Снег, — и снова она поморщилась, потом подняла руку, поднесла к губам, сделала вид, будто пьет.

— Воды? Ты хочешь пить?

— Да.

Я ругнулся сквозь зубы, хотел было уже подняться, но потом все же остался на месте, сформировал на ладони кубик льда и коснулся им губ ведьмы.

— Это лучше, — Софи послушно разомкнула губы, слегка задев мои пальцы, и снова расслабилась, я стер мокрую дорожку, пробежавшую от подбородка до шеи, прикрыл веки. Завтра придется возвращаться во дворец: надо все же разобраться, что происходит с ведьмой. Слов она, на моей памяти, еще не забывала.

Незаметно для себя я соскользнул в полудрему, продолжая, впрочем, массировать виски Софи. Странное, пограничное состояние между сном и реальностью, где как раз и обитают чудовища из детства и страшные воспоминания, периодически переплетаясь и создавая еще более жутких монстров.

Вот тебе и поцелуй на ночь.

Только через два оборота девушка на моих коленях зашевелилась, что-то тихо выдохнула и открыла глаза, приподнявшись на руках, заглядывая мне в лицо.

— Александр? — голос охрип ото сна, но ноток боли в нем больше не было.

— Как ты себя чувствуешь? — я спустил задеревеневшие ноги на пол, хрустнул шеей.

Софи уставилась на меня непонятным изучающим взглядом, пробежала глазами по груди, лицу, волосам и ничего не ответила. Только смотрела потемневшими глазами и хранила молчание, заставляя кровь в венах бежать быстрее.

Я хотел ведьму. Давно хотел. С того самого раза, как увидел танцующую под луной Заклинательницу год назад, но… Я многих хотел, со многими спал. Правда, никогда прежде желание и жажда обладать не были такими сильными. И с каждым днем бороться с ними и сдерживать себя было все труднее. Особенно сейчас. В темноте спальни, когда она лежит передо мной в своей строгой, длинной, но невероятно мягкой рубашке, смотрит, запрокинув голову, слегка приоткрыв губы, и волосы, длинные, густые, темные волосы спускаются по хрупким плечам и шее.

Да твою-то мать!

Я осторожно провел большим пальцем вдоль щеки затаившей дыхание ведьмы, усмехнулся, почувствовав, как Софи едва вздрогнула, и убрал ладонь. Она поцелуя-то испугалась, шарахнулась в сторону, как от проклятого, что уж говорить о чем-то большем? И между тем… вчера сама попросила поцеловать на ночь…

— Александр, — маленькая ладонь накрыла мою, останавливая. Каким-то смазанным, быстрым движением ведьма поднялась, подошла вплотную, — а сегодня поцелуешь?

— Что творится у тебя в голове, Софи?

— Ты никогда не узнаешь, — вдруг криво усмехнулась Заклинательница, было слишком темно, чтобы я мог разглядеть выражение ее глаз. — Смотри, я прошу тебя второй раз, и второй раз ты мне отказываешь. Думаешь, я предложу в третий?

— Хочешь поцелуй на ночь? — оскалился я, поднимаясь на ноги, хрустя костяшками пальцев. Девушка замерла на месте, закрыла глаза, потянулась ко мне всем телом. Я снова хмыкнул и коснулся губами ее макушки.

— Спокойной ночи, ведьма, — я обошел застывшую, удивленную Софи, и направился к двери.

— Александр Гротери, а ты, оказывается — обманщик!

— Да неуж…

Договорить мне не дала открывшаяся, будто с пинка, дверь. На пороге застыл взволнованный Блэк.

— Алекс, Госпожа Заклинательница! В Белом граде буря!

— Софи, одевайся, — бросил я через плечо, выталкивая дознавателя за дверь, направляясь к себе в комнату.

— Вестник пришел пол-оборота назад, там духи грани знают что творится. Ветер пришел с юга, пока сильных повреждений в самом городе нет, но порт уже раскурочен, в гавань не войти, разрушены маяки и оборонительная крепость.

— Пострадавших много? — я сбрасывал с себя одежду, доставая обычные брюки и рубашку, стягивая волосы в хвост.

— Пока только моряки.

— Мы сможем воспользоваться порталом?

— Тем, что в самом городе — да. Портовый уничтожен. Почему Софи ничего не почувствовала?

— Она почувствовала, а вот почему ничего не сказала и не сделала — другой вопрос. С ней вообще что-то странное творится последнее время. Но с этим позже будем разбираться.

Раз буря уже в городе, значит, набрала уже достаточную силу, просто так договориться уже не выйдет, — я развернулся и бросился к комнате ведьмы, тянуло спину и шею, неприятно тянуло. — На всякий случай отдай приказ, чтобы эвакуировали жителей, — бросил через плечо.

— Алекс?

— Нет. Я, конечно, верю в лучшее, но все же давай подстрахуемся. Ты магов уже отправил?

— Ушли порталом сразу же, как только меня выкинуло здесь.

— Ну вот и отдай им приказ. Вы же связь держите, надеюсь?

— Да. Вперед, — я пару раз стукнул кулаком в дверь Заклинательницы. — Софи? В общем, извини, но, если что, оденешься по дороге, — дверь открылась на удивление легко, ведьма какая-то растерянная, с глупым выражением лица, стояла возле кресла, но, к счастью, была одета. Я молча схватил девушку за руку и потащил за собой на улицу.

— Александр, что случилось? — она едва поспевала за мной, была напугана. Софи?

Напугана бурей?

— Ты же слышала — в Белом граде буря. Надо успокоить.

— Что?

— Зима, женщина, не задавай глупых вопросов, ради ветров. Это твоя вина, между прочим, почему не предупредила?

— Я…

— Ты, ты, именно ты. Я что ли у нас Заклинательница? Блэк говорит, она пока только на подходе к городу, еще не набрала силу. Справишься, а я поддержу, — я ворчал, стараясь хоть так скинуть часть беспокойства, взять себя в руки, и бежал по сонным коридорам второго этажа вниз, прислушиваясь к звукам, доносившимся с улицы. Судя по ним, Блэк первым делом разбудил охрану. Отлично.

Софи притихла за спиной, только слышно было шелест юбок и сбившееся дыхание.

Стражники уже развернули портал. Я кивнул и шагнул в черную воронку, утягивая туда же почему-то напрягшуюся Заклинательницу. Ее ладонь в моей руке дрожала.

Нас выплюнуло из стационарного портала в каменном приемном зале недалеко от главной крепости. Я не заметил, как пересек двор, толкнул двери главной башни, не обратил внимания на обеспокоенных грунов, в этот час выскочивших из своих домов, не стал разговаривать с градоправителем, оставив это удовольствие Блэку. Отметил только, что Сириус и Барук тоже тут, а с ними около двух сотен дознавателей.

Протиснувшись сквозь узкую дверь на самом верху башни, я подал руку отчего-то замешкавшейся Софи и почти вытащил ее наружу, подлетел к краю.

— С юга идет. Кто это, Скади или Лок?

— Не уверена, — пробормотала ведьма.

— Не важно, настраивайся, остальное потом решим.

Мы сейчас были в центре города, в его самой высокой точке. Отсюда стекающиеся к площади груны напоминали живую темную воду. Тонкие на периферии ручейки становились все больше и шире, чем ближе подходили к главным улицам, все громче и беспокойнее, кое-где в этом потоке мелькали голубые и синие светляки стражников и магов, указывающие путь. Жители Белого города шли к шести главным площадям, на которых и должны были открыть порталы. Пока не сильно обеспокоенные, но это только затишье. Если буря войдет в силу, здесь начнется хаос. Надо успеть всех убрать до этого момента.

Дико. Но отчего-то казалось, что Софи в этот раз не справится. Не знаю: может, ноющая спина, может, вкус горечи во рту, может, общее настроение. Не знаю…

Небо над головой напоминало старую пергаментную бумагу, как свиток, пролежавший на полке не одну тысячу лет. Когда достаешь такой, обязательно сыпется пыль. Но просто крупинки, а целые хлопья. Солнце выглядело неровным красно-коричневым пятном, а сине-черное море сходило с ума, грязную пену волн было видно даже отсюда. Блэк был прав: порт полностью уничтожен. Гнулись деревья — какие-то не выдерживали и ломались, какие-то просто кренились к самой земле — в воздухе стояла пыль, ветер почти больно бил по щекам, а на небо на горизонте я предпочел вообще не смотреть, вместо этого развернувшись к ведьме.

— Софи?! — она просто стояла. Стояла и ничего не делала.

— Что?!

— Ты издеваешься?! — я подлетел к ней, стянул с рук перчатки. — Какого духа грани…, - но договорить так и не смог, ведьма вдруг уставилась мне за спину, медленно оглядела линию горизонта и испуганно дернулась в сторону, стараясь вырваться. Я перехватил ее чуть выше запястий.

— Софи…, - позвал я, а девушка дернулась еще раз, закрыла голову руками, из глаз брызнули слезы, и она осела на пол.

— Не хочу, не хочу, не хочу! — ветер с каждым вдохом, становился все сильнее, а у Заклинательницы началась истерика. Настоящая бабская истерика в самом жутком ее проявлении. Девушка, прятала, покрасневшее лицо в ладонях, мотала головой и скулила. — Почему? Ну почему все должно быть так? Я не хочу! Разве мне мало? Мало? Что я сделала такого, за что меня прокляли? Не хочу, не хочу, не хочу!

— Софи, милая, — я присел рядом, стараясь говорить спокойно, понимая, что с каждым лучом времени становится все меньше и меньше, — все будет хорошо. Послушай, ты же не в первый раз успокаиваешь бурю…

— Не буду, я не хочу! Я ничего не знаю!

— Тебе знакомы эти ветра…

— Нет! — почти рык.

— … надо просто успокоиться…

— Я не хочу, не хочу, не хочу!

— …и попробовать. Милая, давай же, — я потянулся к ведьме, пытаясь убрать ее руки от лица, — посмотри на меня.

— Нет! — Софи рванулась от меня с такой силой, что я лишь чудом устоял на ногах, вскинула руку, и в следующий миг боль обожгла щеку, на серый камень закапала кровь.

Ведьма оцарапала меня и тут же бросилась к двери.

Ну да. Попробуй, обгони!

Мне удалось перехватить девушку у двери, прижать к себе спиной, удерживая руки.

Ведьма брыкалась как… как ведьма она и брыкалась, что-то шипела, пыталась вывернуться, выскользнуть, извивалась и изворачивалась всем телом, старалась ударить меня ногами, головой. Ее лицо было перекошено, глаза потемнели настолько, что казались черными, губы были искривлены. Она все еще плакала.

— Не хочу. Пусти, пусти меня!

— Софи, успокойся, пожалуйста, — я старался держать себя в руках, достучаться до знакомой, обычной девушки, сквозь непонятную бешеную истерику. — Я помогу тебе.

— Ты! Да чем ты можешь помочь?! Отпусти!

— Софи, я не хочу действовать силой.

— Нет! — она завизжала, завизжала так громко, что я думал, у меня взорвется голова.

— Софи, послушай…

— Не хочу, не хочу! Нет!

— Софи! — рыкнул я, встряхивая ее, разворачивая Заклинательницу к себе лицом. Из моего рта вырывался пар, камень под ногами обледенел, с неба сыпал снег. — Заткнись и возьми себя в руки! Слышишь?! Немедленно! — я очень старался не показывать ведьме свою ярость, но это было выше моих сил. Растрепанная, тяжело дышащая, всхлипывающая, плачущая Софи уставилась на меня огромными перепуганными глазами. Ее дыхание сбилось на несколько вдохов.

— Хочу уйти, — пролепетала она и действительно ушла… в обморок.

Несколько лучей прошли в полной тишине, если не считать свист ветра, я пытался переварить случившееся, все еще держа ведьму. Да какого хрена?!

Нет уж, милая!

Я опустился вместе с Софи на пол, похлопал несколько раз по щекам, встряхнул. И через четыре вдоха она все-таки открыла глаза. Нахмурилась и закрыла. Снова открыла, в удивлении огляделась.

— Алекс?

— Я устал слышать от тебя сегодня этот вопрос. Успокоилась? Чувствуешь себя как? — я встал на ноги, бросил взгляд на горизонт. Совсем рядом.

— Нормально. Что…

— Заклинать сможешь? — перебил я.

— Да, — послышалось удивленное. — Ты ранен?

Шелест юбок подсказал, что она тоже встала, была где-то у меня за спиной — очевидно, как и я, разглядывала город.

— Твоими стараниями, — я вытер щеку перчаткой, швырнул ее на пол и повернулся к девушке, беря ее за руки. — Думаю, все же это Скади, и она очень близко.

В глазах Заклинательницы читалось удивление, непонимание, растерянность, как и прежде, но никакого страха или слез, ни следа от прошлой истерики. Она шептала привычный, обычный заговор, как всегда, слегка покачиваясь, начала покрываться льдом, волосы побелели, запахло морошкой, ветер стал холоднее, снег на голову падал без остановки.

Через вдох Заклинательница открыла затянутые льдом глаза и отошла от меня на шаг, под ее ногами разрасталось плетение, отдаленно напоминающее розу ветров.

— Это Скади, ты прав, — медленно, будто чужим голосом, проговорила ведьма и замолчала, застыв.

Я глазами нашел в плетении отрезок, предназначавшийся мне, сел и положил ладонь на мерцающую руну силы.

Ветер становился все сильнее, вокруг стало еще темнее от поднятой в воздух пыли и земли, не было ничего слышно из-за низкого протяжного гула. Ожидание убивало.

Заклинание, получившее мою силу, стало огромным, камень под ним замерз, казалось, навечно.

На месте мне нормально не сиделось, не дышалось и не думалось, но двигаться было нельзя. Плетение все еще требовало энергии. Да, отвык я за время спокойной жизни от необходимости вытаскивать грунов из очередного превращающегося на глазах в пыль города. Слишком отвык.

После смерти Епифании прошло два года, прежде чем Обсидиана привела ко мне Софи.

Эти два года выдались непростыми, но ни один город не был полностью уничтожен.

Сейчас же… Такой мощной и сильной бури не было уже давно. Благо, что каждый житель Северных Земель с детства знает, что надо делать и как себя вести. Ветра — единственное, что я так и не смог победить, никогда не смогу. А вот Софи могла если не победить, то хотя бы договориться.

Ведьма сейчас стояла в самом центре розы ветров, за плотным столбом снега. Я едва мог разглядеть очертания фигуры.

Что с ней сегодня случилось?

Скади она знает давно, этот ветер — частый гость в наших краях. Так почему началась истерика? Или она увидела что-то, что не доступно было моему взору? Или это все-таки из-за проклятья? Вопросы, вопросы, тысячи вопросов без ответа.

Надо возвращаться, срочно возвращаться назад в столицу.

Зеркало связи нагрело карман, я достал плоский квадрат, откинул крышку.

— Что там у вас, Блэк?

— Нет, это я хочу узнать, что там у вас? Здесь пока все вроде бы неплохо, — дознаватель почти кричал, стараясь заглушить гул ветра. — Тебя и Заклинательницу многие видели, это помогло избежать паники. Груны, конечно, нервничают, но не более. Я вызвал еще полсотни магов, думаю, мы эвакуируем город где-то оборотов за пять, если вдруг с бурей ничего не выйдет. Так все же, что там у вас?

— Пока не ясно.

— Погодники говорят, что пик будет оборотов через семь. Вам бы поторопиться.

— Сам понимаешь, это не от меня зависит. Как только станет понятно, я с тобой свяжусь.

Может, и не понадобится никого эвакуировать.

— Но ты не уверен? — сощурился мужчина.

— Нет. Потом обсудим, — я хлопнул крышкой и убрал зеркало, бросив взгляд на город.

Ветер действительно был сильным, пытался сбить с ног, содрать рубашку, мешал нормально дышать.

Заклинание продолжало тянуть силы, медленно, по капле, будто смакуя, пробуя на вкус.

Немного затекли ноги, и я осторожно сменил положение. В воздухе пахло морем и землей, тревога висела, как лишнее напоминание о том, что Заклинательница не предупредила и ничего не сделала заранее.

Может, просто не смогла понять? Может, Скади каким-то образом смогла ее обмануть?

Может, может, может…

Сверкали изогнутые линии, светились руны, стихия легко струилась сквозь пальцы, не протестуя и не противясь желанию своего хозяина, а Софи все тянула и тянула из меня.

Оно и понятно: Скади в этот раз разошлась не на шутку. Ветра очень похожи на детей.

Они порой заигрываются и не замечают того, какой вред могут причинить, и обычной колыбельной тут не поможешь, в угол не поставишь, даже не отругаешь. Они просто не поймут.

Наконец, через двадцать лучей, порывы ветра начали потихоньку слабеть, едва заметно, но все же волны на море вроде бы стали меньше, а плетение под ногами затянутой снегом и льдом Софи едва дрогнуло, немного уменьшившись, нити, оплетающие мою руку одна за другой, начали растворяться. Еще через десять лучей я смог убрать ладонь и подняться на ноги.

Пыль все еще висела в воздухе, но ее было куда меньше.

— Блэк, — зеркало показало довольную морду барса, — все хорошо. Софи удержала ветер.

— Можно отпускать народ?

— Да, и магов тоже. Оставь десятка четыре, чтобы помогли разобраться с последствиями в порту, передай градоправителю, что завтра я к нему загляну, и задержи парочку погодников — на всякий случай — остальные могут быть свободны.

— Хорошо, сделаю. Еще что-то?

— Да. Мне нужен лекарь.

— Конкретно тебе? — нахмурился барс.

— Конкретно Заклинательнице.

— Сделаю.

— Спасибо. Пока все.

Горизонт посветлел еще на несколько полутонов. Дышать стало заметно легче, роза ветров теперь напоминала большой поднос, а снег вокруг Софи начал оседать на землю, стало заметно теплее.

Судя по всему, еще немного.

Я принялся мерить шагами небольшую площадку башни и считать камни в кладке. Это успокаивало и помогало убить время. То, что ветер захочет поболтать, сомнений не вызывало. Они все жутко болтливы, всегда, а Скади сейчас, должно быть, еще и разочарована. Ну как же, не дали малышке порезвиться.

Груны тем временем потянулись назад в свои дома. Кто-то, возможно, постарается уснуть, кто-то будет сидеть на кухне и обсуждать произошедшее, кто-то предпочтет напиться, кто-то, придет посмотреть на порт. Который, кстати, надо восстановить в кратчайшие сроки, а еще надо подсчитать убытки, отстроить корабли, возвести новые маяки, очистить гавань от обломков и достать из-под завалов тела погибших.

Хорошо, что Сириус и Барук здесь, не надо будет тратить лишнее время.

Софи начала свистеть тихо и пронзительно, вырывая меня из собственных мыслей.

— Скади, давно не виделись.

— Здрааааааавствуй, сын Зимыыыыыы, — не стала артачиться она.

— Сама уйдешь или мне помочь?

— Вреееееедный. Даааааай хотяяяяя бы пааааару луууучей. Посмотрююююю.

— На что? На то, что натворила? — поинтересовался я.

— Не хотеееееела, не замееееетила. Затоооо вееееесело.

— О, да. Особенно детям маленьким весело, и жителям, посреди ночи разбуженным.

Почему ты не позвала Софи?

— Я звалааааа. Не слыыыыыыышала. Не отзывааааааалась.

— Плохо звала, в следующий раз зови лучше.

Ведьма слегка покачнулась, что, видимо, должно было означать кивок, сделала несколько неуверенных шагов вперед так, словно ноги были не ее или она только-только училась ходить.

— Не удоооообно, — просвистел ветер голосом Заклинательницы, и через миг они обе висели в воздухе.

— Скади, не дури, — предупреждающе поднял я руку.

— Проооооосто помотрююююю, — покачнулась Софи в воздухе, поднимаясь еще выше. — Красиииииииииво.

— Что конкретно? — я насторожился, приготовил снежную легкую плеть, если вдруг все же придется действовать.

— Гоооооород. Давнооооо не былоооооо.

— У тебя еще луч, — предупредил я. — Любуйся и болтай поменьше.

— Почемууууу ты такооооой протиииииивный?

— Потому что один заигравшийся ветер вытянул из меня сегодня все силы.

Софи крутанулась в воздухе, еще раз и еще, но висела четко надо мной, не особо высоко, что вселяло некоторую надежду на благополучный исход. Лед, покрывающий ее тело и платье, сверкал на солнце, рассыпал вокруг солнечных зайчиков.

— Скади, — позвал я спустя еще три луча. — Отдавай мне Софи и уходи. Не заставляй играть нечестно, — я щелкнул ледяным хлыстом.

— Пратииииииивный. От меняяяяя тебеееее легкооооо избааааавиться. От неееее — нет! — ветер захохотал. Скрипуче и совсем не похоже на Заклинательницу, а потом просто вышел из нее. Софи упала мне в руки.

— Верное решение.

— Уууууууу, — ответил ветер, что могло значить равно как "спасибо", так и "пошел на хер". Я склонялся к последнему варианту. Скади взъерошила мне напоследок волосы и умчалась. А я остался с ведьмой на руках гадать, чтобы могли значить последние слова ветра. Зачем мне избавляться от Софи?

Через пол-оборота Заклинательница спала в одной из комнат в доме градоправителя, а мы с мужчинами отправились на причал: посмотреть на то, что осталось, обсудить детали.

Картина, открывшаяся глазам, откровенно удручала. Огромные обломки камней, доски, выброшенная и раздавленная рыба, мертвые птицы, водоросли, подняло даже песок со дна. Не осталось ни одного целого корабля, остатки парусов, мачт, штурвалов валялись под ногами. Везде битое стекло и щепки, торчащие из воды обломки, битые бочки, остатки маяков напоминали кривые, острые зубы. Мельтешили вокруг груны, начавшие расчищать то, что когда-то было портом Белого града, а теперь скорее напоминало руины.

— Сколько кораблей здесь было?

— Тридцать два, мой Повелитель, — тут же ответил Рим, смотритель гавани.

— Все наши?

— Три эльфийских и два демонских.

— Эльфам и демонам компенсировать убытки. Списки грузов сохранились?

— Они у меня, — вмешался Плений. Градоправитель говорил тихо, был мрачен, но держался с достоинством.

— Передадите их Баруку. Завтра в город прибудет Имир, с ним обсудите наши корабли и наши грузы. Маяки и порт надо восстановить в первую очередь. Все остальное — потом.

Списки погибших передадите господину Блэку.

— Да, мой Повелитель, — поклонился мужчина. Я повернулся к дознавателю, оставляя за спиной картину погрома. Смотреть на нее не хотелось: ничего, кроме глухой злости, этот вид не вызывал.

— Что там с лекарем?

— Свободных пока нет, — развел руками в стороны барс и уже тише добавил. — Думаешь, все-таки что-то было в поместье Сабрины?

— Не знаю. Я ничего не знаю. Но ведет она себя странно. Знаешь… — я на миг замолчал.

— Что?

— Найди мне ведьму. Старую, опытную ведьму, желательно со способностями к заклинанию. Не обязательно ветер или лед — что угодно, хоть хаос, — барс взъерошил волосы, с тревогой посмотрел на меня, оглядел разруху вокруг и кивнул. — Только подожди с поиском до завтра, пока я не обсужу все это с Софи.

— Как скажешь, как скажешь, — пробормотал барс и ушел помогать разгребать завалы.

Галька, стекло и камни скрипели под его ногами, как скрипит снег в морозную ночь. Вот только этот звук не успокаивал, он злил еще больше.

Софи Заклинательница Бурь, Главная ведьма Севера

— Какая-то дурная традиция получается, не находишь? — раздался голос Алекса.

Я тихо простонала про себя. Прикинуться спящей не получилось, он раскусил меня сразу же, как только вошел. А я не хотела с ним разговаривать, не хотела объясняться. Да и как объясняться, если я сама ничего не понимаю? Оставалось малодушно надеяться, что грун поверит, что я сплю. Не поверил.

Пришлось вставать. Я проснулась оборота полтора назад с четким ощущением, что день сегодня не задастся. Растрепанный, помятый Повелитель лишний раз подпитал мою уверенность. Я не помню, когда последний раз видела его таким. Мужчина никогда не позволял себе такой вид, всегда выглядел опрятно, строго, даже когда надевал простую рубашку и брюки, даже когда тренировался. Даже стоя по колено в навозе, Александр Гротери оставался Александром Гротери — Повелителем Северных Земель и Владыкой Северных Угодий. Да, он не любил и не умел заплетать себе волосы, но ему и не надо было, даже распущенные они лежали волосок к волоску. Аксиома, непреложная истина, факт. Никогда ни одной складочки, ни одного пятнышка, а сейчас…

Сейчас рубашка была измята так, что складывалась ощущение, груна жевали долго и упорно, на воротнике и манжетах пыль, серое пятно на груди, волосы всклоченные, на лице явственно проступает щетина. И глаза… запорошенные, затянутые то ли метелью, то ли мыслями.

— А я думала, ты не заметишь, — фыркнула, поднимаясь с кровати.

— Знаешь, когда в десятый раз получаешь по морде одними и теми же граблями, волей-неволей начнешь что-то подозревать, — устало улыбнулся он. — Я хочу, чтобы тебя осмотрел лекарь.

— Но…

— Не спорь, пожалуйста, Софи.

— Он ничего не найдет, — покачала я головой. — А мне потом от чужой мании избавляться… — я все не могла отвести от Повелителя взгляд, все рассматривала незнакомого мужчину, спокойно сидящего в кресле. И непонятно из-за чего волновалась, беспокоилась. — Ты спал? — Алекс отрицательно покачал головой. — Завтракал?

— Нет.

Я присела на подлокотник, положила руку ему на плечо, легко сжала. Он откинул голову на спинку, закрыл глаза, расслабил сильную спину.

— Иди в душ, Алекс, переоденься, позавтракай, побрейся, в конце концов…

— Что? Неприятно? — грун приоткрыл один глаз, насмешливо посмотрел на меня.

— Честно говоря, мне плевать, — сама не знаю зачем, провела пальцем по его щеке, просто вдруг захотелось. Щетина слегка покалывала подушечку, даже приятно. — Я тебя всяким видела, а вот местное население — нет. И побриться тебе, действительно, надо. Выглядишь, как бродяга.

— Ну, спасибо. Может, я решил изменить привычки?

— Не стоит, — я встала, потянула мужчину за руку, подтолкнула к ванной. — Иди. Я позабочусь о чистой одежде и завтраке.

— Генерал в юбке.

— В платье, — поправила я.

— Суть не меняется, — пожал Алекс широкими плечами и все-таки закрыл за собой дверь.

Я создала корявую стрекозу и выпустила в окно. Шум воды непроизвольно заставил думать об Алексе. Об Алексе в душе. В голове возникли картинки его обнаженного тела.

Какого…

Из коридора послышался сдавленный, ехидный, какой-то издевательский смешок.

Я нахмурилась, прошла к двери, нажала на ручку. Но с той стороны было пусто. Пусто и тихо, и не чувствовалось ничьего присутствия.

Может, я действительно схожу с ума? Непонятные, несвойственные мне желания, глупые мысли и… и изменившееся отношение к Алексу. Я вдруг стала замечать в нем мужчину. Мужчину, а не просто друга. Может, дело в том дурацком поцелуе?

Ой, да себе-то зачем врать? Я никогда не была к нему равнодушной. Он хороший, верный друг, заботливый, обаятельный, сильный. На него всегда можно положиться, грун иногда чрезмерно саркастичен и до ужаса хитрожоп, но… Алекс, действительно, лучше, чем хочет и старается казаться. С ним легко и весело. Он притягивает к себе окружающих, заряжает их. Какой-то странной, необъяснимой, иногда просто слишком самонадеянной верой в то, что все обязательно будет… Будет не просто хорошо, но отлично, превосходно.

Я не раз наблюдала, как советники, фаворитки, придворные невольно, сами того не понимая, стараются оказаться поближе к мужчине, ловят его слова, затаив дыхание, и гадала, неужели я веду себя так же? Скорее всего, да. Что бы ни случилось, что бы ни происходило вокруг, у Алекса неизменно получалось сохранять спокойствие и эту уверенность, хладнокровие. Какими бы дикими, трудными, выматывающими не казались очередные переговоры, какие бы дурацкие, на первый взгляд, решения не приходилось принимать, Повелитель всегда выигрывал, всегда улыбался, шутил… Хорошая мина при плохой игре — это про Алекса.

И как-то очень незаметно, осторожно, тихо Александр Гротери пробрался мне под кожу, въелся, как въедается сок зеленых орехов. С любым вопросом, с любой проблемой я всегда иду к нему. Алекс лично учил меня не путать вилки и ножи, не наступать на ноги во время танцев, объяснил, что веер не просто дополнение к наряду, но средство общения, показал тысячу и один способ поставить на место зарвавшегося высокородного груна так, чтобы не скатиться до уровня базарной торговки. По вечерам, в самом начале, он приходил ко мне с толстой, пыльной, большой старой книгой по истории Северных Земель, клал на нее руки и рассказывал, рассказывал, будто сказку, будто любимую историю на ночь, знакомил с прошлым, чтобы мне было проще в настоящем, и чтобы не так пугало будущее. И мне нравилось его слушать, слушать спокойный, низкий голос с нотками затаившегося бурана и ловить каждое слово. Когда закончилась история, пришел черед географии, дипломатии, политики, торговли. Он разбирал вместе со мной старые литкраллы с договорами, обсуждал недавние переговоры, мы спорили иногда до самого рассвета. Да и сейчас тоже спорим. И мне это нравится. Мне нравится…

Стук в дверь, на которую до этого опиралась спиной, вырвал из раздумий, я тряхнула головой, нажала на ручку и пропустила внутрь служанку, принесшую завтрак и чистую одежду для Алекса.

Девушка расставила еду и ушла, а я в нерешительности застыла возле ванной с рубашкой и брюками, прислушиваясь к плеску воды.

Ой, да ладно, чего я там не видела?

Ванна была наполнена паром и запахом лимонного мыла. Алекс стоял ко мне боком, в полотенце, обмотанном вокруг бедер, второе висело у него на шее, с мокрых волос на пол и грудь капала вода, а он старательно намыливал лицо, на краю раковины лежала обычная клинковая бритва. Верно. Это комната старшего сына Пления, он уже бреется.

Но сознание отметило все эти детали мимоходом, я же не могла оторвать взгляда от груна. От его рук, груди, живота, изувеченной когда-то безумцем спины. Красивой, сильной спины, не могла отвести глаз от позвоночника, вдоль которого поблескивали капли нрифта и воды. Алекс всегда напоминал мне древнего вождя: невероятно широкие плечи, высокий рост, он был выше чуть ли не на две головы любого из своих советников, выше барса, поджарый, мышцы на руках и груди не бугрились, но казались тугими канатами, широкие ладони и невероятно длинные пальцы. Весь гибкий, стремительный, грун действительно казался воином, и острые, резкие черты лица, тонкий нос и узкий подбородок подчеркивали это сходство. Он был очень красив, этот мужчина. Настолько, что невольно хотелось коснуться его, чтобы убедиться, он не обман и не иллюзия.

— Куда положить? — отмерла я, когда не заметивший моего появления Повелитель потянулся к бритве.

— Туда, — он кивнул головой на то ли вычурную табуретку, то ли кресло за ним, под которым бесформенной кучей валялась грязная одежда. Я пожала плечами и шагнула в указанном направлении, вот только… Только для того, чтобы положить дурацкие рубашку и брюки, мне пришлось почти протискиваться мимо Повелителя. Я прижалась к его спине на несколько вдохов всем телом, нос тут же забил запах свежести, лимонного мыла и ликера. Его кожа после душа была горячей, слегка красной, еще влажной, под рукой ощущалась как идеально ровный лед.

Я зажмурилась, несколько раз глубоко, бесшумно вдохнула, чуть ли не швырнула одежду и юркнула назад.

— Вообще-то ты могла просто отдать ее мне в руки, — из-за густой, плотной пены на лице я не понимала, подшучивает он надо мной или насмехается, но улыбка в голосе была.

— Не сообразила, — пожала я плечами.

— Бывает, — сощурился Алекс, снова отворачиваясь к зеркалу, принимаясь бриться.

Частые, ровные движения, очень осторожные и легкие, без нажима, плавные, сначала сверху вниз, потом справа налево, дальше снизу вверх. Не знаю почему, но это завораживало, почти дурманило. Я просто стояла и смотрела, как он бреется, и было что-то такое в воздухе, в настроении, вокруг, что-то… непонятное, смущающее, откровенное.

Очень откровенное.

— Хочешь помочь?

— Что?

— Ты так смотришь, — Алекс стер остатки пены с правой стороны, — хочешь помочь?

— Просто интересно. И нет, не хочу, — пожала я плечами. — Я не умею.

— Что, ведьмы не бреют своих мужчин?

— Понятия не имею, — куда-то не туда заводит нас с ним этот разговор.

— Ну так давай узнаем. Иди сюда, — почему-то отказаться я не смогла, послушно сделала пару шагов к нему. Грун опустился на бортик ванной, протянул мне бритву, я с опаской взяла ее в руку, замерла напротив. — Начинай от виска, натяни немного и спускайся вниз, не дави и не дергай рукой, медленно, — Алекс положил свою ладонь поверх моей, поднял наши руки, сделал несколько первых движений. Осторожных, аккуратных, показывая мне, плавно ведя кисть. — Теперь давай сама, мне не очень удобно.

— Хорошо, — собственный голос казался странно глухим. Но руки действовали, казалось, отдельно от тела. Я наблюдала, как из-под пены появляется чистое, гладкое лицо, участок за участком, и боялась даже дышать. Аккуратно, не спеша, внимательно. Кожа под пальцами была теплой, почти горячей. Дыхание Алекса щекотало пальцы.

Вдох.

Выдох.

Вдох.

Тоже очень откровенно.

— Теперь над губой и подбородок, — раздалось чуть хриплое, когда я закончила с щекой и стряхнула пену. — Потом под губой.

— Да, — все что я могла произнести. Металл в руке приятно холодил ладонь, создавая странный контраст с невозможно горячим мужчиной, Александр чуть-чуть отклонил голову, а я не заметила, как подняла ногу и оперлась коленом о бортик ванной, юбка платья накрыла ногу груна, натянулась на бедрах. Но сейчас я вообще ничего не замечала, только запах чувствовала, тягучий и немного горький, слышала наше дыхание: его глубокое и ровное, и мое — едва заметное. Оказывается, нижняя губа у Алекса чуть полнее верхней.

— Дальше осмелишься? — выдохнул мужчина, когда я снова отвела лезвие.

— Да.

Повелитель откинул голову назад сильнее, я опустила левую руку ему на шею, слегка натягивая кожу, здесь она была еще мягче, еще чувствительнее. Волосы щекотали мне кисть и запястье, щетина покалывала пальцы. У Алекса дернулся кадык. Нервничает? Еще бы, я бы тоже, наверное, нервничала. Доверить неумехе собственную жизнь. Но мысли опять разбежались, стоило сделать первые движения. Снова те же плавные, осторожные поглаживания, снова чем меньше становилось пены, тем больше привораживал меня этот вид. Такая мощная, крепкая шея и тонкие вены видны под кожей, пульсирует жилка.

И все-таки, а что если надавить посильнее?

Я застыла, хмурясь. Что за мысли такие?

И опять вернулась к бритью.

Закончив, стряхнула с лезвия остатки мыла, а заодно и с себя непонятный дурман, отошла на шаг, кладя бритву на раковину. А когда развернулась назад, Алекс стоял вплотную, заканчивая вытираться. Грун поднял мою руку, положил к себе на щеку.

— А проверить? — в снежных глазах плескалось веселье и что-то еще… что-то тревожащее и тревожное. Откровенное.

Я, как в трансе, провела пальцами по щекам, подбородку, над губой мужчины и под ней, действительно проверяя свою работу. Было удивительно, и тоже странно околдовывало.

Какой он все-таки горячий…

— Хорошо получилось, — улыбка вышла несмелой.

— Да, маленькая ведьма, — Алекс наклонился к моему уху. — Спасибо.

У меня мурашки по коже пробежали от этого хриплого, тихого "спасибо", от его близости, от того, что он почти голый, от лимонно-ликерового запаха.

Что…

Зачем он это делает?

— Не за что, — я отстранилась, очередная улыбка вышла уже уверенней. — Одевайся и приходи завтракать. Все, наверное, уже давно остыло.

В комнате я опустилась в кресло и попробовала понять, что только что случилось.

Понять не удалось. Совсем не удалось, лишь немного восстановилось дыхание. Алекс снова затеял какую-то игру? Снова дразнит? Глупо как-то… Зачем?

Очередной стук в дверь в который раз не дал додумать. В комнате появились Лерой и незнакомый грун.

— Софи, я привел лекаря, это господин Эдвин.

— Мое почтение, госпожа Заклинательница, — поклонился мужчина, за спиной раздались шаги: Александр вышел из ванной.

— Добрый день, господин лекарь, — вздохнула я, отворачиваясь и подходя к кровати. — Мне лечь? Сесть? Остаться стоять? Может, попрыгать на одной ноге?

— Для начала расскажите, что вас беспокоит, — отозвался добрый дядя-лекарь.

Временное помешательство.

— Я стала часто падать в обмороки, появились… странности в поведении, — пояснила в итоге, с трудом проглотив, желавшие сорваться с языка, слова.

— Лерой, выйди, — бросил Александр. Горгул поклонился и скрылся за дверью, Повелитель сел в кресло.

— Но… началось, пожалуй, все с интирита. Вы знаете, что это такое? — судя по растерянности во взгляде, Эдвин слышал название впервые.

— Расскажите, — попросил он.

Я бросила красноречивый взгляд на Алекса и, вздохнув, объяснила доброму, но ни духа грани не знающему мужику про кривое, провалившееся проклятье.

— Когда, говорите, это случилось?

— Около сумана назад, — пожала плечами, прикидывая время. Травник похмыкал, потеребил куцую бородку узловатыми пальцами и попросил меня все же лечь. Я послушно исполнила просьбу, начав медленно закипать.

— Надеюсь, вы знаете, что до меня нельзя дотрагиваться.

— Меня предупредили.

Я вытянула руки вдоль тела и закрыла глаза, стараясь расслабиться. Чужая магия кололась и щипала, я точно знала, над каким участком тела находятся руки груна в данный момент. Чувствовала его неуверенность и растерянность, и это злило еще больше.

Так же как и тот факт, что лежать приходилось неподвижно. Через пятнадцать лучей моя собственная сила впервые дала понять, что ей это не нравится. Я ощутила, как начали покрываться льдом руки, тело, почувствовала легкую щекотку между лопаток и на шее.

Еще через пятнадцать лучей захотелось от души врезать медленному, неповоротливому лекарю: щипки и уколы превратились в жжение и зуд. А мужик как ни в чем не бывало продолжал "осмотр" и задавал дурацкие вопросы: "А тут не болит?", "А здесь не тянет?", "А если так, то не ноет?".

Донести до бородача простую мысль о том, что физически я чувствую себя прекрасно, не выходило. Пришлось сцепить зубы и отвечать.

— А когда была ваша последняя луна? — этот вопрос добил окончательно, судя по звукам, Алекс подавился либо едой, либо отваром.

— Шесть дней назад, — отчеканила я, поднимаясь. — Думаю, на этом мы с вами и закончим мой осмотр.

— Но…

— Судя по моим ощущениям, вы осмотрели все, кроме ног. Поверьте, они в полном порядке. Могу попрыгать, если настаиваете, — выгнула я бровь, скрестив руки на груди. — У вас есть предположения? — затягивать процесс еще больше желания никакого не было.

— Ваш организм подстраивается под новую силу, старается с ней свыкнуться. Никаких проклятий или заклинаний на вас нет…

О, спасибо огромное, господин очевидность.

— …наговоров или наведенных чар тоже, никаких следов. Физически вы в полном порядке, у вас сильные потоки, жесткие, слегка неровные, но это потому, что времени прошло еще недостаточно и…

— Спасибо, господин Эдвин, — на этот раз "козью бородку" оборвал Повелитель. — Будут ли какие-то рекомендации?

— Побольше отдыхать, принимать тонизирующее и укрепляющее, поменьше переживать, — пожал худенькими плечами мужичок. — Но, думаю, госпожа Заклинательница сама знает, не так ли?

— Так, — кивнула я.

— Что ж, еще раз спасибо. Вас проводят и вознаградят, — махнул Алекс рукой в сторону двери.

— Доброго дня, — склонился лекарь.

— Доброго, — я наконец-то смогла сесть за стол. Есть хотелось неимоверно. — Ну, что я тебе говорила? Бесполезная трата времени.

— Я просто хотел убедиться.

— То есть моего слова недостаточно?

— Да. Ты сама толком ничего не знаешь.

— О, ну теперь-то мне многое стало понятно, — всплеснула я руками, с кончиков пальцев искрами слетели остатки чужой силы. — Действительно.

— Не многое, но теперь мы хотя бы точно знаем, что тебя никто не проклинал. Даже действие интирита уже прошло.

— Ладно, извини, — буркнула, откусывая от булки с маслом и сыром. — Может действительно перестройка?

— Давай пока так и считать. А теперь другой вопрос, почему вчера ты ничего не сказала?

Не сделала, когда почувствовала бурю? Скади говорила, что звала тебя.

Я откинулась на спинку кресла, вспоминая свои ощущения, хмурясь.

— В том то и дело, что… Я не поняла, что почувствовала. Да и во время бури, Скади почти не говорила со мной, только угукала и дакала. Я уговорила ее успокоиться, оставить Белый, и она ушла. А вчера…Это было больно… Просто больно, понимаешь? Я не слышала зова, не чувствовала присутствия ветра. Ты видел меня: голова раскалывалась так, что я забыла значения слов, Алекс. Было больно, и ничего кроме этой боли не было.

Потом я отключилась, не знаю, может, она звала, когда я спала, и поэтому я ничего не услышала…

— Или не хотела слышать?

— Что? Ты сейчас действительно сказал то, что сказал? — я отшвырнула от себя ложку, руки сжались в кулаки. — То есть ты считаешь, что я сознательно проигнорировала Скади?

Зная все последствия? Ты в своем уме, Александр Гротери?! — меня трясло и подбрасывало от злости, грун спокойно смотрел и отчего-то кривился. — Ты…

— Не кричи, — качнул мужчина головой, — мне просто надо понять, что с тобой происходит. Я волнуюсь…

— За меня или за свои проклятые Северные Земли? — меня понесло, я это понимала, но остановиться не могла. Обвинений я от Гротери не ждала, может, нареканий и упреков — да, но не обвинений. В груди клокотала злость, горячая, обжигающая, вспыхивающая искрами.

— За тебя. И за Земли. И они больше не прокляты.

— Да, вместо них проклята я.

— Софи…

— Что Софи? Мне иногда кажется, что ко мне все относятся, как неизбежному злу. И ты в том числе. Достают с полки, как колоду карт, когда прижмет, а потом убирают на место и предпочитают не вспоминать. Твои советники, твои любовницы, придворные, послы.

Даже темные эльфы смотрят, как на диковинную зверушку. Что будет, если дотронуться: откусит полруки или только пальцы?

— Прекрати, пожалуйста, — еще больше скривился Алекс. — Ты же знаешь, что это не так.

— Не так, а как? Александр Гротери? — я кипела и почти взрывалась, а Повелитель оставался спокойным. Не повышал голоса, не злился, и это выводило еще больше.

— Ты знаешь, что утрируешь, — абсолютно ровно проговорил мужчина напротив. — И злишься без причины…

— Без причины? Ты только что сказал…

— Во-первых, я лишь спросил, а во-вторых, ты просто неправильно меня поняла.

Возможно, неосознанно, возможно, сама того не желая, ты просто заглушила в себе вчера зов, потому что пыталась справиться с болью. Насколько мне известно, Епифания могла так делать. И если это действительно так, я хочу разобраться, как избежать повторения.

Ты же знаешь, ветра не врут, а Скади сказала, что звала.

— Я не знаю, Алекс, — я сдулась, лопнула, как мыльный пузырь. Было противно, гадко и мерзко от того, что он мог оказаться прав. — Я ничего не знаю. Мне надо время, чтобы во всем разобраться.

— Чего ты испугалась вчера?

— Что?

— Вчера на башне ты испугалась, впала в истерику, поцарапала меня, а потом упала в обморок.

— Я не помню…

— Не помнишь?

— Нет. Последнее, что я помню, как уснула в своей комнате, очнулась уже на башне.

— Ты уверена?

— Абсолютно, — я сжала пальцами переносицу, еще раз прокрутила в голове события вчерашней ночи. — Ты говоришь, я испугалась?

— Да.

Я провела ладонью по лицу, откинула голову на спинку кресла, закрыла глаза. Ничего не помню, кажется, я просто спала. И я проверила себя утром еще раз, себе и энергию внутри. Лекарь с козлиной бородкой был прав — организм немного истощен, но не более того. Проклятья не было. Зима, может, я действительно схожу с ума. И расклады в последнее время не получаются… Ничего не получается.

Твою сову!

— Ты сегодня же вернешься во дворец и будешь отдыхать, я уже отправил вестника Лукасу. Он ждет тебя.

— Еще один лекарь?

— Не "еще один", а Лукас. Он знает почти столько же, сколько и ты. Не упрямься, надо выяснить, что с тобой происходит, и найти выход…

— То есть ты все решил, да? — я снова начала закипать, сама не понимая отчего. Словно мне хочется, надо поссориться с Александром, будто кто-то толкал под руку. — Вот так просто взял и решил, не спрашивая меня, не советуясь…

— Софи…

— Хватит! Алекс, просто хватит, давай закончим этот разговор. Я устала, я ничего не понимаю и не воспринимаю сейчас. Ты меня слишком сильно разозлил. Я вернусь в замок, я вытерплю Лукаса, но если и он ничего не найдет, больше никаких лекарей, травников, гадалок, ректоров, хорошо?

Я сдерживалась из последних сил, очень хотелось врезать Повелителю, наорать на него, дернуть, наслать маленькое проклятье, но я лишь комкала в руках салфетку.

— Хорошо, никаких лекарей, травников, гадалок и ректоров. Это я пообещать могу. Тебя сопровождать будет Лерой, за вещами, оставленными у Сабрины, я уже отправил груна.

И, к сожалению, эльфийка пока тоже на тебе.

— Амелия? Ты собираешься остаться? Здесь?

— Да. На суман максимум, надо проследить за началом работ, обсудить детали с Плением, решить, что делать с пропавшими кораблями, и…

— Я поняла, не продолжай, — покачала я головой, беря в руки чашку с отваром.

— Софи, посмотри на меня, — я послушно подняла глаза, чтобы ухнуть в ледяные озера тяжелого, настороженного взгляда мужчины, — если хочешь, я уйду с тобой. Дела можно передать Сириусу и Бьорку. Они справятся, но…

— …процесс затянется, — закончила я. — Нет. Не надо. Оставайся.

— Ты уверена?

— Да, — ну а что я еще могла сказать? Он прав. Он во всем всегда прав.

Остаток завтрака прошел практически в полной тишине. Разговор не клеился, слова не находились и не подбирались, осыпались неровной кучей, как иголки, падали к ногам и там терялись в ворсе ковра.

В столицу порталом я ушла сразу же после завтрака, испытывая странное неудовлетворение от того, что с Алексом так и не вышло нормально поругаться.

Складывалось ощущение, что мне лет четырнадцать и дух противоречия так же силен и вездесущ, как юношеские прыщи. Но вопреки всему гасить я это ощущение не стала.

Действительно, надо разобраться, что со мной происходит. В том, что Лукас найдет хоть что-то, я сильно сомневалась. Очень сильно.

А потому первым делом я направилась в библиотеку, потом — к себе в кабинет и только потом — на осмотр к очередному лекарю.

Лерой верным псом бесшумно скользил рядом, помог донести книги, проводил до комнаты и учтиво остался стоять за дверью.

Лукаса я знала достаточно давно, была с ним в достаточно хороших отношениях, поэтому рассказала обо всем, что со мной происходило в последние дни, даже про пресловутую "луну" упомянула. Мужчина тоже поводил надо мной руками, но был куда как осторожнее и внимательнее своего предшественника, его магия не жгла, только слегка покалывала. Он изучал мое тело и потоки внутри и говорил, что и зачем делает, объяснял, что видит. Наверное, стараясь хоть так меня успокоить. Успокаиваться я не желала.

— Может, проклятье было не на Вас? — спросил мужчина, когда закончил и сел в кресло.

— Может, — согласилась я, вставая. — Что скажете, Лукас?

— Не думаю, что увидел что-то, чего не видели вы, госпожа Заклинательница. Мне сложно судить, я с интиритом никогда прежде не сталкивался, читал в книгах пару раз, слышал от коллег… Но вы говорите, что заклинание сработало неправильно, мне сложно сейчас предсказать последствия. Нити основные и поддерживающие еще действительно перестраиваются, каналы немного неровные, их число по-прежнему растет. Могут ли данные процессы влиять на ваше общее состояние? Уверен — да, — он смотрел на меня мягко и слегка обеспокоенно, была в синих глазах и ложка задумчивости, и капля сомнений. Я кивала и сцеживала чужую силу из себя. Захватывала едва заметные остатки нитей чужого плетения и сливала на пол, как обычно. — На настроение, на усталость — несомненно. К тому же сейчас лето, госпожа Заклинательница…

— Да, это время года мне противопоказано. Аллергия.

— Почти, — усмехнулся мужчина, садясь в кресло. — И опять же этот суман и без того выдался для вас беспокойным.

— Отдыхать? — улыбка растянула губы.

— Да. Дайте себе хотя бы три дня на отдых. Погуляйте, поешьте нормально, а не на бегу, выгуляйте Кахиму и постарайтесь не волноваться, даже если будет повод. Просто пока не думайте ни о чем. Настойки и отвары я бы не рекомендовал, даже успокоительные.

— О, а вот это уже что-то новенькое, — прорвалось наружу удивление. Грун тепло улыбнулся.

— Давайте просто не будем вмешиваться в процессы, которые протекают в вашем организме. Я опасаюсь, что укрепляющее даст лишнюю нагрузку, а любое успокоительное также замедлит и усвоение новых сил. Сами понимаете, точно не скажу, но…

— Что?

— Привели ко мне однажды парнишку, я еще был молодым, — я про себя тихо охнула.

Когда этот грун был молодым, Владимир еще под стол пешком ходил, — начинающим, работал не в столице, а в поместье у одного барона… Так вот, родители привели, сказали, что ребенка кошмары по ночам мучают, и он спать не может — боится. Я его осмотрел, констатировал общее истощение, еще бы — ребенок полтора сумана без сна почти — назначил укрепляющее и успокоительное. Не сильные оба: первое на основе чабреца, второе — ромашки. И думать про семейство забыл, а через три дня они ко мне снова пришли, только уже с дознавателями и обвинениями.

— Обвинениями? — не поверила я.

— Да. Мальчишка вообще спать перестал, чуть ли по потолку по ночам не бегал, тоже перемены в поведении были: стал грубым, капризным, плаксивым.

— А…

— А он, оказывается, полукровкой был. И не сын это их, а племянник. Кровь намешена была человеческая и грунов, но по виду — чистый грун, да и сила в нем наша, зимняя.

Выяснилось, что человеческая кровь слегка замедлила процессы развития магии, а физическое взросление, наоборот, ускорила. Понимаете, что случилось?

— Да. Проснулась магия, нагонять стала.

— Верно, а я своим вмешательством только хуже сделал. Укрепил тело, ослабил магию.

— Думаете, и у меня так же, Лукас?

— Не знаю, госпожа Заклинательница. С ведьмами вообще все сложно, а уж с Заклинательницами…

— Поняла вас, — не смогла я не ответить на улыбку.

— А если позволите, через три дня снова вас проведаю. Посмотрим на динамику, да вы и сами знаете, — развел руками в стороны лекарь.

— А заклинать или гадать?

— Давайте тоже воздержимся на три дня. Справитесь?

Была бы на необитаемом острове, справилась бы точно, а так…

— Даже стрекозу нельзя? — мужчина медленно покачал головой. — Ладно, нельзя так нельзя. У меня все равно нянька с некоторых пор есть.

— Вот и чудесно, — хлопнул мужчина по коленям, поднимаясь и направляясь к двери. — Если что-то вдруг заметите, тут же сообщите. Я пока кое-какие книги гляну, с коллегами посоветуюсь, — вот этого-то я и опасалась.

— Господин Лукас…

— Без имен, само собой. Не переживайте, никто не узнает, что речь о вас.

— Благодарю.

— Рано пока, — и Лукас скрылся за дверью.

Я посидела какое-то время, барабаня пальцами по подлокотникам, а потом все же решила полистать книги, которые взяла из библиотеки. В груди ныло, было беспокойно, что-то тянуло и будто мешало. И от этих волнений я решила спрятаться за знаниями.

Работа всегда помогала переключаться.

С того дня прошло полтора сумана. Алекса я все это время не видела, он присылал мне заряженные накопители, но и только. За эти полтора сумана, я, в общем-то, практически остыла, отошла от обидных слов, вернула себе прежнее самообладание. Лерой стал почти незаменим, впрочем, как и Сабрина. Герцогиня приехала в замок вместе с принцессой дроу на следующий день. Были подозрения, что по просьбе Александра, но женщина все отрицала, и пришлось оставить дальнейшие расспросы. Но я была ей благодарна.

Принцесса по-прежнему вызывала лишь глухое раздражение и неприятие. Полное неприятие. Провести с ней больше оборота было для меня смерти подобно. Да и темной со мной было не очень весело: она предпочитала мужскую компанию, была из тех девушек, что чахнут без внимания сильного пола, как трава по осени. Тут-то и выручал Лерой, занимая эльфийку, а я скрывалась в библиотеке, либо в кабинете. Три дня, как мы и договорились с Лукасом, я ничего не делала, читала, гуляла, летала на Химе, гоняла чаи с придворными и советниками и не пользовалась магией. Был ли толк? Был. Я перестала попеременно падать в обмороки и скатываться в истерики, после очередного осмотра лекарь сообщил, что потоки стали ровнее и плотнее, а побочные, поддерживающие ветви, практически все встали на свои места, впрочем, я видела то же и сама. Про неправильный, не завершенный до конца интирит так ничего найти и не удалось. Само заклинание… Что ж, при желании я могла наложить его, видела не один раз, вот только желания такого не было, потому что проходить инициацию я не хотела, возвращаться в ковен не хотела.

Малодушно и глупо, наверное, все было списывать на интирит, но пока от охотницы не было вестей, о других вариантах я предпочла не задумываться.

К Лерою я все еще относилась настороженно. И не столько из-за того, что узнала про него из вестника Сид, сколько из-за странностей, которые начали происходить. Буквально на следующий же день после моего прибытия во дворец начались что-то непонятное. Я, например, могла проснуться среди ночи и обнаружить, что в моих вещах кто-то копался: котелки и травы были не на своих местах, одежда в гардеробе висела не так. Как-то утром у своей кровати я нашла перчатки и книгу, разорванную нитку жемчуга, хотя точно помнила, что перчатки убрала на комод, книга по ядам лежала на столе в библиотеке, а эти бусы, вообще, лежали в самом дальнем углу шкафа. И подобные находки случались неоднократно. Доступ в комнату был только у меня и у Лероя — так распорядился Алекс — поэтому таинственный ночной гость тайной для меня отнюдь не был. Легче, правда, от этого не становилось. Холодок бежал по спине и рукам.

С другой стороны, и полной уверенности в том, что это именно горгул, я тоже не чувствовала. В конце концов, он достаточно умен, чтобы не попасться. Только если не оставлял следы своего присутствия специально.

Почему-то мне начал сниться ковен. Практически каждую ночь. Маришка, Аташа, Верейла, Саприна и Цитера. Может, потому что думала о них все чаще. Это были не страшные сны, скорее, просто воспоминания о моей жизни внутри общины, вот только… только того, что они говорили или делали, наяву я не помнила, и таких своих эмоций по отношению к метрессам тоже не помнила. В моем сознании ковен остался темным, угрюмым, несвободным. Почти страшным. А во снах он был… обычным: раздражающим, вызывающим острое желание вырваться, освободиться. Еще снились какие-то незнакомые существа и места: таверны, дороги, иногда целые города, даже звуки и запахи. Чаще всего снился какой-то мужчина со стянутыми в хвост черными волосами и глубокими серыми глазами, он постоянно что-то говорил, но слов я не понимала. И почему-то после снов с этим мужчиной я всегда чувствовала себя подавленной и разбитой. И от этого тоже бежал холодок.

Я не отрицала возможности, что сны вполне могли быть вещими, а поэтому старалась запомнить каждый.

Как-то незаметно появилось чувство, что за мной кто-то следит, сверлит спину ехидным, полным злости взглядом, скалится и ухмыляется. Я стала рассеянной и невнимательной, потому что все внимание было сосредоточено на другом. На поиске ответов на вопросы.

На бесчисленные вопросы.

А еще сильно сбивали с толку букеты засушенных листьев и короткие записки, которые каждое утро я находила на своем подоконнике. Тот, кто слал их, явно ограбил какой-нибудь факультет травоведения. Но букеты сами по себе были даже приятными, а вот записки к ним… Заставляли то злиться, то краснеть. Почерк я не узнала, он напоминал закорючки Повелителя, если тому переломать пальцы. Но почему-то сама мысль о том, что это может быть Алекс, вызывала мурашки. Приятно это или нет, я еще не определилась.

Может, он так старается попросить прощения?

С другой стороны… Алекс подобными вещами заниматься не стал бы. Да и в записках ничего такого не было. Просто одна фраза: "Доброе утро". И все.

Но было и приятное. Я наконец-то начала заниматься с совами: надо было хоть как-то убить время, раз делами заниматься мне не давали. Тоже по распоряжению его ледяного величества.

Процесс меня захватил и почти полностью поглотил. Я приходила в совятник вечером, уходила поздно ночью, почти под утро. Я выбрала сначала десяток сов, с которыми Кахима летала чаще всего. Первые три дня просто гуляла среди них, привыкала к каждой, давая привыкнуть к моему присутствию, знакомилась ближе. Потом начала подкармливать, попросила разрешения у каждой подойти и погладить, дальше — вместе полетать. Я, разумеется, была верхом на полярнице. После, снова с помощью Химы, объяснила каждой, чего хочу. И, наконец, попробовала поговорить сама. Первые попытки провалились с треском. Я не услышала ни одну.

Образы появились только спустя два дня короткими яркими вспышками, слегка размытыми бликами на воде, нечеткими пятнами. И не у всех — совы посноровистее пока хранили молчание — но я была рада и этому, не просто рада, чуть ли не визжала от восторга. Хима смотрела на меня огромными глазами и взмахивала крыльями, не понимая, почему напарница прыгает на месте и улыбается, почему обнимает чужую сову, гладит ее, за что-то благодарит. Сил, конечно, на каждый контакт уходило много, иногда даже слегка побаливала голова, но это было… Да я была готова по углям ходить, лишь бы научиться их слышать. И не только выбранный десяток, но всех, и не только через прикосновения.

Говорят, Епифания слышала не касаясь. Я хотела так же, я хотела лучше.

И я обязательно добьюсь своего.

Птицы на мои безобразия и заскоки смотрели чуть насмешливо, но благосклонно.

Попытки пообщаться на расстоянии я пока предпринимала только со своей полярницей.

И пока они ни к чему не привели. Кахима меня слышала, а вот я ее — нет. Но не мытьем, так катаньем. Последние полсумана я упрямо просила птицу показать мне флаги на башнях дворца, иногда целыми оборотами. Пока белой плутовке не надоедало раз за разом слать один и тот же образ своей бестолковой наезднице, и она не уходила спать, или не улетала на охоту. Тогда я шла к "своему" десятку и уже тактильно общалась с ними.

Размытые блики постепенно превратились в пусть и обрывочные и недолгие, но все же четкие изображения.

Вот и сегодня я была в "лесу", когда в кармане задрожало зеркало связи. С неохотой отняла руку от груди Рока, достала плоский кружок и устроилась под деревом.

— Сид? — появление охотницы вызвало легкое удивление. — Что-то случилось?

— У меня ничего, а вот что случилось у тебя? — Обсидиана, как всегда перешла сразу к делу.

— Ничего, — пожала плечами, поправляя выбившиеся волосы.

— Да неужели? Из-за этого "ничего" порт Белого града сейчас похож на порт-призрак.

— Ты об этом?

— И о том. Софи, что у тебя случилось?

— Да… Ерунда какая-то творится, — я вздохнула и рассказала Диане обо всем, что со мной случилось. Охотница хмурилась и не перебивала, даже вопросов не задавала.

— Ты поэтому интересуешься Неприкасаемыми?

— Да. Кто еще мог наложить интирит?

— Варианты, конечно, могут быть. Но, в общем, я с тобой согласна. Мы сейчас ищем и…

— Сид! — донесся слегка приглушенный голос врайта, Ди закатила глаза.

— Погоди пару вдохов, сейчас выпровожу кое-кого и вернусь, — я кивнула, в зеркале вместо лица Теневой отразилось окно, послышался щелчок поворачивающейся ручки.

— Что? — прозвучал недовольный вопрос охотницы.

— … не готова… через пять лучей.

— Я не пойду. Я сказала тебе об этом еще вчера. Меня раздражает Крам, и вообще, какого хрена… — послышался какой-то сдавленный возглас, а потом звук поцелуя. Я зажала рот ладонью, чтобы не рассмеяться. — Я все равно не пойду, Ран.

— Маленькая охотница… — в голосе демона звучала улыбка.

— Что?

— Не заставляй меня взваливать тебя на плечо и тащить силой.

— Святые яйца! — отозвалась Диана.

— Не трогай птенцов! — крикнула я, уже вовсю смеясь. Это любимое выражение Ди. Она как-то наблюдала, как груны трясутся над яйцами сов — все еще забыть не может.

— Не буду! — крикнула в ответ Теневая, и уже, видимо, обращаясь к демону. — Ран, ну сходи без меня, я там с ума сойду и точно кого-нибудь покусаю.

— Ты же знаешь, что не могу.

— Да ну и дух грани с тобой. Свяжись с Крамом, скажи, что мы опоздаем. У меня еще дела, и собраться надо.

— Я люблю тебя.

— Должен будешь.

— Натурой возьмешь? — снова послышался звук поцелуя.

— Подумаю. Все, иди.

Я улыбалась, слушая, как они опять целуются и как охотница выпроваживает своего демона за дверь. Улыбалась и осторожно завидовала.

— Прости, любовь всей моей жизни, — немного взъерошенная Ди снова появилась в зеркале.

— Все хорошо.

— Не уверена, — тут же став серьезной, покачала головой Обсидиана.

— Что не так?

— Ты. Мне что-то во всем этом не дает покоя.

— Мне тоже, но толку-то? Я все же надеюсь, что все это из-за перестройки.

— Извини, конечно, но, Софи, в обморок из-за перестройки не падают, сны непонятные не снятся, и уж точно не страдают провалами в памяти. Тем более это не происходит вот так… Резко и вроде бы ни с чего.

— Интирит…

— На тебе даже следов его не осталось. Не прикидывайся.

— Ладно. Может что-то прояснится, когда ты выяснишь где ковен сейчас. Я хотя бы примерно буду знать, с чем имею дело.

— Твой ковен… Угл себе мозг уже свернул. В архивах нет ничего, а по слухам…Там дух грани ногу сломит, но мы ищем.

— Спасибо тебе.

— Пока не за что. Софи, мне идти надо, но я буду периодически выходить на связь. Ты так ничего и не рассказала Алексу?

— А зачем?

— Он мог бы помочь.

— Может быть позже, — во рту появился вкус горечи.

— Софи…

— Я расскажу, Ди. Правда. Расскажу сразу же, как ты хоть что-то найдешь. Он рано или поздно все равно все выяснит, так лучше пусть узнает от меня.

— Умница, — ласково улыбнулась девушка. — Не прощаемся.

— Никогда, — я закрыла зеркало и поднялась на ноги. Надо было возвращаться в замок.

Ужин я почти не запомнила, к разговорам за столом не прислушивалась, благодарно улыбалась Лерою — он в нужные моменты подсказывал, что надо говорить. Центром всеобщего внимания стала Амелия, и это мне сыграло только на руку, а вот ее сопровождающие явно были не в восторге. Ну еще бы. Опять им полночи под окнами принцессы стоять и слишком ретивых кавалеров разворачивать еще на подлете.

После ужина, потратив двадцать лучей на светские беседы ни о чем, ускользнула в спальню, поблагодарив Сабрину, прикрывшую мой отход. Но и эти двадцать лучей, положенные этикетом, была рассеянной.

Выйдя из душа, я плотнее запахнула легкий халат и забралась на подоконник, слушая как легкий ветерок, пришедший с востока, шевелит кроны раскидистых деревьев внизу.

Мысли текли вяло, тело было расслабленным, глаза закрывались сами собой, пейзаж начал расплываться, пошел рябью, будто я смотрела в отражение на воде. И сама не заметила, как в руке оказалась колода. Пальцы чувствовали плотную старую бумагу, глаза не отрывались от рубашки.

— На удачу, — я поцеловала колоду. Сдвинула ровно половину и перевернула первую карту. С прямоугольника на меня смотрел Дух. Обычный, без красных губ и черного провала рта. Ничего особенного.

Я вздохнула, погладила колоду и снова посмотрела на свое отражение в стекле, промелькнувшая размытая тень заставила шарахнуться в сторону. С подоконника я, само собой, свалилась. Первая мысль — броситься к двери и позвать Лероя — была сметена через вдох закипевшей внутри злостью.

Да какого…

Я поднялась на ноги и посмотрела в окно. Ничего. Лишь рассыпанные карты и мое бледное лицо. Губы мои, глаза мои, волосы, тело, как туман на реке.

Отражение.

Твою сову! Отражение!

Какая же я дура!

Я бросилась задергивать шторы, потом в кладовку за свечами, солью, распахнула двери гардеробной, вытащила из нее зеркало, поставив его у стены. Спираль из соли получилась неровной, так дрожали от злости и нетерпения руки, поэтому прежде чем зажигать свечи, расставленные полукругом, пришлось на вдох замереть, постараться успокоиться. Если хоть одна из них не загорится с первого раза, придется ждать завтрашней ночи. Спустя четыре удара сердца мне все же удалось взять себя в руки.

— Серебром луны, силой и волей заклинаю, — говорила я, зажигая свечи одну за другой. — Зеркальная гладь, как вода в реке, пусть покажет мне того, кто стоит за спиной, кто таится в глазах, кто прячется с той стороны. Соль пусть дорогой к грани станет, огонь пусть светочем позади останется. Заклинаю!

Я разрезала запястье и взмахнула рукой, капли крови упали на гладкую поверхность, сгустился воздух в комнате, дернулся и натянулся, уплотняясь, на четыре удара сердца все остальное замерло, перестало существовать, жить, остановилось время. А потом дрогнули стекло и серебро, тени взметнулись, вспыхнули свечи, карминовые капли наполнились чернотой, начали увеличиваться в размерах — две в центре, одна у левого края.

Разрастались, как чернильные пятна на бумаге. И вскоре ничего кроме них не осталось.

Вдох, второй, третий.

А вокруг по-прежнему темно, ничего не видно и не слышно, даже собственного дыхания, даже стука сердца.

— Покажи мне! — голос звучал громко, четко, разрезая тишину и пустоту острым клинком моей воли. Я не просила — я приказывала.

Чернота слегка покачнулась, заволновалась, но и только, прогнулась в мою сторону.

Будто тот, кто прятался там, никак не мог принять решение, сопротивлялся.

Сопротивлялся? Мне?

Злость вскипела с новой силой, пришла стихия, укрыв руки и тело холодом, заковав в лед.

— Выходи, дрянь! Немедленно!

Я наклонилась вперед, положила на стекло обе ладони, слегка надавила, чувствуя, как пружинит под ними сила.

— Ну!

— Ох, я уж думала, не позовешь, — раздалось ехидно-насмешливое с той стороны, я опустила руки и выпрямилась.

— Как видишь, позвала. Кто ты?

— Как же легко ты меня забыла, Софи из ковена Неприкасаемых, — прорезались капризные нотки, наигранные капризные нотки. Голос казался знакомым, но вспомнить у меня не получалось. Он царапал что-то внутри, одновременно хотелось и заткнуть уши, и продолжать слушать. Знакомо, очень знакомо… И все же вспомнить не получалось.

Может, все-таки кто-то из метресс нашел меня? Но это точно не Маришка: ведьма всегда говорила без эмоций.

— Значит, ты не стоила того, чтобы о тебе помнить, — пожала я плечами.

— Зря, — голос раздался отчетливее, будто набрал силу, а меня слегка качнуло. Или качнулась тьма в зеркале? — Хорошая память, говорят, продлевает жизнь.

— А беспамятство делает счастливее. Выходи с грани.

— О, ты думаешь, я на грани? Считаешь, это грань? — протянула невидимка в отражении.

— Ну давай, открой мне глаза.

— Зачем? Тебя приятно дразнить.

— Я могу запереть тебя в зеркале.

— Попробуй.

— И могу заставить говорить, — я снова поднесла кинжал к запястью. — Это мой призыв и мое зеркало. Не хотела говорить — надо было не откликаться. Полагаешь, оно того стоит?

— Я не могла не ответить.

Не могла? Что значит, не могла?

— Мне не впервой испытывать боль, — а вот в этом девушка была права. Любой ритуал в ковене всегда сопровождался болью. Неменет любила боль, наслаждалась ей, пила, дышала, жила. Да и гораздо проще так было контролировать прислужниц: пустая кукла будет сидеть там, куда ты ее посадишь, особенно если до этого сломать ей ноги.

— Расскажи мне то, чего я не знаю. Так мне резать? — холодное лезвие надавило на кожу, проходя сквозь лед, как сквозь масло. Мое тело, мой кинжал, моя магия. Сейчас я могу все.

— Стой! — наигранный испуг в голосе и легкая досада, очевидно, из-за того, что играть со мной дольше не получилось.

Чернильная тьма снова колыхнулась, будто разошлась в стороны, пропуская женскую фигуру, одетую точно так же, как и я. Девушка в отражении была мне знакома.

Черные короткие волосы, серые кошачьи глаза, узкое лицо и родинка у левого глаза.

— Твою сову! — вырвалось непроизвольно. Глаз отвести от ведьмы я не могла.

— Ну здравствуй, Софи из ковена Неприкасаемых. Все же твоя память не так плоха, как ты говорила.

— Камина, — прошептала я и снова покачнулась. — Дух, значит, все-таки дух, — прийти в себя я все еще не могла, жадно разглядывала лицо из далекого прошлого и почти не верила тому, что вижу. Но нет… Она такая же, точно такая же, как и в день своей смерти.

Девятнадцатилетняя, юная, решительная. Я смотрела на девушку, и в ее глазах видела свое уродливое, больное прошлое. Но следующая мысль заставила вздрогнуть, очнуться от наваждения. Я ведь думала, что…

— О, нет, Софи, нет. Ковен здесь совершенно ни при чем. Я на самом деле немного в тебе разочарована. Думала, ты догадаешься быстрее, уже даже выйти сама собиралась.

— Так почему не вышла?

— Говорю же, тебя дразнить весело. Смешно даже, — улыбнулась ведьма.

— Говоришь, ковен ни при чем? Кто тогда помог тебе?

— Нашлись отзывчивые, — легко пожала девушка плечами. А у меня в голове продолжали мелькать мысли. Все встало на свои места. Интирит нужен был не для того, чтобы привязать меня к источнику. Камина, видимо, знала, что наложить его правильно и полностью не получится. Но ей и не надо было. Заклятье было необходимо, чтобы обеспечить ей временную подпитку, усилить меня, ведь той магии, что была во мне до этого, на нас двоих не хватило бы точно. А еще древняя магия…

— Ты открыла канал между нами, — прошептала я, — с помощью интирита убрала мою защиту.

— Да. Можешь все-таки, когда захочешь, — почти искренне похвалила дух. — Тебя не так тяжело просчитать, как ты думаешь.

Внезапная истерика Амелии тоже стала вполне объяснима. Я бы, скорее всего, поступила так же.

— Ты была в Амелии, ждала, пока я наберу достаточно сил, копила энергию сама и проскочила во время проклятья.

— Умница. Нам с детства вбивали в головы, что уязвимее всего ведьма тогда, когда чарует. Мы открываемся миру и стихиям в это время, ну и всему, что приходит извне.

Тщательнее места выбирать надо, Софи.

— Ха, другое место меня бы не спасло, — скрестила я руки на груди.

— Верно.

— Чего ты ждала так долго?

— Копила силы. Даже интирит толком не смог справиться с защитой повелителя, я потратила очень много энергии, да и эльфийка не помогла толком. Почти бесполезная девчонка, но… забавная.

— И долго ты в ней была? — спросила из чисто женского любопытства, сама же прокручивала возможные варианты.

— Нет. Всего пару дней. Знаешь, за тобой весело было наблюдать со стороны, но еще веселее находиться внутри.

— Ну да, цель моей жизни — впечатлить тебя.

— У, не кипятись, Софи. Поверь, для этого есть куда более серьезный повод.

— Жду не дождусь, — меня покачнуло в который раз. А, к духам грани! Я села на пол, поджав под себя ноги. Камина действительно вытягивает слишком много энергии. И ни спираль из соли, ни свечи мне уже не помогут. Ведьма и без того внутри. Наблюдала, ждала, слушала.

— Ой, да не фырчи ты и не торопи события, нам еще долго предстоит пробыть вместе.

— Это мы еще проверим, — дернула я головой.

— Проверяй, обязательно проверяй. Такая растерянная, напуганная Заклинательница бурь… Я полагала, ты не такая трусиха, как была. Даже несколько разочаровалась.

— А ты, значит, ничего не боишься?

— Что может меня напугать, по-твоему? — ехидно спросила Камина.

— О, — я приложила палец к губам, — ну, может, ветер, буря? Ты великолепно грохнулась в обморок, еще лучше у тебя получилась истерика, — я с удовольствием смотрела, как сморщилось аккуратное личико в зеркале. — Если это была игра, то браво! Так достоверно, столько чувств.

— Софи, Софи, — покачала головой девушка, — ты такая грозная сейчас, разозленная.

Наконец-то растеряла свою напускную холодность и высокомерие. Ты же ведьма, духи грани тебя задери! Почему строишь из себя непонятно кого?

— Потому что теперь живу по другим правилам.

— Зачем? Почему ты подстраиваешься, скрываешься? Я не понимаю, — теперь и Камина разозлилась, серые глаза сверкали гневом, сузились, впившись в меня. — Сейчас, когда ты свободна, когда у тебя есть все, чего когда-то так хотела я. И что ты отняла у меня!

— На том суде я была не одна, была такой же мертвой, как и любая другая послушница, делала то, что приказывали. Не вали все на мои плечи.

— То есть ты считаешь, что это тебя оправдывает?! — вскипела мертвая.

— Нет. Но многое проясняет, не находишь? Ты была бы точно такой же, если бы тебя не украли.

— Не была бы! — она ударила сжатыми кулаками по стеклу, чернота дрогнула, а я даже не моргнула. Примерно такой реакции я и ждала. Мина всегда была импульсивнее нас всех вместе взятых. Легко вскипала.

— Была, — спокойно повторила. — Зачем ты здесь? Чего от меня хочешь?

— Чего хочу? Мести. Жизни, которую ты у меня забрала. Я испорчу, разломаю, разобью все вокруг тебя. Отберу все, что у тебя есть. А потом просто стану тобой.

— Все, что у меня есть? — я улыбнулась. — У меня ничего нет, Камина. Я здесь не более чем инструмент, и меня сотрут в порошок при первой же возможности те же ветра. Ты серьезно просчиталась.

— Полагаешь? Тогда давай попробуем.

— Вынуждена отказаться, — хмыкнула я. — Завтра же тебя не будет в моем теле.

— Да?

— Да.

— Ну-ну. Я, возможно, сейчас тебя удивлю, но избавиться от меня не выйдет, — дух провела пальцем по зеркалу сверху вниз, раскрыла правую ладонь; маленький, аккуратный стилет, лежащий на ней, блеснул в тусклом свете свечей. Знакомый стилет. — Узнаешь?

— Армалин, — я разглядывала оружие и ругалась про себя, — его двойник, я так полагаю, был приставлен к моему горлу во время нападения.

— Само собой. И совершенно не обязательно так ругаться, Софи.

— Ты слышишь? — глупый вопрос, я знала, что она слышит. И сны, так похожие на воспоминания, снившиеся мне весь последний суман, и были воспоминаниями. Вот только не моими — это память Камины.

— Конечно. Я слышу почти все, о чем ты думаешь — тело-то у нас одно — вижу твоими глазами, чувствую твоими руками, — она убрала призрачный клинок, а я скрипнула зубами.

— Понимаешь теперь? У тебя просто не хватит сил выгнать меня. Армалин отдал мне ровно половину, может, чуть больше того, что было у тебя. Самой тебе не справиться, — Камина снова провела руками по зеркалу, оставляя разводы. — За кровь, кстати, отдельное спасибо.

— А кто сказал, что буду выгонять тебя самостоятельно? — не удержалась я. Мозг лихорадочно искал выход из сложившейся ситуации, отметая один вариант за другим.

— У повелителя сил, конечно, хватит, — кивнула Камина, — но… А хотя знаешь, попробуй.

Может, что и выйдет, — она резко сменила тон на беззаботный, а я поежилась, понимая, что что-то все равно не так. Сил оставалось все меньше, и голова кружилась все сильнее.

Пора было заканчивать.

— Я найду способ, так или иначе.

— Ищи, — кивнула дух, размахнулась и, прежде чем я успела хоть что-то сделать, подняться на ноги, ударила кулаками по зеркалу. Оно брызнуло осколками во все стороны, с громким звоном, на несколько вдохов меня ослепило, и боль прошла сквозь тело, тянущая и вяжущая, она словно опутала меня чем-то на миг, сковала тело.

Вспыхнули и погасли свечи, снова все погрузилось во мрак.

Я лежала на полу еще какое-то время, прислушиваясь к себе, злясь на себя и одновременно стараясь понять, что же произошло. Почему Камина не ушла за грань, и кто помогает ей здесь. Наложить интирит самостоятельно она не могла хотя бы потому, что духи, какими бы сильными они не были, с предметами и живыми взаимодействовать не могут. Способность их видеть, общаться есть только у ведьм, шаманов и некромантов.

Может, все-таки кто-то из ковена? Надо выяснить, просто необходимо.

Голова снова разболелась.

Я осторожно поднялась, стряхнула с себя осколки и снова выругалась. Твою сову, угораздило же меня поделиться с девчонкой кровью добровольно, отдав ее зеркалу. Дура, дура, дура!

Но ведь я действительно думала, что это кто-то из ковена, и когда заклинала, считала, что на зов откликнется живая ведьма, а не мертвая. А в результате моего идиотизма правила игры поменялись, и я, к сожалению, пока проигрываю.

Твою…

Меня качало и шатало, как пьяную. Камина была действительно сильна, теперь, когда она не пряталась и не скрывалась, я чувствовала ее превосходно. Понимала, что она никуда не ушла, что видит, чувствует, слышит… Пусть, сейчас это не главное.

Кое-как убрав бардак в комнате, я зажгла светляка, достала зеркало и попробовала связаться с Алексом. Я понимала, что надежды мало — дух не просто так посоветовала мне попробовать — но все же, все же… Так можно будет хотя бы понять, почему не сработает.

— Софи? Что-то случилось?

— Еще не уверена, Алекс. Знаешь, я, кажется, поняла, что со мной происходит в последнее время.

— Милая, это замечательная новость, — повелитель говорил быстро и был немного рассеянным, голубые, почти льдистые глаза смотрели куда-то поверх зеркала, — но, может, мы обсудим все завтра, когда я вернусь.

— Алекс, я говорила с Лукасом, и мы пришли к мнению, что это просто перестройка, — выпалила на одном дыхании и застыла. Я хотела сказать не это, совсем не это. Что б тебя, Камина!

Едва слышный смех раздался в голове.

— Так что ничего страшного, ты можешь не торопиться, — новая попытка тоже с треском провалилась.

— Отлично. Но я, так или иначе, возвращаюсь завтра, — он наконец-то посмотрел на меня и нахмурился. — Ты выглядишь неважно.

— Спала плохо, — снова не то, что я хотела ему сказать. Злость искрила внутри, как осенний костер.

— Тогда все остальное обсудим завтра, а сейчас немедленно иди спать.

— Да, — прошипела я. — Безветренной ночи.

— Безветренной, — отозвался грун и исчез, а мое зеркало полетело в стену.

Я. Найду. Способ.