Заклинательница бури

Глава 6

Александр Гротери, владыка Северных Угодий и повелитель Северных Земель.

— Ну и? — спросил я, поднимая голову от отчетов Блэка. Софи замерла на несколько вдохов на пороге, а потом все же вошла в кабинет и села на диван, как всегда согнув ноги и устроив на них подбородок.

— Лукас никаких существенных изменений не заметил, — ответила ведьма, стараясь избегать моего взгляда. — Я взяла несколько книг по ментальной магии из библиотеки, поэтому задержалась. Ты хотел поговорить?

Я рассматривал ведьму и невольно задавался вопросом: поняла ли она хоть что-то из того, о чем я говорил ей сегодня днем? Или даже не сочла нужным прислушаться ко мне?

— Да. Хима вернулась пол-оборота назад…

— Алекс, ты же сказал, что ничего ей не сделаешь, — не дала договорить мне ведьма.

— Ты знаешь, учитывая последние события… Все зависит от тебя. Что произошло в птичнике? Почему она напала?

— По моему приказу, — руки в перчатках крепко вцепились в подол очередного серого, строгого платья от волнения, Заклинательница прикрыла глаза. А я готов был отдать руку на отсечение, чтобы понять, чем это вызвано: беспокойством за судьбу полярницы или беспокойством от того, что приходится мне врать. Может, и не врать, но… девушка явно недоговаривала.

— Поясни.

— Мне хотелось понять, услышит ли она меня, если я буду напугана. Смогу ли я к ней пробиться, и на каком расстоянии.

— Милая, ты, когда врешь, ври, пожалуйста, убедительнее, — все-таки не сдержался я. — Что там на самом деле случилось? — Софи сначала потеряла дар речи, на несколько вдохов в комнате повисла тишина. Она словно погрузилась в себя, взгляд стал рассеянным, тонкие брови хмурились.

— Я не вру, точнее не совсем вру. Во Вьюжном я нашла плетение, которое в самом начале использовала Агата, чтобы "говорить" с птицами. Мне захотелось попробовать.

— И что пошло не так? — эта история выглядела чуть более правдоподобно, Софи чуть более уверенно, но по непонятной причине меня все равно терзали сомнения. Стихия внутри недовольно ворочалась, тянуло шею, и на самых кончиках пальцев заискрился лед.

— Агата была сильнее меня, я просто не удержала стихию. Плетение сорвалось в какой-то миг и ударило по Химе, ударило сильно, почти оглушило. Полярница просто перестала меня узнавать, — зябко передернула плечами ведьма. Зябко… Софи не мерзнет, никогда.

— Откуда такая уверенность?

— В литкралле было предупреждение.

— И все равно решилась? — как-то не верилось. Заклинательница проверяла все до мелочей, была скрупулезна до зубного скрежета, до тошноты, до желания придушить. А тут…

— Не похоже на тебя, — я скрестил руки на груди, уставился в потолок. — Совсем не похоже.

— Я проверила все ровно настолько, насколько смогла, — дернулась ведьма, во взгляде проскользнула злость. — Не обвиняй меня снова в безответственности, Александр Гротери, это твой грех.

— Что-то я в последнее время совсем в этом не уверен, — пробормотал я, снова возвращая к ведьме взгляд. — То есть, зная возможные последствия, ты все равно полезла? Зачем?

Зачем была такая необходимость?

— Никак не можешь понять, да? — вдруг слегка насмешливо, немного зло, чуть-чуть устало спросила девушка, гибко поднимаясь с дивана, подходя к столу. — Я просто устала чувствовать себя слабой и беспомощной! Мне надоело, слышишь? — ведьма оперлась обеими руками о стол. — На-до-е-ло! Слышать, как советники и придворные шепчутся за моей спиной, думая, что я ничего не замечаю. "Епифания, Епифания, Епифания, Епифания". "Она могла то, она могла это, она заклинала чуть ли не каждый день. Ее беспрекословно слушался даже Рьеорк". А я…

— Прекрати! — рявкнул я так, что за спиной дрогнуло стекло, тоже поднимаясь. — Чтобы я никогда больше не слышал от тебя таких слов, поняла? Ты знаешь, до чего довели страну Епифания и Владимир. Может, магии у нее было и много, но сил… Она была всего лишь марионеткой, позволила Владимиру пришить к себе веревочки и дергать за них так, как ему удобно. Так что — не смей!

— Прости, — прошептала Заклинательница, отворачиваясь.

— Это ты меня прости. Они шепчутся за твоей спиной, потому что я однажды позволил, не пресек вовремя.

— Алекс, заткнуть рты всем невозможно.

— Возможно, милая, надо только постараться.

— Мы стали часто ссориться, грун, — повернулась Софи с грустной улыбкой. — Мы отдаляемся?

— Не ссоримся, спорим. И нет, милая, мы, наоборот, становимся ближе, — хмыкнул я.

— Через споры?

— И через них тоже. Торт будешь?

— Опять грехи замаливаешь? — выгнула тонкую бровь девушка.

— Я безгрешен, как новорожденный, — поднял я обе руки вверх. — Так будешь?

— С чем?

— Пошли, — я вышел из-за стола, взял Софи за руку и потянул на выход.

— Но, Алекс, у меня…

— Все твои дела подождут, пойдем.

— Куда?

— За тортом, — улыбнулся я, вспоминая слова Сабрины, чувствуя, как какое-то время ведьма еще колебалась, а потом все же приняла решение, крепче сжимая мою руку.

Кухня, как обычно, встретила запахами, криками, звоном посуды и стуком ложек.

— Фрайя, — позвал я, — выделишь нам место? — Софи неуверенно и несмело топталась рядом, с любопытством оглядывая помещение.

— Ты снова пришел изви… — начала было кухарка и оборвала себя на полуслове, увидев, что в этот раз я не один. — Приветствую вас, госпожа Софи. Конечно выделю, прошу за мной, — поклонилась женщина и направилась вглубь кухни.

— И я вас, Фрайя, — улыбнулась девушка. — Что мы тут делаем, Алекс? — шепнула уже мне.

— Как что? Будем делать торт, — улыбнулся, утягивая два фартука и две пары специальных тонких перчаток от паучих. Фрайя, тем временем, уверенно двигалась в самую глубь кухни, ближе к печам и кладовым.

— Алекс, я не умею готовить, — снова прошептала ведьма.

— Пора исправлять этот досадный промах, Софи. Поверь, это не сложнее, чем твои зелья.

— Ты быстро изменишь свое мнение, Александр Гротери.

— Не переживай, совсем одну я тебя не оставлю, — мы подошли к столу у окна в самом углу, с которого Фрайя поспешно убирала посуду, и я повернулся к ведьме, одел на девушку фартук, завязал, задержав на несколько вдохов руки на талии.

— И ты все равно пожалеешь. Фрайя, я заранее хочу извиниться за все, что здесь произойдет. Поверьте, я сопротивлялась, как могла.

— Госпожа Софи, эта кухня пережила эксперименты юного повелителя. Не думаю, что вы сможете его переплюнуть, — улыбнулась кухарка, унося последний чан.

— Я вас предупредила, — вздохнула Заклинательница. — Тебя, кстати, Алекс, тоже.

— Тем более хочу на это посмотреть, — а ручки у нее маленькие, очень маленькие.

Перчатки удалось надеть быстро. Даже слишком быстро. Но все то время, что я их надевал, ведьма молчала, внимательно следя за моими действиями.

— И что мы будем готовить? — спросила Софи, когда я закончил.

— Торт.

— Спасибо, это я уже усвоила. Какой?

— Еще не знаю. Тебе больше хочется сладкого или с кислинкой, может, яблок?

— С кислинкой, — немного подумав, ответила девушка.

— Хоть это осталось прежним, — пробормотал я себе под нос, скрываясь в кладовке, доставая муку, сахар, выбирая ягоды.

Самому было интересно, что получится из этой затеи.

— Алекс, я все еще считаю, что это не очень хорошая мысль.

— Ага, — я поставил все на стол, огляделся, снова скрылся в кладовке. Брусника, клюква, лимон и еще сахар, немного корицы. — Начнем с простого, — снова показался я из недр шкафа, — чем предпочитаешь заняться: тестом или начинкой?

— Э, — Софи свела к переносице тонкие брови, — у меня такое чувство, что ты предложил мне выбор между шорпом и белладонной.

— Ну, тогда я за белладонну: отмучаешься быстрее.

— Засранец.

— Паникерша, — отбил я, вкладывая ведьме в руки три яйца. — Отдели белки от желтков.

— Слушаюсь и повинуюсь, — низко поклонилась Заклинательница.

— Вот и умница. Софи, только готовить надо с улыбкой и со вкусом, иначе, даже если ты сделаешь все идеально, гадость получится страшная.

— Так? — ведьма растянула губы в оскале.

— Добавь побольше искренности, — я подтолкнул девушку к столу, сам встал напротив и подвинул к ней две миски. Высыпал ягоды и сахар в большую кастрюлю, беря в руки пестик. — Ну, вот видишь, яйца ты все-таки победила.

— Я оценила шутку, — фыркнула девушка.

— Я старался, теперь мука — два стакана, масло — половину бруска, один стакан сахара и молока, вон в том мешочке — измельченная ваниль, ее — две щепотки. Все надо взбить, только сначала масло с сахаром.

— Ну, допустим, я даже что-то запомнила, — девушка высыпала сахар в миску, бросила кусок масла и вооружилась вилкой. Причем именно вооружилась — так недоверчиво и настороженно она смотрела на будущее тесто. Тяжкий вдох вырвался из ее груди, я склонился ниже над кастрюлей, стараясь подавить хохот, но плечи все равно предательски тряслись. Слава Зиме, Софи была настолько сосредоточена, что не обращала на меня внимание. И только когда ягоды с сахаром полностью превратились в пюре, и я бросил щепотку корицы, мне удалось более или менее успокоиться. Но стоило поднять голову, как я все-таки расхохотался в голос. Ведьма, стиснув челюсти и зажав вилку так, что побелели костяшки пальцев, атаковала масляно-сахарную массу.

— Что ты ржешь? — девушка сдула со лба выбившуюся прядку и посмотрела на меня, уперев руки в бока, с вилки на пол падали капли.

— Ты кого-то конкретного представляешь или просто пар решила спустить?

— Александр Гротери… — я снова расхохотался из-за строгих ноток, прозвучавших в голосе девушки. — Ладно, я просто не понимаю, чего ты от меня хочешь.

— Кисть расслабь и меньше сил прилагай.

— Может, ты сам?

— Нет, Софи, — покачал я головой, — давай покажу, — я подвинул к себе миску, взял чистую вилку и сделал несколько движений. — Видишь? Не напрягаясь, тесто должно быть воздушным.

— Мучитель, — покачала головой Заклинательница, забирая у меня смесь, пробуя повторить. — Ну?

— Уже лучше, — похвалил я, возвращаясь к начинке, принимаясь натирать цедру и выдавливать сок. Через десять лучей Софи, сама не заметив, вошла во вкус. Мы переговаривались и шутили, ведьма измазала щеку в муке, а мне лоб, когда я имел неосторожность снова усмехнуться. И еще я опять не мог отвести от нее глаз, от плавных, скользящих, медленных и неторопливых движений. Смотрел, как она морщит нос, пробуя на вкус кусочек лимона, как закусывает губу от усердия, стараясь осторожно перелить тесто в форму, как подается вперед и наклоняется, заглядывая в мою миску, как пытается украсть несколько ложек получившегося крема. Смотрел и оттаивал, на вдох показалось, что даже услышал биение ледяного сердца. И постоянно одергивал себя, стараясь не прикасаться лишний раз. Оказывается, женщина в фартуке, перемазанная мукой, со следами брусники на губах, выглядит невероятно соблазнительно. Просто невозможно соблазнительно, и улыбка, время от времени мелькавшая на вкусных губах, спокойствия отнюдь не добавляла.

И самое странное было то, что в принципе я не имел ничего против. Меня все устраивало, более того, я даже получал удовольствие. Совсем с ума сошел.

С другой стороны…

Не знаю, может, я принимал желаемое за действительное, но нет-нет да замечал, как девушка украдкой смотрит на меня, как вздрагивает от малейших прикосновений, как застывает на месте и как задерживает дыхание. И это мне тоже безумно нравилось.

— Пора? — в который раз за последние пятнадцать лучей спросила Заклинательница.

— Еще через пять лучей, — ответил я, показывая на оборотомер. Ведьма нетерпеливо расхаживала рядом с духовым шкафом, я стоял, облокотившись о стол, и с улыбкой наблюдал за метаниями девушки.

— А сейчас?

— Нет.

— А теперь? — снова спросила Софи, спустя еще несколько вдохов.

— Все еще нет.

— А… — я не дал ей договорить, перехватил, развернул лицом к оборотомеру, ткнул в него пальцем.

— Смотри, это называется оборотомер. "Пора" наступит тогда, когда маленькая стрелка все еще будет на восьми, а большая и длинная остановится на двенадцати. Двенадцать — это…

— Да знаю я, — вздохнула Софи, покаянно склонив голову. — Совсем достала, да?

— Есть немного. Оказывается, ты достаточно нетерпелива. Как ты свои снадобья варишь по несколько дней, не пойму.

— Сравнил, — вздохнула она, делая шаг к духовому шкафу, — там я знаю, чего ждать, а тут…

— Ну, по этому поводу можешь не переживать: благодаря моему чуткому руководству, у тебя все получилось.

— Твоему чуткому руководству? Да ты только и делал, что издевался надо мной эти полтора оборота!

— Клевета и поклеп, госпожа Заклинательница: я вас подбадривал, только и всего.

— Знаешь, я иногда готова принять сторону Сириуса.

— А, ты ранила меня в то, чего у меня нет.

— В мозг? — вполне искренне спросила ведьма, вот только в глазах переливались искорки смеха. Я притворно рыкнул.

— Жестокая, в сердце.

— О…

— Вот теперь пора, — оборвал я девушку, указывая на оборотомер. Софи схватила ухват и занялась коржами. Стоило ей открыть духовку, как в воздухе поплыл запах выпечки и ванили. Вкусный, какой-то уютный запах, мне всегда нравилось, как пахнет только-только приготовленная сдоба, сладко и вкусно. Она пахнет спокойствием и безмятежностью.

Коржи решено было поделить и чередовать пропитку: по два лимонных и по два ягодных. Софи перемазала в итоге весь стол и себя заодно, но все же со своей задачей справилась. Я распределял по самому последнему коржу крем, пока ведьма сидела на столе и, болтая в воздухе ногами, обнимая одной рукой миску, другой доедала "варенье".

Красный сок тек по тонким пальцам, губы казались почти бордовыми, она блаженно закрывала глаза и щурилась от удовольствия. А я тихо скрипел зубами и драно, неровно дышал. Совсем хреново стало, когда Софи отставила миску в сторону и начала облизывать пальцы.

Она хочет меня убить.

— Софи, сходи, пожалуйста, за шоколадной стружкой, — не выдержал я. Ведьма послушно спрыгнула со стола, а я сделал пару глубоких вдохов, тряхнул головой и отложил в сторону покрытую льдом лопатку.

Ну, отлично просто!

— Алекс, не вижу, где?

— Шестая полка снизу, в самом углу, она в банке из темного стекла, под стазисом.

— Не вижу, — я закатил глаза и отправился на помощь.

Плохая идея. Очень, очень плохая идея. Просто кошмарная.

В полутемном, тесном для двоих помещении, отрезанные от посторонних звуков…

Налетевшая на меня ведьма была слишком близко, ее тело прижималось ко мне слишком сильно, ее дыхание отдавалось в голове слишком громко, а ее глаза блестели слишком ярко. Я смотрел в них и не мог заставить себя отвернуться, разорвать контакт.

В ней все слишком. И долбанный сладкий запах морошки тоже.

Я попробовал сделать шаг назад, выпустить девушку, но… Но что-то блеснуло на миг в глубине ореховых омутов, Заклинательница вздернула подбородок, обхватила меня за шею руками и прижалась губами в поцелуе.

Ведьма!

Ее губы были мягкими, хранили на себе вкус брусники и клюквы, прохладные пальцы зарылись мне в волосы, и сжал руки на талии, притянул девушку к себе. Ближе, еще ближе. А Софи, казалось бы, изучала. Не меня. Изучала себя. Она не стеснялась и не осторожничала, ведьма обвела языком контур моего рта, скользнула им внутрь, погладила и тут же отступила, возвращаясь к губам, провела сначала по верхней, потом по нижней, снова скользнула внутрь. А я потерял от этого голову, совсем потерял, вжал в себя Заклинательницу, зарылся руками в волосы, уничтожая прическу, провел вдоль спины, ощущая под пальцами искушающий прогиб, опустил руки ниже, на сексуальную попку.

Сам не понял, как развернул Заклинательницу и вжал спиной в стеллажи.

Ведьма!

Мыслей совсем не осталось. Ее зубки прикусили губу, затем язык, руки обвились вокруг шеи. Сейчас Софи была ко мне так близко, как не была никогда. И от одного этого осознания я готов был кончить. Зима, как тупой подросток!

Ведьма!

Девушка оторвалась от меня на вдох, переводя дыхание, а я прикусил мочку уха, обвел языком раковину и снова вернулся к желанным губам, позволяя ей и дальше изучать и наслаждаться, и сводить меня с ума. И плевать, что снег укрыл уже весь пол под ногами.

Еще несколько вдохов, всего несколько, и я отпущу ее, спрячу голод и дикое выражение глаз. Еще хотя бы четыре удара сердца…

Но руки не слушались, кровь неслась по венам, звенели мышцы, и гудело в голове. Я уже сам терзал губы ведьмы, играл с ее языком, наслаждался вкусом и запахом, окончательно повредился рассудком.

А потом она тихо-тихо застонала.

Ведьма!

Словно кипятком обдало, дрогнуло где-то в сердце, прострелило навылет.

Я глухо рыкнул, беспорядочно, лихорадочно гладил тело сквозь одежду: спину, руки, бедра, грудь. Все до чего мог дотянуться, мечтая избавить девушку в моих руках от всех мешающих, раздражающих клочков ткани. Ну, или почти от всех. Темно-бордовые чулки я бы оставил, я бы хотел видеть, как она обвивает меня ногами в этих чулках.

Ведьма!

Я снова глухо рыкнул, спускаясь губами к шее, торопливо расстегивая пуговицы на долбанном воротнике платья, одурманенный запахом, околдованный ею.

— Алекс, — стоном выдохнула Софи мне в ухо, — подожди, — ее руки напряглись, сама она вся напряглась, пробуя отодвинуть меня в сторону. Слова до затуманенного сознания доходили с трудом, смысл не угадывался, но интонация и резкая смена настроения ощущались, как свои.

— Остановись, пожалуйста, — жалобно, разочарованно, раздосадовано.

А, да твою ж… В долгое путешествие в туманные горы!

— Милая, что? Что случилось?

— Нам надо остановиться: не время и не место. Я не хочу… так, — прошептала она, вдруг крепко обняв меня и спрятав лицо на груди, где, как бешеное, бухало и дергалось сердце.

Холодное и безразличное еще совсем недавно.

— Да, да, извини, — я обнял Заклинательницу, положил подбородок ей на макушку и начал поглаживать по спине, успокаивая девушку и успокаиваясь сам, стараясь восстановить дыхание и загнать разбежавшиеся мысли назад в голову. Ведьма дышала так же тяжело, как и я, и отчего-то жалась ко мне, как котенок в непогоду. Но уже через несколько вдохов все вроде бы снова вернулось на круги своя: Софи поспешно отстранилась и, присев, вытаскивала из снега шпильки, избегая на меня смотреть.

Ну нет, ведьма, не выйдет!

Дождавшись, когда последняя шпилька окажется в руке Заклинательницы, я поднял девушку на ноги и принялся застегивать пуговицы ворота.

— Напугал тебя? — на миг оторвал взгляд от собственных пальцев.

— Нет. Скорее, я тебя, — улыбнулась Софи. — Алекс, я…

— Если предложишь не обращать внимания на то, что здесь произошло, клянусь, прибью тебя, — я смотрел в неуверенные карие глаза и большими пальцами гладил нежную шею.

— Я не знаю. Я теперь вообще ничего не знаю, я не хочу терять тебя как друга и…

— Друга? — перебил я девушку, подтвердив свои догадки. — Нет, Софи, я уже очень давно не считаю тебя другом, — я подался вперед, обнял ее, склонился, почти коснулся губами уха. — Почти каждую ночь я вижу, как совсем скоро ты будешь лежать передо мной голой, я буду целовать и ласкать твое тело, и ты будешь стонать в ответ, кричать, извиваться, цепляться за простыню и мои плечи. А за окнами будут сходить с ума ветер и метель, будет завывать вьюга, завидуя нам, желая того, что будет у нас. Подумай об этом, ведьма.

Разве друзья способны на такие мысли?

Я отстранился и заглянул во вмиг потемневшие глаза, услышал, как она судорожно сглотнула.

— Алекс, Зима, Алекс, что ты делаешь?

— Не видно? Соблазняю собственную Заклинательницу.

— Если ты продолжишь в том же духе, то мы отсюда точно не выйдем, — буркнула Софи, скрещивая руки на груди, а я выдохнул, шумно и рвано. Не думал, что с таким напряжением ждал от нее ответа. — А если серьезно, Алекс, я не хочу потерять тебя.

Обещай, что бы между нами ни произошло, что бы ни случилось, ты не отвернешься от меня, я не потеряю тебя.

— Софи, — я закрыл глаза, обнял девушку еще крепче, улыбнулся, — обещаю. Давай просто попробуем.

— Попробуем?

— Да.

— Я… согласна. Только дай время. Совсем немного. И тебе, и мне, чтобы осознать.

— Дам. Все будет хорошо, у нас все получится, веришь мне?

— Очень хочу.

Мы стояли, обнявшись, еще какое-то время, а потом я все же справился с оставшимися застежками, достал с полки шоколад и мы закончили торт, о котором уже успели забыть.

По крайней мере, я — точно. Он, кстати, вышел просто потрясающим.

Мы сидели вечером в ее гостиной, пили морс и жевали пирог, говорили о чем-то несущественном и в то же время очень важном. У меня, на самом деле, была куча вопросов, начиная с Кахимы и заканчивая Лероем и тем, что я увидел не так давно, но…

Но портить этот вечер не хотелось. Такие моменты надо ценить — заворачивать в вощеную бумагу и беречь в памяти — чтобы потом, когда стерва-фортуна в очередной раз покажет голую задницу, когда будет казаться, что все, это предел, достать, откупорить, как бутылку белого вина, хранящую запах лета и солнца, вдохнуть и понять, что нет, я еще, пожалуй, побарахтаюсь. Мне есть ради чего барахтаться.

Не знаю, может, я все еще не мог поверить, но… наряду со спокойствием, с умиротворенностью, где-то на самом дне, в самом темном уголке сознания билась легкая тревога. Не тревога даже — какое-то напряжение. Я словно ждал удара. Очередного.

Но я предпочел не замечать это чувство, отбросил и отгородил нас с ведьмой от него. Не сегодня.

Из комнаты Софи я ушел к себе глубокой ночью, осторожно и слишком быстро коснувшись ее губ, и почти сразу же уснул, стоило лечь.

Последней мыслью, промелькнувшей в голове, стала мысль о том, что надо бы поторопить Блэка с поиском ведьмы, отправить юную эльфийку путешествовать дальше: убрать, таким образом, всех темных из дворца, и дать пинка дознавателям — слишком долго они возятся в этот раз. Совсем обленились. Проверку, что ли, к ним направить? Или лучше самому нагрянуть?

Дела, дела…

Следующие два дня прошли в реализации планов, с Софи мы практически не виделись, только по вечерам. Все время занимали совещания и собрания, ну и попытки выкурить дроу, которые упорно не хотели никуда уезжать, чем вызывали у меня нехорошие подозрения на этот счет. К ведьме я старался лишний раз не прикасаться. Она попросила время, и я отнюдь не был уверен, что смогу сдержать это обещание, если повторится поцелуй, подобный тому, который был в кладовке.

Софи все эти два дня торчала в архиве, в котором все-таки навели порядок. Новым хранителем действительно стала племянница ректора, но пока, слава Зиме, мне удавалось ее избегать.

А вот на третий день…

Третий день начался с переполоха. Я вернулся из Белого Города и не нашел Софи… То есть Лерой в замке был, а вот ведьма пропала, чуть ли не растворилась. Никто ее не видел, никто не знал где она, зеркало связи Заклинательница упорно игнорировала, Хима была в птичнике. И тревога, дремавшая до этого на дне сознания, подняла уродливую башку и улыбнулась, показывая кривые, игольчатые зубы.

Твою ж мать!

Найду — точно выдеру в этот раз!

Мои поиски прервал вестник от горгулий, тем самым предотвратив превращение дворца в ледяную крепость: в замок через суман должна была прибыть делегация крылатых для переговоров. Сосед явно был обеспокоен происходящим на границах и предлагал обсудить детали через двадцать лучей по зеркалу.

Я ругнулся, разрушил с дюжину ледяных, кривых и корявых скульптур, отправил на поиски ведьмы еще с десяток дознавателей и отправился на выход из сада.

Желание сделать пакость, за которую потом, возможно, будет мучительно больно, росло во мне с каждым новым вдохом.

С таким же настроением я, давя в себе злобную усмешку, выслушивал излияния правителя горгулий. Крам был, как всегда, многословен и излишне обеспокоен. Через полтора оборота в основном его пустого словоблудия я озверел вконец.

— Крам, если вы так обеспокоены ситуацией с теневыми, может, вам стоит встретиться с ними лично? В конце концов, они не только мои соседи, и я, честно говоря, не совсем понимаю, какое отношение сотрудничество Северных Земель и Инивура имеет к нашим с вами соглашениям.

— Они опасны, — нахмурился горгул, дернув плечом, — они непредсказуемы, они абсолютно неконтролируемы, — начал мужик по новой. Я закатил глаза.

— Крам, это не больше, чем домыслы, досужие сплетни и предрассудки. Мы же с вами разумные существа… Наместник Стэр был достаточно убедителен на совете Десяти, и любой присутствующий там слышал и принял клятвы, данные Наместником перед Миротом.

— Александр…

— Вам все-таки стоило пропустить охоту, — перебил я правителя, — и присутствовать там.

Сейчас все ваши обвинения кажутся несколько запоздавшими и беспочвенными.

— Но…

— Если вы так опасаетесь за сохранность своих интересов, — не обратил я внимания на очередную попытку вернуть нить разговора в прежнее русло, в конце концов, у него было полтора оборота, — то я предлагаю вам встретиться на нейтральной территории и все обсудить. Мой дворец прекрасно для этого подойдет. Наместник, думаю, не откажется.

Так когда вы сможете? — на, получи.

Горгул сглотнул, нахмурился и очень постарался подавить досаду и раздражение, но я достаточно хорошо его знал, чтобы все-таки суметь прочитать эти чувства у него на лице.

Прочитать и насладиться. Краму теперь было не отвертеться: ни от договоренностей с Северными Землями, ни от встречи со Стэром. В принципе, я даже где-то понимал правителя. Теневым он был должен больше, чем кто-либо другой в Мироте, вот только загвоздка в том, что леопард чихать хотел на южный склон Черных гор и его обитателей.

Насколько мне было известно, охотникам почти удалось вычистить и осушить Красные болота — осталось примерно четверть — а территорий там почти столько же, сколько у Северных Земель. Для горстки теневых этого более чем достаточно, для их внуков, правнуков, праправнуков и даже для прапрапраправнуков еще останется плюс отнюдь немаленькие территории СВАМа, включая несколько островов в Западном море.

С другой стороны, Стэр будет в своем праве, если потребует причитающееся, совет Десяти встанет на его сторону.

— Ну так что? — поторопил я горгула. В проеме двери моего кабинета показалась взлохмаченная голова секретаря. Грун одними губами прошептал: "Она вернулась", и терять время с Крамом я больше был не намерен. Коротким жестом попросил груна остаться.

— Через суман-полтора, — наконец, выдавил из себя горгул.

— Вам надо так много времени, чтобы подготовиться? — состроил я откровенного дурачка.

Крам явно что-то скрывал. Поговорить, что ли, со старшим графом Сиорским?

— Дела, вы же понимаете. Мои послы в таком случае прибудут дней через пять, как раз успеют все подготовить и предварительно обговорить некоторые детали, — читай между строк: прощупать почту. Я хмыкнул.

— Как скажете.

— Вы уверены, что Наместник согласится?

— Не сомневайтесь. До свидания, Крам, — кивнул я мужчине и разорвал плетение, повернул голову к Эрику. — Давно вернулась?

— Десять лучей назад, мой повелитель.

— Как выглядит?

— Как обычно, видимых повреждений нет. С ней сейчас господин Лерой, — я побарабанил пальцами по столу, хрустнул костяшками, размял шею.

— Через полтора оборота я хочу видеть горгула у себя, — в итоге принял я решение, отпустил секретаря и снова активировал зеркало связи. Раз ведьма цела и в замке, значит, выдрать девчонку у меня время еще будет.

Разговор с леопардом много времени не занял, зато был гораздо продуктивнее, чем пустой монолог Крама. От Стэра я также узнал, чего "опасается" и почему так предвзят каменная рожа. Оказывается, у горгулий уже пару лет пропадают девочки, практически младенцы. И похищения участились с весны. Почему Крам считает, что к этому причастны теневые, леопард не знал, но СВАМ усиленно копал в этом направлении.

— Знаешь, — протянул я, — а ведь у людей лет шесть-семь назад точно так же пропадали дети. Тоже около двух лет, а потом все закончилось. И у меня были подобные всплески еще раньше, и у дроу.

— Мы проверим, — серьезно кивнул наместник, сверкнув изумрудными глазами. — Постараемся все выяснить до встречи. Но ты же понимаешь, что это всего лишь отговорка. Зачем мне эти младенцы? Суп варить?

— Понимаю, но это я, — пожал я плечами. — Если горгул обвинит вас открыто, тебе придется убедить весь Мирот. И думаю, Крам потребует от тебя договор о неприкосновенности южного склона.

— Я на чужое не претендую, только на свое. Ты знаешь, что в первую очередь интересует меня в Черных горах. Как только мы отыщем храм и его архивы, сразу же уйдем.

— Горгул, скорее всего, что-то слышал о храме.

— Слышал, но наверняка не знает, иначе разговаривал бы по-другому. Я сделаю так, что он еще цветы мне в ноги бросать будет, — оскалился Стэр. Я фыркнул и расхохотался.

— Слушай, а в Северных Землях ваших храмов не осталось? Ты лучше сразу предупреди, я гербарий приготовлю. Что предпочитаешь? Розы, тюльпаны, орхидеи, может быть, пионы?

— Я предпочитаю кровь младенцев на завтрак, обед и ужин, забирать чужие силы, и какую еще чушь о нас там болтают?

— Меня можешь не спрашивать, я в этом вопросе не просвещен, — поднял я обе руки вверх.

— Неужели? Что у тебя, кстати, в Белом случилось? Помощь нужна?

— С Заклинательницей договориться не смогли, — отмахнулся я. — Но все уже решено, спасибо. Только если…

— Что?

— Ты знаешь что-нибудь об интирите?

— Старая, мерзкая, грязная магия ведьм, — скривился леопард. — Кровная магия, запрещенная даже у вампиров. Сейчас, наверное, только Неприкасаемые ею и пользуются.

— Неприкасаемые? — склонил я голову набок.

— Старый ведьминский ковен, отделившийся от основного еще до восьмисотлетней войны. Абсолютные фанатики, абсолютный коллективный разум, никаких желаний или чувств, ничего… — он вдруг замолчал на несколько вдохов, дернул головой и вскочил на ноги. — Алекс, про ковен поищи у себя в архивах, если интересно, что-то быть должно. На все вопросы потом…

— Что-то случилось? — напрягся я.

— Мои дознаватели вернулись с болот. Надо идти, — отрешенно дернул леопард головой.

— Снежного тебе вечера. Не прощаемся.

— И тебе. Никогда, — кивнул наместник, и зеркало связи погасло, а я поднялся на ноги, создал стрекозу и отправился вслед за ней, разбираться с собственными проблемами, точнее, проблемой, еще точнее — с Заклинательницей. С Лероем решил переговорить после. И о том, как он проморгал ее уход из дворца, и о том, чего будет горгулу стоить эта оплошность, и о том, как должно быть сильно скучает по нему отец. Я уважал старшего Сиорского, к младшему относился, как к сыну друга, не более.

Пока шел отчего-то к южной башне, надиктовал вестника Блэку, с просьбой поднять дела о пропаже у нас детей. Отчего-то эти случаи сейчас живо всколыхнулись в памяти и не давали мне покоя, заставляли хмуриться и вспоминать обстоятельства их похищения. В общей сложности тогда пропало около двадцати пяти детей у границ с людьми. В первый год примерно десять, во второй, соответственно, пятнадцать. Кажется, дознаватели и Блэк тогда списали все на продажных чиновников, торгующих девушками. Граф Лидорский и Кираш. Первый был убит при задержании, второй доживал свои дни в тюрьме. Наведаться к старому знакомому, что ли? Следом за первым, с моих пальцев сорвался и второй вестник, на этот раз — в тюрьму. Надеюсь, советник все еще в здравом уме и относительно трезвой памяти.

Разговор с Софи в итоге вышел более чем странным. В южной башне, пустующей вот уже несколько лет, ведьма оборудовала себе что-то типа лаборатории, ответила, что именно поэтому и отлучалась — за материалами. Но на мой вопрос, почему не взяла с собой Лероя или кого-то из слуг, почему не предупредила, просто пожала плечами и отшутилась. Выглядела она тоже не так, как всегда — была одета в мужской костюм, вместо привычного пучка или косы просто распустила волосы. И чем больше я с ней разговаривал, тем больше не узнавал. А внутри что-то нехорошо царапалось и скреблось.

Тихо и тревожно выла вьюга.

По большому счету, таким же странным оказался практически весь следующий суман.

Софи то вела себя как обычно и торчала в разобранном архиве, то превращалась в мегеру и старательно меня избегала. Из замка она отлучалась еще несколько раз, все в сопровождении Лероя. Если, конечно, не считать ее ночную вылазку к горам, где ведьма собиралась магичить. Но хоть предупредила, и на том спасибо. Я чувствовал, что она что-то скрывает, спрашивал, пытался добиться ответа, но на все свои вопросы получал, как правило, либо шутку, либо молчание. И меня это бесило. Бесило страшно.

Твою мать! Я просто зациклился, меня замкнуло, как неправильное плетение, а метель продолжала выть внутри.

Белый за этот суман практически восстановили, и Блэк сегодня должен был вернуться во дворец. Надеюсь, он вернется с новостями не только о городе, но и о старой ведьме.

Софи, Софи, Софи…

Как заклинание, как проклятие, как наваждение.

Я мерил шагами кабинет и тихо бесился: ведьма сегодня весь день торчала в башне и никого не желала видеть, даже со мной разговаривала через дверь. А я стоял там и чувствовал себя провинившимся мальчишкой, которого взрослые не пускают на бал. В южной башне что-то булькало, хлюпало и кипело, голос Заклинательницы был приглушенным, отвечала она рассеянно и слишком невпопад.

И… и я плюнул на это дело: хочет возиться с пробирками и колбами — пусть возится. В конце концов, мне есть чем заняться.

Пока ждал Блэка, просматривал старые литкраллы с допросами продажных чиновников.

Эти пять были последними из того бесчисленного множества, что я уже успел проглядеть за этот суман. От однообразных картинок и фраз уже рябило в глазах и сводило челюсти.

Но до сегодняшнего дня ни одного упоминания о детях я не встречал, только о девушках.

А сейчас чем больше вчитывался в строчки и всматривался в нечеткие картинки, тем больше хмурился. Допросы велись… жестко, слишком жестко, и в этом была, прежде всего, моя вина. Тогда, узнав о происходящем от охотницы, я рвал и метал. Сам готов был вытрясти из Лидорского и Кираша душу, лишь бы быстрее накрыть всю сеть. И вот он результат… Моего гнева дознаватели, оказывается, боялись куда больше, чем желали докопаться до правды.

Нет, что касается девушек, тут все было предельно ясно и понятно, протоколы вопросов не вызывали. А вот вторая часть — дети — заставляла скрипеть зубами.

Я дошел до последней строчки последнего литкралла и зашвырнул его в стену как раз в тот момент, когда в проеме двери показалась голова Блэка.

— Что бы это ни было, надеюсь, тебе полегчало, — задумчиво пробормотал барс, просачиваясь внутрь.

— Ни хрена не полегчало.

— Мне зайти попозже? — выгнул бровь дознаватель. — Когда ты полностью заморозишь кабинет?

— Что? — я нахмурился, шутить на этот раз настроения не возникло. Огляделся и хрустнул костяшками пальцев: стены, полки, стол — короче, все было покрыто льдом, за мной по полу тянулась дорожка снега, от одной стены до другой. Прекрасно.

Я сделал пару глубоких вдохов, унял злость, подчинил стихию и постарался вернуть комнате ее обычный вид. Насколько это, конечно, было возможно. Надеюсь, на столе не было важных бумаг.

Блэк все еще стоял возле двери и терпеливо ждал, пока я закончу избавляться от последствий своей несдержанности.

— Ты отдохнуть успел? — спросил я.

— Тебе важен ответ?

— На самом деле нет. Дам тебе потом несколько дней, а сейчас пойдем, — я распахнул дверь, наткнулся взглядом на секретаря. — В кабинете надо убрать.

— И куда ты так торопишься? — спросил барс, стоило нам выйти из приемной.

— Сначала в птичник, потом отправимся в Акарот.

— Что тебе понадобилось в тюрьме? — дознаватель даже воздухом подавился.

— Помнишь, несколько лет назад у нас пропадали девушки и дети?

— Помню. Поймали Лидорского и Кираша.

— Вот и я помню, только не помню, точнее, не знаю, кто был дознавателем по этому делу.

Информацию мне предоставлял ты.

— Асман, кажется. Мы тогда были на севере заняты, в шахтах. Так вот что за литкралл ты разбил, — я кивнул. — Постой, разве имя не значилось в протоколе?

— По какой-то причине нет, и я даже догадываюсь по какой, — мы почти вышли из дворца.

— Это было его последнее дело, — пробормотал Блэк. — После него он ушел из дознавателей… Хочешь, я прикажу волкам его найти.

— Не стоит, мы время потеряем, в Акарот ближе.

— Да сбавь ты шаг уже, — пробухтел сзади Блэк. — И объясни нормально, что происходит.

— На, — я обернулся, бросил мужику один из оставшихся литкраллов и нехотя все же выполнил просьбу. — Наслаждайся. Самое интересное начинается примерно с середины.

Остальной путь до птичника прошел в молчании. Барс просматривал протокол, я продолжал бороться со злостью. Пока побеждала последняя: снежная дорожка петляла за мной от самого замка.

Тьфу!

Нельзя к Крысу в таком настроении, я для него, как камертон.

Так. Вдох, выдох, вдох, выдох. Какая чудесная погода, какое яркое солнце, и на небе ни облачка. Настоящее лето: теплое, умиротворяющее, успокаивающее, расслабляющее.

Вдох, выдох, вдох, выдох. Я спокоен и собран, сосредоточен. И это нелепое самовнушение мне обязательно поможет. Через несколько вдохов. Всего через пару мгновений. Обязательно.

Вдох, выдох, вдох, выдох.

— Твою ж мать! — оборвал мои попытки успокоиться Блэк.

— Это я и без тебя знаю и бесконечно рад, что ты солидарен со мной в данном вопросе. А теперь, попробуй меня удивить.

— Нечем мне тебя удивлять, — огрызнулся дознаватель, тоже злясь. — Говорю же, мы с волками на севере были. Я вообще об этом деле знаю только со слов Асмана. Знаю, что дело затянулось именно из-за детей. В похищении девушек Кираш сознался быстро, да и доказательств у нас было, как снега зимой: денежный след, подставной дом, где держали пленниц, магия Кираша в каждом его уголке да и в конце концов удалось найти нескольких свидетельниц, которых еще не успели продать в бордели. А вот с детьми…

Кололи продажную крысу дознаватели долго, признание пришлось почти выбивать.

— Ага, вот и выбили, — прорычал я. — А детей так и не нашли. Ни одного из тридцати пяти!

— Кираш сказал, что детей продавали сразу же.

— Знаю. Но денежного следа от этих продаж не было.

— Асман посчитал тогда, что у Лидорского был серый счет…

— Удобно, не правда ли? Когда не хватает доказательств, додумать, — оборвал я барса и опять хрустнул костяшками.

— Алекс, все выглядело вполне правдоподобно. Асман работал долгие годы, и все это время за ним не было замечено ничего подобного. Да и серый счет… Вполне распространенная практика среди убийц, воров, работорговцев и просто контрабандистов — невозможно отследить.

— Но ты видел протоколы! — прорычал я сквозь зубы. Надо срочно брать себя в руки, мы почти подошли к той части птичника, где жил фарун. — Неужели ничего не заметил?

Почему?

— Я просматривал только заключительный протокол и заключительные выводы — всегда так делаю, ты же знаешь. И потом, все мы были взбешены происходящим, других подозреваемых не было, не было других следов.

— Ладно, что было, то было. Я хочу поговорить с Кирашем.

— Согласен. Только с чего вдруг ты вспомнил об этом деле?

— Соседи напомнили, — проворчал я, останавливаясь перед сбруей и доставая манок.

Ждать смотрителей времени не было, горгулы и Стэр должны прибыть уже послезавтра вечером.

— Соседи? — спросил Блэк и позвал свою сову.

В воздухе над головой раздалось хлопанье крыльев, мерзкий писк разорвал тишину сонного птичника: Крыс был однозначно рад внеплановой прогулке. А вот сыч Блэка, судя по виду, не особо.

Пока мы оседлывали птиц, я вкратце пересказал другу все, что узнал от Стэра. Барс хмурился, кривился и угрюмо молчал. Когда я закончил, дознаватель надиктовал несколько вестников: в тюрьму, людям и дроу.

— Дроу ответят быстро, — прокомментировал свои действия дознаватель, вскакивая в седло, — за людей не ручаюсь.

— Сегодня сам им напишу, Густаву, — ответил я, стараясь перекричать шум ветра и настраивая маску: Крыс уже набирал высоту.

— Еще вопрос, наверное, запоздалый, — раздался в ушах голос Блэка, — почему мы идем не порталом?

— А это другая головная боль — Софи. Суман назад она составила последнюю сводку и с тех пор — ничего. Тогда как раз по всем Северным Землям прокатились магнитные возмущения. Куда ушла буря и ушла ли, не знаю. Но лучше…

— … не рисковать. Понял тебя, — филин Блэка поравнялся с Крысом. Фарун возмущенно крикнул и рванул вперед. Ну да, как же, кто-то посмел догнать великого летуна.

Полет до Акарота занял чуть больше оборота, за это время я успел окончательно взять себя в руки и остудить голову. Крыс, как всегда, повыкобенивался перед сычом Блэка первые лучей двадцать, но, не найдя в нем достойного соперника, вскоре угомонился.

Меланхоличный Ветер лишь пару раз безразлично глянул в сторону фаруна и спокойно уступил небо, держась на три корпуса позади. Блэк хранил молчание, а я размышлял.

Размышлял над поведением Софи. Казалось, была в ее действиях и смене настроений какая-то странная, необъяснимая последовательность, закономерность. Надо все-таки самому еще раз поговорить с Лукасом. Неужели перестройка организма идет так долго?

Неужели она настолько влияет на эмоциональное состояние?

Я попытался вспомнить, как сам вел себя в период вхождения в полную силу, как реагировал на окружающих и они на меня. По всему выходило, что я вел себя немногим лучше, чем Софи сейчас. Я тоже бесился, заводился с полуслова и полувзгляда, резко поменялись вкусы в еде и одежде, очень много времени проводил за тренировками с волками, чтобы хоть как-то выплескивать чрезмерную энергию, кипела кровь и сила. Я тогда мог спокойно покрыть льдом весь дворец и его окрестности, устроить зиму посреди лета просто от того, что было скучно. Именно в тот период Владимир начал меня опасаться, начал видеть во мне соперника. Сколько это продолжалось?

Около двух лет? Но со мной постоянно работали маги и Епифания. Меня учили, объясняли, пытались сдерживать, а Софи…

Твою мать!

Мне срочно нужна Заклинательница. Любая. Вообще любая ведьма. Потому что, если судить по мне, то происходящее сейчас с девушкой — это только начало.

Очередной писк Крыса заставил дернуться в седле и вынырнуть из раздумий. Мы подлетали. Темные нрифтовые стены Акарота отчетливо виднелись впереди, я уже мог разглядеть стражу и окошки на первом этаже. Тюрьма стояла на небольшом острове в Стеклянном море, безжизненном и пустынном, по суше до него можно было добраться только два раза в день: во время отлива появлялась узкая тропа, по которой с трудом, но все же могла пройти конная процессия с четырьмя заключенными. Это место всегда было отстойником. Здесь доживали свои дни самые безумные и самые опасные. Ну, или, как в случае с Кирашем, сумевшие меня разозлить. Нередко первые два условия сочетались с третьим.

Темный камень не отражал солнечные лучи, а, наоборот, поглощал, впитывал и втягивал в себя. Температура на острове всегда была намного ниже, чем на материке, из-за холодного течения и никогда не утихающих ветров — холодного Риаза и еще более холодного Итвира. Тут не было никакой растительности и никаких животных, даже птицы избегали Акарот, и не было худшего наказания для дознавателей, чем отправиться на службу сюда. Кроме некромантов никто не выдерживал на острове больше года, эти держались, как правило, около трех лет.

Мое появление переполошило и взбудоражило смотрителей и стражу. Я бы не удивился, начни они разбрасывать перед нами лепестки роз. Но, видимо, в какой-то момент здравый смысл все же победил. Главный надсмотрщик, предупрежденный о нашем появлении, держался лучше, чем остальные, но в глаза все равно смотреть не решался.

— У меня с лицом что-то? — шепнул я Блэку, пока мы шли по узким, сырым коридорам Акарота. Под ногами шуршал камень, и почти невыносимо пахло плесенью, откуда-то сбоку тянуло прогорклой тушеной капустой, сквозняки и сырость выстужали, казалось, даже кости.

— Помимо того, что на нем так и написано: "я-пришел-убивать"?

— Я спокоен.

— Ну, тебе видней, конечно. Только скалиться прекрати. У тебя клыки выросли и глаза заледенели.

— Переживут, — передернул я плечами, с трудом протискиваясь в очередной узкий проход, пригнув голову и сгорбившись. Тут тощему смотрителю было тесно, что уж говорить обо мне.

Кираш сидел в дознавательской, уставившись в стену — видимо, пересчитывая пластины нрифта — и спокойно ждал нашего появления. Он не ехидничал, не дергался, не было в его приветствии напускной бравады. Мужик был спокоен и безразличен. Даже полгода в Акароте меняют до неузнаваемости, что уж говорить о семи. От прежнего груна, каким я его знал когда-то, не осталось практически ничего. За время пребывания здесь из еще молодого мужчины он превратился в сутулого старика с глубокими морщинами, тусклыми глазами, всклоченными, нечесаными волосами и сгустками слюны в уголках губ. Зрелище должно было вызывать тошноту, а у меня получилось испытать лишь чувство мрачного удовлетворения.

— Зачем вы здесь? — сипло спросил Кираш, не выдержав тишины, повисшей после того, как мы вошли, старательно избегая смотреть на меня и ежась от моего внимания.

— Нас интересуют дети, — еще немного помолчав, озвучил Блэк, откидываясь на спинку стула.

— Вам мало того, что написано в протоколах? Я же во всем сознался…

— Мы знаем, что ты признался под давлением, а теперь хотим услышать правду.

— Правду… — протянул грун и закашлялся, больше походило на треск сухого дерева. — Правда — она разная бывает, господин дознаватель. Удобная и неудобная. Вам какую?

— Нам твою, — опустился я на соседний стул. — Говори, Кираш, у нас мало времени и церемониться с тобой я не желаю.

— А что мне будет за мою правду?

— Торгуешься? — удивился Блэк.

— Почему бы и нет? Повелитель собственной персоной желает со мной поговорить, — хмыкнул он, вытирая уголки губ.

— И что ты хочешь? — наклонился вперед оборотень.

— Не знаю, улучшение условий, например. Перевод на большую землю.

— А ты не охренел ли? Или последние мозги выстудил?

— Ну, тогда я и слова не скажу, — скрестил мужик руки на груди.

— Мне позвать дознавателей? Хочешь, они устроят тебе путешествие в прошлое? — склонил голову на бок барс. — Сколько тогда тебя допрашивали, около трех суманов?

Сейчас ты и два дня не продержишься.

— Думаешь, сможешь меня напугать или чем-то удивить? Или твои собачки выучили новые трюки?

— Понятия не имею, но посмотреть на это будет забавно, — недобро ухмыльнулся Блэк.

— Давай, зови. Хоть какое-то развлечение, — почти безразлично пожал грун тощими плечами. Барс схватил его за горло, я сжал переносицу, на миг закрыл глаза. Кираш дергался и хрипел, но не переставал улыбаться, Блэк скалился и рычал, и тоже улыбался.

— Отпусти его, Блэк, — сказал я, кладя другу руку на плечо. — Будет ему перевод.

— Алекс…

— От-пус-ти, — дознаватель посверлил меня ничего непонимающим взглядом еще несколько вдохов, но потом пальцы все же разжал и сел на место. Кираш остервенело растирал шею, в уголках губ снова скопилась слюна. — Говори, пока я не передумал. Зачем и куда вы девали детей?

— Да никуда мы их не девали. Не было никаких детей.

— Ты ждешь, что мы в это поверим? — прорычал Блэк.

— Мы с девками-то еле справлялись. А детей куда девать? Тем более таких маленьких, тем более грунов? Только если некромантам или безумцам каким… Но этот рынок узкий, для нас тогда он был практически закрыт. Слишком опасно, особенно учитывая, под каким контролем этот вопрос в Северных Землях.

— Может, ты видел что-то, слышал? Дети пропадали именно как раз тогда, когда вы с Лидорским затеяли свою авантюру, — хрустнул я костяшками пальцев.

— Да разное народ болтал, — пожал плечами Кираш. — Даже лесных духов винили.

— Что-то конкретное можно? Более правдоподобное? — рыкнул дознаватель.

— Конкретное, — пробормотал Кираш, снова вытирая уголки губ. — В Ельном если только что-то конкретное да было. Там троих сразу украли: двое только-только на свет появились, третий на пару месяцев постарше был. Двойняшки родились у жены кузнеца, роды какая-то неместная приглашенная повитуха принимала. Говорили, красивая баба была, но странная.

— На нее думали?

— Поначалу да.

— Почему только поначалу?

— А она раньше ушла: роды приняла и на следующий же день ушла. А двойняшки только через суман пропали, еще через суман третий ребенок.

— А еще дети в деревне были?

— Были. Много детей, вообще на редкость плодовитая деревенька попалась, да и большая достаточно, даже таверна была.

— Но взяли только этих троих, — пробормотал я себе под нос. — Еще что-то?

— Все вроде. Разве что… Дети все новорожденные пропадали, не старше года, и действительно именно в тех деревнях и городах, где мы с Лидорским бывали.

— Он ничего по этому поводу не говорил? — подался вперед Блэк.

— Нет. Побыстрее убраться только старался.

— Ясно, — я поднялся на ноги, открыл дверь и впустил стражу. Груны подхватили Кираша под руки и потащили на выход, я замер у дальней стены.

— Эй, повелитель, а перевод?

— Перевод? — сощурился я, стражи замерли, голова главного смотрителя показалась в проеме. — Господин Аргус, переведите, будьте добры, этого заключенного на нижние этажи.

— Что!? — заорал Кираш, начав вырываться.

— Будет сделано, мой повелитель, — поклонился смотритель, не обращая внимания на крики и бешенство Кираша, которого стражники уже вытолкали за дверь.

— Подождите нас, мы надолго не задержимся, — поднялся на ноги Блэк и закрыл дверь. Я повесил завесу. В Акароте действовала только магия дознавателей и смотрителей, ну и моя конечно.

— Помимо того, что мужик — полный урод, что думаешь? — склонил я голову набок.

— Проверить надо. Сегодня дам задания своим волкам.

— Не нравится мне все это. Чем больше вскрывается подробностей, тем больше не нравится. Если горгульи начнут копать…

— Да, хреново может получиться.

— Поэтому мы должны успеть первыми.

Блэк кивнул и тут же создал несколько вестников. Я подождал, пока дознаватель закончит, и уже через двадцать лучей мы снова были в воздухе.

А в замке, в кабинете, ждал вестник от дроу, но прежде, чем вскрывать его, я отправил послание Густаву. Вадар меня мало чем порадовал. Информации было мало, и отчеты его дознавателей мало чем отличались от наших. Да. У них тоже пропадали дети. Да. Тоже на протяжении двух лет. Да. Тоже фактически младенцы. И нет, как и мы, темные никого не нашли, на след напасть им так и не удалось. В самом начале схватили какую-то сумасшедшую бабку, но после этого похищения продолжились, и старуху отпустили.

Всего у дроу пропало десять детей. Вечером пришло сообщение от Густава. Почти та же история, только у них похищений было больше всего — сорок пять. А через три года в болотах недалеко от наших границ было найдено десять тел.

— Я выясню, не находили ли у нас мертвых детей. Волки подняли старые отчеты, сейчас уже должны быть на местах, — прокомментировал Блэк сообщение от Августа, создавая очередного вестника.

— Пусть еще проверят ненормальную магическую активность за тот период.

— Ненормальную? В Северных Землях? Алекс, ты серьезно?

— Совсем ненормальную. В конце концов, магнитные возмущения и ветра случаются не так уж часто. А еще пусть пройдутся вообще по всем странным, нераскрытым происшествиям: убийствам, непонятным смертям, кражам артефактов, в общем, сам все знаешь, — я расстегнул камзол, ворот рубашки, закатал рукава и бросил взгляд на оборотомер.

— Я так понимаю, на ужин идти ты не собираешься? — ехидно выгнул бровь барс.

— А, чтоб тебя! Из головы вылетело, — я задвинул назад кресло, сгреб бумаги и литкраллы в кучу и засунул в хран. Сегодня уже точно больше ничего не успею.

— Все-таки пойдешь?

— Надо. В конце концов, юная темная принцесса уже третий день скучает.

— Не скучает она, — раздался голос Сабрины от двери. Барс тут же засиял аки медный чайник и легко коснулся руки герцогини поцелуем. — Но твое присутствие все же лишним сегодня не будет. Софи, кстати, тоже. Где она? Я ее весь этот суман почти не видела, чем она так занята?

— Я еще не определился: то ли ведьма пытается выяснить предел моего терпения, то ли сжить со свету, — проворчал я, выходя из кабинета. — Мне надо переодеться. Если хочешь поговорить, прошу со мной.

— Хочу, очень хочу. Удалось кое-что выяснить по поводу темных.

— Я тоже не откажусь послушать, — подхватил Блэк герцогиню под руку. Вдова кокетливо улыбнулась и ладонь барса приняла. Ну как дети малые, честное слово.

Пока я принимал душ и переодевался, по распоряжению Сабрины принесли легкие закуски.

— Ты можешь говорить, — прокричал я из гардеробной, надевая свежую рубашку.

— В общем, ситуация такая: дроу тут отсиживаются и будут отсиживаться еще около месяца. И никакие твои попытки вытолкать их восвояси не пройдут.

— Мне что, месяц терпеть принцессу во дворце? — вылетел я в гостиную.

— Не знаю на счет дворца, а вот в Северных Землях точно, — улыбнулась женщина, аккуратно откусывая от канапе с бужениной.

— За что мне это? — возвел я глаза к потолку.

— Погоди, — оборвал меня Блэк, — ты говоришь, они отсиживаются.

— Да.

— Зачем?

— Амелия считает, что через месяц все утихнет, и она сможет вернуться домой.

— Вот как? — стал я серьезным. — Интересно, откуда у нее эта уверенность?

— Вроде бы через месяц, даже если призму не найдут, Вадара все равно коронуют. Там у них какое-то явление природное должно произойти.

— Ладно, раз так… месяц я потерплю. Больше ничего странного, подозрительного?

— Уверен, что потерпишь? По дворцу уже слухи ползут.

— Слухи? — нахмурился я, подхватывая с тарелки козий сыр.

— Да. Слишком долго принцесса у нас "гостит". К тому же с ее появлением у тебя резко оборвались отношения с твоей прошлой любовницей. Выводы сам делай, — развела Сабрина в сторону руками. Я зашагал из угла в угол, хрустнул костяшками пальцев. В принципе, ничего страшного в том, что эльфийка останется еще на месяц, нет, тем более ничего страшного нет в том, чтобы двор считал ее моей невестой. Наоборот, это отвлечет их от реального положения дел и Софи, даст мне возможность спокойно со всем разобраться, убедить ведьму. Только теперь все-таки придется уделять Амелии больше времени, но не намного. Мне совсем не надо, чтобы принцесса сама поверила слухам, а так…

— Смотрю, ты пришел к тем же выводам, что и я, — улыбнулась Сабрина.

— Думаю, да. Надо только с умом к этому вопросу подойти.

— По этому поводу можешь не беспокоиться, организацию ваших встреч я возьму на себя.

Завтра в три оборота у вас прогулка по картинной галерее. С тебя рассказ о благородной родне и их подвигах, с нее — восторженные охи и ахи. Надеюсь, портретов Владимира там не осталось?

— Лично сжег, — дернул я уголком губ.

— Вот и умница. А теперь, мальчики, рассказывайте, что у вас случилось, и почему, когда я вошла, вид у вас был такой серьезный.

Блэк покачал головой то ли удивленно, то ли потрясенно и избавил меня от необходимости все объяснять. Пока Сабрина и барс были заняты, я закончил одеваться и выпустил в окно ледяную стрекозу. Софи, как бы ей ни хотелось отвертеться, все-таки сегодня придется присутствовать за ужином. Но ведьма и тут меня удивила: вернувшееся буквально через четыре луча заклинание рассыпалось искрами возле окна и сложилось в положительный ответ. Заклинательница не возражала, лишь предупредила, что немного задержится в южной башне, а соответственно, и горгул тоже. Взмахом руки я стер сообщение и развернулся к друзьям, Сабрина сидела натянутая, как струна, и во все глаза смотрела на меня.

— Ты соображаешь, что делаешь? — в итоге спросила герцогиня.

— А что не так?

— Думаешь, Вадар обрадуется, когда узнает, что его дорогая сестричка так близко находилась к Наместнику?

— Не бери в голову. Я все обдумал. Стэр просто не сможет задержаться здесь больше, чем на три дня.

— Но эти три дня тоже надо будет как-то пережить, — покачала головой вдова.

— Переживем. Я хочу отправить Софи и Амелию на эти три дня на источники, в сопровождении охраны, разумеется. Ведьме не помешает отдых, а эльфийка развеется.

Желательно по ветру, — пробормотал я себе под нос.

— Я отправлюсь с ними?

— Само собой, — кивнул я.

— Ну, тогда я спокойна.

Сабрина и Блэк ушли вместе лучей через пять тоже готовиться к ужину. Как только за ними закрылась дверь, я активировал зеркало и попробовал связаться с Лукасом. Лекарь не отвечал долго, а когда все же ответил, мало чем меня порадовал. Мои предположения подтвердились, грун считал, что именно обретение новых сил так повлияло на Заклинательницу, более того Лукас полагал, что в полную силу ведьма так и не вступила, что это просто увеличение потенциала. Посоветовал поменьше нервничать и побольше отдыхать. Я раздраженно кивнул и откинулся на спинку кресла, закрывая глаза.

Твою мать! Просто сейчас же мне нужна старая ведьма!

Под руками заледенели подлокотники кресла.

Ужин начался как всегда со взаимных расшаркиваний и приветствий. Сегодня здесь были почти все придворные и министры, слева от меня пустовало место Заклинательницы, справа сидела эльфийка, а еще через три стула от нее — Ирма.

Я нахмурился, увидев бывшую любовницу. Что она тут делает? Я считал, что девушка покинула дворец еще два с половиной сумана назад. Амелия о чем-то беспрерывно щебетала, я делал вид, что слушаю, а сам продолжал рассматривать бывшую фаворитку и гадать, какого хрена она тут забыла? Почему-то ее присутствие за столом отнюдь меня не радовало, а напрягало. Казалось, в ее появлении кроется какой-то подвох, да и стихия внутри ворочалась беспокойно. С другой стороны, весь сегодняшний день выдался напряженным, вполне вероятно, что мои ощущения сейчас — это просто отголоски. Я тряхнул головой, еще раз незаметно оглядел девушку и повернулся к темной, улыбаясь.

— О, а вот и госпожа Заклинательница, — качнула головой принцесса. Я бросил взгляд на проем двери, гадая, отчего в зале на несколько вдохов стало так тихо, и остолбенел.

Да, Софи умеет появляться эффектно.

Я смотрел на девушку, идущую по проходу вместе с горгулом, и не узнавал ее. Софи была яркой, уверенной, холодной и невероятно красивой. И ничего вроде бы не изменилось: все то же закрытое платье, все те же перчатки на руках, все тот же пучок. И не совсем: платье было цвета крепкого красного вина, с очень узкой юбкой, перчатки сотканы паучихами из тончайшего кружева, а по нежной, чуть больше чем обычно приоткрытой шее струилось несколько свободных прядей.

Я сидел и смотрел, как и все. И вдохнуть не мог, и выдохнуть тоже. Просто смотрел и не верил тому, что видел.

Что-то было не так.

Софи, Заклинательница Бурь, Главная ведьма Севера

"Учись, пока я жива", — ехидно пропела Мина.

"Может, я тебя, конечно, огорчу, но ты не жива. Уже очень давно", — отбила я, даже не пытаясь скрыть раздражения. Камина начала меня бесить. Действительно бесить. Очень сильно бесить. С того самого момента, как я поняла, что приживалка сумела заблокировать меня полностью, то есть вообще. Я знала, что Мина куда-то отлучалась из дворца, стихия сообщила, что ведьма пользовалась порталом, но вот куда и что там делала, я не знала. И это заставляло дергаться. В самом начале Мина заявила, что хочет отомстить, и я подозревала, что мстить в первую очередь она будет отнюдь не мне, но моими руками.

Хотелось ругаться, по-детски топать ногами и орать от того, что я была почти беспомощна. Почти, потому что наконец-то нашла способ не давать ведьме подслушивать и подсматривать за мной. Заклинание хоть и было простым, от меня, от неинициированной ведьмы, требовало серьезной подготовки. И я готовилась. Когда могла, конечно. За этот суман мне удалось выявить некоторую закономерность: Мина теряла силы достаточно быстро. Если она не пользовалась магией, ведьмы хватало на два с половиной дня, если пользовалась — на полтора. Со мной дело обстояло примерно так же.

Ну, может, чуть-чуть получше: все-таки хозяйка тела я, и изначально сил у меня больше.

Книги, найденные в библиотеке академии, дали ответы лишь на некоторые вопросы, и в основном были рассчитаны на шаманов, вступивших в полную силу, поэтому помогли мне не особо. Но хоть какое-то представление о духах у меня появилось. По сути, сейчас Мина жила за мой счет, и помощника ее стоило искать либо среди некромантов, либо среди шаманов, либо среди ведьм или, как ни странно, менталистов. Среди существ, окружающих меня в последнее время, таких не наблюдалось. Но и в то, что помощник где-то за пределами дворца верилось мне мало. Простая логика и ведьминское чутье.

А еще мне не давал покоя Лерой. Не то чтобы он интересовал меня, нет. Но он интересовал Мину, а мертвая интересовала его, и вот тут начинались проблемы. Они слишком быстро сближались. Горгул позволял себе лишние прикосновения, взгляды, чрезмерную заботу и учтивость. И все мои попытки вернуть наше "общение" в прежнее русло не работали. "Холодная стерва" не помогала, тихо померла в глазах графа благодаря стараниям мертвой.

А еще был Алекс. Алекс и уже его взгляды, прикосновения, тихие разговоры по вечерам.

Когда я не думала о том, как избавиться от приживалки и вычислить ее помощника, я думала о груне. И чем больше думала, тем больше запутывалась и не могла понять, что делать. Решение, принятое и озвученное в полутемной кладовке, казалось… Нет, не неверным или поспешным, но опрометчивым, самонадеянным и жутко несвоевременным.

Опасным. Камина легко воспользуется этой моей слабостью, стоит ей только понять, что на самом деле со мной происходит, что я действительно испытываю к Александру Гротери.

Твою сову! Кажется, я допустила огромную, невероятную, ужасную ошибку. И как все исправить, не имела ни малейшего понятия. Оттолкнуть повелителя сейчас — выше моих сил. Меня корежит и корчит от одной мысли. Слишком долго и, оказывается, вполне успешно я врала самой себе. Слишком дорог мне был этот мужчина, слишком много противоречивых чувств вызывал. Алекс прав: наши отношения давно перестали быть просто дружескими. Меня тянуло к нему, я волновалась о груне, он занимал большую часть моих мыслей почти постоянно, мне хотелось быть с ним почти постоянно. Я не знала, не понимала и очень боялась того, что происходит. Было очень страшно. Одно неверное движение, неосторожный шаг, жест, взгляд, слово — и я уже никогда не смогу вернуть то, что между нами было.

Ужасно страшно и очень непросто решиться… Но я готова была рискнуть. Вот только эта готовность, интуитивное понимание, почти инстинкт проснулись и толкнули меня в спину очень не вовремя.

"Это было действительно грубо, Софи. Но я не в обиде. А вообще, сразу поняла, что нам пойдет красный, — прокомментировала в очередной раз Мина, пока шла к своему месту, кивая присутствующим. — Смотри, они с нас глаз не сводят".

"Ну и зачем это?" — спросила я, вполне искренне недоумевая.

"Вот скажи, за все это время тебе не надоело прятать себя настоящую? Безжалостно давить ведьму внутри? Ведь ты не такая, ты не серая и невзрачная, ты — яркая, беспечная, своенравная, как любая ведьма!"

"Ты забываешь про ковен!" — напомнила я.

"Ты — Заклинательница! Главная ведьма севера! Так какого духа грани ты опасаешься кучки старых, выживших из ума баб? Одно твое слово, и Неприкасаемых сотрут с лица Мирота!" — яростно прошипела мертвая.

"Знаешь же, что это не так. Неприкасаемые сильны, а ковен нельзя покинуть. И почему ты так злишься?"

"Почему? Серьезно? На протяжении этих лет у тебя было все, о чем мечтала когда-то я, у тебя была жизнь, которой меня лишили, ты сумела вырваться и… И ничего! Вообще ничего не поменялось! Ты все еще там, на тех болотах, где воняет гнилью, кровью, болью и страхом! Проснись, мать твою, Софи!"

"Именно потому, что я не хочу снова вернуться на те болота, я и стараюсь оставаться в тени!", — огрызнулась я.

Лерой тем временем отодвинул для мертвой стул и сел рядом, подозвав слуг.

"С этим мы разберемся", — пообещала приживалка.

"Удачи".

— Что-то не так? — тихо спросил горгул.

— Нет, просто задумалась, — улыбнулась в ответ Мина. — Все прекрасно.

— Ты сегодня прекрасна, — чуть приподнял мужчина бокал. Справа повеяло холодом.

Алекс.

— Хотите смутить меня, граф? Не выйдет.

— Что тебя так задержало? — вклинился в разговор повелитель.

— Книга. Я все еще пытаюсь найти способ договориться с совами быстрее, — не моргнув глазом соврала мертвая. Я стиснула кулаки. Ведьма уже который день готовила какое-то странное зелье и просматривала карты. Мне откровенно не нравилось ни то, ни другое.

— И как?

Камина лишь неопределенно дернула плечом.

— Софи, если вас не затруднит, — улыбнулась Амелия, слегка склонив голову набок, — расскажите побольше. Мне очень любопытно. Я слышала, совы говорят не словами, но образами. Картинками. Это как в книжке?

— Нет, — замялась на вдох Мина. — Не совсем…

"Софи, помогай".

"А сама?" — скрестила я руки на груди, стоя посреди черного ничто.

"Софи. Я спасла твою гребанную птицу! Помогай!"

"Тогда сегодня ты ответишь на все мои вопросы!"

"Ладно", — процедила ведьма.

— Это всегда отрывки, размытые чаще всего. Общие понятия. Если, например, Хима чувствует угрозу, она показывает мне огонь. Или что-то опасное — ядовитую змею, болото, обрыв. Но чаще все-таки огонь.

— Почему?

— Когда Хима была птенцом, ее лес сгорел. Я нашла птицу на пепелище, с тех пор она со мной.

— Должно быть, сильно к вам привязана.

— Да, так же, как и я к ней.

— А любовь?

— Любовь — это гнездо. Вообще любая приятная вещь, все, что вызывает удовольствие — это гнездо или небо.

— Удивительно, вы так хорошо знаете свою птицу.

— Жизнь наездника, Ваше Высочество, в небе зависит от того, насколько хорошо они с птицей понимают друг друга, — немного снисходительно улыбнулась Мина.

— А были случаи, когда птица не слушалась или даже убивала своего наездника?

— Были, но такое случается крайне редко. В основном из-за эмоциональной нестабильности, когда сова в силу тех или иных причин теряет рассудок.

— Не совсем…, - эльфийка уставилась на ведьму широко раскрытыми глазами, даже вилку до рта так и не донесла.

— Был случай, когда убили птенцов молодой самки. Через три дня после случившегося мать заклевала своего наездника.

— Что с ней стало?

— Ее убили. Птице, сошедшей с ума, невозможно вернуть рассудок, принцесса, — ответила мертвая, отпивая из бокала. Темная ненадолго замолчала.

— Как поняли, что это именно она убила, а не какая-то другая.

— Роса призналась сама.

— Но… зачем? Я не понимаю, она не знала, что с ней будет?

— Знала, — спокойно кивнула Мина. — Понимаете, Ваше Высочество, у сов нет воображения.

— И что? — очередная снисходительная улыбка мелькнула на губах Камины.

— Они не могут врать. Не могут представить то, чего не было, то, чего не видели. Поэтому и общаются понятиями. Опасность — огонь, сон — гнездо, любовь — небо, страх — узкое ущелье или бурлящая вода.

— А… — разговор шел неспешно и постепенно увлек и Камину и меня, позволив немного отвлечься от любопытных и косых взглядов. От навязчивого внимания Лероя и от прожигающих насквозь, потемневших глаз Алекса. Я была уверена, что грун, точно так же, как и я, заметил изменившееся ко мне отношение графа. И удовольствия от этого отнюдь не получал. Он злился. Он сильно злился, холод чувствовался кожей, мороз — на языке. Зима, и что мне с этим делать?

А еще я заметила Ирму. От Камины девушка, кстати, тоже не укрылась.

"И кто это?" — спросила мертвая где-то в середине ужина.

"Ирма, бывшая фаворитка".

"Тогда понятно".

"Что именно?"

"Почему она так прожигает взглядом несчастную Амелию. И почему так смотрит на твоего мужчину".

"Он не мой", — как можно холоднее отозвалась я.

"Ну да, именно поэтому ты сразу же поняла, о ком я говорю. Ну-ну, ври себе дальше.

Трусиха!"

"Мина, чего ты добиваешься?"

"Хочу, чтобы ты, наконец, открыла глаза. Тогда, может, увидишь правду, сможешь ее принять", — обронила приживалка и снова переключила свое внимание на Амелию, повелителя и Лероя.

В конце вечера, когда гостям были предложены напитки, а груны и эльфы разбрелись по малой музыкальной гостиной, Мина вышла на террасу, уставилась на ночной сад, перекатывая в руках бокал с легким вином. Она снова закрылась от меня и ее мыслей я не слышала. Тоже рассматривала деревья, залитые приглушенными солнечными лучами, цветы, слышала журчание воды и пение ночных птиц, видела, как из птичника вылетают совы, с наездниками и самостоятельно. Было странно спокойно и расслабленно, впервые за этот бесконечный суман я позволила себе несколько лучей передышки. Уютного спокойствия.

— Это серьезно? — вырвал меня и ведьму из раздумий женский голос.

— Что, простите? — Мина обернулась, несколько вдохов молча смотрела на Ирму, а потом поспешила скрыть усмешку за бокалом.

— Алекс и эта принцесска — это серьезно?

— Ирма, вы на удивление бестактны, — одернула действительно зарвавшуюся любовницу мертвая, прислоняясь к колонне.

— Ответьте мне, Софи, — настойчиво продолжила девушка, ничуть не смутившись. Мина сощурила глаза, присматриваясь к нарушительнице спокойствия, и… Мы обе поняли, в чем причина такого поведения Ирмы. Бывшая фаворитка была не совсем трезва.

"Что мы будем делать?"

"Слать лесом, — ответила я. — Во-первых, это наглость, во-вторых, эта девчонка никогда мне не нравилась".

"Обидела тебя?"

"Меня? Шутишь? Пообщайся с ней несколько лучей и поймешь, о чем я", — предложила Мине, не совсем понимая миролюбивый настрой мертвой.

— Я не обсуждаю настоящую личную жизнь повелителя с его бывшей личной жизнью, — насмешливо протянула приживалка. — Вам придется искать другой источник сплетен и слухов.

— С бывшей, значит? — нехорошо сощурилась Ирма. — А ты тогда какая?

— А я постоянная, — губы растянулись в холодной улыбке. — Неизменная, лучший друг.

"Слушай, а она вообще понимает, с кем разговаривает?"

"Едва ли. Ирма достаточно избалована, привыкла получать все, что захочет, думает… Ну как сказать, почти никогда. Меня она невзлюбила с первого вдоха, слухи пыталась распускать, вызвать на ссору, спровоцировать скандал".

"Занятно. Подергаем?"

"Зачем? С ней все ясно. Сейчас пойдут оскорбления. Я обычно уходила".

"Ты всегда была неконфликтной. Интересно…"

— Постоянная, неизменная… — пробормотала девушка, стискивая руки в кулаки, а потом неожиданно расхохоталась. — Так это все для него? Значит, эльфийка действительно угроза? — пришла к неожиданным выводам Ирма. Зима, и как у нее логика работает?

Хотя… Чему там работать-то?

— Это, — провела Мина рукой вдоль платья, — для себя. Остальное, как я уже говорила, не вашего ума дело. И мой вам совет, лучше идите спать.

— А я всегда знала, что ты к Алексу неровно дышишь, видела. И на что ты надеешься? — гнула свою линию бывшая любовница, начав меня изрядно утомлять своей глупостью и хабальством рыночной торговки, — думаешь, он взглянет на тебя? Думаешь, заметит? Да в его постели были самые красивые девушки Северных Земель, а кто ты? Серая невзрачная мышь!

"Ой, дура", — простонали мы вместе с Миной. А я еще и разозлилась. Сильно.

Да какого духа грани?

"Твоя очередь", — неожиданно почти толкнула меня приживалка к свету. Я растерялась в первый вдох, но быстрый взгляд на победно улыбающуюся фаворитку снова вывел из себя.

— Да, только он почему-то всегда возвращается ко мне, — говорила я, растягивая слова, тихо и уверенно. — Приходит за советом, когда надо заплести косу или завязать шейный платок, когда просто хочется помолчать или отвлечься. Со мной Алекс играет в снежки и только для меня колдует на кухне. Ты хоть раз пробовала его торты?

— Да ты…

— Я, я, — покивала головой, — это все я.

В руке у Ирмы набухла ледяная игла.

"Перегнула ты слегка. Что делать будешь?"

"Поставлю на место, она действительно заигралась".

"О, драка!", — я готова была поклясться, что Мина потирает ладошки, улыбаясь.

"Не обольщайся, устроить феерический скандал никто Ирме не даст", — осадила я довольную приживалку, выставляя перед собой щит и призывая ветер.

Кто там у нас сегодня? Эсмир? Ну и отлично.

"Зануда".

Взбешенная, пьяная бывшая любовница, тем временем, закончила плетение иглы.

— Ирма, я не советую Вам этого делать, одумайтесь. За покушение на мою жизнь Вам светит Акарот и лишение титулов. Вы покроете себя и Вашу семью позором, — моя злость на глупую девчонку утихла так же быстро, как и появилась. Ну в самом деле — на убогих и пьяных не обижаются.

— Да пошла ты, — рыкнула в ответ фаворитка, и только сейчас я поняла, насколько действительно пьяна девушка. Она швырнула в меня заклинанием почти не глядя, конечно промазала, и игла улетела куда-то в сад, а вот Ирма… Ирма не удержалась на ногах. Покачнулась, нелепо взмахнула руками, стараясь удержать равновесие, и все-таки шлепнулась на пол, неловко и очень комично. Несколько прядей упали девушке на лицо, щеки окрасились лихорадочным румянцем, а грудь тяжело вздымалась и опускалась.

Она со злостью всплеснула руками, сдавленный, злой, горько-беспомощный вскрик сорвался с ее губ, и девушка опустила голову, плечи мелко затряслись.

Ну вот, даже Эсмир не понадобится. Я отпустила ветер, поблагодарив, и подошла к бывшей любовнице.

— Вставайте, Ирма, — протянула я девушке руку, — не дай Зима, вас кто-нибудь увидит в таком состоянии.

— Уйдите! — она с силой оттолкнула мою ладонь, отвернулась и попробовала встать самостоятельно, но лишь запуталась в складках платья и снова неловко осела на пол.

Нет, все-таки Эсмир я отпустила рано. Пришлось снова звать ветер и просить его помочь. Странно, но все это время Мина просто молча наблюдала: не вмешивалась, не отпускала никаких шуточек, не подначивала. Просто молча наблюдала, а спустя несколько вдохов, когда Ирма была уже на ногах, я поняла почему.

Камина уступила мне место, потому что хотела посмотреть на степень моего терпения, надеялась увидеть, на что я способна. И сейчас я была рада, что не поддалась на провокацию. Но на самом деле посмотреть не мешало бы… После интирита я, по сути, ничем серьезным не пользовалась. Надо все-таки попробовать призвать Рьорка.

Я оставила Ирму висеть в объятьях ветра и вернулась в гостиную, пытаясь найти взглядом Лероя. Граф обнаружился в компании повелителя, Сабрины, принцессы и ее сопровождения возле одной из многочисленных картин. Он что-то живо объяснял, бурно жестикулируя, держа юную темную под локоток.

В тот момент, когда я уже почти подошла к живописной компании, Мина вытолкнула меня назад в темноту и заняла тело. Ведьма была раздражена. Ревнует? Как-то… Как-то быстро слишком. С другой стороны, их вообще потянуло друг к другу слишком быстро.

— … так что после того случая незнакомые фрукты я голыми руками не трогаю, — улыбнулся граф. Эльфийка задорно рассмеялась, ее сопровождение, Сабрина и Алекс позволили себе сдержанные улыбки.

— А вот и вы, дорогая, — обратилась к Мине вдова, — а мы уже собирались отправляться на ваши поиски.

— Не стоило, я просто вышла подышать на террасу, любовалась садом в лучах уже ночного солнца.

— До сих пор не могу привыкнуть к тому, что солнце здесь не заходит, — искренне улыбнулась темная.

— Для этого надо немного больше времени, Ваше Высочество, — снисходительно парировал Алекс.

— Раз вы так говорите…

— Лерой, — прошептала Мина, пока Сабрина и Алекс были отвлечены темной, — мне нужна твоя помощь.

— Что случилось? — также тихо спросил мужчина.

— На террасе, — указала глазами мертвая в нужном направлении. — О, я вижу госпожу Мири, — обратилась она уже ко всем присутствующим, удачно заполняя повисшую в разговоре паузу, — с вашего позволения хотела бы представить ее Лерою, надеюсь, вы нас простите?

Лерой подставил руку, всем кивнул, и они с Каминой чинно двинулись вглубь зала, а я снова спиной чувствовала недовольство Алекса, холод, идущий от мужчины, и обжигающий взгляд в спину.

Духи грани бы побрали Камину и горгула! Зачем она так прижимается к нему, почему он так пристально смотрит на мертвую!

Я на несколько вдохов закрылась от приживалки, не позволяя ей ощутить свой гнев, собралась с мыслями и силами.

— Ее надо отвести в покои, — мы уже вышли на террасу. Граф в недоумении застыл, глядя на висящую в путах злую Ирму, выплевывающую проклятья.

— Предложения?

— Можно зайти через южную бальную залу, — с моей помощью ответила Мина.

А через несколько лучей мы втроем уже пробирались по сумеречному коридору гостевого крыла. Ирма все еще шипела и пыталась вырваться, но с каждым вдохом ее речь становилась все нечленораздельнее и нечленораздельнее, все тише и тише, она еле передвигала ногами, и в самом конце горгулу пришлось вообще подхватить девушку на руки. Девушку Мина и Лерой сгрузили в первой попавшейся комнате, закрыли дверь, приставив служанку, и расхохотались, а меня снова царапнуло это единодушие. Не знаю, что чувствовал Лерой, а вот Мина… Как бы она не закрывалась от меня, как бы не старалась скрыть свои чувства, я видела, как она почти тает от прикосновений графа, как ловит каждое его слово и будто чего-то ждет… Почти изнывает от нетерпения. Это непонятное ожидание сквозило в каждом взгляде и жесте.

И вместе с Миной ждала я, сама не зная, чего. А между тем этот день угасал, и вместе с ним угасала мертвая, уступая мне место, но полностью по моим расчетам она должна была уйти только под утро.

А пока они с Лероем, непринужденно переговариваясь, шли в сад. Я же думала над тем, что буду говорить Алексу и вообще надо ли ему что-то говорить.

— Ты снова притихла, — коснулся руки приживалки граф.

— Задумалась. Знаешь, Лерой, жизнь — странная штука: когда кажется, что все лучшее впереди, ты вдруг неожиданно теряешь равновесие и падаешь в пропасть. А когда думаешь, что хуже уже и быть не может, она дает тебе крылья. Зачем?

— Я не знаю, что тебя терзает, — осторожно начал мужчина, — но, что бы это ни было, уверен, очень скоро все закончится. И… Софи, — он остановился, повернулся к Мине, положил обе руки ей на плечи, заглянул в глаза. Я содрогнулась от этих ощущений.

Чужие руки, чужие потемневшие глаза, чужой запах. Стало гадко и неуютно. Я билась в темноте ничто, не в силах совладать с собой и своими чувствами, а Мина не реагировала.

Мертвая заворожено смотрела на горгула и, кажется, даже забывала дышать, — что бы ни случилось, что бы ни произошло, я помогу. Лишь одно твое слово, шепота будет достаточно.

— Лерой, — ведьма зачарованно, медленно подняла руку, коснулась щеки графа, — я не могу даже прикоснуться к тебе сейчас, чтобы не сделать больно. Лерой… — она подалась ближе, бросила последние остатки сил на то, чтобы полностью погрузить меня во тьму.

"Нет!" — я дернулась, рванулась из этого небытия. Не позволю, не хочу. Нет!

Было так больно, так невероятно больно, словно я горю, словно разлетаюсь на острые мелкие осколки. Нет. Пожалуйста.

— Софи! — тихий, спокойный, но полный холода голос вмиг разбил оковы Мины, и я снова могла видеть и слышать, чувствовать, что происходит. Стало невыносимо жарко и душно: ведьма слишком много времени провела сегодня среди толпы. Приживалка дернулась в сторону, как напуганная кошка, отскочила от графа, стиснув кулаки и сжав челюсти. На плечи сзади опустились руки Гротери.

Алекс… Алекс, как же ты вовремя.

— Софи…

— Мне плохо, — простонала мертвая, я довольно ухмылялась. Почувствуй то же, что и я.

Почувствуй заново, как мучается и болезненно дергается тело в языках пламени.

Почувствуй.

Я начала тянуть стихию на себя, еще несколько лучей, и я займу своего законное место.

Теперь я лучше понимала, как это работает, и от меня не требовалось столько усилий, как в первые пару раз. Да и концентрация давалась намного легче. Здесь, сейчас я была полностью уверена в том, что не отключусь вместе с мертвой.

— Больно, — выдохнула приживалка, закрыла глаза и медленно осела в руки к Алексу, а через три вдоха я вернулась в тело, чтобы почувствовать жар и боль уже самостоятельно.

— Алекс, — вырвалось стоном, я уткнулась в распахнутый ворот его рубашки. С наслаждением вдохнула свежий, чуть терпкий запах. Хотелось прижаться плотнее, стать ближе, хотелось обвиться вокруг него.

Повелитель напрягся, горгул отчетливо зло выругался. Я не могла открыть глаз, чтобы увидеть выражение лица Лероя, но мне хватило и коротких брошенных слов.

А через вдох грун уже куда-то меня нес, сильнее прижав к себе, будто прочитав мысли.

Хотя почему куда-то, скорее всего в комнату.

К тому моменту, как мы добрались до моей гостиной, меня уже ощутимо потряхивало, пот стекал по вискам и шее, спине, я отчаянно закусывала губы, чтобы не закричать от боли. Она почти выворачивала тело наизнанку, тонкой плетью хлестала по спине и рукам, диким зверем рвала на части мышцы, пила кровь.

— Сейчас, потерпи, — Гротери усадил меня в кресло, стянул перчатки, и прохладные ладони обхватили мои руки. Я с шумом выдохнула. Натянутая спина расслабилась, жар потихоньку спадал, а между нами, как всегда струясь, закручиваясь и меняясь, текла энергия. Всего лишь через несколько вдохов я смогла открыть наконец-то глаза.

Жесткие длинные пальцы мужчины неосознанно, безотчетно гладили мои ладони, а вокруг падал снег, и грун не отрываясь, обеспокоенно смотрел на меня, чуть хмуря брови.

— Лучше? — отчего-то шепотом спросил повелитель. Он сидел на полу, полубоком, вытянув длинные ноги, и продолжал обеспокоенно хмуриться.

— Знаешь, — я осторожно высвободила руку и убрала короткую белую прядь с его лба, — нам, наверное, пора как-то синхронизироваться.

— В смысле?

— Корчиться от боли надо вместе — появится больше свободного времени, не находишь? — Гротери откинул голову назад и хрипло рассмеялся. Я улыбалась, чувствуя, как этот смех шершавыми мурашками пробегает по всему телу, отдается где-то в груди.

— А в этом что-то есть, милая, — отсмеявшись, положил голову на подлокотник кресла Алекс, — только либо мне придется вытащить несколько нрифтовых игл, либо тебе постоянно носить с собой накопители.

— Лучше я, — дернула уголком губ. — Что-то случилось?

— С чего ты взяла?

— Ты рассеянный сегодня какой-то, часто хмуришься, шею разминаешь, да и Зима внутри тебя не совсем спокойна, — я сняла с его щеки снежинку, никак не желающую таять.

— Тьфу, — досадливо поморщился Гротери, резким движением руки успокаивая стихию и убирая комнату, — прости, все тут тебе водой залил.

— Ничего. Но ты не ответил, — напомнила я. Алекс вдруг смазанным движением поднялся на ноги, подхватил меня на руки и сел в кресло. Я даже сообразить толком ничего не успела. Порывистый и резкий. Как всегда.

— К нам послезавтра прибывают горгульи и Наместник для переговоров.

— А… — я опешила, на миг даже дар речи потеряла, стараясь понять, шутит грун или нет. А он продолжал говорить, объяснять.

— Я поэтому искал тебя в саду. Ты с Амелией и Сабриной эти три дня побудешь на источниках, хорошо? — закончил он.

— С Лероем? — напряглась я.

— Не только, — процедил мужчина сквозь зубы, снова повеяло холодом, Гротери впился глазами в мое лицо, рука сжала сзади шею, пальцы зарылись в волосы. — Что это было, Софи?

— Мне просто стало плохо, — поспешила объяснить я. — Нам все-таки удалось подружиться, — что? Я даже вдохнуть забыла. Я хотела сказать совсем не это. Я хотела попросить Алекса убрать от меня Лероя. Какого… Мина!

— Да уж я заметил, — плотно сжал мужчина губы, я тихо скрипнула зубами. А потом…

— Нет. Не может быть? — пробормотала удивленно.

— Что?

— Ты… — даже головой тряхнула для уверенности, — я просто не верю.

— Во что?

— Ты ревнуешь. Александр Гротери, повелитель Северных Земель и Угодий ревнует, — губы сами собой растянулись в улыбке. А грун… Надо было видеть его в этот момент, удивленный, как ребенок, впервые увидевший заклинателя льда. Я не выдержала и расхохоталась. Не над ним, над нами.

— И, кажется, тебе это нравится, — задумчиво и как-то не очень хорошо протянул мужчина, заставив насторожиться. Лицо утратило прежнюю мягкость, стало хищным.

— Просто…, - договорить мне не дали жесткие губы, запечатавшие рот поцелуем.

Дурманящим и беспощадно забирающим весь воздух из легких. Он слегка укусил меня, скользнул языком внутрь, заставил сильнее откинуться на его руку, запрокинуть голову, зарылся пальцами в волосы, вытаскивая шпильки. Он терзал и мучил, искушал. Я цеплялась за плечи мужчины, мало что соображая и понимая. Могла лишь чувствовать такой невероятный, безумный жар этого поцелуя, невероятно приятный жар, не причиняющий боли, наоборот, дарящий невероятное, необъяснимое удовольствие. Я сходила с ума. Задыхалась. Плавилась.

Зима, как же…

Он дернул ворот платья, горячее дыхание коснулось уха, твердая рука накрыла грудь, слегка сжав. И я выгнулась, застонала.

— Это долбанное платье, Софи… — прохрипел Алекс. — Я возненавидел его, как только увидел. Такое узкое, такое откровенное, — рука мужчины сдвинула юбку вверх, обнажив ногу до колена, губы спустились к шее.

— За… крытое, — только и смогла выдавить я, скользнув руками ему под рубашку. Я не понимала, что происходит, просто в этот момент физически надо было почувствовать его кожу под ладонями.

— Закрытое? Нет, ведьма. Я весь вечер думал о том, как этот шелк струится по твоему телу, как касается твоей кожи. Я весь вечер хотел сорвать его с тебя.

— Ал… — снова его губы не дали мне закончить. Бешено колотилось в груди сердце, ныло и горело тело, пока его язык проникал внутрь, ласкал мой, пока гладил небо, пока зубы прикусывали губы, а клыки слегка царапали. Алекс скользнул рукой выше, к бедру, провел пальцем прямо над чулком, и я застонала ему в рот, выгнувшись.

— Моя ведьма. Горячая, сладкая ведьма, — прорычал мужчина, прикусив ключицу.

А под моими руками перекатывались мышцы груди и живота, колотилось сильное сердце, как и мое, пойманное в клетку разгоряченного тела. Я вычерчивала узоры, будто плела заклинание, и хотела попробовать кожу на вкус. Потянулась к нему, лизнула шею.

И мужчина дернулся, длинные пальцы сильнее сжали бедро, стиснули почти до боли.

— Ведьма, — он перехватил мои руки, заставив отстраниться на несколько мучительных вдохов, а через миг я уже лежала на полу, и Алекс стягивал с меня лиф, обнажая, не переставая целовать. Я дернула полы рубашки в стороны. Треск ткани и рассыпавшиеся по полу пуговицы, и хриплый прерывистый смех.

Зима…

И какой-то странный писк над ухом.

— Твою ж… — выругался повелитель. Я распахнула глаза. Он все еще нависал надо мной, опираясь на руки, тяжело дышал. Глаза стали настолько темными, что походили на воды Стеклянного моря зимой. На лбу выступила испарина.

А писк не прекращался, я повернула голову на звук и застонала. Сбоку, прямо над головой, висела чья-то стрекоза.

— Это Блэк, милая, — поморщился Гротери, садясь на пол, я поднялась следом. Алекс накинул мне на плечи платок, стянутый с кресла — Мина сегодня собиралась долго. — И я готов его убить.

— Может, оно и к лучшему, — склонила голову набок, стараясь прийти в себя. Повелитель быстро коснулся моих губ поцелуем и поднялся на ноги, подавая руку.

— Может, — покачал он головой. — Мне надо идти.

— Да, — провела я рукой по мужской щеке. Он снова быстро меня поцеловал, прижался лбом к моему, заглядывая в глаза.

— Но я все равно хочу его убить.

— Иди, — слегка оттолкнула я груна. Он с шумом втянул в себя воздух и метнулся к двери, подхватывая с пола камзол.

— Софи… — обернулся Гротери, уже держась за ручку двери.

— Иди, — улыбнулась я. Алекс дергано кивнул и скрылся, а улыбка еще какое-то время играла на припухших губах. Правда, ровно до того момента, как я не осознала, что Мина никуда не делась. И пусть сейчас она не могла ничего видеть и чувствовать, но все равно была в моем теле. Захотелось рычать.

Но я лишь стиснула кулаки и метнулась в гардеробную, скидывая платок, стаскивая долбанное бордовое платье, срывая его с тела.

Холодный душ помог успокоиться, сестрица-вода помогла прочистить голову, забрала с собой волнения и дурные мысли, так остервенело отдающие отчаяньем и беспомощностью. Ничего. Мы еще побарахтаемся, как любит говорить Гротери, в приступах неожиданной и несвойственной ему меланхолии.

Я наскоро вытерлась, позвала служанку, попросив приготовить брусничный отвар, и, накинув, халат, вернулась в гостиную, держа в руках карты. Пока Мина не видит и не слышит, можно попробовать один расклад.

Вот только…

Служанка уже была возле двери.

— Кто это передал, — я смотрела на записку, как на заговоренную на проклятье куклу, и не решалась прикоснуться.

— Простите, госпожа, я не знаю, — поклонилась девушка. — Я отвернулась за чашкой, а она уже лежала на подносе.

— Ты одна была на кухне? — собственный тон и голос резали, холод слышался в каждом звуке.

— Нет, госпожа. Несколько поварят и посудомойки.

— Узнай, кто положил записку. Свободна.

— Да, госпожа, — и девушка поторопилась скрыться за дверью.

Я же опустилась в кресло и провела рукой над клочком бумаги, стараясь ощутить чужую магию, осторожно коснулась чашки, проверяя и посуду и отвар. Ничего. Никаких следов, даже намека.

Пальцы несмело притронулись к записке, разворачивая плотный пергамент, глаза пробежались по острым вытянутым буквам. Почерк был такой же, как и на утренних записках, а слова… Слова заставили нахмуриться и скомкать бумагу.

"Сегодня ты была прекрасна".

Я поднесла записку к одной из свечей, подожгла и положила в блюдце. Послание сгорело, не прошло и вдоха, а я все еще продолжала сидеть неподвижно, ощущая на языке вкус пепла.

Это не Алекс, однозначно. Это… Все эти записки были от помощника Камины. И с каждым вдохом уверенность становилась все крепче. Каждое утро, когда мертвая занимала мое тело, она получала записку. Сегодня с утра тоже. А вот завтра послания не будет абсолютно точно, потому что завтра — мое время. И кто бы ни был этот загадочный некто — это мужчина, и он в замке. Надо быть осторожнее и внимательнее.

Я поднялась, выкинула пепел в окно, какое-то время понаблюдала за тем, как ветер подхватил черную шелуху, и вернулась к столу. Пора было заняться делом.

Карты легли веером, когда-то пестрой, а теперь слегка выцветшей рубашкой вверх.

Пальцы с силой обхватили рукоятку кинжала.

— Я — Софи, сестра ковена Неприкасаемых, землей, огнем, водой и ветром, тьмой и светом, ночью и днем, смертью и рождением, магией слов и мыслей, желанием и волей, силой стихии, ведьмовской сутью заклинаю колоду белую, заклинаю колоду красную.

Тридцать три карты в расклад лягут, тридцать три карты ответом станут, не солгут и не изменят, правду откроют, невидимое покажут, от опасности уберегут, смерть отведут.

Тридцать три карты на перекрестке семи дорог, семи стихий верный путь выбрать помогут. Именем своим, светом луны-покровительницы заклинаю, — дрогнули свечи, пошла рябью вода в блюдце, осыпалась горка земли в другом, волос коснулся легкий ветерок. Кинжал легко распорол кожу на запястье, на карты упали первые темные капли. — Расклад на крови. Шестнадцать белых и шестнадцать красных, да одна срединная, расскажите. Заклинаю! — я остановила руку над последней картой, убрала от стола, открыла глаза и быстро перемотала рану повязкой, ища глазами карты, на которые попали капли крови. Что ж, всего восемь — не очень много.

Я перевернула первую к себе, и кривая улыбка, должно быть, исказила лицо. На меня смотрел Ворон — послание, вести.

Что ж, одну весть я уже получила, но меня совсем не она интересовала.

Я переворачивала карты одну за другой — и мне обещали дорогу, невзгоды, испытания.

Был в раскладе и ненавистный Дух, но почему-то он лег теперь в слабую позицию и сам по себе дурным знаком быть перестал. Старая мельница — означала встречу с прошлым, а Древо — силу. И… И были в этом раскладе снова Маски и на этот раз два короля. Один обещал защиту и помощь, от второго стоило держаться подальше. Но насколько близко ко мне находится тот, второй, карты так и не сказали. Предпоследней на стол легла карта Чаш, означающая выбор, последней была Смерть.

Ну и что это значит? Перемены или все же смерть? Что принесет мне скорый выбор, который пророчили Чаши?

Я взяла в руки чашку, откинулась на спинку кресла, все еще не сводя глаз с расклада, с очередного непонятного расклада. Карты словно притягивали мое внимание, словно настойчиво твердили о чем-то, вот только услышать у меня не получалось. Иногда казалось, что все ответы лежат на поверхности, стоит протянуть лишь руку, но именно этого я сделать почему-то не могла. А еще все чаще стали сниться воспоминания Мины и все чаще и чаще в них мелькало лицо того мужчины, которого я видела в самый первый раз. И из просто размытой тени превращался во вполне себе осязаемое существо с немного неправильными, но отчего-то невероятно знакомыми чертами лица. Еще пару таких снов, и я смогу разглядеть, какого цвета у него глаза. Снился какой-то дом. Эти воспоминания пока особой четкостью не обладали… Но одно я могла сказать точно: дом был светлым. Это ощущение света почти чувствовалось на коже. Снилось, как Мина идет куда-то по длинному светлому коридору, а через миг оказывается на небольшом балкончике. Там ее ждет этот мужчина и завтрак. Мне еще ни разу так и не удалось услышать, о чем они говорят. Но говорят долго, и чем больше мертвая слушает, тем больше ей это не нравится. Не могу понять, наверняка, откуда я знаю это… Просто очередное почти осязаемое ощущение. И хоть весь сон я и не вижу ничего страшного или пугающего, или хотя бы настораживающего, но в ее воспоминаниях всегда присутствует тревога. Скорее всего, безотчетная. И каждый раз во время этого завтрака с мужчиной Мина почти неотрывно смотрит на темное пенящееся внизу море. На то, как волны разбиваются о скалы и как соленые белые брызги взлетают вверх, словно хотят дотянуться до девушки, достать, прикоснуться. И ощущение тревоги от этого только растет.

Я побарабанила пальцами по подлокотникам и несколько раз зевнула. О, ну отлично, только в кресле мне уснуть не хватало для полного счастья.

Я потушила свечи, быстро убрала следы гадания и направилась к окну, чтобы его закрыть, уже протягивала руку, как в комнату ворвался вестник и чуть не треснул меня по лбу.

Я всмотрелась в переливающиеся нити плетения и активировала послание, все же закрывая окно и ложась в постель.

Сид наконец-то что-то нашла по Неприкасаемым.

Ди рассказала немного. Ковен пропал из вида примерно семь лет назад, и с тех пор о них ничего не было слышно. Ведьмы затаились, словно пережидая что-то или кого-то.

Последний раз год назад их видели где-то в лесах к западу от Северных земель, в пяти днях пути. Ведьм там было до странного мало, и, судя по тому, что рассказали очевидцы, метресс осталось всего двое — Маришка и Верейла. Сколько всего сейчас в ковене ведьм, Диана также сказать не смогла. Но предполагала, что не очень много. И я была склонна с ней согласиться. Если ведьм всего две, то справиться с большим количеством послушниц им будет просто не под силу. По идее, юных ведьм должно быть не больше десяти-двенадцати максимум. Почему Неприкасаемые не стали избирать новых главных ведьм взамен, очевидно, умерших, для охотницы так и осталось загадкой. Впрочем, для меня тоже. Но Обсидиана обещала еще поискать, предупредила, чтобы я держалась от ковена и от всего, что с ним связано, подальше.

Я надиктовала ей вестника с просьбой выяснить, куда делись и как погибли Аташа и Цитера, и откинулась на подушки. Всего две метрессы для Неприкасаемых — это очень мало. И очень самонадеянно. И почему они ушли так далеко от болота? В чужой лес? Что делали все это время и насколько сейчас у них много сил? Диана сказала, что никаких массовых убийств и кровавых расправ, свойственных Неприкасаемым, не было уже шесть лет, поэтому так сложно было сейчас на них выйти. Обычно ковен оставлял за собой длинную кровавую дорожку, нет-нет да и пропадал кто-то на болотах: сбивались с пути и тонули целые торговые караваны, бродячие артисты, разбойничьи банды, иногда пропадали мужики из ближайших сел и небольших городов.

А тут ничего. Тишина.

Может, Маришка все-таки решилась и оставила прежние территории? Может, ее надо искать в другой части Мирота?

Нужно все-таки попробовать призвать Рьерка. Ветер должен знать больше, должен хоть что-то рассказать о ковене. Что он потребует взамен, постаралась не думать. А через четыре луча я уже спала. Вот только приснилось мне в этот раз не одно из воспоминаний Мины, а мое собственное.

Я бродила по лесу вот уже несколько оборотов в поисках красной жимолости. Я замерзла, исколола ветками ноги, исцарапала о сухие ветки руки, а кустарник так и не нашла. Светляк в руке еле тлел, и сил у меня становилось все меньше и меньше. Еще пол-оборота, и жар станет невыносимым. Меня скрутит и согнет, я буду кричать и кататься по земле. И только тогда, возможно, метресса Маришка сжалится и откроет мне доступ к энергии ковена, отправит кого-нибудь из послушниц за мной. Никчемная ведьма. Ведь так легко можно было избежать этого… Всего-то и надо, что запомнить заклинание. Но… Но слова были странными, на незнакомом языке. Я просто не понимала, что пытаюсь выучить. Да и мое состояние сегодня оставляло желать лучшего: язык еле ворочался, мысли текли вяло, голова раскалывалась сильнее, чем обычно, в преддверии мощной бури.

Я не любила лес. Особенно ночью. Я вообще не любила уходить далеко от болота и от ковена, а сегодня отчего-то забралась гораздо дальше, чем обычно. Никчемная ведьма.

Я старалась ступать как можно тише, прислушивалась и вглядывалась в окружающую темноту. Чудились шорохи и приглушенные звуки. Они заставляли подскакивать на месте и вжиматься в деревья, сейчас казавшиеся огромными чудовищами, алчущими моей крови. Было так страшно, что тряслись руки, небо сегодня с самого утра затянули густые, почти черные тучи. Ни луны, ни звезд. Ничего, кроме маленького, умирающего в моей ладони светляка. Где-то слева вдалеке завыл волк, и тут же вскрикнуло какое-то животное. Вскрикнуло пронзительно и надсадно, а потом снова наступила тишина. Хотя какая тишина? В лесу никогда не бывает тихо.

Неменет, помоги пережить эту ночь.

Никчемная ведьма.

Я внимательно всматривалась себе под ноги, выискивая глазами красную жимолость, и совсем не смотрела по сторонам. Это и стало моей погибелью. Над головой зашумели кроны деревьев, а в следующий вдох я не смогла сдвинуться с места. Стояла, как вкопанная, и никак не могла понять, что происходит. Просто… Руки и ноги оплели невидимые путы, словно кто-то держал. Я могла поклясться, что чувствую прикосновение чужих пальцев к коже. Вмиг накрыла паника. Сдавила горло и грудь, забрала воздух из легких, а из головы — мысли, тело начало трясти, почти колотить от страха. Я попробовала крикнуть, но ничего не вышло. Мои трепыхания, попытки освободиться от чьих-то невидимых рук результата не принесли. Я закусила губу, светляк выпал из ладони и, оставшись совсем без энергии, потух, а я до боли, до рези в глазах всматривалась в лесную чащу.

Неменет. Неменет, пожалуйста.

Только не охотник, только бы не охотник на ведьм.

Никчемная ведьма, ну что мне стоило выучить заклинание? Подумаешь, голова болит…

Никчемная ведьма, слабая ведьма.

Я рвалась из оков, призвав остатки сил, просто дергалась, стоя на месте, стараясь ослабить чужое заклинание. Но никак не могла его нащупать, даже краем глаза заметить вязь плетения не получалось. А ведь оно было, должно было быть.

Неменет!

А ко мне из темноты уже приближалась чья-то фигура.

Нет.

Я прокусила губу и наклонилась немного вперед. Несколько капель крови упало в траву — моя последняя надежда. Кто-то из метресс должен прийти. И не важно, какое будет наказание. Лишь бы пришли. Лишь бы успели.

А очертания тела были все ближе.

Никчемная ведьма.

Я вскрикнула, выталкивая из себя последние капли стихии, надеясь хоть так — концентрированной энергией — разорвать оковы, но снова ничего не вышло. А лишившись магии, тело начало гореть. Я покачнулась и свалилась на землю, выгнулась дугой, свернулась калачиком, заскулила, захрипела.

Жар рвал на части. Как голодный, разъяренный зверь обгладывал кости. Словно с меня заживо сдирали кожу, словно я горела на костре, как провинившаяся прислужница.

Никчемная, слабая ведьма.

Я уже ничего не видела и почти ничего не слышала, каталась по земле и выла от боли, корчилась, крючилась и извивалась. Руками хотелось разодрать грудь.

Никчемная ведьма!

И когда казалось, что я больше не выдержу, что следующий вдох станет последним, потому что такую боль просто невозможно терпеть. Потому что огонь не просто горел, он полыхал внутри и снаружи, вокруг меня. Везде.

Я ощутила присутствие Саприны. Метресса открыла доступ к общей силе, и жар начал отступать, медленно сдаваясь, уступая энергии двадцати ведьм. А через вдох я увидела перед собой темную бархатную юбку и кончики кожаных сапог.

— Ну и что с тобой случилось на этот раз? — прозвучал холодный голос над головой. Я с трудом повернулась на звук. — Вставай, чего разлеглась?

— Не… — жалкий сип.

— Что ты опять мямлишь? Поднимайся! — Саприна начала терять терпение. В темноте ночного леса лицо ведьмы, скрытое зачарованным капюшоном, казалось огромным черным провалом. Чудилось, что сама тьма смотрела на меня.

— Не могу, — все-таки удалось произнести мне. И я тут же отвернулась — Саприна прекратила разглядывать чащу и опустила голову вниз. — Там охотник, метресса, — скороговоркой начала я. — Он сковал меня, обездвижил. Он уже совсем близко.

— Охотник? Маленькая, бесполезная ведьма. Одни проблемы с тобой! — прошипела рассерженная ведьма, как котенка вздергивая меня за шкирку, пытаясь поставить на дрожащие ноги. — Да что с тобой?

— Охотник на ведьм… — я низко склонила голову, стараясь не шататься: жар так до конца и не отступил.

— Дура, — выплюнула ведьма, пробуя расцепить мне руки, сведенные за спиной, больно впиваясь пальцами в кожу на запястьях, царапая до крови. А я всматривалась в ночь, стараясь понять, куда делся тот, кто все еще продолжал держать мне руки и ноги.

— Метресса, пожалуйста… Он рядом, я видела фигуру, — облегчение от того, что старшая сильная ведьма рядом, исчезло. Саприна мне не верила, и я не понимала почему. Она отпустила мои руки и отступила. — Пожалуйста, поверьте… — показалось, что справа, совсем рядом, мелькнула чья-то тень, зашумели и застонали деревья, прошуршало что-то у самых ног, и я дернулась в сторону. Не удержалась на ногах и снова упала.

— Прекрати идиотку из себя корчить! — рыкнула ведьма, я втянула голову в плечи. — Поднимайся или останешься здесь до рассвета.

— Это охотник… Он держ…

— Хватит, — взмахнула рукой ведьма. — Я тебя предупреждала.

— Метресса, пожалуйста. Клянусь именем Неменет, я видела охотника…

— Точно, блаженная! Еще и именем богини клясться вздумала. В ковен вернешься через три дня, — отчеканила Саприна, собираясь уйти. Но в последний миг передумала, снова повернулась ко мне, — хотя нет. Лучше я отдам тебя Маришке, — ведьма снова вздернула меня на ноги.

— Не хочется тебя разочаровывать, но ты ее никому не отдашь, — раздался насмешливый голос откуда-то из темноты, а через два вдоха из-за дерева появилась девушка. Странно одетая, говорящая с акцентом, почти одного роста со мной. Ее губы кривились в улыбке, а глаза отливали золотом.

— Ты кто такая? — уставилась на охотника Саприна.

— Не поверишь — охотница, — также насмешливо, как и до этого, ответила незнакомка.

— Ах, охотница, — протянула метресса, выпуская меня, и чернота внутри капюшона ведьмы словно выскользнула наружу. — Не твоя сегодня ночь. Не в тот лес ты пришла на охоту.

Заклинание сорвалось с руки Саприны, как только она договорила, земля подо мной содрогнулась, и огромный ком врезался в девушку, поднимая в воздухе пыль. Вот и все. Я выдохнула с облегчением и попробовала подняться, потому что опять упала от силы волны, пробежавшей по земле, но…

— Она жива! — только и успела прокричать, как метресса рухнула рядом.

— Я не поняла, ты на чьей стороне? — я завертела головой, голос доносился теперь откуда-то сзади. Саприна рычала и шипела, стараясь освободиться.

— Слушай, — еще один голос — бархатный, мужской — донесся справа, — а ты уверена, что это она? Какая-то странная… Да и вторая тоже, — из кустов в двух шагах от моего лица показалась чья-то огромная страшная морда. Я вскрикнула и попробовала отползти от чудовища.

— Тени не ошибаются, — пожала плечами охотница. — Индекс и Угл тем более.

— Кто ты, мать твою, такая? — рыкнула Саприна.

— К сожалению, твоя смерть. Надо было оставить девочку и уходить, — охотница подошла к нам почти вплотную, зажгла небольшой светляк, склонилась, с любопытством рассматривая нас обеих.

— Обойдешься, — прошипела Саприна и сила ковена заструилась, разлилась вокруг.

Заставила смолкнуть птиц и ветер, все шорохи и звуки ночного леса пропали. Звенящая тишина сдавила голову, поток энергии заставил выгнуться, пожелтела и пожухла вокруг трава, листья, почернели стволы деревьев. Умирало все живое: метресса начала шептать слова проклятья.

— А вот этого точно не стоило делать, — покачала головой девушка. Она все еще улыбалась, в ее руке все еще дрожал светляк, огромный зверь стоял рядом, нервно прядя ушами и подергивая хвостом, а из уголка губ охотницы текла кровь, побледнело лицо.

Чему она улыбается?

Меня снова охватила паника. Дикая, жгучая, она колола, как кинжалы метресс, и некуда было от нее деться. Появилась уверенность, что в ковен этой ночью я не вернусь. Вообще никогда не вернусь. Из глаз брызнули слезы, я закричала.

— Ой, да не ори ты, — повернула ко мне голову девушка. — А ты заткнись! — беззлобно бросила она метрессе.

Я отчаянно замотала головой в диком ужасе, пытаясь отползти, убежать, скрыться, спрятаться. Дергалась. Извивалась. Изгибалась. Снова и снова. Сухие ветки, земля, мелкие камешки, как осколки битого стекла, резали и впивались в кожу. Сзади раздавались шаги, все ближе, ближе и ближе. Магия ковена поддерживала силы, не давала окончательно сдаться. Саприна шипела проклятье, заговаривая луну и стихии… Но… Вдох. Булькающий звук. И на мне горячие капли крови метрессы, брызги, запах. Удушливый металлический запах.

А меня за плечи разворачивают все те же невидимые руки, и прямо перед собой я вижу золотые прищуренные глаза.

— Нет, пожалуйста… — меня колотит от страха, язык едва ворочается. Я не хочу смотреть, но отвести взгляд почему-то не могу.

— Ох-ре-неть, — бормочет охотница.

— Уходить надо, — говорит чудовище, нюхая воздух и вслушиваясь в начавший оживать лес.

— Тогда уходим, — девушка создает какое-то плетение, неизвестное, непонятное, очень сложное. Дрожит воздух рядом со мной, преломляется, искажается, кривится, и огромный черный провал возникает прямо над головой.

— Нельзя ее такую к Алексу, — проходит мимо меня огромный зверь, его морда в крови.

— Согласна. Что-то не похожа она на Заклинательницу. Убогая какая-то, — меня поднимает в воздух и тянет вслед за девушкой и чудовищем к дыре.

— Пожалуйста, — сердце колотится в горле. — Пожалуйста! — взгляд падает на Саприну — вместо горла окровавленное месиво — и сознание проваливается в темноту.

Я проснулась и, не открывая глаз, улыбнулась, потянулась. Да, сон был не из приятных, но… Но благодаря Ди началась моя новая жизнь, благодаря охотнице я узнала, что мир за пределами леса и болота совсем не такой, каким я его себе представляла. Нет, каким меня заставляли его представлять. Я снова улыбнулась и зарылась в подушку. Выгнулась.

Высунула из-под легкой простыни ногу.

"Камина?" — позвала я мертвую. Подождала ответа некоторое время, а потом расслабленно вздохнула. Все-таки слишком тяжело ведьме дался вчерашний вечер, она еще не очнулась. Ну и отлично! Я с удовольствием снова потянулась, прогнулась и… почувствовала, как простынь медленно поползла вниз, обнажая плечи и спину, лаская кожу, а потом основания шеи коснулись чьи-то губы.

Что…

Я повернула голову, открыла глаза, чтобы натолкнуться на темный, горящий взгляд Алекса.

— Ты — ведьма, Софи, — хрипло выдохнул повелитель, целуя плечи. Его волосы касались спины, поцелуи были обжигающими, а руки продолжали стягивать вниз простынь, — Соблазнительная, — прикосновение губ между лопаток, — откровенная, — еще ниже, — невероятная, — и еще, — обжигающая, — поцелуй в поясницу заставил зажмуриться и дернуться, почти застонать.

Зима, что он делает?

Я же не могу…

Я перевернулась, натянула простынь, приподнялась на руках. Гротери мне не мешал — стоял на коленях возле кровати и искушающе, довольно улыбался. Я провела рукой по мужскому лицу, обвела контур губ, потянулась за поцелуем. Пока Мины нет, я могу себе позволить хотя бы это, только это.

Жесткие губы повелителя смяли мои, стоило только податься груну на встречу. Язык скользнул в рот, атаковал и дразнил. Мужчина слегка прикусил нижнюю губу, втянул в рот, облизал, а я таяла и дрожала, задыхалась и хотела еще, больше. Еще больше.

Бесконечно.

Но… Но пришлось остановиться. С трудом, с невероятным усилием оторваться от Алекса. Он тяжело вздохнул, но все-таки выпустил меня из объятий. Я села, поджав под себя ноги, грун склонил дурную голову мне на колени, обхватив горячими ладонями бедра. Удержаться было выше моих сил, и руки скользнули мужчине в волосы, перебирая снежно-белые пряди, пропуская их сквозь пальцы. Я наслаждалась ощущениями, смотря, как они струятся, как падают ему на плечи.

— Ты снова не спал? — тихо спросила, слушая ровное дыхание и удары сильного сердца.

— Спал, — прозвучало с улыбкой. — Но мало.

— Что тебя тревожит?

— С чего ты взяла, что меня что-то тревожит?

— Во-первых, ты отвечаешь вопросом на вопрос, — хмыкнула, массируя Гротери затылок, — а во-вторых, бессонница у тебя только тогда, когда тебя действительно что-то тревожит.

— Меня тревожишь ты. Я чувствую, что что-то не так, но ты молчишь и отпираешься, уходишь от ответа.

— Со мной действительно что-то не так, я меняюсь, Алекс, и… Становлюсь будто другой ведьмой, понимаешь? — руки на миг замерли, я так хотела, чтобы он меня услышал.

— Отчасти. Со мной было примерно то же, когда я начал вступать в полную силу.

Не услышал.

Я подавила вздох, удержалась от того, чтобы заскрипеть зубами, и продолжила массировать ему шею.

— Может, но… Вдруг это не то, вдруг есть еще что-то… О чем ни ты, ни я не догадываемся? — тихо спросила, не намереваясь сдаваться.

— Мы скоро это выясним.

— Что ты имеешь в виду?

— Я попросил Блэка найти для тебя заклинательницу, любую старую ведьму, умеющую разговаривать со стихией. Когда я вступал в силу, меня учили, направляли, помогали контролировать процесс. Тебе тоже нужна помощь.

— Надо попробовать, — улыбнулась я, надеясь, что старая ведьма сможет разглядеть во мне чужую душу. — Почему раньше не сказал?

— Думал, ты разозлишься, — пожал грун широкими плечами. — Треснешь мне опять посохом по лбу или еще чего.

— Да это было всего несколько раз, — возмутилась я, убирая руки.

— Мне хватило. Не останавливайся, — потерся повелитель лицом о мои ноги. Я закатила глаза.

— Ты невозможен, — но все-таки вернулась к его шее.

— Я знаю, — довольно пробормотал он. — Невозможно обаятелен, — меня легко куснули куда-то в бедро, по венам разлился жар, растекся, ударил в голову и выбил дыхание.

— Прекрати, — хрипло попросила я.

— Поверь, я очень стараюсь, — многозначительно протянул Гротери.

— Мне кажется, совсем не стараешься, — прокомментировала я и поспешила сменить тему.

— Это все, что тебя беспокоит?

— Еще теневые, горгулы, дроу и так, по мелочи, — пожал Алекс широкими плечами.

— Я могу чем-то помочь?

— Увезти Амелию из дворца, — руки еще плотнее обхватили мои бедра. А я застыла на несколько вдохов, прислушиваясь к себе. Отчего-то уезжать не хотелось. И дело тут было совсем не в Амелии и даже не в Лерое, просто какое-то нехорошее предчувствие.

— Когда мы отправляемся?

— Сегодня вечером, порталами пойдете.

— Кстати, о порталах, я составила прогноз, положу тебе его на стол после завтрака.

— Что-то предвидится?

— Нет, ветра этим летом необычайно покладисты. Небольшая буря пройдет на юге, в Сопках, но сам город не тронет.

— Хорошо, — выдохнул грун и расслабился.

Какое-то время мы так и просидели в полной тишине: я перебирала белые пряди, горячее дыхание Алекса обжигало кожу бедра. Так много всего хотелось ему рассказать, так о многом спросить, но еще больше хотелось продлить этот момент. Тонкий и острый, тянущий что-то глубоко внутри, обдающий теплом и пахнущий мягкой зимой. Вот так…

Перебирать его волосы, слушать его дыхание, чувствовать руки на теле и тихо таять от этих прикосновений — казалось, нет в мире ничего значительнее и важнее.

Но… Но было еще кое-что, о чем надо было рассказать повелителю.

— У нас с Ирмой вчера случилась интересная беседа, — начала я и вкратце рассказала о случившемся. — Она вернулась за тобой, Алекс.

— Теперь ты ревнуешь? — приоткрыл он один глаз.

— А ты хочешь, чтобы я ревновала?

— А ты хочешь, чтобы я хотел, чтобы ты ревновала? — поднялся он и тут же навис надо мной, беззаботное, смешливое настроение тут же куда-то испарилось, Алекс стал очень серьезным, глаза пристально вглядывались в мое лицо. — Не играй со мной, ведьма, — грун подался вперед всем телом. — Слышишь?

— Да.

"Я же говорила: баба. Баба тут замешана. Вот сука, такого мужика испортила".

Я вздрогнула.

"Мина, твою сову!" — и заблокировала ведьму, коротко и слишком быстро поцеловала мужчину и слегка толкнула его в грудь.

— Мне вставать пора, Алекс. Надо до вечера еще раз проверить погодные сводки и собраться.

— Хорошо, к завтраку спустишься?

— Да.

— Тогда я — в гостиной.

Я кивнула, подождала, пока мужчина скроется за дверью, и прошмыгнула в ванную комнату. Но когда уже одетая вышла в гостиную, Гротери там уже не было. Был вестник.

Алекс срочно понадобился Блэку, и встретиться мы должны были уже за завтраком.

"Ой, да можешь меня не блокировать. Что ты, как маленькая, честное слово? Чего я там не видела?" — прокомментировала Мина.

"Обойдешься, — отбила я, выходя за дверь, нехотя здороваясь с Лероем. — Ты же меня выкидываешь, когда с графом".

Мина в ответ промолчала, а я призадумалась.

"Слушай, а ты вообще уверена, что ты ему нравишься, а не я?"

Снова тишина.

"Просто горгул и мне знаки внимания оказывает. Опять же, голой видел", — протянула как бы невзначай.

"Врешь!"

"С чего бы? Мне просто интересно, а если я его сейчас поцелую, ты очень рассердишься?" — я замедлила шаг, потянула мужчину на себя.

"Не смей!"

— Лерой, — тихо позвала горгула, положила руку ему на плечо.

"Софи!"

— Что?

"Софи!" — почти прорычала мертвая. Еще немного.

— Наклонись, пожалуйста.

"Не делай этого!"

Я чувствовала ярость и беспомощность Мины, злость, так похожую на мою собственную, метания, желание прибить меня и Лероя заодно. Эти чувства, как горячий уголек, прожигали насквозь, отчего-то прибавляя мне сил, усиливая мою решимость. Еще чуть-чуть. Просто чтобы она поняла.

— Еще ближе.

Граф замер на несколько вдохов, но потом все же подался вперед, глаза потемнели.

"Нет. Софи, остановись. Остановись или ты пожалеешь. Клянусь своим посмертием, я причиню тебе такую боль, какой ты еще никогда не испытывала!"

"Как интересно, Мина. Все-таки тебя интересует не только месть Неприкасаемым… А если я все-таки добьюсь того, чтобы горгула убрали от меня?"

"Нет!"

"Хм, и тут снова нет. Не лезь ко мне и Гротери, и я не буду лезть к тебе и Лерою.

Позволю общаться, только не смей, слышишь, никогда больше не смей целовать его, пока ты во мне".

"Хорошо! — выкрикнула покойница. — Я согласна".

Лерой был все ближе и ближе.

"Клянись!" — я победно улыбнулась, но мужчина, видимо, воспринял это на свой счет, дернулся всем телом.

"Клянусь", — простонала Мина. Я расслабилась, вдохнула. Вот так. Нельзя меня злить.

— У тебя ресница выпала, — уперлась я ладонью в грудь Лероя. — На какой щеке?

— Э, — граф застыл изваянием на несколько вдохов, — на левой.

— Держи, — протянула мужчине действительно выпавшую ресницу и обошла по большой дуге, продолжив путь.

Завтрак прошел спокойно. Камина притихла и не мешала мне самой думать и анализировать, так же тиха и задумчива она была и на протяжении почти всего дня: пока я проверяла сводки, пока ходила в птичник, пока собирала вещи.

Мысли в голове вертелись разные, но все в основном вокруг Гротери и Лероя. Меня много что настораживало, много что не давало покоя, в том числе и Неприкасаемые, как ни странно. Все эти годы я трусливо гнала от себя любое воспоминание о ковене. Боялась.

Боялась почти до паники даже мысленно возвращаться к ним. Но… Но Александр Гротери, как оказалось, слишком мне дорог, слишком дорого то, что началось между нами, чтобы я и дальше позволяла себе роскошь прятаться за его спиной, быть слабой и беспомощной. Нет. Пора становиться ведьмой. Настоящей ведьмой: свободной, сильной, безрассудной. Ведьмы единственные, кто заклинает стихии, ведьмы не знают слова "нет", не приемлют середины. Если любовь, то до потери дыхания, если борьба, то до последнего вдоха. Если мир, то весь, целиком он должен принадлежать нам.

Как жаль, что для того, чтобы это понять, мне пришлось впустить в себя Мину. Мертвая во многом была права, почти во всем.

И пора было сорвать оковы, которые сама же на себя и надела, пора было выйти из клетки, оставить от нее лишь пепел, впустить в себя стихию. Пройти инициацию!

Я улыбнулась и положила в пространственный мешок последний пучок трав, потом развернулась и выпустила ледяную стрекозу.

Гротери обнаружился в кабинете.

Сидел в кресле, спиной ко мне, и разбирал бумаги, я тихонько прикрыла дверь, встала сзади. Он был так поглощен работой, что моего появления не заметил, слегка вздрогнул, когда мои руки опустились на широкие плечи.

— Софи, — грун запрокинул голову. Почему я никогда раньше не замечала, какими невероятно яркими и глубокими могут быть эти темно-синие глаза, как бешено и яростно в них время от времени сходит с ума метель?

Я наклонилась к его губам, обвела их языком, прикусила нижнюю и проникла в рот.

Глотая и упиваясь тихим, мучительным стоном, краем глаза заметив, как крепко Алекс сжал подлокотники, как быстро расползается по ним ледяная пленка. Мне хотелось его укусить, выпить, вцепиться в волосы и расцарапать спину. Хотелось почувствовать вес его тела, хотелось прижаться до боли, покрыть поцелуями шею и грудь, очертить пальцами мышцы живота и рук. Хотелось. Отчаянно. Безумно. До хрипоты, до дрожи, до изнеможения.

Но…

Я позволила себе лишь этот поцелуй, лишь прикусить мочку уха, лишь провести языком по венке на шее.

И отстранилась.

— Осталось пол-оборота, — прохрипела шепотом я, глядя, как судорожно вздымается грудь мужчины, как пальцы по-прежнему, до побелевших костяшек, сжимают подлокотники. — Пришла сказать: "До встречи".

— Ведьма, — прорычал Алекс, вскакивая из кресла. Я даже вдохнуть не успела, как он вжал меня спиной в стену, приподнял, задрал юбки, заставляя обхватить его ногами, и набросился на мой рот.

Я горела, плавилась, таяла. Он стискивал меня почти до боли, горячей ладонью сжимал сзади шею, гладил ноги, пробираясь пальцами под резинку чулок, порвал ворот платья, растрепал волосы, терзая и терзая мои губы, вырывая из горла стоны, хрипы. Дико, почти яростно, так, как я того и хотела. Мои пальцы измяли его рубашку, руки пробрались под нее, провели по спине, принося невыносимое, болезненное удовольствие.

Хотелось еще и еще.

Но надо было брать себя в руки. И я замедлила движения, опустила ноги, погладила его язык своим, легко пробежалась по твердым губам, погладила острые, резкие скулы и, наконец-то, отстранилась.

— Твой способ говорить "пока" понравился мне больше, — прошептала, улыбнувшись.

— Ты меня с ума сведешь, — сжал Алекс мои плечи. — Давай наплюем на Амелию, и ты останешься в замке. Сабрина с ней справится.

— Нет. Нельзя, ты же понимаешь, как это будет выглядеть: полное пренебрежение к принцессе и, соответственно, к дроу.

— Я могу себе это позволить, — продолжал настаивать Гротери. — И я не хочу тебя отпускать.

— Можешь, но оно того не стоит. Три дня пройдут быстро, — мне самой не очень-то хотелось на источники, тем более в такой компании, но это было необходимо. — Я не буду отвлекать тебя от дел и приду в себя, — улыбнулась, погладив груна по щеке.

— Может, я совсем не против, чтобы меня отвлекали, особенно ты. Особенно в чулках, желательно, только в чулках.

— Какие интересные у тебя фантазии, Александр Гротери.

— Ты себе даже представить не можешь, — прошептал он мне на ухо, а я задрожала, закрыв глаза.

— Расскажешь мне как-нибудь, — улыбнулась я и выскользнула из его рук.

— Лучше покажу, — и это прозвучало обещанием, снова вызвав дрожь.

Я подошла к столу, открыла пространственный мешок и достала из него книгу.

— Прочти на досуге, ладно? — повернулась к груну, поднимавшему кресло.

— Хорошо, — кивнул Алекс.

А через пятнадцать лучей я входила в воронку портала вместе с Лероем, все еще ощущая поцелуи и прикосновения Александра, улыбаясь.