Заклинательница бури

Глава 8

Александр Гротери, владыка Северных Угодий и повелитель Северных Земель.

Я взмахнул рукой, задергивая шторы, опустился в кресло, откинул голову на спинку и закрыл глаза. Полтретьего, бесполезный бесконечный день, потолок в спальне надо срочно перебелить, Сиорский старший все еще заперт в гостевом крыле, ноги отчего-то замерзли, и у меня снова бессонница. На этот раз, похоже, затяжная. И Софи нет вот уже вторые сутки, и найти ее не получается.

Позвонки в шее привычно хрустнули, напряжение чуть ослабло, отчего-то потянуло легким сквозняком. А в следующий миг на глаза опустились руки.

— Угадай, кто?

Я напрягся, а через вдох уголки губ едва дрогнули.

— Ведьма.

— Какая ведьма? — прозвучало в ответ едва слышно.

— Сбежавшая ведьма, — я схватил Софи за локоть и дернул на себе, Заклинательница упала мне на колени. — Привет, — открыл глаза, разглядывая дорогие черты.

— Привет, — очень легко и очень задорно улыбнулась девушка, а в ореховых глазах отчего-то виднелось легкое напряжение.

— Я не знаю, чего мне сейчас хочется больше: придушить тебя или поцеловать, — нахмурился, плотнее обхватывая Софи.

— Гротери чего-то не знает? — фыркнула она у самых губ, обдавая кожу прохладным дыханием. — Может, я ему помогу? — Софи сощурилась, провела кончиками пальцем по лицу, вдоль носа, по скулам и прижалась в поцелуе. Крепком, жадном, дурманящем поцелуе. Сладко-сжигающем. Софи не боялась, не осторожничала, не испытывала неуверенности, не сомневалась. Она изучала. Не меня. Изучала себя. Ведьма обвела языком контур моего рта, скользнула им внутрь, погладила и тут же отступила, возвращаясь к губам, провела сначала по верхней, потом по нижней, снова скользнула внутрь. А я потерял от этого голову, совсем потерял, вжал в себя девушку, зарылся руками в волосы, наверняка безвозвратно портя идеальную косу, провел вдоль спины, ощущая под пальцами искушающий прогиб, опустил руки ниже, на сексуальную попку. Она обхватила меня ногами, ногами, затянутыми в штаны для полетов, длинными, соблазнительными, стройными ногами.

Ведьма!

Мыслей совсем не осталось. Ее зубки прикусили губу, затем язык, девушка прижалась еще теснее, руки обвились вокруг шеи. Сейчас Софи была ко мне так близко, как не была никогда. И от одного этого осознания я готов был кончить. Зима, как тупой подросток!

Ведьма!

Девушка оторвалась от меня на вдох, переводя дыхание, а я прикусил мочку уха, обвел языком раковину и снова вернулся к желанным губам, позволяя ей и дальше изучать и наслаждаться, и сводить меня с ума. И плевать, что на голову огромными белоснежными хлопьями падал снег, а на окнах, скорее всего, расцвел причудливый инеевый узор.

Еще несколько вдохов, всего несколько, и я отпущу ее, спрячу голод и дикое выражение глаз. Еще хотя бы четыре удара сердца…

Но руки не слушались, кровь неслась по венам, звенели мышцы, и гудело в голове. Я уже сам терзал губы ведьмы, играл с ее языком, наслаждался вкусом и запахом, окончательно повредился рассудком.

А потом она тихо-тихо застонала.

Ведьма!

— Софи, если ты не готова идти до конца, то нам лучше остановиться сейчас, — пробормотал я, оторвавшись от соблазнительной шейки, с шумом втягивая в себя воздух.

Мозги плавились, руки вопреки моим желаниям лишь плотнее прижимали Заклинательницу. Я чувствовал ее всем телом, везде, где она ко мне прижималась.

— А с чего ты решил, что я не готова, Александр Гротери? — соблазнительно улыбнулась девушка. — Но если ты не уверен, то… — соблазн в мягком голосе сменился на лукавство, ведьма чуть отклонилась назад.

— По-твоему "неуверенность" выглядит вот так? — я резко приподнял и дернул Заклинательницу на себя, схватил ее руку, опустил себе на пах, с удовольствием отмечая, как расширяются ее зрачки, как учащается дыхание, как округляются от удивления пухлые, влажные губы. Желанные и сочные, словно лепестки розы в карамельном сиропе.

О да, я долбанный сладкоежка.

Софи рассмеялась хрипло и гортанно, так, что меня пробрало, продрало до самого основания. Сильнее вскипела кровь, хотя за вдох до этого казалось, что сильнее уже некуда.

Волнение, беспокойство, тысячи вопросов остались где-то позади, стерлись и исчезли, растаяли, как дурной сон, напуганный рассветными лучами солнца.

Свое солнце я сейчас держал в руках. Солнце, пахнущее ветром и морошкой.

Прекрасное, ласковое, яркое северное солнце.

Софи подалась вперед, запустила одну руку мне в волосы, а второй пробралась под рубашку, снова склонилась в поцелуе. Я пил ее дыхание и умирал от каждого следующего глотка, и никак не мог утолить эту жажду, эту дикую, безумную потребность. Сила сжигающего, выворачивающего наизнанку голода казалась невероятной. Ничего не было сильнее, громче и больше него.

Я старался, очень старался сдерживаться, но стоило Софи легко коснуться поцелуем моей шеи, стоило слегка провести ноготками по затылку, и я сдался. Поднялся на ноги и пересек комнату, осторожно опустил ведьму на кровать, с огромным трудом оставаясь стоять в изножье.

Глаза Заклинательницы были подернуты легкой дымкой страсти, губы влажно и маняще блестели в отблесках единственного светляка, непонятно кем и когда зажженного, темные волосы мягкими волнами укрывали плечи, а белая рубашка провокационно натянулась на груди. Софи улыбнулась, подняла руку и медленно расстегнула верхнюю пуговицу. Я забыл, как дышать. Еще одну, и у меня в голове оглушительный звон. Следующая — остервенело рвется сердце. Еще одна — бьет наотмашь по каждому нерву, по каждой мышце. Предпоследняя — огромный колючий комок плюхается в желудок.

Зима, помоги все сделать правильно.

Я ловлю ее руки, не в силах больше терпеть эту пытку, останавливаю и на миг прикрываю глаза. Мне нужен этот миг почти так же, как и глоток воздуха, чтобы не сорваться, чтобы хоть немного прийти в себя.

— Дальше я сам, — прерывисто хриплю и стаскиваю сапоги и брюки с девушки, рывком отшвыриваю в сторону.

Твою…

Я считал, что ее чулки доконают меня. Как же я ошибался… Доконали меня трусики, эдакая развратная невинность — черное кружево с белой шнуровкой из атласной ленты.

Софи выгнулась под моим взглядом, шумно втянула в себя воздух, я провел ладонями по ногам: ступни, лодыжки, икры, коленки, бедра…

….и по всей длине эта долбанная атласная лента…

Когда мои пальцы коснулись открытого участка кожи на бедре, Заклинательница вздрогнула, тихо-тихо простонала. Настолько тихо, что я даже не был уверен, что мне не почудилось. Я улыбнулся, не мог не улыбнуться. Как кретин, как идиот, абсолютно счастливый идиот, абсолютно голодный идиот.

Ведьма!

Пальцы скользнули на внутреннюю сторону бедра, я склонился и дотронулся до открытой кожи губами, провел языком вдоль шнурка, забрался под ткань.

— Алекс, — вот теперь я был уверен, что мне не послышалось. Этот хриплый, протяжный, рвущий на части стон.

Я был не в состоянии ответить, мне слишком нравилось то, чем я сейчас занимался, казалось, от этих поцелуев и прикосновений зависела моя жизнь.

Я подцепил зубами шнуровку и потянул чулок вниз. Сначала один, затем другой, еще раз провел вдоль изящных ножек руками, навис сверху и раздвинул полы рубашки, и снова прикрыл глаза на несколько мгновений, чтобы продышаться.

Ведьма!

Аккуратная грудь и розовые соски, плоский животик — прекрасная и восхитительная ведьма, которую я никому и никогда не отдам. Я впервые настолько полно и настолько сильно восхищался женским телом, женщиной. Это была не просто жажда или потребность, это было… Больше, громче, ярче, сильнее. Я слышал собственное сердце — судорожные, рваные толчки — без остановки прикасался к желанному телу подо мной.

Хотелось одновременно ощутить ее всю, почувствовать и попробовать ее всю.

Ведьма!

Заклинательница выгнулась, дернулась, когда мои губы накрыли сосок, потянула меня за волосы, обхватила ногами за талию. По ее телу пробежала дрожь, крупная, сильная дрожь, маленькие ноготки впились в кожу головы, я накрыл ладонью другую грудь.

— Мне жарко, Алекс. Я не могу…

— Можешь, милая. Позволь, и я покажу тебе, — пробормотал я, спускаясь поцелуями по ее животу. Надо было попробовать ее везде. Надо, как воздух. Иначе голод сведет меня с ума окончательно.

А через вдох я уже пробовал Софи на вкус, и страсть выжигала во мне свои метки.

Ведьма цеплялась за меня руками, извивалась и стонала, и не было ничего слаще, вкуснее, желаннее этого крика. Сладкого, дикого крика.

Она была горячей, жаркой, влажной. Невероятно, невозможно, непередаваемо вкусной.

Ее хотелось пить. Снова, снова и снова.

Я чувствовал, как по моим вискам катятся капельки пота, ощущал каждую мышцу и каждый нерв в собственном теле, но не мог оторваться, не мог остановиться, не мог насытиться.

Мой язык проник внутрь, и Заклинательница забилась, закричала так громко, так отчаянно, простонала мое имя, а я продолжал терзать и упиваться еще несколько вдохов, всего лишь несколько вдохов. А потом ведьма с силой подняла мою голову, каким-то неуловимым, невозможным движением опрокинула меня на спину, нашла мои губы и забрала, украла у меня остатки дыхания.

Софи была яростной, страстной, дикой и безудержной. Ее волосы стали полностью белыми, в глазах растекся жидкий обжигающий лед. Она судорожно, лихорадочно гладила мои плечи, грудь, спину, острые ноготки оставляли розовые полосы на кожи, пальцы ласкали лицо. Заклинательница целовала мои губы, сжимала зубками мочку уха, покусывала шею. А я чувствовал каждое прикосновение так, как не чувствовал ничто и никогда, и от каждого ее прикосновения меня подбрасывало и корежило, как в припадке.

Софи оседлала мои бедра, прижала ладошки к моей груди и выгнулась.

Зима, как же соблазнительно и вызывающе она прогнулась, застонала. Волосы белыми серебристыми волнами лежали на ее плечах, нижнюю губу ведьма закусила, чтобы сдержать крик, когда я снова дотронулся до ее груди. Вот так, с откинутой назад головой, с легкой испариной на лбу, с чуть розовыми щеками, абсолютно обнаженная и в моей власти, она была невероятно, непередаваемо, невыносимо, невозможно хороша.

Изящная, горячая, страстная.

Ведьма.

Моя ведьма.

Я не мог больше сдерживаться, перевернул ее на спину, навис сверху и вошел — медленно, осторожно, сдерживая себя из последних сил. Дрожали руки, все внутри горело, а я хотел только одного — видеть ее глаза.

— Милая, будет…

— Плевать, — прошептала Софи, не давая договорить, притягивая мою голову к себе, целуя. Этот влажный, горячий язычок…

Твою ж…

Стройные ноги обхватили меня за талию и резким движением я подался вперед, ведьма вскрикнула, дернулась, прогнулась в спине. А я замер, оторвавшись от сладких губ, заглядывая девушке в лицо.

Она улыбалась, улыбалась так…

Ведьма!

Идеально!

Маленькая, дикая, шальная.

— Алекс, — простонала девушка, чуть приподнявшись и слегка прикусив мне кожу на ключице. — Пожалуйста.

И контроль разлетелся вдребезги, разбился вдрызг.

Я задвигался. Ощущать ее под собой, вокруг, вдыхать запах, чувствовать каждым участком тела чуть влажную от пота прохладную кожу, видеть безумство стихии в глазах.

Не было в этом мире ничего важнее и ничего дороже, ничего прекраснее.

Зима, помоги мне, благослови нас.

Удовольствие накрыло в один миг, я лишь успел поймать губами ее громкий протяжный хриплый, срывающийся стон, как меня самого дернуло, прострелило болтом на вылет.

Шарахнуло, оглушило и ослепило.

Я упал рядом через несколько вдохов, едва живой, ошалевший и абсолютно пьяный, притянул Софи к себе и накрыл нас простыней, сплетая руки и ноги, прижал ведьму так крепко, как только мог, и закрыл глаза.

Зима, помоги нам. Зима, благослови нас.

Мне казалось, что я закрыл глаза всего лишь на вдох, на один короткий вдох, но сам не заметил, как провалился в сон. Проснулся оттого, что Софи осторожно пыталась выбраться из моих объятий.

— Не уйдешь, маленькая ведьма, — я крепче обхватил Софи.

— Мне придется, мой повелитель, — тихие слова заставили открыть глаза. Я перекатился, нависая над Заклинательницей, в темноте спальни всматриваясь в ее лицо.

— Если…

— Ш-ш-ш, мой повелитель, — она приложила тонкий палец к моим губам, прерывая. — Мне очень многое надо тебе объяснить, очень многое рассказать. Но я должна, Алекс, действительно должна уйти с рассветом.

— Кому, духи грани тебя задери, ты должна?

— Себе в первую очередь. Все… Скажи, ты знаешь, где сейчас твое прошлое, Гротери? — ведьма легко провела ладонью по моему лицу.

— Знаю, милая. Я похоронил его. Сам привел на погребальный костер.

— Ты видел, как оно горит? Как языки пламени пожирают белую ткань? Как взметается в небо пепел, очищая?

— Да.

— А я нет, Алекс. Мне надо это сделать, понимаешь?

— Софи, погребальный костер еще не значит…

— Я знаю. Знаю, — улыбка Софи была осторожной, извиняющейся. — Но, согласись, хоть и немного, да легче.

— Легче.

— Вот и хорошо, — тонкие пальцы зарылись в мои волосы. — У нас два оборота до рассвета, Гротери, поцелуй меня.

— Ты просишь меня тебя поцеловать? Не верю, — хмыкнул я.

— Второй раз просить не стану, — выгнула бровь ведьма и сама потянулась за ко мне, приподнявшись на локтях.

Я рассмеялся ей в губы. Вот только через два вдоха смеяться расхотелось полностью.

Безумная и самая непредсказуемая ночь в моей жизни продолжилась. Я не мог остановиться, не мог перестать целовать ее, ласкать, упиваться и пробовать. Снова и снова, опять и опять. Я задыхался, умирал от каждого движения и прикосновения, от каждой ее неумелой ласки, от вкуса и запаха страсти. Это… Не знаю. Нет в мире таких слов, нет в мире таких чувств.

И, целуя Софи, держа Заклинательницу в своих руках, я просил Зиму помочь нам, благословить нас.

А через два оборота я стоял у окна и смотрел, как Софи вскакивает на Химу. Смотрел и ставил на сову маячок. Не такой уж я кретин, чтобы отпускать любимую женщину неизвестно куда неизвестно зачем. К сожалению, на саму ведьму такой же маячок поставить не получилось ни в первый раз, ни во второй, ни в третий. Они рассыпались на осколки, на мелкие крошки плетений.

Хорошо хоть от накопителей Заклинательница отказываться не стала.

Полярница взмахнула крыльями, и через пару лучей я уже с трудом мог различить сову и ее наездницу.

Ладно, хочет поиграть в самостоятельность — пусть поиграет. Я же пока удостоверюсь в том, что идиот-горгул со сломанной кукушкой в голове не сможет даже пальцем пошевелить, даже взгляда бросить в сторону Софи.

Я еще раз проверил маячок и упал на кровать, закрывая глаза.

Спаслось мне в это утро удивительно хорошо. А ближе к обеду начался настоящий балаган: Сиорский-старший, наконец-то, соизволил заговорить. Первые лучей двадцать у графа ушло на гордость и угрозы, потом он решил немного подумать.

— Алекс, у меня, действительно, не было другого выхода.

— Выход есть всегда, — дернул я плечом.

— Ты знаешь, что с Лероем?

— С ним все в порядке, он жив, и, скорее всего, даже здоров. Миранда, кстати, тоже здесь.

— Что…

— В соседней комнате, — махнул я на стену рукой.

— Но…

— Графиню сюда доставили Ледяные по просьбе Блэка и ее собственному желанию. Твоя жена оказалась умнее тебя.

Гринвельс дернулся, открыл было рот, чтобы что-то сказать, но я не дал.

— Я хочу знать все. Все подробности дела.

— Не думаю, что мне известно больше, чем тебе, Алекс, — горгул устало опустился на стул. — Я знаю только, что есть свидетельница — горничная Адрианы. Она описывает Софи достаточно точно, чтобы остались хоть какие-то сомнения.

— Что-то еще?

— Остаточная магия… Ведьминские чары. Этого хватило. Карам хоть и не совсем нормален, но соображает все еще прекрасно. Алекс, зачем она сделала это?

— Не думаешь же ты, что я отвечу? Нет, Гринвельс. Твои люди продолжают поиски ведьмы и тотема?

— Да.

— И будут продолжать несмотря ни на что?

— Да, — уверенно кивнул граф.

— Хорошо.

— Что ты собираешься делать?

Я снова отрицательно покачал головой и махнул рукой двум стражам.

— Отведите господина Сиорского к супруге и убедитесь, что они оба не покинут покоев, пока я не отдам другого распоряжения.

— Алекс…

— Нам не о чем больше говорить, Гринвельс. Не сейчас, — изо рта вырвались облачка пара.

Стража увела горгула, и мы с Блэком остались вдвоем.

— А ведь он прав, какой у тебя план? — спросил барс.

— Ты сделал все, что я просил?

— Да. Ни один горгул не пролетит мимо наших постов незамеченным, мы отслеживаем всех, кто сейчас на территории Северных Земель, — друг скрестил руки на груди, голос звучал уверенно. Ну и отлично. — Как думаешь, где держат горничную?

— Сможешь пробраться в Кэролл?

— Ты…

— Ну а где еще они могут держать девушку? Ее надо выкрасть.

— Гарантий не дам, — отрицательно покачал головой дознаватель. — Но попробовать могу.

— Только не убивай: если не получится, просто оставь. Софи мне голову потом лично открутит, — пояснил на удивленный взгляд друга. — Когда прибудет твоя ведьма?

— Через оборот.

— Хорошо, сразу веди ко мне, — я взмахнул рукой, разворачивая карту и отыскивая на ней свой маячок.

Стеклянное море? Что там забыла Софи?

Следующий оборот я провел, выслушивая переполошившихся советников и министров.

Они были растеряны и не понимали, что происходит. Пришлось на ходу сочинять какую-то нелепую басенку, сплетая правду и вымысел. Не то чтобы я им не доверял, но… лучше подстраховаться. О том, что этой ночью ко мне приходила ведьма, я вообще не собирался никому говорить. По крайней мере до тех пор, пока не поговорю со старой заклинательницей.

Историю о том, что Софи сейчас находится под охраной на юго-востоке в Буранном дворце, министры пусть и неохотно, но проглотили. Объяснить присутствие графа и графини было немного сложнее, но и с этим я справился, часть правды открыв только Сириусу.

А через оборот я разогнал нервно перешептывающийся балаган и отправился к Софи в комнату ждать ведьму. Ведьму, которая должна была дать ответы хоть на какие-то вопросы.

Ее привели волки. Маленькая пухлая старушка с лучистыми глазами, косой толщиной с два моих кулака и очень внимательными, очень живыми глазами. Она двигалась порывисто и быстро, отчего пестрая ало-черная юбка вилась у ее ног подобно змее, а многочисленные браслеты на руках тихонько позвякивали. Ведьма не выглядела гораздо старше, чем я ожидал, лучистые морщинки разбегались из уголков голубых глаз.

— Повелитель, — порывисто поклонилась женщина. — Мое имя Шолле.

Я склонил голову в ответ и жестом предложил ей сесть.

— Вы знаете, зачем вы здесь?

— В общих чертах, — она говорила негромко и размеренно, неторопливо и внимательно оглядывая комнату, едва склонив голову набок. От ведьмы пахло травами и кострами, руки спокойно лежали поверх пестрой шали.

— От меня что-то потребуется? — спросил, меряя шагами комнату.

— Спокойствие, повелитель, и рука.

— Боюсь, она мне еще понадобится, — замер я напротив кресла.

— Нет, — открыто и широко улыбнулась Шолле. — Покажите мне свою левую ладонь.

Я выполнил просьбу, женщина склонилась над ней, почти уткнувшись носом, водя пальцами вдоль линий. Заклинательница держала крепко, глаза ее были закрыты, а губы без остановки двигались.

Через несколько вдохов ведьма подняла голову и отпустила мою ладонь. Она смотрела внимательно и твердо.

— Вы не поделитесь со мной каплей крови?

— Крови?

— Не беспокойтесь, повелитель, ничего страшного я не сделаю, могу дать клятву, если хотите. Просто… Хозяйка комнаты была сегодня у вас. Я чувствую, — Шолле снова улыбнулась. — Она… сделала свой выбор.

— Выбор?

— Да, повелитель. У ведьм с мужчинами всегда было сложно. Мы легко меняем любовников, но любовь выбираем годами, иногда десятками лет. Ваша Заклинательница свой выбор сделала этой ночью. Мне нужна капля крови, пока ваша магия не растворила в себе силу ночи и того, что между вами произошло.

Я нахмурился.

— Не хмурьтесь, повелитель. То, что происходит между любящими мужчиной и женщиной в спальне — самая сильная, самая древняя магия. Связь, которая теперь есть между вами, не уничтожить и не разорвать никому. Ни богам, ни стихиям.

— Не сочтите за оскорбление, но я все-таки хочу услышать клятву.

— Ну что вы, повелитель, другого я не ждала, — легко пожала плечами женщина. И уже через пару лучей я смотрел, как из обычной кожаной сумки она вытаскивает маленькое блюдце и пару белых свечек.

Шолле действительно взяла только каплю, осторожно размазала ее по лезвию кинжала и подняла на меня затуманенный взгляд.

— А теперь рассказывайте, рассказывайте все, каждую мелочь, даже на ваш взгляд несущественную. Чем больше я буду знать, тем проще мне будет искать ответы у стихии, и прикажите развести в камине огонь, — старая заклинательница выудила из сумки большую толстую свечу, зажгла и поднесла к пламени кинжал.

После того, как слуги покинули комнату, а в камине по просьбе Шолле затрещал огонь, проглатывая дрова, я опустился в кресло и действительно начал говорить. Все, начиная с того самого момента, как на Софи напали, и до сегодняшней ночи. Шолле слушала меня молча, не перебивала, лишь доставала все новые и новые травы и отчего-то все время смотрела в тот угол, где раньше стояло зеркало. Когда, кстати, оно исчезло, я сказать так и не смог, да и вспомнить не смог, просто не обратил на это внимания.

Единственное, о чем я умолчал — о Неприкасаемых. Не знаю почему. Просто… Так подсказала Зима.

Все то время, что я говорил, ведьма держала свой клинок над красным лепестком огня, а стоило мне закончить, вдруг со всей силы метнула его в тот самый угол, где стояло зеркало. Лезвие глубоко вошло в пол, тоненько звякнув, огонь в камине взметнулся вверх, рассыпая вокруг искры, а свеча отчего-то погасла.

Я перевел взгляд на женщину.

— Права была ваша Заклинательница: интирит — старая и мерзкая магия. Магия, которую сейчас используют только в одном шабаше, — Шолле медленно, словно нехотя поднялась на ноги, снова зажгла свечу и прошла к кинжалу. Опустилась возле него на колени и закрыла глаза. — Что бы сейчас здесь ни происходило, вы никогда и никому не расскажите об этом, что бы вы сейчас ни увидели, не спешите звать стражу.

— Хорошо, — я невольно напрягся, не сводя глаз с женщины, и усилил защиту на комнате.

Какое-то время прошло в полной тишине, женщина не двигалась, только всматривалась в пламя свечи. А потом оно взвилось до потолка, окружило ее непроницаемым кольцом, казалось на несколько долгих мгновений забрало весь воздух из комнаты, окрасило стены и мебель оранжевыми всполохами, рассыпалось веером и опало цветком у ног. Огонь заструился, зазмеился по полу лавовыми дорожками, лег на плечи Шолле и обвил руки, коснулся шеи, перекинулся на грудь и лицо. И через четыре вдоха я смотрел не на ведьму, а на воплощение огня.

— В твоей Софи теперь живет другая, — голос старой заклинательницы трещал и ломался, как трещали поленья в камине, колебался, заставляя прислушиваться. — Ее тело теперь делят две души. Одна из них хочет мести, другая — искупления, — тело Шолле мелко тряслось.

Тысячи новых вопросов промелькнули в голове со скоростью вестника, но в итоге остался только один.

— Другая душа опасна для Софи?

— Нет. Больше нет.

— Это как-то связано с интиритом?

— Да. Благодаря ему вторая девушка проскользнула в твою Заклинательницу.

— А с Неприкасаемыми?

— Не произноси этого слова! — вдруг закричала Шолле, дернувшись в мою сторону, вытянув руки и изогнувшись. — Не смей! Грязный, грязный ковен, как болота, в которых они живут. Мертвый, мертвый ковен, как и ведьма, что правит ими.

— Не буду, — я поднялся на ноги, подошел к женщине, стараясь не наступить ненароком на лепестки раскрывшегося на полу цветка.

— Ты опоздал, — трескуче прошептала ведьма. С ней сейчас творилось почти то же, что происходило с Софи каждый раз, когда она заклинала. В женщине говорила стихия.

— Опоздал?

— Опасна не душа, опасна сила.

Я приблизился к ведьме еще на шаг, наклонился, вглядываясь в живой огонь, превративший лицо немолодой женщины в неумелый, размытый рисунок ребенка.

— Мне надо знать больше, — проговорил, выдыхая облачка пара. Тревога почти мешала думать и принимать взвешенные решения, собственная стихия грозила вот-вот прорваться наружу. Я с трудом удерживал себя от того, чтобы схватить ведьму за плечи и вытрясти из нее все, как из тряпичной куклы.

Нельзя.

Если коснусь, Шолле потеряет связь с силой, огонь погаснет.

Оставалось только сжимать кулаки и стараться дышать ровнее. Надо постараться успокоить Зиму.

— Не могу больше, — заговорила старая заклинательница. — Ведьма слишком сильна, они обе теперь слишком сильны.

— Как это связано с ковеном?

— Месть последней. Уже нашли.

Я тряхнул головой, плотнее сжал челюсти.

— Как помочь Софи?

— Найди причину, — прострекотал огонь, лепестки на полу свернулись жгутами, пламя в камине выплюнуло в воздух очередной сноп искр.

— Причину чего?

— Чтобы остаться, — рот ведьмы растянулся в искаженном подобии улыбки.

Чтоб тебя!

С огнем Шолле разговаривать было еще сложнее, чем с ветрами Заклинательницы. Они выражали мысли четче. Этот же…

— Свободен, — прикоснулся я к плечу женщины, морщась от мимолетной боли, наблюдая, как стихия покидает ее тело, освобождая сначала лицо, потом шею и плечи, возвращаясь назад в свечу.

Через четыре вдоха я усадил бессознательную заклинательницу в кресло и принялся ждать, когда она очнется. Мне нужна была информация. Информация о ковене, и ждать больше вестника от Сид я просто не мог. Не было времени.

Ведьма пришла в себя достаточно быстро, открыла глаза и растеряно огляделась вокруг, наткнулась на мой взгляд и откинулась на спинку кресла, расслабившись.

— Шолле, я понимаю, что вы еще не до конца восстановились, но, судя по тому, что я услышал, времени у меня очень мало. Вы сможете ответить на мои вопросы?

— Да. Я не настолько сильна, чтобы впустить в себя стихию полностью, поэтому она и истощает меня меньше. Я очень отличаюсь от вашей Заклинательницы, и мне никогда не пройти инициацию.

— Кажется, понимаю. Хотите чего-нибудь? Может, брусничного отвара или морошкового морса, возможно, перекусить?

— Чего-нибудь сладкого, если можно, и да, брусничный отвар был бы кстати.

Я отправил ледяную стрекозу за слугой, выставил у покоев двоих стражей с приказом никого не пропускать, кроме Блэка, и распахнул окно: огонь забрал из комнаты почти весь воздух и дышать было практически невозможно.

— Скажите, Шолле, правильно ли я понял, в Софи сейчас находится чужая душа и попала она в тело Заклинательницы через интирит?

— Да. Я думаю, что как раз перед вселением ваша ведьма заклинала или чаровала…

Называйте, как хотите, но суть одна. Мы уязвимее всего именно когда чаруем. В этот момент мы полностью открываемся Мироту и его стихиям. Поэтому ведьма, как правило, чарует либо одна, либо в ковене, чтобы не подпустить к себе ничего и никого постороннего. Шабаши для этого и создаются — для защиты.

— Я уверен, что Софи Заклинала одна, — нахмурился, рассеянно барабаня пальцами по подлокотникам кресла. — Она всегда очень осторожна, всегда заклинает одна.

— О, я даже не сомневаюсь в этом, но интирит был несколько изменен, судя по тому, что я почувствовала. Он ослабил защиту, помог непрошеной гостье проскользнуть внутрь вашей ведьмы.

Летней ветер играл шторами на окнах, в комнате значительно посвежело, а мне хотелось кого-нибудь прибить. Практически все встало на свои места: и перепады настроения Софи, и ее странное поведение, нападение Химы.

Кретин.

Ведь Зима пыталась мне сказать, так почему так сложно было просто прислушаться?

Вот только… Все это конечно хорошо, и самобичевание тоже иногда штука полезная, но в данной ситуации, скорее, наоборот. Тот факт, что я стал понимать больше, отнюдь не означал, что знаю, куда отправилась Софи, прихватив с собой Лероя.

Горгул…

Что-то много их в последнее время в моем замке.

— Шолле, вы можете назвать мне имя вселившейся души?

— Имя… — ведьма нахмурилась, отчего ее лоб прорезало еще несколько морщин, закрыла глаза и крепко зажмурилась.

Я ждал. Вдохи и выдохи текли бесконечно медленно, мне казалось, что время вообще остановилось, внутри все скручивалось и съеживалось от неясной, пока неопределенной тревоги, завывала вьюга, а кончики пальцев обледенели. Странно… Я расстался с Заклинательницей несколько оборотов назад, и с ней все было в порядке или…

Мать твою, с кем…

— Нет, — произнесла старая ведьма, оборвав беспорядочные, хаотичные мысли. — Не могу назвать. Слишком сильны обе ведьмы, огню к ним не подобраться. В первый-то раз удалось только благодаря крови, но…

— Что "но"?

— Обе девушки… Они из ковена Неприкасаемых.

— Что вы можете рассказать мне о ковене? — переключился я, стараясь угомонить стихию внутри.

— Что вы уже знаете?

— Шабаш был создан Неменет после инициации, чтобы помогать и беречь Заклинательниц. Живут отшельницами, всяческих контактов с внешним миром избегают.

— Все? — скорее утвердительно, чем вопросительно произнесла ведьма. — Хотя вы и так уже знаете гораздо больше, чем обычно. Ковен действительно изначально создавался с целью защитить и обучить новых ведьм, но… Неменет умерла, и все изменилось.

Неприкасаемые уже давно перестали заботиться о будущих Заклинательницах, единственной целью для них стало накопление сил и приумножение богатства. Ведьмы теперь убивают, крадут девочек, они жестоки и…

— Погодите, девочек? — я вскочил со своего места, навис над испуганно сжавшейся в кресле ведьмой.

— Через них, из них метрессы ковена питают свои силы, — пробормотала огненная. — Подходят не все, и силу удержать тоже могут не все. Тех, кто не подошел, они убивают или отдают на откуп источникам, иногда приносят в жертву стихиям.

— Вы уверены, что Софи состояла в шабаше? — не знаю, зачем спрашивал. Просто спрашивал, в голове гудело, по позвоночнику полз неприятный холодок. У меня. Холодок.

Греби ж…

— Да. Ваша ведьма все еще связана с Неприкасаемыми, пусть и не так, как раньше, но отпечаток на ней есть.

— Откуда вы знаете столько о шабаше?

Ведьму практически трясло от страха, а я дышал так, будто добежал до Северного предела и обратно, чувствуя, как вот-вот потеряю над собой контроль.

— О Неприкасаемых знает почти каждая ведьма и старается держаться от них подальше.

Они очень опасны и невероятно сильны. Скорее всего, их метресса обладает силой даже большей, чем инициированная Заклинательница.

— Прекрасно, все все знают, и никто ничего не делает. Отличная стратегия, превосходная, — я оттолкнулся от кресла, заметался по комнате, чтобы хоть как-то дать выход энергии и злости, Шолле тряслась уже не так сильно.

— Если бы все было так просто, их бы давно уничтожили, — угрюмо пробормотала ведьма, комкая в руках свою цветастую шаль. — Шабаш подолгу нигде не задерживается, их практически невозможно отследить. По слухам, ведьмы из Неприкасаемых связаны между собой через особый ритуал, его создала еще Неменет. Этот обряд… Он сплетает между собой не только их силу, но и стихии, создает общее энергетическое поле, это… Я не совсем знаю, как объяснить, похоже, наверное, на муравейник или на организм живого существа, где сердце и легкие связаны кровью, понимаете?

— Нет, Шолле, не понимаю. Неприкасаемые детей похищали, вот это мне ясно предельно точно.

— Даже ведьмам мало что известно про этот шабаш, — передернула плечами старая заклинательница. — Они живут слишком закрыто, никого к себе не подпускают.

— Сколько там сейчас ведьм?

— Три метрессы точно, может, четыре, — вздохнула ведьма, прикрывая глаза. — Ходили слухи, что одну из наставниц убили лет десять-пятнадцать назад. Сколько там сейчас послушниц, — женщина пожала плечами, — не знаю. Вам никто этого не скажет, но не больше полусотни точно, возможно, меньше.

— Еще что-то? — я остановился, всматриваясь в лицо старой заклинательницы.

— Нет, это все, что мне известно. Единственное, ваша ведьма очень сильна, они обе очень сильны, не недооценивайте их.

— Да, — ответил невпопад, все еще пытаясь разобраться в ситуации. — Шолле, скажите, душа, вселившаяся в Софи, может ей управлять?

Ведьма молчала, хмурилась, перебирала пальцами бахрому на платке и не говорила ни слова. Тишина начала давить на плечи, заставила напрячься в ожидании ответа. Я всегда терпеть не мог ждать, а сейчас было просто невыносимо.

— Шолле?

— Простите, повелитель. Сложно сказать, если бы душа была сильнее, то несомненно, но… Она слабее Заклинательницы, да и вселение — процесс энергоемкий… С другой стороны, душа достаточно старая, то есть смерть старая, около пятнадцати лет. За это время девушка могла накопить достаточно сил, — женщина говорила тихо, создавалось впечатление, что она, скорее, рассуждает вслух, чем уверена полностью, а меня такой расклад не устраивал. Совсем не устраивал.

— Так может или нет? — поторопил ведьму, бросив взгляд на оборотомер.

Твою ж…

Я здесь уже почти три оборота, надо торопиться, если до сегодняшнего вечера хочу сделать хоть что-то. Что-то полезное, для разнообразия.

— И да, и нет. Я полагаю, вселившаяся душа может какое-то время управлять телом, но не самой Заклинательницей.

Телом, телом, телом…

Что-то мелькало в моей памяти, что-то про души и про Ледяных волков, что-то…

На глазах у ничего не понимающей ведьмы я вытащил из пространственного мешка посох и уставился на призму. Женщина первые несколько вдохов сидела неподвижно, так же, как и я, рассматривая кристалл, а потом понимающе улыбнулась.

— Может сработать.

— А ведь еще вчера я считал, что это абсолютно бесполезная палка, — мои губы тоже растянулись в улыбке. — Шолле, а вы не согласитесь отправится к горгулам? Инкогнито, под охраной моих грунов, вам нужно будет найти и избавиться от тотема. Оплата соответствующая.

Ведьма улыбнулась еще шире.

— Соглашусь.

Я кивнул, помог женщине подняться и провел в свой кабинет, а уже через полтора оборота за ней, Блэком и еще несколькими волками закрылась воронка портала, я же шагнул в другую. Мне надо было поговорить с Екироком. Срочно.

Альфа Ледяных встретил меня лично, внимательно оглядел с ног до головы, задержал взгляд на посохе и зарычал, громко и протяжно. От этого звука с верхушек деревьев вниз посыпался снег, а по затянутой льдом поверхности Хрустального озера пошли трещины.

Огромные лапы могучего зверя оставляли на рыхлом белом полотне глубокие следы.

— Ты можешь следовать за мной, грун, — проговорил волк, ступая на лед, направляясь к самому центру священного места.

Я перехватил посох удобнее и последовал за альфой, вокруг кружились снежинки и то и дело в рассеянные спирали сворачивались небольшие метели. Зима безраздельно и навсегда властвовала в этом месте. Но отчего-то именно сегодня голос ее был тише обычного.

Уши Ледяного подрагивали, вся фигура была по-животному, по-охотничьи напряжена, морда оскалена. Я тихо ступал следом за волком, не мешая ему разговаривать с матерью и не вмешиваясь в их диалог, обдумывая варианты, если стихия все же откажет в просьбе.

— Пришли, — коротко бросил альфа, садясь. — Скажи, ты хорошо подумал?

— У меня нет поводов сомневаться.

— Повод сомневаться должен быть всегда. Здоровый скептицизм еще никогда никому не мешал. Ты — повелитель Северных земель, Александр Гротери, и твоя голова всегда должна оставаться холодной, даже когда сердце рвется на куски.

— Мать-Зима не уверена? — нахмурился я, всматриваясь в мельтешащие перед глазами снежинки.

— Она обеспокоена. Пропажа Заклинательницы Бурь — угроза не только для грунов, но и для Ледяных. Ты должен вернуть ведьму как можно быстрее, через четыре дня с востока придет буря. Если Софи не вернется, половина Северных Земель будет стерта с лица Мирота.

— Подожди, — тряхнул головой, стараясь уложить информацию, что-то в словах Екирока царапнуло. — Ты сказал "пропажа"? Почему? Она у Стеклянного моря.

— Нет, — покачал головой альфа, а я тут же развернул карту. Маячок оставался там же, где и был в прошлый раз — на побережье.

— Вот она.

— Это не она. Это птица.

Я выругался сквозь зубы, сжал посох так, что дерево в руках жалобно и тихо затрещало.

Спокойно. Держи себя в руках. Кто ж тебе виноват, что ты такой идиот?

— Софи больше нет на территории Северных земель, Зима ее больше не чувствует, потеряла еще тремя оборотами ранее, в шахтах. Там что-то случилось, был большой выброс энергии. Слышишь, как тиха сейчас Мать? Видишь?

— Да, — кивнул, кислотой обожгло натянутые нервы, хрустнули костяшки напряженных пальцев.

— Слишком много сегодня ветров пришло в Северные угодья.

— Не понимаю, — тряхнул головой, сбрасывая пелену беспокойства. — Почему я ничего не почувствовал?

— Сам не понимаю, — волк сощурился, подался ко мне, втянул носом воздух. — На тебе что-то есть… кто-то есть.

— Кто-то? — закрыл глаза, сосредоточившись, окутал себя нитями силы, всматриваясь в узор, виток за витком, линия за линией. Он мерцал снегами и вьюгами, метелями Мирота.

Зима пела в ушах свою вечную колыбельную, окутывала… Все, кроме правой руки.

Ах ты ж… Ведьма!

Все предусмотрела, да?

Я сорвал с указательного пальца кольцо, швырнул его под ноги и пригляделся к изменившему цвет буквально на четверть тона камню. Ну и кто же у нас там такой?

Есть все-таки преимущества в том, что каждый раз после очередного призыва я прогонял ветра из Заклинательницы. Я мог их распознать, был знаком практически с каждым и эту мелкую пакостную дрянь знал достаточно хорошо.

— Выходи, Скади, не заставляй меня применять силу, — кольцо откатилось на несколько шагов влево, Екирок зарычал, я изогнул бровь. — Скади, не начинай, даже не пытайся, я достану тебя и отправлю в колыбель на века. Поверь, силы для этого у меня хватит.

Кольцо не шелохнулось, но белая бирюза тускло блеснула на солнце.

— Скади, — протянул, теряя всякое терпение. В этот же миг камень хрустнул, треснул и ветер попытался дать деру.

Ну да, попробуй убежать от взбешенного повелителя Северных земель и обеспокоенного альфы Ледяных.

Через вдох Скади сходила с ума в полупрозрачной сфере, зависнув в воздухе между нами.

— Теперь тебе понадобится только вода из озера, — прорычал Екирок, пасть кривилась в оскале: волки своеобразно улыбаются. Альфа коснулся носом льда, и в этом месте появилась небольшая лунка. Я окунул в воду посох, снежинки плотной маской облепили лицо, забили глаза, закололи иголками кончики пальцев. В ушах стоял гул, по телу бежала энергия.

С магией озера бороться сложно, но возможно. Главное — показать, что ты сильнее, что стихия Зимы в тебе так же сильна, если не сильнее, чем в нем. Убедить древние воды, что ты достоин. Не сомневаться. Никогда не сомневаться в том, о чем просишь и что делаешь, а потом уже все равно.

Дерево завибрировало и задрожало, грудь сдавило тугим ободом, дышать стало почти невозможно, по рукам словно кто-то бил раскаленным до красна железным дрыном, хлестал тонкой, свистящей в воздухе струной. Я скорее услышал, нежели почувствовал, как лопнула на запястьях кожа, и кровь напитала воду.

Правильно. Все, что было взято, должно быть отдано. Без исключений и без вариантов.

Красные капли на белом смотрелись неуместно и слишком ярко. В какой-то момент ноги просто перестали держать, и я рухнул на колени, продолжая отдавать Хрустальному озеру дань. По посоху змеился и расцветал новый узор, тесно переплетаясь со старым, вспыхивали яркими звездами новые руны. Даже Скади притихла в своей ледяной темнице, наблюдая. А мне клыки давили на десны, собственные когти рвали кожу и горели огнем ладони от соприкосновения с раскаленным добела деревом.

Отчего ты такая сука, древняя магия Мирота?

Я усмехнулся сквозь боль, получив от Зимы небольшой удар, и сжал челюсти крепче.

А потом постепенно боль начала утихать, накатывала уже не такими огромными, выбивающими воздух волнами, становилась все тише и тише.

Через четыре луча я лежал на льду в собственной крови и судорожно глотал воздух.

Зима, я старый, больной, покалеченный жизнью и больными родственничками грун, мне противопоказаны подобные встряски.

Спина отозвалась тупой болью. О, ну отлично.

Блеск просто.

Найду ведьму — переломлю через колено и выдеру. Серьезно.

Я перекатился на бок, кое-как поднялся на ноги, опираясь уже на не такой бесполезный, как оборотом ранее, посох, и поклонился альфе.

— Спасибо.

— Верни Заклинательницу, потом поговорим, — дернул ушами Ледяной, глядя куда-то поверх моей головы.

— Верну, — вырвалось сухим лаем в ответ. — Только удостоверюсь для начала, что все делаю правильно.

— Ты всегда отличался трезвостью ума, Александр Гротери. Надеюсь, и в этот раз будет так же, — Екирок поднялся на лапы и повел меня прочь от озера, за нашими спинами снова начал беситься в клетке ветер. Ничего, потерпит. Никогда его не любил.

В замок я возвращаться не стал, развернул карту бурь и ветров, оставленную Заклинательницей, и отправился сразу в птичник, стараясь незамеченным проскользнуть мимо смотрителей. Крыс встретил знакомым радостным писком-визгом, чуть не разрушив к духам грани мою "тщательную конспирацию", но, заметив над моей головой клетку с пойманным ветром, переключил свое внимание на нее.

Иногда мне казалось, что у него что-то не в порядке с этим самым вниманием. Что-то серьезно не в порядке.

Фарун склонил огромную башку на бок, потом на другой, открыл и закрыл клюв, рассматривая переливающийся голубой шарик, я же взялся за седло и сбрую. Больше всего на свете Крыс не любил, когда на него пытались одеть седло. Сейчас же, полностью поглощенный ветром, он вполне спокойно выдержал всю процедуру.

Проблемы начались сразу после: неугомонная птица попыталась расколоть ледяную тюрьму клювом. Он почти подпрыгивал на месте, пробуя достать до постоянно убегающей сферы, вытягивал шею и недовольно курлыкал, когда в очередной раз у него ничего не получалось, а ветер внутри начинал злиться от такого непочтительного обращения, туже скручиваясь в струи.

— Крыс.

Никакой реакции, птица продолжала подпрыгивать на месте, а у меня никак не получалось из-за этого залезть в седло.

— Крыс! — сказал уже тверже, пуская по рукам иней.

Ноль.

Он дернулся еще сильнее, чуть не вырвав у меня из рук уздечку. Я обошел пернатого, остановился напротив его морды. Птица продолжала полностью меня игнорировать. Нет.

Он не всегда такой тупой, временами даже умный, просто… еще маленький и иногда заигрывается, вот как сейчас. Но в этот раз терпеть его выходки времени у меня не было.

— Крыс, мать твою! — я намотал кожаный ремешок на руку и приблизил морду горе-охотника к своему лицу. — Даже-не-думай, — проговорил по слогам, вглядываясь в полные упрямства глаза. Крыс хлопнул крыльями, дернул башкой и нахохлился, но попыток вырваться не предпринимал.

Вот только…

Только Скади, поняв, что ему больше ничего не угрожает, как-то странно и не очень хорошо свистнул, очень напоминало смех.

Я ругнулся про себя, Крыс злобно глянул в сторону сферы и натянул уздечку, вертя башкой, возмущенно что-то бормоча. Его недовольство я разделял полностью.

— Разрешу его потрепать, когда мы все сделаем, а пока придется потерпеть.

Фарун недоверчиво уставился на меня, и такая детская обида читалась во взгляде, что я прыснул.

— Обещаю. Отдам целиком и полностью, а сейчас надо найти Кахиму.

Услышав знакомое имя, пернатый заволновался, надул щеки и тихо курлыкнул, мотнув головой себе на спину.

Вот и отлично.

Я вскочил в седло, и Крыс взвился в воздух, направляясь к комнате, в которой держали горгула. Сиорский-старший безропотно забрался в седло позади меня, а с моих пальцев к тому моменту уже сорвался вестник, надиктованный для барса. Блэк был единственным, кому я собирался рассказать о предстоящей затее.

Да уж, суман у бедняги-дознавателя еще тот получится. Но если все выгорит, дам ему отпуск на месяц.

— Крыс, к стеклянному морю, ищи Химу, — прокричал я фаруну на ухо и протянул горгулу плащ с капюшоном и маску, обновляя запирающие заклинания на оковах. Нам предстоит лететь несколько оборотов — достаточно времени, чтобы вытрясти из крылатого душу.

Граф как-то горько хмыкнул, но одежду послушно натянул, и Крыс тут же увеличил скорость.

— Рассказывай, — прорычал я, когда замок остался позади, а мы набрали достаточную высоту.

— Ты о чем? Я рассказал тебе все, что знал.

— Не о твоем идиоте-короле, о девушке, — прорычал, готовый сбросить Сиорского вниз, если он вздумает испытывать мое терпение.

— О какой девушке?

— Гринвельс, я сброшу тебя вниз, если не прекратишь валять дурака. И мне, правда, плевать разобьешься ты или каким-то чудом сможешь выжить. Потом то же самое сделаю с твоим сыном — сначала скую магию и крылья, а потом швырну на скалы. Отвечай!

— Алекс, я действительно не понимаю…

Я почувствовал, как усилилась хватка горгула. Скрип моих зубов, казалось, услышал даже Крыс. Как любовники, честное слово.

Это только ради Софи.

— Хорошо, давай я попробую объяснить, — втянув в себя воздух, заговорил, стараясь не рычать и удержать под контролем стихию. — В Софи вселилась чужая душа. Душа, которая раньше принадлежала ведьме из ковена Неприкасаемых. Имени девушки приглашенная заклинательница мне назвать не смогла, но четко дала понять, что сама провернуть подобное подселенка не смогла бы. А теперь позволь воспроизвести тебе картину предшествующих собственно подселению событий.

Горгул за спиной хранил тягостное, угрюмое молчание. Ну и прекрасно.

— Где-то полтора месяца назад на Софи в ее покоях напал наемник, как понимаешь, не убил, но напугал знатно, а еще смог повесить на Заклинательницу интирит. Наемника я грохнул раньше, чем успел даже толком рассмотреть. Не спорю, сглупил страшно, но чего уже теперь… Надо объяснять, что такое интирит?

— Да, — сухо прозвучало в ответ.

Пришлось вкратце рассказать все то, что узнал от Софи и от Шолле.

— Душа не может даже приблизиться к источнику, не то что сотворить интирит. Слишком много сил жрет эта дрянь, даже в том виде, в котором была на Софи. А за месяц до этого твой сын… ВНЕЗАПНО… попросил о переводе во дворец. Странное совпадение, не находишь?

— Да.

Твою мать! Я его сейчас точно сброшу к духам грани!

— Потом было еще несколько странных моментов… Например, слишком рьяное желание защищать ведьму, слишком быстрое сближение твоего сына и моей ведьмы. Ну и вишенкой на торте стало его похищение. Так вот… Я. Хочу. Знать. Кто. Она! — рявкнул в конце, поворачивая перекошенную от злости морду к Сиорскому-старшему, заковывая мужика по шею в ледяной панцирь. Фарун выдержит, а мне просто физически необходимо сбросить с себя злость. Не угомонюсь, так хоть позлорадствую.

Граф был бледен, но серьезен и сосредоточен, вырваться не пытался, только с каким-то непонятным выражением смотрел мне в глаза. То ли удивление и недоверие, то ли попытка осознать и принять, то ли все вперемешку.

— Сиорский!

— За несколько лет до того, как ты представил на Кинаре новую Заклинательницу бурь, была… девушка, — горгул дернул головой от моего окрика. — Я нашел ее у подножия горы, избитую и переломанную. На девчонке живого места не было. Привел к нам, показал лекарям, выходил. Ее звали Мина. Красивая живая девочка с невероятным, каким-то необузданным любопытством и жаждой жить… Но она никогда не говорила, кто и откуда, избегала моих вопросов, отвечала уклончиво. Рассказывала, что жила с бабкой в лесу, а когда бабка умерла, к ним в дом вломились какие-то головорезы, скрутили девчонку и увезли с собой, собирались продать на невольничьем рынке. Но Мине удалось сбежать. Я не верил в эту историю ни на миг: слишком много совпадений и несостыковок, но расспрашивать в какой-то момент перестал. Наверное, тогда, когда понял, как на Камину смотрит Лерой и как она смотрит в ответ. Мы планировали свадьбу и… — Гринвельсу было трудно говорить, тяжело вспоминать, но я не собирался давать горгулу поблажек. Хватит.

— А однажды вечером, незадолго до официального объявления их с Лероем помолвки, Камина пришла ко мне… Мы сидели на балконе, пили чай, внизу пенилось море, и девушка просила не искать ее. Она плакала, Алекс, смотрела на меня и рыдала в голос…

Говорила, что обманула нас и что у нее есть жених, что она любит его и не может больше обманывать Лероя, что ей надо срочно уйти, вернуться к нему, что она благодарна за все, что мы для нее сделали, но… должна уйти… или просто покончит с собой.

— И?

— Я отпустил, помог и до сих пор виню себя за это. Надо было задержать Мину, уговорить, как-то повлиять, но… Она говорила слишком серьезно, чтобы не поверить. Мы просидели на том долбанном балконе до самого утра, а Камина все плакала. Даже когда я оставлял ее в лесу, плакала. Боги… Я… Первый год дался тяжелее всего: Лерой влезал в драки, шлялся по кабакам и борделям, искал неприятностей, специально лез на рожон. Он бесился и злился, мы могли не видеть его месяцами, а когда видели… Ты поймешь меня, когда появятся собственные дети. Смотреть на такое не просто больно — это… ты чувствуешь, как твой сын медленно умирает, и готов вырвать себе сердце. Тяжело… Через полтора года он с головой ушел в работу и мы стали видеть его еще реже. А где-то год назад… словно ожил, словно кто-то, как клубок ниток, отмотал время назад и вернул мне прежнего сына. Потом случилась история с той горной ведьмой, остальное ты знаешь.

— Знаю, — прорычал в ответ.

— Алекс, клянусь ветрами и собственными крыльями, честью рода, если хочешь, я не знал, что Камина мертва. Я не знал, что ей удалось вернуться, и, тем более, я не знал, что она каким-то образом вселилась в Софи. Я даже толком не знаю, кто такие Неприкасаемые. Название шабаша мне ни о чем не говорит.

— Да, честь рода — это серьезно, — фыркнул я, — а Неприкасаемые — это большой геморрой.

Кстати, есть у меня подозрения, что Адриана была одной из метресс ковена, так же как и та убитая Лероем горная ведьма. Сильной она была? Много власти имела?

— Да. Насколько мне известно — да, по крайней мере, уважением пользовалась большим.

— Ясно.

Мы помолчали какое-то время. Я убрал лед, сковывающий горгула, и прокручивал в голове план дальнейших действий. Гринвельс, очевидно, предавался воспоминаниям.

Отвлекать его я посчитал неразумным. Хочет ковырять старые раны — ради богов. Кто я такой, в конце концов, чтобы мешать самобичеванию?

— Куда мы? — спросил он спустя лучей тридцать тишины.

— За совой Софи, а потом вытаскивать из нее Мину.

— Как ты собираешься это делать?

— С помощью древней магии, — улыбка-змея растянула губы, — и твоей, конечно же.

— Слушаю.

Софи, Заклинательница Бурь, Главная ведьма Севера

Я смотрела вслед улетающей к Стеклянному морю Химе и улыбалась. Все было хорошо.

За очень долгое, долгое время наконец-то все было хорошо. В первую очередь потому, что была абсолютно уверена в том, что делаю, и не боялась. Почти ничего не боялась. Камина парила где-то за моей спиной, у входа в рудник, на одном из разбросанных камней молча сидел Лерой. Молча, но хмуро.

Я чувствовала его напряжение лопатками. И это меня раздражало.

— Лерой? — бросила через плечо, продолжая смотреть вслед полярнице. Наивность Алекса изрядно удивила, хотя… Скорее всего, Гротери просто не ожидал от меня ничего подобного.

Улыбка стала шире, захотелось смеяться в голос. Бедный-бедный повелитель…

— Он убьет тебя, когда найдет, — мрачно пообещала мертвая, похоже, ведьма научилась читать мои мысли, не только находясь внутри тела.

— Н-да, об этом я как-то не подумала, — пожатие плечами вышло каким-то неуверенным и нервным. Лерой продолжал молчать.

— Ты тоже это чувствуешь? — поинтересовалась у Мины, намекая на хмурого графа.

— Да, он уже оборота четыре такой. Хмурый, — последние слова приживалка немного протянула, получилось забавно, и я все-таки прыснула.

— Лерой, говори уже!

— Ты уверена, что сможешь пройти инициацию? — наконец-то раздалось бурчание из-за спины.

— Давай так, у меня просто нет другого выхода, поэтому сомневаться мне нельзя, — я обернулась и улыбнулась Лерою, горгул улыбку не поддержал.

— Мина, а ты? — граф открыл зеркало, чтобы услышать ответ.

— А что я? — всколыхнулась мертвая. — Мы с тобой уже все давно обсудили, не начинай сначала.

Видеть Камину вот так было непривычно: полупрозрачная, чертами лица напоминающая кошку, движениями — разморенную на солнце змею. Только глаза сохранили практически прежние яркие краски, а все остальное было блеклым. Странно, почти неуютно.

— Что? — обратила ведьма на меня взгляд. — Почему ты так смотришь?

— Вспоминаю. Когда ты была живой, нравилась ты мне меньше, но вот выглядела однозначно лучше.

— О, а ты Гротери советовала поучиться комплементы делать, — фыркнула девушка.

— Я вдруг поняла, что он просто говорил правду, а это серьезно экономит время. Да и потом, ты удивишься, но…

— Только не говори, что соскучилась по мне в тебе.

— Нет, но привязаться успела. Что вы там обсуждали с Лероем? — я вопросительно всмотрелась в лицо младшего Сиорского.

— То, что с ней…

— Не смей! — оборвала мужчину ведьма. — Все уже решено, все варианты предусмотрены.

— Мина?

— Софи, это не стоит твоего внимания, не сейчас. Нам надо поторопиться, — ушла от вопроса мертвая.

— Не думай, что я забуду, — дернула плечом, отворачиваясь. — Лерой, ты готов?

— Я уже сказал, что думаю по этому поводу, и…

— Не спорь, — не дали мы с Миной договорить графу и обе расхохотались. Странное какое-то веселье витало в воздухе, непонятное. Оно нехорошо пьянило и кружило голову.

А может, во мне все еще кипела кровь от прошедшей ночи, и я никак не могла отпустить воспоминания. Или они не могли отпустить меня?

Я чувствовала энергию Алекса везде: в кончиках пальцев, в руках, груди, в каждой венке и каждой жилке. Ощущала его запах на себе, движения рук и губ. Все еще…

— Приди в себя, блаженная! — окрик Мины действительно помог очнуться от образов и наваждений прошедшей ночи, я вошла в темноту шахты, Камина о чем-то переговаривалась у входа с горгулом.

Светляк в руках вспыхнул сам собой, а гулкое эхо шагов навевало спокойствие. Откуда-то возникло чувство, что я чего-то не учла, словно что-то забыла. Я прокручивала в голове план снова и снова, но на первый взгляд все было в полном порядке. Мина давно выследила и нашла Маришку, подобраться к ней сейчас, когда она ждет удара, будет не так просто, но все-таки возможно, потому что инициированную Заклинательницу увидеть метресса уж точно не ожидает. Пещера по-прежнему производила все то же ошеломляющее впечатление, что и через пару вдохов после того, как мы с Миной закончили наносить на ее стены руны, и здесь все так же было спокойно и правильно.

Я подошла к раскинувшейся на полу огромной розе ветров и замерла в центре, разглядывая линии. Еще раз проверяя.

— Готова? — спросила, когда почувствовала присутствие мертвой.

— Да.

— Тогда давай руку, пора возвращаться, — я протянула свою ладонью вверх, полностью открылась, снимая все запреты и барьеры, выкинула из головы ненужные сейчас мысли.

Руку обожгло огнем: первое прикосновение Мины далось тяжело. Но очень быстро, буквально за несколько вдохов, жар пламени сменился обычным, вполне терпимым теплом. Я чувствовала, как мертвая проникала в меня: от левой руки через запястье и предплечье к груди и животу, к шее и голове, в которой еще через несколько вдохов начал нарастать гул. Словно северный ветер гудел в печных трубах, сначала тихо и низко, а потом все выше и выше, все громче и громче, пока у меня не застучали зубы, пока тело не затрясло, пока я не зажала уши руками, стараясь унять этот невероятный шум, желая, чтобы все быстрее прекратилось.

Мы вскрикнули с Миной одновременно, тело зашатало, и я — или уже мы — упала на колени, обдирая их о линии узора розы ветров.

О, а вот и кровь — жертва, которая в любом случае понадобится для проведения инициации. Вот только это всего лишь несколько капель, а нам надо больше, гораздо больше.

Через миг боль схлынула, и я смогла открыть глаза.

"Как ты?" — поинтересовалась Камина, то ли действительно волнуясь, то ли из простой вежливости.

"В следующий раз я сама позволю тебе повесить на меня недоделанный интирит".

"Ох, смотри, могу ведь поймать тебя на слове", — пригрозила мертвая.

"Да ради ветров!" — всплеснула в ответ руками и открыла наконец-то глаза, реагируя на непонятный шорох.

Жертвы…

Лерой расставлял по отмеченным точкам фляги с кабаньей и оленьей кровью. Я было поднялась на ноги, а потом передумала и села на попу. Кто его знает, на самом деле, наверное, будет лучше остаться сидеть.

"Сколько накопителей и восстанавливающих в итоге ушло?" — спросила у приживалки, наблюдая, как бодро скачет по пещере горгул. Он не выглядел существом, которое оборотов десять назад рассталось с изрядным количеством собственной крови.

"Почти все, что ты дала. Осталось четыре кристалла и два пузырька. Думаешь, нам понадобятся?"

"А чтоб я знала", — пожала в ответ плечами.

"Боги, помогите двум чокнутым ведьмам", — наигранно взмолилась Мина.

"Почему не Неменет?" — закатила я глаза.

"Точно! — вскрикнула мертвая. — Эй, Неменет, слышишь? Если ты хоть когда-нибудь существовала, если имеешь хоть какое-то отношение к Неприкасаемым, тебе пора бы оторвать свою задницу и вмешаться! Можешь даже не помогать особо, просто не лезь! — и уже тише: — Хотя помощь бы не помешала".

"Мы справимся", — улыбнулась я, позволяя Камине ощутить собственную уверенность.

"Думаешь, если ты повторишь мне это в сотый раз, я, наконец, поверю?"

"Попробовать стоило, не находишь?"

— Я закончил, — не дал ответить приживалке граф Сиорский.

— Тогда тебе пора уходить.

— Софи, — Лерой вдруг оказался рядом, и лицо у него было такое… серьезное, что аж тошнило, — послушай, я действительно не хотел, не думал, что все сложится именно так.

Я… Мне правда жаль. Невероятно жаль, а еще я невероятный дурак, — мужчина сжимал мои руки, смотрел в глаза.

Хочет прощения?

"Скажи ему, даже если…"

"Еще одна, — чуть дернула уголком губ. — Нормально все, успокойся, Мина, я уже давно не злюсь. До прощения еще далеко, но уже не злюсь".

— Все хорошо, Лерой, правда, — я ненадолго обняла горгула, а потом отступила на шаг. — Тебе пора. Мы найдем тебя.

— Если вдруг почувствуешь, что…

— Все. Будет. Хорошо. Иди, — развернула и подтолкнула графа в направлении выхода. Он постоял на месте еще какое-то время, спина и плечи напряжены, руки сцеплены в замок сзади, подбородок упрямо вздернут. — Иди.

Сиорский-младший наконец-то сдвинулся с места. Я вздохнула с облегчением. От мужчин иногда больше проблем, чем пользы.

Но прочь. Все прочь. Все мысли и чувства, любые сомнения и страхи, даже самые маленькие и незаметные, притаившиеся в самых темных и дальних уголках сознания и души. Только собственные вдохи и выдохи в ушах, только гул ветра. Открыться, впустить в себя стихию. Всю, полностью и без остатка. Целиком.

— Я Софи,?ведьма из ковена Неприкасаемых, неинициированная Заклинательница бурь, ураганов и смерчей, луной сотворенная, с ветрами повенчанная, стою на перехлесте времен и дорог, у Мирота и стихии прошу открыться мне, как я открылась перед вами. За спиною моей сестры ушедшие и сестры еще не рожденные, перед взором моим прошлое да будущее, в руках держу свое настоящее. Пусть придут ко мне ветра южные, северные, западные и восточные, ветра холодные и жаркие, темные и светлые, ветра яростные и кроткие, ветра беспокойные и неудержимые, ветра, в Колыбели рожденные и в душах живых существ бушующие. Барук, Рьеорк, Иштар, Омир, Лиор, Пиллид, Боливар, Скади.

Сразу после того, как с моих губ сорвалось первое имя, роза ветров под ногами вспыхнула, сверкнули руны силы, защитные письмена осветили пещеру индиговым, синим, темно-голубым и лазоревым. Белым светом резануло по глазам так, что их пришлось закрыть. Мина в голове что-то говорила. Говорила, но я не слышала. Уже не слышала. В ушах нарастал гул, тела коснулись струи ветров. Первым пришел Рьеорк.

Спеленал руки и ноги, подхватил и оторвал от земли. А я продолжала звать ветра по именам, ощущая, как постепенно они один за другим проникают в пещеру. Прикасаются ко мне, но не спешат проникать. Свечение, исходящее от рун, пробивалось сквозь веки, заставляя плакать.

— Кровью своей, — я разрезала кинжалом запястья, — кровью жертв своих, — не глядя, движением руки опрокинула фляги, — кровью, отданной добровольно, — вылила на пол то, что забрала у Лероя, — заклинаю! Повелеваю! Приказываю! Подчинитесь, смиритесь, покоритесь!

Я ощущала каждый. Каждый из двадцати восьми так четко и ясно, как не чувствовала никогда. Я видела их. Болтаясь под потолком с закрытыми глазами, видела. Все двадцать семь. Северо-западные, южные, сильные и послабее. Они все отозвались. Все пришли.

Были тут и ветра, что уже которую тысячу лет не давали покоя Северным Землям, и те, что помогали кораблям расправлять паруса, и те, что поднимали песчаные бури. Все.

Тело дрожало от энергии, голова раскалывалась от мощи, пересохли и перестали слушаться губы, язык еле ворочался во рту, но себя я теперь тоже ощущала по-другому.

Полностью открывшись стихии, отдавшись в ее власть, я наконец-то полностью почувствовала себя.

Ветра шептали и говорили, кричали и завывали, а я слушала и отчетливо понимала, где кто, различала их прикосновения.

Вот только почему…

Барук прикоснулся к предплечью, и… я поняла, что надо делать.

Я сжала ладонь, ухватила его за яркий пестрый хвост и потянула. Своей волей давя и приказывая подчиниться, смириться, покориться. Барук — не самый сильный ветер, а потому подчинить его оказалось не так уж и сложно. Он пробовал вырываться и капризничать, больно жалил кожу тугими струями, но я оказалась сильнее.

Улыбнулась, почувствовав, как ветер полностью растворился во мне, и схватила следующий — Лиор. Южный. Жаркий, почти горячий. Он заставил плотнее сжимать челюсти и держать так крепко, как только смогу. Почти биться с ним, постоянно напоминая ему и себе, что я сильнее. Сила, полученная от Бьорка, помогла утихомирить и его, получить себе. Уже два ветра смешивались и закручивались внутри, переплетаясь и даря энергию, кружа голову и заставляя мысли метаться.

Третий, четвертый, пятый, шестой…

С каждым следующим приходилось все тяжелее и тяжелее. Каждый следующий бил и хлестал наотмашь по рукам и животу, по обнаженному телу и оголенным нервам. С каждым следующим вдохом я закусывала губы все сильнее и все больше теряла крови, чувствуя, как время ускользает сквозь пальцы.

Надо было торопиться.

В какой-то момент я вообще перестала ощущать собственное тело. Приказывала и звала, ощущая себя ветром, ошалевшей, одуревшей, абсолютно новой стихией. Ощущая, как меняюсь. Столько мыслей, столько чувств, так много необузданных желаний и порывов, хотелось взметнуться, растянуться, ударить и вырваться наружу. Хотелось…

Я почти потеряла связь с реальностью, уже не помнила и не понимала, зачем все это, только непроходящая выворачивающая боль, только кошмарный гул вокруг и болезненно-яркий, невыносимый свет, как острым клинком под ребра, раскаленной плетью вдоль спины, жаром по венам. Нестерпимым жаром.

Но я сильнее и больше, а значит, все могу!

Асмин, Веньор, Ривал, Мисса, Укхан…

Сильные, дикие, яростные степные ветра. Необузданные и непокорные, жесткие. Но куда им до одуревшей, опьяневшей ведьмы, пожелавшей пройти инициацию?

Валиор, Таамар, Омир, Еноф — холодные горные ветра, твердые и непоколебимые, как скалы, безмолвные и грозные. Но разве им тягаться с Заклинательницей?

Рьорк…

Северный, самый сильный, самый непокорный, самый жесткий и грубый, мрачный и жестокий. Его звать не пришлось. Он сам врезался мне в грудь. Расхохотался грубо и оглушительно и снова ударил. Ударил так, что меня впечатало в стену, обожгло спину раскрошившимся льдом, выбило воздух из легких, вырвало задушенный вскрик.

— Ты мой! — прогудела я голосами ветров. — Подчинись!

И снова хохот в ответ, и следующий удар.

— Покорись! — я выпустила наружу всю ту магию, что успела собрать, окружила ей себя, закуталась, ощущая, как кипит и бурлит от негодования внутри энергия, собираясь с остатками сил, раздирая когтями запястья.

— Кровью своей, силой своей, волей своей приказываю!

Рьорк дернул меня вниз, подбросил вверх, швырнул в другую стену, не переставая хохотать. Я поднялась в воздух и опустилась в центре розы ветров, размазывая свою кровь по его лучу.

— Заклинаю! — проревела, провыла я голосом стихии и сжала руку в кулак, ловя пальцами струи, окружая непослушный ветер собой. Еще ярче вспыхнули плетения, меня буквально вывернуло наизнанку, волна боли заставила снова почувствовать свое тело, каждую его частичку, вскрикнуть и сильнее вцепиться в Рьорка.

— Ты мой! Заклинаю!

Мина что-то испуганно шептала, но я не могла понять что, только чувствовала ее страх, а поэтому заставила мертвую заткнуться и тянула, тянула ветер на себя, к себе, в себя.

Я сильнее, я в тысячу раз сильнее его. Я смогу. Должна.

Меня придавило к полу чудовищной, огромной силой. Невозможно было ни вдохнуть, ни выдохнуть. Лед сковал руки и ноги, грудь, шею, голову. Я теряла контроль, и сил бороться совсем не осталось.

Нет! Я сильнее… Я должна…

Мать-Зима…

Чуть-чуть, совсем немного, давай же!

У меня получилось приподняться на локтях, сесть, схватить Рьорка обеими руками, сжать его, даже выдавить кривую улыбку.

Ты же знаешь, что не можешь сопротивляться моему зову. Ты же знаешь…

— Заклинаю! — шептали губы.

"Заклинаем!" — гудели и выли во мне ветра.

— Подчинись!

"Подчинись!"

Вдох, второй, третий, четвертый.

И Рьорк ослабевает, теряет силы, не рвется и не мечется, не обжигает холодом, не забирает дыхание.

Хорошо. Молодец. Иди ко мне. Иди в меня.

Я тяну из последних сил, зову из последних сил, каждой частичкой ощущая, как он медленно, неуверенно проникает в меня, отдает свою энергию, становится мной, смешивается с остальными. Вот так правильно, так хорошо.

Я падаю навзничь и раскидываю руки в стороны, открываю глаза.

Что…

Что-то не так. Руны еще светятся, на розе ветров горит последний луч. Луч Скади.

Какого?

— Скади? Скади! — зову, и от злости голос дрожит. Как она могла не прийти? Ослушаться меня? Меня!? Заклинательницу!? — А ну иди сюда! Живо! Заклинаю.

Прошло не меньше пятнадцати лучей, прежде чем я ощутила ее робкое, несмелое, извиняющееся прикосновение, и в следующий миг ветер уже был во мне. А я закричала, забилась, заметалась от боли: слишком много энергии, слишком много силы внутри меня.

Скади стала той последней каплей, что переполнила чашу. Тьма накрывала волнами, боль то отступала, то возвращалась, разрывая мне жилы, ломая кости, выворачивая и скручивая. Потом пришел жар. Дикий, всепоглощающий, неудержимый огонь. Потом холод. Потом снова жар. И так до бесконечности, по кругу, снова, снова и снова. И когда казалось, что я больше не выдержу, что следующий мой вдох станет последним, самая страшная, самая дикая волна накрыла с головой, отступила, и все стихло.

Я лежала скрючившись в центре розы ветров и дрожала всем телом. Вокруг не было ничего видно и слышно, воздух толчками вырывался из легких, голова гудела, а во рту все пересохло. Подняться удалось только попытки с пятой — осторожно сесть. Тело сотрясалось от крупной дрожи, зубы стучали, на языке я чувствовала вкус крови и… И ветра внутри себя. Тихие, непривычно спокойные ветра, готовые подчиниться любому приказу. Теперь покорные.

Я выдохнула, улыбнулась, отпуская их на время, и провалилась в обморок.

Очнулась спустя несколько оборотов, просто вынырнула из небытия и уставилась в потолок. В странно почерневший потолок.

"Мина", — позвала мертвую, но в ответ услышала лишь тишину, хотя ощущала приживалку в себе по-прежнему.

Наверное, еще не пришла в себя. А у меня, к удивлению, ничего и нигде не болело, тело переполняла энергия, а мысли были настолько ясными и четкими, как никогда прежде.

Краски вокруг стали ярче. И было хорошо. Гармония.

Полное спокойствие и уверенность. Ко мне вдруг пришло понимание, что надо делать и как.

Склонила голову набок, сощурилась и не сдержала удивленного выдоха. Я видела их.

Видела потоки магии и сплетения энергий, огромные, разноцветные, яркие. Я видела, как дышит и живет Мирот. И он был прекрасен, этот мир, непередаваемо великолепен. Но…

Но надо было торопиться. Ветра нашептали, что Гротери уже на полпути к Стеклянному морю, а значит, скоро он найдет Химу.

Я поднялась на ноги, оглядела пещеру, раскрошившийся пол и змеящиеся трещины на стенах. Взмахом руки — подумать только, всего лишь взмахом, одним простым движением — уничтожила, стерла все странно потемневшие, будто в копоти руны, заглянула в карман, где был Лерой, и убрала и его следы и только потом вышла из шахты.

Вечернее солнце на миг ослепило, и я прикрыла рукой глаза.

— Мать твою, — послышалось откуда-то сбоку. — Софи? — очень медленно, как-то странно искаженно и громко.

— Я ждала не такой реакции, — убрала ладонь и повернула голову на звук. Горгул сидел на камне, и выражение его лица было… странным.

— Ты… просто себя не видела, — он почему-то пристально смотрел мне в лицо, крепко сжав челюсти и нервно дыша.

— Что-то не так? — я не понимала этого беспокойства. По-моему, этот мужчина вообще слишком часто беспокоится.

Граф поднялся на ноги, все еще старательно глядя в глаза, и сделал несколько шагов по направлению ко мне, на ходу расстегивая плащ.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, — мягкая ткань опустилась на плечи. Снова непередаваемо медленно.

Складывалось такое чувство, что воздух вдруг стал для Лероя слишком густым, и он с трудом преодолевал это сопротивление. — Что не так?

— Ты… как Алекс в его худшие моменты, — фраза заставила нахмуриться. — Ледяная и вся в узорах. У тебя волосы белые.

Сиорский-младший подхватил прядь и поднес к моему лицу. Волосы действительно были белыми. Но так происходит всегда, когда я заклинаю.

Я отступила назад и направилась в сторону леса, оставляя мужчину возле входа, чувствуя его взгляд, сверлящий спину. Мне показалось или он боится?

Ну и плевать. В конце концов, граф — большой мальчик и со своими страхами справится как-нибудь сам. А мне было любопытно.

Как оказалась у ручья так быстро, не поняла сама. Просто деревья вдруг стали размытым пятном, а через вдох я уже стояла возле водной глади. Пришедшее на ум объяснение заставило рассмеяться. Так вот каково это… Интересно.

Я нагнулась над ручьем, повела рукой, и воду затянул лед. Так удивительно просто. Из груди снова вырвался смех. Плащ, накинутый на плечи вдруг вспомнившим, что такое стыд, горгулом, упал на землю. Несколько шагов вперед, и мне удалось увидеть то, что так напугало отважного Лероя.

Ничего страшного на самом деле в отражении не было. Кожа не напоминала лед, скорее… просто побледнела еще сильнее, все тело, руки, ноги, живот и спина были покрыты витиеватыми закрученными узорами. Я перекинула волосы, подвесила в воздух два ледяных зеркала: знак венчания со стихией тоже изменился. Теперь у затылка красовалась серебристо-синяя роза ветров. В глазах плескались бури и ураганы. Наверное, именно они так напугали храброго горгула.

Забавно. Кажется, расхожее в Северных земля выражение "ледяная стерва" только что обрело новый смысл.

Зеркала, лед, сковавший на несколько лучей воду, исчезли, гладь ручья манила к себе.

Прохладная вода приятно освежила тело и утолила жажду. Я оделась и пошла назад, чувствуя, как Бьорк заплетает волосы в косу, а неугомонный Таамар вьется у ног.

Остальные тоже были где-то рядом. Скади я слышала в кронах деревьев, Ривал гнал по небу облака, а Укхан трепал складки плаща, который я несла в руках. Как верные сторожевые псы, ветра Мирота крутились вокруг, ластились к рукам. Но… Так было правильно. Так должно было быть.

Сиорский-младший стоял ровно на том месте, на котором я его и оставила, и выглядел по-прежнему так, словно его огрели по голове одним из заледенелых камней.

— Лерой, прекрати, ты меня нервируешь и заставляешь сомневаться в твоих умственных способностях.

— Где Мина? — вместо того чтобы ответить, спросил мужчина, но выражение лица сменил.

Уже легче.

"Мина?" — опять позвала я мертвую. Но снова ничего не услышала в ответ.

— Еще не пришла в себя, — и данное обстоятельство лично меня устраивало полностью.

— С ней все в порядке?

Я закатила глаза.

— Да. А сейчас нам надо перекусить, и тебе возвращаться в замок.

— Мы так не договаривались, — скрестил руки на груди горгул, в темных глазах сверкнуло ослиное упрямство.

Началось.

— Мы с тобой вообще никак не договаривались, Сиорский. К Маришке ты с нами не пойдешь. И мне, честно говоря, плевать, устраивает тебя этот факт или нет. Просто прими.

— Серьезно? — выгнул он бровь, делая шаг ко мне. Снова очень медленный шаг.

— Более чем.

— Что-то мне подсказывает, что с Миной данный вопрос ты не обсуждала, — граф снова стал тем мужчиной, каким я его знала. Неплохо, конечно, но не вовремя. Лучше бы он отошел от шока уже в замке. Что ж…

— Не обсуждала, но, думаю, она со мной согласится.

— Нет.

— Да. Мне жаль, но у тебя на самом деле всего два варианта с неизменным результатом: либо ты идешь сам, либо я отправлю тебя силой.

— Софи…

Я пожала плечами, обрывая Сиорского, и Асмин оторвал мужчину от земли, плотно прижав крылья к спине и сковав руки.

— Гротери очень зол на тебя, — я опустилась на землю, ветер силой усадил Лероя напротив, достала из пространственного мешка мясо, воду и хлеб, — и на твоего отца.

Сиорский-старший сейчас вместе с твоей матерью в замке. Полагаю, он не подозревает о возвращении Мины в твою жизнь, вообще ни о чем не подозревает. Если ты не вернешься… Не мне тебе говорить, каким бывает Алекс, — я замолчала и откусила кусок мяса. Есть хотелось просто зверски.

— Гротери ничего не сделает ни отцу, ни матери.

— О, я бы не была на твоем месте так уверена, — тупой граф, он совсем не хотел упрощать мне задачу. — Алекс способен на действительно страшные вещи, когда теряет над собой контроль.

— Я видел повелителя грунов, не забывай, и…

— Ты знаешь, что он убил собственного отца? — ну правда, этот разговор начал порядком надоедать.

— Да.

— А знаешь, как?

— Просто убил.

— Просто… Нет, Лерой, не просто, — я вздохнула, поколебалась мгновение, неуверенная, что имею право рассказывать горгулу, но… выхода-то нет. — Когда повстанцы во главе с Алексом ворвались в Снежный, война была в общем-то выиграна, и все понимали, что неважно, как именно закончит свой путь Владимир, дни его были сочтены: повелитель и так не вставал из постели уже несколько суманов. Проклятье шарахнуло и по нему, потому что замешено было и на его крови. Грун умирал. И умирал страшно. Он гнил изнутри, харкал кровью, облысел, по всему телу были язвы и струпья, — я откусила еще кусок, запила водой. — Алекс выволок его на улицу, на дворцовую площадь, и заковал в лед. Лед немного замедлил процесс, но боль причинял невыносимую. Особенно, когда начинал подтаивать на солнце. Говорят… Говорят, что крики Владимира были слышны по всей округе. Говорят, что Алекс мог часами стоять на балконе и наблюдать, как тот корчится от боли. Говорят, что приспешники повелителя вешались в камерах и молили о быстрой смерти. Говорят, что все они были сброшены на дно этой самой шахты еще живыми, — я протянула Лерою его порцию, и Асмин разжал руки мужчины. К еде он прикасаться не спешил, а вот мне рассиживаться было некогда.

— И ты…

— Алекс поступил правильно, — тряхнула головой. — Можешь думать, как хочешь, но убеждать в обратном меня бесполезно, — я разозлилась, когда увидела испуг, недоверие и непонимание в глазах Лероя. Осуждение. Глупый мальчишка! Да что он знает, что понимает? Его максимум — это пьяные тролли, прущие через границу. — Александр благороден и честен, справедлив. Он дорожит каждым груном в Северных землях и считает себя в ответе за каждую жизнь. Ты не вправе осуждать его, не после того, как он спас твою задницу.

Граф стиснул челюсти и замолчал. Но меня его раздумья волновали мало.

— Я не осуждаю его, просто… Это не вяжется. У меня в голове не вяжется. Гротери сейчас совершенно другой.

— Такой же, — качнула головой. — Повода не было. Те, кто не знает этой истории, считают его чуть ли не простачком, а потом расхлебывают последствия, — я улыбнулась, вспомнив недавний договор с людьми.

— И все равно я не могу отпустить тебя одну.

— Дурак, — фыркнула, поведя рукой. Булыжники и камни, разбросанные вокруг, поднялись в воздух за моей спиной, сгустились тучи, Ривал вырвал несколько деревьев. — Ну?

Думаешь, мне действительно нужна твоя помощь? — я набрала в грудь побольше воздуха, потому что собиралась ударить по больному и почти ненавидела себя за это. — Я сильнее тебя, Лерой. Возможно, даже сильнее Алекса. А та, о ком ты действительно беспокоишься, мертва. И ей ты уж точно ничем не поможешь, только мешать будешь. Ни мне, ни ей нельзя отвлекаться.

Сиорский-младший скрипнул зубами, ярость полыхнула в его глазах.

— Стерва, — выплюнул мужчина, подаваясь ко мне всем телом.

— Ты забыл "ледяную", — пожала плечами, стараясь сохранить непроницаемое лицо, стискивая в руках нож. — Так что, Лерой? Мне некогда.

Я поднялась на ноги, призвала ветра, заканчивая маленькое представление.

— Ладно…

— Вот и отлично, — Асмин тоже вернулся ко мне, освобождая мужчину.

— … только мне важно знать, что с вами — с вами обеими — все в порядке. И, потом, Алекс оторвет мне голову, когда все узнает.

Я хмыкнула, раскрыла ладонь, создавая на ней небольшую льдинку, и уколола палец кинжалом. Граф, словно завороженный, смотрел на то, как темный лед становится прозрачно-бордовым.

— Если он помутнеет, значит что-то не так. Он укажет путь к нам.

— Мне не нравится эта затея, — нахмурился горгул.

— Знаешь, в чем твоя проблема, Лерой? — мужчина вопросительно вздернул брови. — Ты слишком много думаешь. А теперь мне пора.

Я раскинула руки, и ветра подхватили меня в объятья, подняли в воздух, вскоре превратив Лероя в маленькую точку.

На маленьком, окруженном со всех сторон водой эльфийском острове я оказалась уже через четыре оборота, Ниам легко опустил меня на землю и обернулся невесомой невидимой шалью вокруг шеи. Я оглядела пустой сейчас порт, всмотрелась в темное звездное небо и попросила Ришту скрыть мое присутствие от любопытных взглядов.

Послушный ветер тут же нагнал с моря туманов, Арам отправился на поиск Маришки, а Велей скрылся в море.

Примерно пять оборотов осталось до рассвета — слишком мало времени, чтобы все успеть, придется идти завтра.

Я поглубже надвинула капюшон на голову и пошла в сторону огней. Надо было найти таверну, подкрепиться и дождаться утра.

Подходящий постоялый двор показался через пятнадцать лучей — небольшой, тихий, и всего двое эльфов внутри, если не считать хозяина, не обративших на меня ровным счетом никакого внимания. Мешочек с аржанами сделал свое дело, и вскоре я вешала на комнату защиту, а на небольшом столике меня дожидался горячий ужин.

И все вроде бы было хорошо, вот только… Только Мина по-прежнему молчала. Я чувствовала ее присутствие, но на мой зов приживалка не отвечала.

"Ну же, Камина, давай. Скажи что-нибудь. Тишина в голове меня напрягает", — в который раз позвала я, заканчивая с заклинаниями и садясь за стол.

Ведьма не отозвалась, а я в итоге не смогла ощутить вкус того, что ем.

Странная ситуация, неправильная. Но затянувшееся молчание со стороны мертвой меня волновало и угнетало. Не нравилось. Очень не нравилось.

Сон не шел, в голове крутились дурные мысли, сомнения потихоньку выползали из своих нор. В полной мере я их еще не ощущала, но видела силуэты и очень старалась их прогнать.

Нельзя, нельзя сомневаться.

Проворочавшись с боку на бок в бесполезных попытках уснуть около двух оборотов, я рывком села и зажгла светляка. Зеркало в пространственном мешке нашлось на удивление быстро, впрочем, как и колода карт.

Ладно. Не хочет просыпаться сама — придется будить. Маленький стеклянный прямоугольник занял свое место на столе, так же как и свечи, блюдце с водой и дорожка из соли, а я удобнее устроилась в кресле и зашептала заговор.

— Серебром луны, силой и волей заклинаю. Зеркальная гладь, как вода в реке, пусть покажет мне того, кто стоит за спиной, кто таится в глазах, кто прячется с той стороны.

Соль пусть дорогой к грани станет, огонь пусть светочем позади останется. Заклинаю! — в этот раз даже не пришлось резать руку. Снова на четыре вдоха все погрузилось во тьму, а на дне серебряной глади показался силуэт спящей приживалки.

— Мина! — шарахнула я ладонь по столу так, что подпрыгнуло блюдце, разливая воду, и задрожали свечи.

Ноль.

— Мина, мать твою, не заставляй меня посылать к тебе Иншар.

Девушка даже не пошевелилась, глаза оставались по-прежнему закрытыми, черты лица расслабленными.

Я прикусила кончик ногтя и откинулась на спинку довольно убогого стула, неосознанно разглядывая место, где сладко посапывала ведьма.

Большая темная поляна, невероятно звездное небо и молодая луна, только что родившаяся, языки пламени от костра делали спящую почти живой, отбрасывая на лицо и платье тени. Мина лежала под огромным раскидистым дубом, мне казалось, что вдалеке я даже слышу шум воды. Так вот оно какое… твое место за гранью, мертвая? Вот каким ты хочешь его видеть: летним, цветущим, уютным и безопасным…

Я разглядывала то, что приживалка, очевидно, видела во сне, и мне становилось страшно. Невероятно страшно. Это идиллическое, спокойное, умиротворенное место вызывало во мне практически панику. Ветра, улавливая мое настроение, заволновались, дернули занавески, свалили белье с постели, подняли в воздух пыль, забились в окна и в двери.

Нет. Нет, нет, нет, нет, нет.

Надо успокоиться, взять себя в руки. Лишнее внимание ни к чему.

Несколько лучей ушло на то, чтобы выровнять дыхание и хотя бы относительно привести в порядок мысли и чувства, побороть страх и задушить панику.

Вот так.

"Иншар, разбуди ее. Немедленно!" — приказала я, сжимая и разжимая кулаки. Ветер откликнулся мгновенно. Соскользнул с кончиков пальцев и растекся по зеркальной глади, оставляя за собой невидимую, но ощутимую нить, ведущую от меня к нему.

Именно Иншар завывает по ночам на кладбищах и в склепах, именно он раскачивает кроны деревьев над могилами, именно этот ветер приходит к мертвым, чтобы показать им путь к грани. Он всегда спокоен, безразличен и неощутим. В нем нет ни огня, ни холода, ни злости, ни радости. Иншар абсолютно нейтрален. Его нельзя ощутить на коже или в волосах, только иногда, очень редко, если долго прислушиваться, можно услышать тихие вздохи.

Я смотрела в зеркало и видела, как стихия сначала качнула листья дуба, потом раздула языки огня, заставив тот выплюнуть сноп раскаленных искр, и только после этого коснулась Мины, путаясь в волосах.

Иншар — ветер смерти, мог находиться и в нашем мире и за гранью, именно с помощью него шаманы и ведьмы призывали души, зачастую даже не подозревая об этом.

Ветер потянул мертвую за руку, поднимая, и дунул в ухо. Камина слабо дернулась, а я ощутила легкое покалывание в кончиках пальцев, в которых все еще держала часть стихии.

"Давай же, Иншар".

Он задул сильнее, тряхнул приживалку за плечи, метнулся куда-то вглубь поляны, а затем осел на лице ведьмы холодными каплями.

Все-таки мне не послышалось: за деревьями действительно шумела вода.

Камина наконец-то дернулась, нахмурилась и медленно, очень неохотно открыла кошачьи глаза. Поляна, костер и бескрайнее небо подернулись сначала легкой дымкой, а потом и вовсе исчезли сразу после того, как взгляд девушки стал осмысленным. Иншар вернулся ко мне.

Я задула свечи, смахнула со стола соль и выплеснула на пол воду.

"Ну наконец-то", — возмутилась мысленно.

"Что?"

"Ничего. Ты слишком долго спала. Как ты?"

"Еще не поняла", — заторможено ответила Мина и замолчала на несколько вдохов. Я ведьму не торопила. Убрала все в пространственный мешок, вернула на место сброшенные подушку, одеяло и простыню и залезла на кровать.

"Погоди, а…"

"Мы у эльфов. Инициация вроде бы прошла успешно".

"Как это "вроде бы"?"

"Ну мы живы…"

"Поправочка, — перебила меня собеседница, — ты жива, я мертва", — в голосе приживалки слышалась улыбка, я чувствовала ее улыбку.

"Вот именно об этом я и хотела с тобой поговорить…"

"А где Лерой?" — снова не дала мне договорить мертвая.

"Отправила его к Алексу", — как можно спокойнее ответила я, готовясь выслушивать упреки и недовольство.

"Какого…" — теперь Мина оборвала уже себя на полуслове и замолчала. Воцарившаяся тишина легла на плечи тяжестью, по кончику языка растекся привкус горечи.

"Мина?" — позвала, когда молчание стало практически невыносимым.

"Хорошо, — отозвалась девушка. — Ты все сделала правильно, спасибо", — раздалось шепотом в голове.

"Нет, мать твою, не хорошо! — рыкнула в ответ. — Что будет, когда мы убьем Маришку?"

Ни звука.

"Мина!"

"Я…"

"Мертвая, дери твою сову!"

"Я уйду за грань!" — крикнула приживалка.

"Значит, надо сделать так, чтобы ты не ушла", — уже тише огрызнулась в ответ.

"Что? Вдруг прониклась ко мне любовью и симпатией?" — об это ехидство можно было порезаться.

"Да".

"Ну и дура, Софи", — устало и тихо прокомментировала Мина.

"Тоже мне, новость тысячелетия, — пожала плечами, комкая в руках бесполезное для меня одеяло. — Значит, прежде чем идти к метрессе, надо найти нам шамана или некроманта".

"Не поможет мне ни шаман, ни некромант", — снова начала злиться мертвая.

"Поможет. Мы найдем тебе тело, перес…"

"Включи мозги, Софи! — грубо рыкнула мертвая. — Какое, к упырям, тело?! Я слишком долго в духах, мне подойдет только жертва. Сама убивать будешь?"

"В тебе сейчас больше силы, да и во мне тоже, — отказывалась я принимать поражение, отталкивая, отшвыривая безнадежность и смирение. — Найдем хорошего некроманта.

Сильного".

"Да прекрати! Я тебя умоляю… Софи, пойми ты наконец, я осталась в этом мире только ради мести. Мне, конечно, жаль тех девочек, что сейчас в ковене, но… Единственная цель, единственное, что держит меня тут — это Маришка. Как только она сдохнет, я уйду за грань. Я не добрая, я гораздо хуже, чем ты думаешь, так что прекрати меня идеализировать. Хватит! Это бесит!"

"А Лерой?"

"Бьешь по больному, да, Заклинательница? — горько и безнадежно выдохнула Камина. — А что Лерой? Я не хочу, я не смогу сделать его рабом своих чувств. Он должен жить без меня, вполне достаточно и того, что я эгоистично и бездумно ковырялась у него в душе все это время. Он мучился достаточно".

"Мы можем…"

"Ну что? Что мы можем? Ты согласна и дальше продолжать делить одно тело на двоих?

Серьезно? И даже ночами? Будешь терпеть его поцелуи и прикосновения? А Алекс?"

С каждым ее словом желание заткнуть уши становилось все сильнее, но я лишь стискивала челюсти и пыталась найти хоть какой-то выход. Найти не получалось.

"Молчишь? Верно, все верно… Я бы тоже не согласилась. Пойми, меня привязало к этому миру только желание посмотреть, как Маришка будет захлебываться собственной кровью, как только она умрет, мой якорь исчезнет. Я просто не позволю любви к горгулу стать новым крючком".

"Выход должен быть".

"Нет его! — снова перешла на крик ведьма. — А теперь прекрати мучить и меня, и себя.

Нам надо поспать", — и приживалка снова замолчала, а я откинулась на подушку.

Должен быть вариант. Просто обязан.

Твою мать!

На рассвете вернулся Арам. Ветер нашел ведьму, и то, что он мне рассказал, вызывало мало энтузиазма. Маришка была в самом сердце эльфийского леса, в такой его чаще, что туда даже дикие звери забредать опасались. И это бы даже сыграло мне на руку, если бы не одно но… Ведьма похоже восстанавливала ковен. Ветер видел около ста семидесяти послушниц разных возрастов, и двадцать из них были почти готовыми метрессами.

Видимо, со смертью Аташи, Верейлы, Саприны и Цитеры ведьма решила объединить молодых ведьм, создать один большой шабаш.

Слишком много, слишком много молодых зомбированных ведьм.

"Почему ты мне не сказала?" — возмутилась я, очень хотелось в этот момент посмотреть мертвой в глаза.

"Я говорила, что их много", — удивилась девушка.

"Ты не говорила насколько! — слова чуть не сорвались с губ, но я вовремя одернула себя, воровато оглядываясь по сторонам. Дожили. Скоро позавтракать нормально не смогу. — Ладно, какой был план изначально?"

"Выманить Маришку, — пробормотала Мина. — Пустить о тебе слух, например".

"Слишком долго и подозрительно. Думаю, Маришка знает, что я все это время была у Алекса, потому и не лезла. С чего вдруг мне искать с ней встречи?"

"Верно, — поскучнела ведьма. — Тогда надо что-то другое…"

Я ковыряла вилкой в яичнице и бездумно разглядывала только-только начавшее светлеть небо над головой. Слева еще виднелась молодая луна.

Луна…

"Она ведь до сих пор ищет девочек?" — спросила у мертвой.

"Да. Вот только… Ищет она теперь исключительно… — и Мина замолчала, очевидно, ей в голову пришла та же идея, что и мне. — Вот только как? На создание правдоподобного зомби уйдет слишком много времени, да и труп младенца среди эльфов найти будет сложно".

"Необязательно, чтобы это был эльф, можно и человека, но ты права… Три дня — это долго. Маришка не просто так скрылась в лесу, не просто так находится среди ведьм, — я отшвырнула от себя вилку, пальцы выстукивали по столу дробь. — Может, фантом?"

"Ты его создать не сможешь, ты не некромант".

"А вот Ди сможет".

"Охотница?" — мертвая заметно напряглась.

"Она самая. Всего что и надо отправить вестника".

"А сила? — ехидно спросила приживалка. — В нем должно быть достаточно ведьминских сил, чтобы она клюнула. Как ты собираешься запихнуть в фантома свою стихию?"

"Твою сову… Моя не подойдет. Метресса знает, что я жива. Новая Заклинательница не может родиться, пока не умрет старая".

"Так ли уж она знает? Ты ведь пропала", — протянула мертвая.

"Нет. Слишком рискованно. Надо… — я отхлебнула из кружки, взгляд рассеянно блуждал по комнате. — Можно попробовать огонь".

"Ты же не…"

"Я не предлагаю искать Заклинательницу огня. Нам просто надо поволновать общий фон и собрать достаточно стихии в одном месте", — я поднялась на ноги, принялась складывать вещи, чувствуя, как зовет Велей. Ветер нашел подходящий островок.

"Знаешь, в мыслях все это было гораздо проще. Я просто думала ее прибить".

"Знаю, в мыслях всегда все просто", — фыркнула я, надиктовывая вестника Диане.

"Так какой план?"

"Была у меня одна знакомая огненная саламандра. Она обеспечит нам достаточно энергии, чтобы пустить Маришке пыль в глаза".

"Саламандра, серьезно? Да у…"

"Я же не просто так посылала Велей найти нам источник. Все получится".

"Твоя уверенность меня настораживает, Софи. Очень сильно настораживает", — вздохнула Мина.

"Что в целом думаешь?" — спросила, выходя из комнаты.

"В целом может сработать. Только… Мы все равно не можем быть уверены, что за "ребенком" придет именно Маришка. Дрянь вполне способна послать кого-то из послушниц".

"Одна лучше, чем сто семьдесят, — пожала я плечами. — Взять одну ведьму под контроль будет проще. Даже двадцать одну".

"Не преувеличиваешь ли ты свои силы?" — скепсиса было хоть отбавляй.

"А ты прислушайся", — улыбнулась в ответ, выходя на залитую солнцем улицу, направляясь в сторону порта.

Я дошла до доков, спряталась между кораблями и позволила ветрам снова подхватить меня на руки. Они ласково пробежались вдоль тела и легко оторвали от земли. Грозный и опасный раньше Рьорк теперь, казалось, получал удовольствие от того, что мог держать меня, виться вокруг и играть волосами. Ну просто котенок. Ага, если за усы не дергать и хвост не трогать. Этот котенок был способен в один вдох превратиться в рычащего, воющего монстра и уничтожить несколько городов, просто от скуки. Он поднимал в Стеклянном море такие шторма, что волны доставали до неба и закрывали солнце.

"Допустим, — отмерла Мина, а я дернулась от неожиданности. — Вот только у меня последний вопрос".

"Обещаешь?" — взмолилась в ответ.

"Да. Как ты собираешься вынести такое близкое присутствие огня и огненной саламандры?"

Ненадолго повисла тишина. Я рассматривала море под собой, а ветра свистели, пели и шептали в ушах, принося облегчение и умиротворение. Огонь. Мое слабое место. Мое самое слабое место.

"Я потерплю. Очень постараюсь потерпеть и не растаять".

Мина замолчала, не отреагировав на шутку. А ко мне в голову снова закрались мысли о том, как оставить ее жить. Тело. Свежая смерть…

Вариант с Маришкой было бессмысленно даже предлагать. Мина не сможет каждый день смотреть в зеркало и видеть в отражении ненавистное лицо. Никто не сможет.

Закончится, скорее всего, тем, что она возненавидит сначала меня, а потом и себя. Да тело ли это будет? Маришке слишком много лет, невероятно много лет. Я не бралась предположить, что станет с ней после того, как она потеряет свои силы и связь с ковеном.

За время пребывания в виде духа у Мины было достаточно оборотов, чтобы подумать, и месть ее… Сид любит повторять, что есть вещи гораздо хуже смерти… Раньше я не до конца ее понимала, теперь понимаю полностью и очень не завидую бывшей метрессе.

Хорошо, что Алекс не увидит этого. Очень хорошо. Интересно, где он сейчас? Уже нашел Химу или все еще ищет? Был сильный соблазн отправить к повелителю какой-нибудь ветерок, но приходилось сдерживаться. Рисковать нельзя. Даже думать о том, чтобы просто подумать, нельзя, иначе все может пойти сове под хвост.

Эльфийский остров радовал глаз буйством зелени и красок и почти невыносимой жарой.

Спасали меня только ветра, а к тому времени, как мы добрались до источника, Мина начала жаловаться на жару, что в принципе было достаточно странно… Разве духи реагируют на жару?

"Ты реагируешь, и я реагирую, — отрезала мертвая на невысказанный даже мысленно вопрос. — Сосредоточься на деле лучше".

Я лишь кивнула.

Источник возник на месте старого засыпанного колодца, энергией от него веяло едва-едва, но это только потому, что сила находилась слишком глубоко под землей. Очевидно, именно поэтому до него все еще не добрались ни Маришка, ни местные.

Я сбросила жилет, перчатки, положила ладони на старую, укрытую мхом каменную кладку и закрыла глаза.

Да.

Он был невероятно силен и прекрасен. Я видела нити чистой энергии, чувствовала магию, пульсирующую глубоко внизу, и понимала, что Верей отлично справился с заданием, осталось только полностью скрыть его, а потом очистить.

Лиам умчался на южную часть острова следить, чтобы местные не путались у меня под ногами, а я скользнула в лес.

Мне не хотелось полностью "осушать" старый колодец, не хотелось забирать силу, которая изначально не принадлежала никому. Это неправильно. Слишком четко я помнила, что происходило с землей и природой после того, как Метрессы опустошали источники. Нет.

Ветра прозрачными гончими разлетелись по лесу в поисках жертв, предоставляя мне возможность собирать травы. Римал — восточный, юркий, но сильный — накрыл колодец куполом. Асман чертил на земле руны.

Эльфийские леса всегда были богаты на разного рода диковинки и полезности, поэтому уже через оборот я вернулась к колодцу и наблюдала, как медленно разгорается костер.

Жарко было неимоверно.

Первым вернулся Рьорк, в чьих сетях отчаянно билась молодая, сильная лесная пума.

Дикую кошку было до зубовного скрежета жалко, но другого выхода я не видела. Нож легко вошел в сердце прекрасного зверя, горячая кровь попала на руки и забрызгала штаны, Камина тихо ругнулась.

"К вечеру здесь будет гора из трупов животных", — прокомментировала мертвая мои действия.

"Выхода нет".

Отрезать голову помог все тот же неугомонный Рьорк, он же держал тушу, пока кровь стекала в котел.

Следующим вернулся Веньор, принеся с собой нескольких кабанов. Таамар умудрился схватить амишту — полуптицу-полуящера, огромного и грозно рычащего. Омир притащил нескольких крокодилов, Еноф поймал соколов, Укхан — южных низкорослых оленей.

Ветра изгалялись как могли, складывалось ощущение, что они пытаются то ли перещеголять друг друга, то ли произвести впечатление на меня. Когда последний огромный медведь завис в воздухе над котлом, над головой возник туманно-черный вестник от Сид.

"Достань зеркало!" — донеслось из раскрывшегося плетения, и на землю упал такой же пепельно-серый литкралл. Я покорно полезла в карман за требуемым.

— Приготовься, сейчас на нас будут орать, — предупредила я Камину.

"Все так плохо?"

"Сид плохо реагирует на…" — договорить мне не дала охотница, появившаяся в зеркальной глади.

— Я не буду на тебя орать, — нехорошо сверкнула Ди на меня глазами. — Я просто свяжу тебя и отправлю к Алексу. Какого хрена происходит?!

Сид стояла в каком-то темном зале и переводила взгляд с меня на медведя и котелок с кровью за моей спиной.

— Да вот, небольшой эксперимент, — пожала плечами.

— Ага, — ехидно протянула охотница, — маленький такой…

— Просто крошечный, — быстро закивала головой.

— Да его вообще никто не заметит, — скрестила Диана руки на груди.

— Рада, что мы друг друга поняли, — улыбка сама собой расплылась по губам.

— Софи, — протянула Диана, — а теперь серьезно, зачем тебе понадобился фантом и какого духа грани над твоей головой висит туша медведя?

— Ди, все сложно, и у меня очень мало времени, правда, — я провела рукой по волосам и тут же выругалась. Забыла, что ладонь в крови.

— Алекс с тобой?

— Нет.

— Он просил меня дать ему информацию о Неприкасаемых, — Диана говорила отчего-то очень тихо.

— И?

— Я пока ничего не ответила. Ты до сих пор не призналась?

— Нет.

— Софи! — рявкнула охотница, я невольно вжала голову в плечи и зажмурилась. — Ладно. Я спокойна. Итак, начнем сначала. Что у вас происходит? Что ты забыла у эльфов? Почему горгулы подняли вонь на весь Мирот и, главное, какого упыря у тебя восемь теней и почему ты словно коркой льда покрыта?!

Предпоследний вопрос заставил меня задуматься. Ответы на все остальные я знала, а вот тени…

"Камина? Эти четыре твои?"

"С ума сошла? Я труп, у меня не может быть теней", — логично возмутилась приживалка.

— Ди, а тебе не кажется? — спросила осторожно, заранее чувствуя, что спрашиваю зря.

Действительно зря.

Следующие десять лучей Сид вдохновенно вещала о том, что именно думает о моих умственных способностях.

— Да не знаю я! — крикнула, остановив словесный поток Обсидианы. — Хватит на меня орать!

Охотница громко захлопнула рот и замолчала, продолжая меня рассматривать.

— Ладно, извини, я просто волнуюсь.

— Незачем.

"Еще как зачем", — влезла мертвая, я шикнула на Камину и вздохнула.

— А ведь знаешь… Они действительно какие-то странные, — пробормотала Ди, сощурившись. — То есть, то нет. Их едва видно… Чувство, что ты проклятье подцепила или какую-то гадость…

Приживалка внутри задохнулась от возмущения.

"Еще какую".

"Да как ты…"

"Тихо, потом обсудим".

— Ты же знаешь про интирит, наверное, последствия. Ди, мне, правда, очень надо знать, как управлять фантомом, и у меня очень мало времени, — я повертела перед зеркалом темным литкраллом. — Поможешь?

— Точно у тебя все в порядке?

— Абсолютно, — кивнула уверенно.

"Почему ты не хочешь ей рассказать?" — тихо спросила Мина.

"Почему ты пришла ко мне, а не к кому-нибудь еще из ковена?"

"Да. Твоя правда… Это наша задача", — согласилась приживалка, а я внимательно слушала наставления Дианы и старалась не обращать внимания на практически удушающую жару. Твою сову, а мне еще саламандру вызывать!

Я провозилась с фантомом Сид почти до самого вечера. Литкралл пришлось привязывать и закрывать магию Дианы на мне с помощью заклинания на крови. Процедура была малоприятной и сил отняла достаточно, но, слава богам, к тому моменту ветра закончили чертить вокруг колодца сдерживающие и скрывающие руны, а зелье в котелке почти доварилось.

Я поднялась на ноги и бросила в огонь пучок сухого остролиста. Он вспыхнул искрами, в воздух поднялся темный дым, а через пятнадцать лучей я уже смотрела, как маленькая юркая саламандра выбирается из костра на землю, сверкая на меня глазками-бусинками и блестя в отблесках пламени чешуей.

— Лейла, — склонила я голову, приветствуя давнюю знакомую. — Пора отдавать долг.

— С удовольствием, Софи, — ответила мелкая пакостница, подставляя блестящее мягкое брюшко под мою ладонь. — Что надо делать?

— Превратить сырую магию в магию огня, — пожала я плечами, поднимаясь на ноги и указывая в сторону колодца. Лейла потянула носом, несколько раз моргнула и растянула маленькую пасть в подобии улыбки, показывая мне зарождающийся в горле огненный шар. Я покачала головой.

— Нет, Лейла, боюсь не так все просто. Надо создать видимость рождения новой Заклинательницы.

Ящерка остановилась на полпути, плюхнулась на попу, глядя на меня, как на сумасшедшую.

— Мне просто нужна видимость, — поспешила объяснить, чтобы не пугать саламандру еще больше. — Я наполню фантома своей силой, тебе останется только замаскировать, сможешь?

Лейла тряхнула смешной треугольной головой несколько раз, и казалось, что только сейчас заметила пошатывающуюся бесформенную полупрозрачную фигуру рядом со мной. Фантом выглядел, скорее, как одна из теней Обсидианы, только менее плотная и более тупая.

Лейла продолжала рассматривать следующего за мной по пятам фантома, я же активировала руны вокруг колодца, Лиам содрал с кладки мох, расчищая для меня место.

Прикасаться к чистой магии Мирота голыми руками было страшно и в то же время удивительно, я закрыла глаза и полностью рухнула в переплетение нитей и энергий, словно оказалась вне тела, как тогда, когда случайно попала в комнату к Алексу.

Сначала в нос ударил запах сырости, плесени и затхлости, запах пыльных камней и сухой почвы. Где-то рядом и вокруг копошились черви и какие-то мелкие букашки, медленно прорастала трава и какие-то семена. Я нырнула еще чуть глубже и теперь уже с удовольствием, полной грудью втянула в себя запах живой, чуть влажной земли. На этой глубине место травы заняли могучие корни деревьев. А еще ниже, так глубоко, что земля вообще перестала чем-либо пахнуть, был сам источник.

Он переливался и сверкал, играл и пел, как самый настоящий родник, вот только на поверхность ему было никак не выбраться. Слишком мало места, слишком тяжела была земля над ним, слишком тверд заговоренный почему-то нрифтовый камень на дне колодца.

Рьорк устремился через меня к самому дну каменного уродца, за ним рванули Мисса, Укхан и Омир. Ветра вдребезги разбили булыжники, растерли их в порошок, подхватили и выплюнули, раскидав по поляне. Где-то на фоне гудели и звенели от напряжения руны, стараясь сдержать рвущуюся наружу силу.

"Удержишь?" — тихо спросила Мина.

Отвлекаться на бесполезные разговоры не хотелось. Источник действительно был невероятно мощный, и, скорее, после того, как я возьму от него все, что мне надо, колодец придется снова закрыть.

По рукам пробегали маленькие колючие молнии, они не причиняли особого вреда, но отвлекали достаточно. По вискам и по спине катились капельки пота, тело трясло от напряжения. Жарко было неимоверно.

Я опустила одну руку в колодец и схватила сырую магию за самый кончик, начав наматывать на руку, прося у ветров и своей стихии сил. Во второй руке дрожал фантом. В какой-то миг мне даже показалось, что создание Сид и ее теней слишком слабое, что оно не выдержит ни силы источника, ни моей. Но попробовать все же стоило.

Давай же, ну же, иди ко мне.

В детстве это казалось таким простым — просто позвать магию, просто протянуть к ней руку, и она сама откликалась на зов…

Давай.

Я тянула изо всех сил, виток за витком, вдох за вдохом, стараясь не дернуть слишком резко, не ослабить давление, не дать силе прорваться окончательно. Выли рядом ветра, помогая тоже из последних сил, во рту стоял вкус земли и пыли, что-то отчаянно било по рукам.

Жарко было почти невозможно.

Ну же. Помоги мне!

И наконец-то энергия сдалась, потекла спокойно через меня в фантома, наполняя его силой. Я даже осмелилась открыть на вдох глаза, чтобы увидеть, как полупрозрачное до этого нечто сейчас обретает более или менее правильные, узнаваемые черты, становится плотнее, более осязаемым. Мне даже удалось на несколько вдохов ощутить под пальцами не просто нить стихии, но почти человеческую кожу. Полностью подчиняющиеся и подвластные мне энергии лепили из создания охотницы ребенка. По сути, просто куклу, набитую под завязку магией, как старым тряпьем.

Дышать становилось все тяжелее и тяжелее. И не только из-за жары, но и из-за того, что ветра устроили настоящую песчаную бурю, подняв в воздух песок, мелкие камни, траву и листья. Саламандра сидела в самом центре костра под котелком, не давая пламени угаснуть и тем самым, очевидно, чувствуя себя в большей безопасности.

Очень жарко.

Фантом почти был готов, осталось всего несколько вдохов.

— Лейла, пора, — пролаяла хрипло, стараясь не закричать от боли и невыносимого, невозможного жара. На этот раз все ощущалось гораздо хуже, чем даже тогда, когда я в первый раз свалилась на руки Алексу, оказавшись в Хрустальном. Было чувство, будто сгораю изнутри. Я слышала, как от жара ломаются кости, кипит кровь, как скручиваются в обжигающие жгуты мышцы, словно меня заперли в железном ящике, а сверху залили расплавленный свинец.

Что-то кричала Мина. Громко кричала.

— Лейла, — изо рта брызнула кровь. Такие же горячие капли, как и все во мне сейчас. В глазах начало темнеть. Саламандру я толком не видела, лишь ярко-оранжевое пятно, в какой-то момент оказавшееся рядом. Лейла выдыхала из пасти маленькие язычки пламени.

Чужая враждебная энергия ошпарила кожу, заставив зашипеть от боли и закусить губу, чтобы не сорваться на истошный вой.

— Рьорк, — едва пробормотала, ощущая, как что-то жалящее течет вниз по подбородку.

Ветер дыхнул в лицо морозным севером и обнял за плечи, стало немного легче, пропало ощущение горячего воска во рту.

Саламандра вертелась вокруг фантома, плевала ему под ноги огнем, что-то бормотала себе под нос, и языки пламени оплетали все еще слегка размытую фигуру, как узор плетения. Вот только не плетение это было, а еще одна практически чистая энергия.

Мина все еще что-то кричала, но из-за гула в голове я не могла различить слов. Ветра, да я своих-то слов различить не могла и совсем не была уверена, что звала Рьорка и ящерицу вслух.

Ноги подкосились, я упала рядом с колодцем, все еще крепко сжимая в руке нить первородной энергии. Она извивалась и впивалась в ладонь.

Фантом становился все плотнее.

Мина закричала громче.

Еще плотнее.

Языки пламени, окружавшие создание Сид, почти скрыли его от моих глаз, доставали до самого неба, закручиваясь в темной вышине спиралями. На горизонте, на востоке показалась луна.

Крик мертвой резал, как ножом, энергия источника острыми осколками впивалась в руки, огонь саламандры кусался подобно змее.

Еще совсем немного, буквально пару вдохов, и можно будет слегка приоткрыть купол, чтобы Маришка ощутила колебания в общем фоне Мирота, сильные колебания…

Достаточные, чтобы поверить в рождение новой огненной Заклинательницы.

Дери… Как же невероятно, невыносимо больно! Так больно, что хочется кататься по земле и выть, хочется снега, хочется очень много снега, векового льда, обжигающе холодного, такого, от которого стынут зубы.

Мина кричит еще сильнее. Лейла плюется огнем все реже. Все медленнее ее движения, уже не извивается в непонятном изломанном танце маленькое тельце. Фантом почти обрел нормальные очертания, почти похож на ребенка.

Вдох. Пора.

Я приоткрываю купол.

Зима, как же невыносимо жарко. Как хочется снега и льда, чтобы все вокруг замело, чтобы все вокруг стало белой холодной пустыней.

Но приходится держать купол, энергию источника, пламя саламандры и фантома.

Приходится терпеть крики, надрывные крики Мины и надеяться, что ветра хоть немного, но помогут сдержать этот жидкий огонь, что течет внутри и снаружи, и везде.

Как невыносимо, невероятно жарко, как громко кричит мертвая.

Вдох, второй, третий. Я вижу, дрожащее небо, преломляющееся в куполе, ярко светящую луну, отчаянно бьющую по моим ветрам враждебная силу огня. Неумолимую, безжалостную, беспрекословную силу, таящуюся в крошечном тельце ящерки.

Я почти ничего не вижу, ничего не слышу, вкус собственной крови уже перестал ощущаться на языке и во рту. Она просто… просто уже не различима, хотя я чувствую, как стекает по подбородку и горлу. Ее так много, что кажется еще чуть-чуть и я захлебнусь.

Дрожат ветра. Стонут, воют и плачут. Сила огненной стихии давит на них, сила источника рвет и кромсает на части.

Матушка-луна, матушка-Зима, пожалуйста, как же хочется снега…

И дрожит Мирот, воздух под куполом искрит, вспыхивает ярче огненный фантом, первородная энергия этого мира бьет наотмашь, и рвется из горла булькающий, гортанный хрип, грудь стягивает тугим ободом, невозможно сделать ни вдох, ни выдох.

Остается только держать.

Матушка-луна, матушка-Зима. Как же хочется снега.

Камины больше не слышно, только треск пламени кругом и внутри меня, только выжигающая, выедающая боль, впивающаяся острыми иглами зубов в тело и в голову, рвущая на части. Еще совсем немного, буквально два луча, и можно будет отпускать.

Дрожит Мирот и за куполом, искрится небо, и свет луны разливается над лесом неровными, извилистыми росчерками.

Все.

Я осторожно разжимаю сведенные судорогой руки, по капле, медленно отпуская силу источника. Лейла сворачивается клубком. Ей тоже пришлось несладко: ходит ходуном маленькая грудная клетка, дрожат лапы, а из глаз текут кровавые слезы.

Фантом совсем как ребенок сидит на земле, и взгляд пустых глазниц устремлен в никуда, расслабляются и утихают ветра. Уставшие, вымотанные, как и я, мои ветра. Здоровяк и силач Рьорк обессиленный падает прямо к ногам. Мисса прячется в волосах, Таамар ложится на плечи. А я все еще осторожно выпускаю нить источника из пальцев.

Вот так.

Вспыхивают защитные руны, помогая удержать пробудившуюся энергию. Еноф приносит котелок и выливает кровь с травами в старый колодец, чтобы усмирить и усыпить энергию, все еще взбудораженную моим вмешательством.

Зима, как же хочется снега.

Последняя тонкая нить ускользает сквозь пальцы, Валиор возвращает назад все камни и нрифт, запирая сырую магию. А я падаю на землю навзничь, смотрю на слишком яркие звезды и просто стараюсь продышаться. Зима, как же хочется зимы.

Но лишь мерцают в ночном небе большие чужие звезды. Не такие, как в Северных землях.

— Я отдала долг, — даже голову на звук повернуть было больно, но все-таки удалось. — Я ухожу.

Лейла поднялась на лапы и прыгнула в догорающий костер, растворяясь в огне.

— Спасибо, — прошептала вслед маленькой саламандре и так и осталась лежать. Тело все еще колотило, мелкие судороги били руки и ноги, неимоверно хотелось пить.

Укхан принес воды, и я жадно выпила все до последней капли. Жарко было по-прежнему, хотелось забраться в ванную, полную льда.

Что же происходит?

"Мина? — позвала мертвую. — Ты тоже чувствуешь?"

"Да. Что-то пошло не так… Или так, я не понимаю. Мне… тяжело и больно говорить. А ты слишком слаба", — приживалку действительно было едва слышно.

"Что ты хотела сказать? О чем кричала?"

"Чтобы ты остановилась. Я хотела, чтобы ты остановилась".

"Прости, я тебя напугала".

"Не только ты. И… не бери в голову. Я просто устала, тяжелый выдался суман".

"Плетение готово?"

"Да. Нам остается только ждать. Надеюсь, она купилась".

Медленно догорал огонь, умирая и отчаянно плюясь искрами, шумело тихо вдалеке море, луна омывала лицо серебристым светом, отдыхали рядом ветра, не далеко от колодца неподвижно сидел фантом, совсем как живой, вот только неподвижный и слишком тихий.

"Если я вдруг усну…" — начала я.

"Прослежу, не беспокойся", — все еще едва слышно усмехнулась Мина.

"Ты… Я так и не знаю, как ты сбежала из ковена в первый раз".

"Хочешь сказку на ночь?"

"Что-то мне не нравится твой тон", — насторожилась я.

"Правильно не нравится. Сказка будет не очень веселой".

"Ну, нам все равно ждать".

"Знаешь, Маришка, конечно, дрянь страшная и еще большая лгунья. Но в одном она всегда была права — незнакомцев в лесу стоит избегать. Я не сбежала, Софи, меня украли".

"Ты пропала в ночь цветения омелы", — нахмурилась, вспоминая.

"Да. Мы отправились за цветами вдвоем: я и Анежка. Как-то незаметно потеряли друг друга, я набрела на тропу, по ней вышла к тракту и… попала в лапы работорговцев. Эльфы гнали караван на запад, в Ашмир. Можешь представить, что со мной было, когда я их увидела?"

"Да. Ты видела, наверное, как меня нашла Сид".

"Видела. Но ты наткнулась на нормальную охотницу, насколько, конечно, это слово к Диане применимо, а я столкнулась с бандой. Их было пятнадцать или двадцать, сейчас уже и не вспомню. Они шли двумя караванами, чтобы обезопасить себя и свой товар от случайных разбойников. Эльфов всего пятеро, остальные — обычные наемники. Они среагировали раньше, чем я смогла даже пикнуть".

"Почему не связалась с кем-то из шабаша?"

"А я связалась. Позвала сначала Анежку, потом Саприну и Маришку. Но ведьмы решили, что я слишком близко к ковену, что помогать мне слишком опасно. Меня просто бросили, Софи. Я же была просто очередной…"

"Мина…"

"Ой, да прекрати, я тебя умоляю! Серьезно, те работорговцы — лучшее, что со мной случилось за семнадцать лет жизни в шабаше. От наемников я удрала через три месяца.

Не скажу, что было легко. Получилось только потому, что ведьму они во мне не распознали, думали, что я просто сумасшедшая".

"Потом тебя нашел Сиорский-старший".

"Да. Только не спрашивай, почему я им ничего не рассказала".

"И не собиралась. Мне связи с Неприкасаемыми помогла порвать Обсидиана, тебе помочь было некому. Скажи, как тебя нашли?"

"О, тут все просто. Я воспользовалась магией. Сварила отвар для матери Лероя. Она беременна тогда была, на последних месяцах, роды были очень тяжелыми…"

"Мне жаль".

"А мне нет. Это чуть ли не единственное, о чем я не жалею. Я говорила тогда, сгорая на костре, и до сих пор так думаю: тот год — лучшее, что было в моей жизни. Я смогла любить, жить, дышать полной грудью. Познала прикосновения и поцелуи мужчины, смех и слезы. Это прекрасно, Софи. Ты знаешь…"

"Знаю", — ответила я.

"И твой Алекс, — Камина, как-то рвано засмеялась, — он большой хитрец и молодец.

Справится с твоим упрямством… Привести в чувства, он хорош".

"Да".

"Любишь его?"

"Ты читаешь во мне, зачем спрашиваешь?"

"Тогда береги".

"Попробую", — вздохнула я, из глаз неожиданно даже для меня самой потекли слезы.

"Софи?"

Я старалась успокоиться, закрыла лицо руками и закусила губы.

Все хорошо, все хорошо, все хорошо…

"Софи, не пугай меня, что случилось?"

Дыши, глупая ведьма. Дыши.

"Что? Что я такого сказала?"

Давай, дыши…

"Ничего, — слезы продолжали течь помимо воли, заволновались рядом ветра, — просто…

Ты знаешь, как у грунов все устроено. А ведьма и свадьба…"

"Как ведьма и костер", — пробормотала Мина, я фыркнула.

Ну, не все так печально, конечно, но в груди болело и ныло, что-то выло и скреблось.

"Твой Гротери что-нибудь придумает, — спокойно проговорила Мина. — А теперь спи, Заклинательница, твои ветра тебя разбудят".

"Да. Только… — спать действительно хотелось очень сильно, правда, было одно но, — я не знаю, где Скади".

"Что?" — встрепенулась мертвая.

"Сама не пойму. Только сейчас заметила, что его нет. И, судя по всему, нет еще со вчерашнего дня. Точнее сказать не могу".

"Куда он мог деться?"

"Не пойму… Его нет… Похоже, он исчез сразу после инициации".

"Вернется", — прошептала Мина, снова как-то слишком тяжело.

"Да. Просто странно, что ушел без спроса. С тобой точно все в порядке?"

"Я же сказала, просто устала. Спи".

И вскоре, убаюканная ночными звуками и шорохами, я действительно спала. Спала на земле, подложив под щеку по привычке руку и мучаясь от непонятного, все еще бурлящего внутри жара. Было очень, очень жарко.

Но снилась мне зима и Алекс, как обычно в серебре, ледяной и по-мальчишески улыбающийся, поэтому спала я крепко и даже невыносимая духота не мешала.

— Просыпайся!

Голос Мины ввинтился в сознание, словно арбалетный болт. Я перевернулась на спину и застонала. Заметка на будущее: как бы ни было хреново, на земле больше не сплю. В конце концов, я Заклинательница бурь или кто?

— Софи! Вставай же!

— Ветра молчат, зачем мне вставать? — простонала, не желая вствать.

— Глаза открой! — в голосе приживалки отчетливо слышалось беспокойство.

Неподдельное волнение.

— Что, ну что?! — глаза пришлось все-таки открыть. Я уставилась на недовольную ведьму.

— Что ты видишь?

— Всего лишь тебя, — отозвалась, все еще пытаясь собраться с мыслями.

— И?

— Ну что "и"?

— Боги, — всплеснула девушка полупрозрачными руками, — думай, женщина, включи мозги! Ты. Меня. Видишь!

— Не кричи, — снова зажмурилась, вдохнула поглубже, а потом… потом мысль все-таки до меня дошла… — Какого хр… — я даже села от неожиданности.

— Сама не знаю, не понимаю…

— И давно ты так? — мертвая стояла прямо передо мной, и сквозь ее тело можно было отчетливо разглядеть уродливого фантома и кострище.

— Около оборота. Меня что-то вытащило около оборота назад, контракта между нами тоже больше нет. Я пробовала войти в тебя, но не выходит. Я даже прикоснуться к тебе не могу.

— А вот с этого момента поподробнее, — кое-как поднялась и побрела к костру. Жар почти прошел, было просто немного теплее, чем обычно.

— Ты думаешь, чем я все это время занималась?! Не получается, меня отбрасывает, — тонкие брови ведьмы были на хмурены, глаза сверкали гневом и едва заметным испугом.

Да уж, тут действительно было о чем задуматься и чего испугаться.

— Ладно, — тряхнула головой, протягивая руку, — пошутили и хватит. — Я отогнала ветра, надеясь, что это все-таки их проделки.

— Да не получается!

— Давай попробуем. Иди сюда.

Девушка цыкнула, дернула головой и лишь потом осторожно приблизилась, попробовала коснуться кончиков пальцев, но Камину что-то тут же отшвырнуло в сторону, меня ударило током.

Дух ведьмы мерцал в воздухе.

Я разглядывала ее какое-то время, прежде чем констатировать неприятный факт, что я, духи грани меня задери, ничего не понимаю.

— Маришка? — высказалась приживалка, по-моему, уже бывшая…

— В новом ковене нет Видящих, только ведьмы, — покачала головой, вспоминая то, что показал мне Арам.

— Еще варианты?

— Не знаю, плохо соображаю на голодный желудок.

Велей тут же ринулся наполнять новый котелок водой, благо мясом я теперь была обеспечена на суманы. Невеселая усмешка растянула губы.

— Если у меня не получится вернуться… Ты не знаешь плетение, я не показывала тебе, и…

— Э нет, милая, не так быстро, — оборвала я Камину. — Сама говорила, это твоя месть. Не обсуждается.

— И каким образом…

— Маленькая принцесса-дроу, — выгнула бровь, улыбаясь.

— А… — и замолчала, вероятно обдумывая новый вариант. Я торопить не стала.

Позавтракала в тишине, вымыла посуду, переоделась и даже к реке сходила, чтобы избавиться от остатков тяжелой ночи и собственной крови.

Самой сложной оказалась не инициация, не создание фантома. Самым сложным было ждать. Просто сидеть на берегу, смотреть на море и ждать. Мину мы пытались вернуть в тело еще несколько раз, но ничего не получалось. Даже рунные заклятия и заговоры на крови не работали. И время растягивалось в бесконечные вдохи, выдохи, лучи и обороты.

На фантома я старалась не смотреть, при дневном свете он мало чем напоминал ребенка: огромная голова с намеками на рот и нос и несуразно маленькими ручками и ножками.

Ощущение создавалось гадостное. Очень-очень гадостное.

Ближе к полудню Еноф доложил, что Неприкасаемые наконец-то зашевелились и оживились. Укхан начертил на земле новые руны, я создала морок старого дома травницы, остальные ветра встали обороной вокруг.

И мы снова ждали.

Ждали, ждали и ждали.

Нервно и тихо переговариваясь, несмело перекидываясь неловкими и кривыми шутками.

Ждали…

Зима, я оказывается просто ненавижу ждать. Солнце медленно потухло в море, волны судорожно и беспокойно накатывали на берег, проснулись в лесу ночные птицы и хищники, запахи и звуки стали отчетливее.

А я сидела на земле в центре розы ветров, скрестив ноги и закрыв глаза, вслушиваясь в окружающее пространство. Ожидая…

Тело давно перестало болеть, ветра замерли рядом, Мина стояла за спиной дрожащим туманом, перед моими глазами расстилалась и светилась энергия Мирота, его магия.

Такая разная, такая прекрасная, тысячи переплетений, тысячи пульсирующих нитей.

Жизнь, смерть, огонь, вода, земля, свет и тьма, хаос. Все окутывала и опутывала сила.

Рьорк замер на границе между водой и землей огромным лохматым волкодавом, жадно прислушивался и тяжело дышал. Ривал был слева невероятных размеров змеей, свернувшей на время свои кольца, Омир скалился в сторону леса позади.

Мы ждали.

Безразлично мерцали на темном полотне неба безразличные звезды, и какая-то особенно холодная в этот вечер луна.

Я старалась расслабиться, вслушиваясь в тихие голоса Мирота, ветров и ночи.

Вдох, два, три.

Еноф прошелестел на ухо, что шабаш открывает портал.

Вдох, два, три.

В него уже входит ведьма. Неизвестно какая. Непонятно. Слишком много их вокруг него.

Вдох, два, три.

Открывается воронка на берегу.

Вдох, два, три.

Из него выходит фигура, закутанная в плащ.

Вдох, два, три.

Я поднимаюсь на ноги, дрожат в руках нити ветров, как поводки на бешеных, цепных псах.

Вдох, два, три.

Приоткрыть завесу возле фантома, чтобы позволить такой долгожданной "гостье" ощутить силу новорожденной Заклинательницы огня.

Вдох, два, три, ведьма не спешит двигаться с места, оглядывается, прислушивается, всматривается в морок домика перед ней.

Смотри, смотри, старая тварь. Смотри, слушай, чувствуй только то, что я захочу. Мы захотим.

Камина становится рядом, напряженная, мерцает и переливается в свете светляка, дрожат ее губы.

Вдох, два, три, разгорается под ногами роза ветров, светятся руны ловушки. Кто сказал, что ловец снов может только забирать ночные кошмары? Он просто никогда не имел дел с ведьмами.

Вдох, два, три.

Фигура в плаще наконец-то делает несколько шагов по направлению к домику. Потом еще и еще. Проходит мимо источника, даже не посмотрев в его сторону.

Тихо шелестят кроны деревьев — это Таамар затаился в листве опасной горной кошкой.

Расправив крылья, парит в темной вышине Мисса.

Вдох, два, три.

Неизвестная пока ведьма поднимается на "крыльцо".

Вдох, два, три.

Берется за ручку.

Пора.

С диким воем разозленных, утомленных ожиданием ветров захлопывается ловушка, поднимаются в воздух пыль и земля, осыпается искрами морок, горят руны ловца, мы выходим из тени, бросая под ноги "гостье" уродливого фантома, падает с ее лица капюшон.

— Здравствуй, Маришка, — улыбаюсь я.

Метресса отступает, смотрит неверяще на нас и отступает, я слышу, вижу, как она тянет за нити, что связывают ее с ковеном.

— Софи, — Неприкасаемая вскидывает голову, останавливается. — Камина, — тут же шепчет, уставившись на убитую когда-то девушку.

Несколько вдохов проходит в тишине. Маришка, очевидно, собирается с мыслями. Что ж… Мы ее не торопим, нам больше некуда торопиться, в нашем распоряжении все время Мирота. Ведьма смотрит на фантома, лежащего под ее ногами, хмурится, усмехается, поднимает глаза.

— Решили меня поймать, маленькие глупые ведьмы, — метресса улыбается, как всегда неприятно, как всегда холодно. На миг появляется глупое желание опустить голову, но я лишь выше вздергиваю подбородок.

— Мы уже поймали, Маришка, — отвечает Камина, дела шаг к Неприкасаемой.

— Еще нет, — серые глаза смотрят с нескрываемой издевкой, тонкие губы кривятся. — Это даже хорошо, что ты здесь, Софи. Я наконец-то верну тебя.

Ведьма вскидывает руки, и к ней тянутся нити шабаша, оплетают ладони и запястья. Мои ветра срываются с поводков, Валиор поднимает меня и Мину, отрывает от земли.

Маришку сбивает с ног. Ривал пытается связать ее сзади, но шабаш силен. Сто семьдесят ведьм питают метрессу. Земля, огонь, вода и воздух. Они пытаются пробиться сквозь купол, у кого-то, кто посильнее, получается, кто-то отскакивает, возвращается к хозяйкам.

Ведьма дергается и шипит, в нас летят проклятья — черные и вязкие, как смола, заклинания и заговоры — липкие и скользкие, как болотная вода. Но Рьорк не подпускает ни одно, разрывает каждое. Оглушительно трещат нити сломанных плетений. Мне кажется, что я даже слышу, как вскрикивают ведьмы, из чьих сил заговаривает Маришка.

Мне жаль… Но об этом я буду думать потом.

— Неплохо, — шепчет ведьма, вытирая кровь с губ. Она еще не поняла, что я вошла в силу.

— Ты не видела и половины, — отвечает мертвая, а я улыбаюсь.

Метресса сильна, очень сильна. Очень силен шабаш. Ветра нападают и атакуют ведьму, цепляются за руки, одежду, путаются в темных волосах, застилают ей глаза.

А она по-прежнему сопротивляется, но сил с каждой следующей атакой у нее все меньше.

Вот так. Так и надо. Надо вымотать ведьму, вымотать шабаш, чтобы порвались нити связи с ковеном.

Обсидиана когда-то выматывала меня так же. Невероятно больно, но необходимо.

Неприкасаемые будут в агонии.

Мне жаль, но… Так надо.

Ривал подхватывает с земли фантома, рвет его на куски, и сырая сила фантома впитывается в руны ловца снов. Рьорк продолжает терзать и кромсать заклинания, летящие в нас. Стонут вокруг деревья, и дрожит земля, меня трясет от количества магии, разлитой в воздухе, дрожат руки, струится пот. Управлять ветрами, сразу всеми, невероятно тяжело. Почти всеми… Я все еще не знаю, где Скади, но продолжаю звать.

Маришка слабеет, надрывно и надсадно стонут первые порванные нити. Минус десять.

Потом еще пять.

А заговоры продолжаются сыпаться градом, ведьма в воздухе чертит собственной кровью руны, и Рьорк уже не успевает ловить все. Рядом с ним встает Арам. Смертельное проклятье рассыпается не до конца, и одна из плетей задевает меня. Кровь струится на землю из рассеченного бедра. Горячая, густая, темная. Падает огромными каплями.

— Ты даже не представляешь, что только что наделала, — рычу я, собирая в ладони все ветра.

Порвать!

Мощь разъяренной стихии обрушивается на метрессу. Ее опрокидывает на спину, протаскивает по земле, острая галька рвет одежду, потом кожу.

Порвана половина нитей.

Еще три проклятья в мою сторону — и еще тридцать нитей. О купол бьет такая сила, что невозможно дышать, разрывает легкие. У меня во рту привкус крови. Очень тяжело. И снова очень жарко, невероятно жарко.

А ведьма уже не может остановится, ее глаза горят безумием и яростью голодного зверя.

Она чертит руны беспорядочно, не задумываясь, не соображая.

Еще немного, совсем чуть-чуть. Меньше пятидесяти ведьм осталось.

Я снова собираю все ветра, закрываю глаза, пропускаю пару заговоров, что кислотой вгрызаются в тело, вырывая из горла сдавленный стон. Магия Мирота снова передо мной, как карта. Я вижу связи и направляю энергию точно в них. Туда, под купол.

Звенит, трещит воздух, гремит все вокруг, так громко, невозможно громко. Собственный крик дрожью прокатывается вдоль тела. Так странно. Словно я сама ветер!

Ловец снов набрал полную силу, Маришка лежит на земле не двигаясь, из ее рта и носа течет кровь, тело мелко трясет. Больше не осталось ни одной нити. Кричат Неприкасаемые где-то в глубине эльфийского леса.

Жарко.

Мисса хватает ведьму и швыряет ее в центр ловца, он сжимает свои нити.

Валиор опускает нас с Миной ниже.

— Вот и все, Маришка, — я смотрю на метрессу, разглядываю израненное тело, царапины и глубокие порезы на лице.

— Ты… — бормочет ведьма, — Заклинательница.

— Да, — просто отвечаю.

Мина кладет мне руки сзади на плечи, шепчет на ухо заговор.

— Луной, землей, огнем, водой и ветром, — повторяю вслед за мертвой, Иншар чертит внутри ловца снов новые руны, ветра полностью закрывают купол, Рьорк прижимает Неприкасаемую к земле, — Я, Софи, Заклинательница бурь…

— Я, Мина, убитая сестра из ковена Неприкасаемых…

— Заклинаем! За осквернение имени Неменет, за преступления против сестер, за уничтожение источников, за создание шабаша Неприкасаемых, ты, Маришка, метресса ковена Неприкасаемых будешь, представлена ведьминскому суду по законам мироздания и Мирота!

Вспыхнули красным, желтым, зеленым и синим руны, засветились ярче нити ловца.

Маришка драно вскрикнула, стоило заклинанию набрать полную силу, несколько нитей протянулись к нам с Каминой, легко опутали, убаюкали, глаза закрылись, и, уже падая, я почувствовала, как меня подхватил Укхан, не давая коснуться земли.

Иншар, что дует за гранью, и Сонэй, что навевает сны, оплели и укатали тело.

Сон Маришки так же сильно отличался от сна Мины, как южный и северные ветра.

Я стояла в центре огромного мраморного зала, конца которому не было видно, и рассматривала вычурную плитку под ногами, витиеватый позолоченный узор на стенах, массивную и тяжелую мебель, картины, на каждой из которых была метресса.

— Самолюбование в абсолюте, — фыркнула мертвая.

— Аж тошнит, — подтвердила, переводя взгляд на мертвую. Ведьма все еще была полупрозрачной, все еще оставалась призраком, но…

Иншар и Сонэй знали, что делать. Очередная роза ветров распустила свои лепестки под нашими ногами, я протянула девушке руку. Мина несмело коснулась кончиками пальцев моих, а затем, поняв, что все в порядке, сжала крепче.

— Ветрами северными, южными, западными и восточными заклинаю! Ветрами мертвыми и живыми, теми, что сквозь время и сны смотрят, теми, что на грани обитают. Сон наведенный, вещий, вечный плету. Камина из ковена Неприкасаемых здесь хозяйка, ее слово и ее воля здесь закон! Иншар и Сонэй — силы, Ривал и Таамар — защитники, Валиор и Мисса — судьи. Заклинаю! Нитью свяжите нас, цепью, оковами. Все, что от меня к ней, все, что от нее ко мне. Заклинаю!

Воют ветра, свистят, нас с Миной связывает нитями, и постепенно приживалка обретает тело. Сначала кончики пальцев, что дрожали в моей руке, ладонь, запястье, плечи, а вскоре и она вся обрела плоть.

Я отняла руку и отступила, оставаясь в розе ветров.

— Иди, — подтолкнула мертвую, Мина кивнула и сделала несколько шагов вглубь зала. Но вдруг замерла и оглянулась.

— Иди, Мина, ты же знаешь, я рядом, но без проводника в этом месте никак. Так уж лучше я, чем ты. У меня удержать ветра шансов больше, согласись.

— Ты все увидишь?

— Да.

— Услышишь?

— Да. Иди же, — закатила глаза. — И помни, пусть это и сон Маришки, хозяйка в нем ты.

Чувствуешь Иншар?

— Чувствую, — немного подумав, ответила Мина. — И Сонэй тоже. И… тебя.

— Так и должно быть.

Камина кивнула, вздернула подбородок и уверено направилась на поиски метрессы.

Я закрыла глаза. Мне теперь не нужны глаза, чтобы видеть. Не здесь. Здесь я всего лишь проводник, всего лишь источник силы для Камины. И… создатель нового плетения.

Непривычно и тяжело было заклинать во сне. Нити не слушались, были слишком тугими, тяжелыми, непокорными. Все время выскальзывали из рук, рассыпались и разбивались, и приходилось начинать все заново.

А огромный зал действительно оказался почти бесконечным. В этом месте время и пространство вели себя странно. В помещении менялись убранство и картины, пол то поднимался в гору, то спускался вниз, падала прямо с потолка вода, летали вокруг какие-то белые уродливые птицы с вытянутыми головами и плоскими телами, под ногами ползали пестрые змеи, а вдоль стен на некотором расстоянии друг от друга стояли мужские фигуры. Красивые мужские тела и полное отсутствие лиц. Словно их размыли, как размывают краски на холсте.

Неприятное ощущение.

Стены то сужались, то расширялись, становилось то светлее, то темнее. Но чем ближе мертвая была к центру, тем резче и ярче бросались в глаза эти изменения. Из ниоткуда возникали серебристые порталы, слышался вой неизвестных тварей, начала появляться нежить.

Чужое сознание все еще старалось вытеснить, выкинуть незваных гостей. Вот только Маришка уже проиграла. Снаружи ее держал ловец снов, внутри — мы.

Мина шла вперед и что-то мурлыкала себе под нос, совершенно не обращая внимания на чудовищ, что вырастали на пути: ветра-защитники даже не позволяли им полностью сформироваться. Иншар осторожно перебирала короткие черные волосы, Сонэй опутывал руки. Камина была по-прежнему юной и прекрасной, девятнадцатилетней… если бы не холод и вечность в красивых кошачьих глазах.

Мертвая уже почти добралась до центра, а я только-только смогла закрыть первую руну.

Плохо… Надо поторопиться.

Метресса сидела в самом центре огромной комнаты на кошмарном золотом троне, и возле ее ног, склонив головы, стояли ведьмы. Молодые ведьмы Мирота, все до одной.

Неменет была к трону ближе всего.

— Вот теперь тошнит уже меня. Софи, могу я сменить антураж, это просто невыносимо.

— Ты хозяйка, помнишь? — прошептала в ответ. — Делай, что хочешь.

Камина передернула плечом, и белые стены рухнули в один миг, раскрошился под ногами мрамор, по "лицам" девушек пошли трещины, как по стеклу от сильного удара. И уже через вдох мертвая оказалась в лесу, а с бирюзово-индигового неба светило яркое солнце. Портила почти идиллическую картину Маришка, оставшаяся сидеть на вычурном золотом троне. Но Мина снова повела плечом, и уродливый монстр разлетелся на крошки, поляна сменилась болотами Северных земель, а метресса оказалась привязанной к столбу в центре сложенной поленницы.

— Как будто я не знаю, что это всего лишь сон, — зло рассмеялась Неприкасаемая.

— Поверь, не знаешь, — улыбнулась Мина, а мне почему-то снова стало невероятно жарко.

Но удалось закрыть еще четыре руны, чуть меньше половины. Энергии на контроль чужого сознания уходило неимоверно много, недаром говорят, что ментальная магия самая сложная.

— Мина… — протянула Неприкасаемая, словно только что вспомнив имя ведьмы, стоящей напротив. — Интересно… И как ты стала духом?

— Саприна ошиблась в последней связке, — пожала плечами мертвая, слегка раздвинув руки в стороны, собирая энергию, что текла через нити от меня к ней.

"Мина быстрее", — прошептала голосом Иншар.

— Ты все равно должна была уйти за грань, — Маришка склонила голову набок.

— Меня задержала ненависть. Хочешь что-то сказать перед тем, как свершится суд?

— Ты будешь меня судить? Ты? — опять расхохоталась метресса. — Не смеши, силенок не хватит.

— А у них? — обвела приживалка рукой вокруг. Задрожал воздух, заволновался. Энергия прошла сквозь меня, я будто угодила в центр пересмешника. Обожгло руки и спину, тело затрясло. А из воздуха начали появляться фигуры Неприкасаемых: мертвых метресс и послушниц.

Еще три руны. Зима, как же это больно. И снова отчего-то жарко, а Мина, как-то… Что-то с ней не так.

Жарко, очень жарко и снова хочется Зимы.

Маришка дергается в этот раз, ее глаза становятся шире. Мина продолжает тянуть из меня силы, собирая энергию в ладони. У ее ног дымится трава.

— Они не настоящие!

— Ты так в этом уверена? — мертвая протягивает ладонь к Саприне.

— Ветром, землей, водой и огнем Заклинаю! — ведьм с каждым вдохом становится все больше и больше, их тела, сплетенные из тугих нитей ветров, слегка мерцают, темнеет небо над головой, выходит луна. С другой стороны Мину за руку уже держит Неменет.

Ведьмы произносят слова голосами Укхана, Миссы, Ривала, Валиора, Омира и остальных.

Так громко, даже для меня слишком громко.

— За порицание законов мироздания и Мирота, за создание ковена Неприкасаемых, за убийства сестер, за уничтожение источников, за мое убийство я призываю тебя, Маришка, метресса ковена Неприкасаемых, к ведьминскому суду! — трава под ногами мертвой уже горела вовсю, в глазах тлела холодная ярость. — Луна и небо мне в свидетели, вода, земля, воздух и огонь мне в помощники.

У меня совсем не осталось сил, слишком много забрала от меня Мина, я упала, не сумев удержаться на ногах. Жарко настолько, что мне кажется, будто я в жерле вулкана, катится градом пот.

"Мина, поторопись!"

А приживалку со всех сторон окутывает пламя, сплетаясь языками, и загораются ведьмы, вспыхивают, как факелы, тянутся к метрессе, забывшей, что это всего лишь "сон".

Маришка кричит и бьется, а ведьмы одна за другой подходят к кострищу, и от их прикосновений разгораются сухие дрова, кричит метресса, когда Неменет прикасается к ней, когда обнимает, шепча голосом Таамара ей на ухо проклятья. Загорается все вокруг: деревья, небо, земля. Везде пламя, внутри и снаружи, все больше ведьм, все страшнее крики. Но ярче всего горит Мина. На нее почти невозможно смотреть.

"Камина…", — мне очень сложно говорить, очень сложно пробиться к ней через рев пламени.

И я кричу, потому что кажется, что вместе с Маришкой сгораю на костре и я.

Невозможно дышать. Хуже, гораздо хуже, чем было раньше. Я таю и плавлюсь, как воск, хочу заорать, завизжать, хотя бы прошептать, просто попросить Мину остановиться, хочу забрать энергию назад, хочу отозвать ветра. Но сила не слушается, не откликается. И голоса нет, и слов, дико болит и ноет все тело, крутит и выворачивает, я чувствую, как кипит кровь.

Больно и жарко.

Невероятно.

Я ощущаю, как натянуты до предела нити между нами, как они трещат и звенят.

Мину отрывает от земли, огонь полностью скрывает ее от меня.

Вдох, второй, третий.

Рвутся нити, и меня бьет отдачей наотмашь. Мина взмывает в небо пестрым красно-оранжевым фениксом.

Боги, как хочется Зимы!

Пожалуйста. Очень хочется зимы.

Я больше не выдержу.

Я рву последнюю нить, соединяющую нас с Миной. Ту, что еще тянет силы, ту, от которой идет этот неимоверный жар.

Прости, прости меня.

Камина ревет взбешенным зверем и устремляется вниз к Маришке. А метресса кричит так, что кажется, небо над головой сейчас расколется надвое от этих звуков.

Мина врезается в грудь горящей ведьме. От боли меня подбрасывает, выбивает остатки воздуха. Последняя руна становится на место, и я больше не в силах удерживать чужой сон. Он тает и рассыпается на осколки. Ветра возвращаются ко мне, а я уже не могу понять, где Мина, а где Маришка. Все вокруг огонь, и я сама огонь.

Как хочется Зимы. Очень хочется Зимы.

Глаза закрываются, последние плетения опадают с меня.

Зима!

И тело сковывает льдом.

Прости, Мина…