Заклинательница бури

Глава 3

Александр Гротери, владыка Северных Угодий и повелитель Северных Земель.

Как и ожидалось, разговор с дроу получился каким-то смазанным и скомканным. Вадар коротко извинился за поведение сестры, пообещал компенсировать ущерб и, собственно, все… Через пять лучей после принятых в таких случаях слов я показывал собственному отражению язык и строил рожи, как в детстве. Компенсирует он… А взбудораженный обозленный птичник и хмурую Софи он мне тоже компенсировать собрался? Ну, что ж…

Пусть попробует.

Я мысленно прикинул, сколько можно содрать с Вадара так, чтобы выглядеть достаточно оскорбленным, но при этом все же остаться в рамках приличия, и надиктовал вестника некоронованному повелителю. Не знаю, что там задумала Заклинательница, но, на мой взгляд, наказание монетой всегда эффективнее.

Снова с Амелией и ее охраной мы встретились за ужином. Девчонка особо подавленной, расстроенной или несчастной не выглядела. Вела себя так же, как и до происшествия, и с некоторой долей недоверия рассматривала поданную на стол еду.

— Не бойтесь, принцесса, — улыбнулся я. — Это всего лишь кролик в клюкве.

— А почему он круглый? — потыкала дроу вилкой мясо.

— Вырезка, Ваше Высочество, — коротко пояснил Дориан, внимательно и серьезно смотря на свою подопечную, я наблюдал за темным лопоухим. Вот кого-кого, а посла он не напоминал никак. Жилистый, сдержанный, неразговорчивый. И чем несчастный дознаватель так провинился, что его приставили следить за девчонкой?

— Соус напоминает кровь, — поморщилась эльфийка.

— Хотите, вам подадут мясо без соуса? — спокойно спросил, наслаждаясь действительно отменным кроликом.

— Хочу, — "мило" улыбнулось очаровательное создание.

Интересно, она всегда такая, или я просто по душе не пришелся? Складывалось чувство, что Амелия целенаправленно старается вывести окружающих из себя.

Принцессе поменяли блюдо, а я заметил, что обслуживает ее уже другая служанка, а не та, что была в начале вечера. Софи, видимо, ждать не стала.

— А где госпожа Заклинательница?

— В птичнике, Ваше Высочество. Помогает успокоить сов, — с легким намеком ответил Лерой.

— Какие нервные у вас птицы… Жаль, что госпожа Софи снова не сможет к нам присоединиться, я очень много слышала о главной ведьме севера и надеялась, что она покажет мне пару своих трюков.

За столом послышались сдавленные осуждающие вдохи.

— О, несомненно, покажет, — хмыкнул я, глядя, как Амелия подносит к губам бокал с морсом. Что случилось с этой девчонкой? На балу она казалась просто немного избалованной, теперь выглядит просто противной. Или так эльфийка пытается обратить на себя внимание брата? Дурацкий способ. Вадар, во-первых, не поймет, во-вторых, не простит. С чувством юмора у него почти так же хреново, как и с прощением.

— Буду благодарна, раз уж на сове полетать нельзя.

— Возможно, вам повезет, и на свадьбе будут ярморочные птицы, — мелочь скрипнула зубами. Точно, довести хочет. Забавная такая, смешная… И глупая, аж страшно. Боги, откуда у Вадара такая сестра? Он не производит впечатления идиота.

Весь остаток вечера прошел в том же духе. Делегация "послов" бледнела и краснела за свое глупое Высочество, Высочество из кожи вон лезла, чтобы вывести меня, Лероя, Блэка и всех, кто ее слышал, из себя. Со мной не получалось, с Блэком — тем более, а вот Лерой иногда позволял себе искусно завуалированные колкости. В какой-то момент даже закралась мысль, что Софи уже прокляла дроу, но я отбросил ее почти сразу же. Судя по ощущениям, ведьма была еще во дворце.

После ужина Блэк позвал меня в кабинет, тем самым избавив от общества "очаровательной" эльфийки.

— Кошмар какой, я понимаю, почему девчонку отослали из дворца. На месте брата, я бы вообще запер принцессу в каком-нибудь храме, — Блэк потер виски, падая в кресло.

— От головной боли могу предложить тебе один из отваров Заклинательницы, — хмыкнул, устраиваясь на диване.

— Не стоит, — тряхнул оборотень головой. — Мы нашли источник, Алекс.

— И?

— И сняли с него второе плетение, как и говорила Софи. Возле места сейчас дежурят мои ребята, вдруг Заклинательница захочет посмотреть.

— Думаю, не захочет, — вспомнил я реакцию ведьмы на свой вопрос о том, откуда она знает про интирит. — Что с магистром?

— Поговорили мы. Корсак рассказал почти все то же самое. Намекнул, что Софи крупно повезло, и что это старая, запрещенная магия ведьм.

— Не вампиров или людей? — Блэк отрицательно покачал головой. — Покопаешься?

— В процессе. Но ты знаешь, о чем я хочу у тебя спросить.

— Знаю. И мой ответ — нет. Только если Софи сама разрешит.

— Алекс, она не разрешит. Семь лет прошло, а мы до сих пор…

— … ничего о ней не знаем. Я в курсе, спасибо. Но Блэк, ее прошлое — это ее прошлое, — созданная мной в самом начале разговора снежинка, разрослась до невероятных размеров, превратившись в какого-то монстра с многочисленными лучами и лучиками, завитками, — и оно принадлежит только Заклинательнице. Не хочу и не буду лезть туда без разрешения, да и тебе не позволю. Просто смирись. Мы все имеем право на скелеты в шкафу.

— Ну о твоих-то скелетах я знаю все, — улыбнулся барс. На фразу я не отреагировал. — Но найти организатора в таком случае будет сложно.

— Я в тебя верю, — пожал плечами, развеивая чудовище, что у меня в итоге вышло.

Дальше обсуждение перекинулось на старые дела и другие нерешенные вопросы, на поездку к герцогине Гроштадской и прочее, прочее, прочее.

Когда мы закончили, оборотомер показывал пять, а ко мне наконец-то вернулась запущенная сразу после ужина стрекоза.

Софи возвращалась во дворец.

Успел я вовремя. Вовремя для того, чтобы снять с птицы еле живую Заклинательницу и выругаться сквозь зубы. Амелия не стоила того, чтобы ради нее так напрягаться. Глаза ведьмы то и дело закрывались, и на ногах она не держалась абсолютно.

— Софи?

— Просто устала. День был долгий.

— Еще раз увижу тебя в подобном состоянии, переломлю через колено и всыплю.

— Не ворчи, — тихо улыбнулась Заклинательница, лежа у меня на руках. А меня вдруг прошило от макушки до ног. Какое-то странное непонятное чувство, непривычное.

Чувство абсолютного покоя и умиротворения. Умиротворенным и спокойным я себя не чувствовал никогда. Вообще. Даже в утробе матери. Несколько вдохов я еще постоял, вглядываясь в засыпающую ведьму, а потом все-таки направился во дворец. Пару раз она предпринимала героические попытки идти самостоятельно, выходило так себе, Софи хватало на несколько вдохов, а потом приходилось снова ее подхватывать. Стоило нам зайти внутрь главного холла, как она сдалась окончательно, а я облегченно выдохнул.

Серьезно, нести девушку самому было гораздо проще, чем постоянно следить, как бы ведьма не убилась.

Кровать в ее комнате была уже разобрана, плотные шторы наглухо задернуты, как всегда пахло травами и свежестью. Я осторожно уложил Заклинательницу на кровать, снял обувь, глядя, как темным шоколадом отливают в свете единственного светляка волосы, укрыл одеялом и присел рядом.

— Я серьезно, еще раз увижу подобное — заберу все твои котелки, травы и снадобья и отправлю в горы на воды.

— Угу, — Софи повернулась на бок и подложила под щеку ладонь.

— Спи, ведьма, — я наклонился и поцеловал ее куда-то в висок, удивляясь собственному внезапному порыву. Просто сейчас Заклинательница выглядела так… Не знаю, конкретно, как, но так, что ее очень хотелось поцеловать.

Дебил.

А через двадцать лучей я и сам провалился в сон, чтобы наутро очнуться от топота ног слуг и какой-то всеобщей нервозности: хлопали двери, гремела посуда, кто-то слишком громко орал прямо под моей дверью.

Я поднялся, с трудом разлепил глаза, замотался в простынь и рванул на себя дверь, выходя в коридор.

— Я обычно добрый и ласковый, но когда меня будят спустя три оборота, во мне как-то резко просыпается жажда крови, криков и кишок. Сириус, будьте добры, объясните, что вы так громко обсуждаете под моей дверью с господином Жиромом. Может, я к вам даже присоединюсь? — Советник и один из штатных лекарей дворца нервно шарахнулись в сторону, боясь поднять на меня взгляд.

— Господин Жиром, вам сова язык откусила?

— Мне — нет, а вот принцессе — да, — выпалил лекарь.

На несколько вдохов воцарилась полная тишина, было слышно даже как в конце коридора потрескивает светляк. Потом я переварил услышанное, взъерошил волосы и ушел к себе — досыпать. Но стоило сделать от двери несколько шагов, как в нее осторожно поскреблись.

— Ну что еще? — вопрос вырвался почти натуральным стоном.

— Мой повелитель, — в проеме возникла голова Сириуса, — а…

— Я иду спать.

— А нам что делать? Как же принцесса?

— Ждите, пока вернет, — пожал я плечами.

— Кто?

— Сова.

— Что вернет? — еще больше запутался такой же, видимо, сонный, как и я, министр.

— Откушенный язык. Только тихо ждите. Разбудите Заклинательницу — убью. И советую вам зайти попозже к Блэку. Он прояснит ситуацию.

Ошарашенный министр неуверенно кивнул и закрыл дверь, через десять лучей все стихло, и я снова провалился в сон.

Когда проснулся, солнце было уже в зените, а в замке царила подозрительная тишина.

Завтрак прошел в кабинете, так же в приятной тишине и в компании отчетов советников.

Я просматривал бумаги, проставлял подписи и комментарии. Виктор успел подготовить дарственную на имя Конийского, а заклинатели льда сделать соответствующий орден. Из распахнутого настежь окна пахло летом, сочной травой и абрикосами, легкий ветерок шевелил занавески и шелестел бумагами.

Через три оборота все срочные дела были закончены, и, свалив остатки на секретарей, я отправился в покои к принцессе. Исключительно чтобы "проверить".

Дверь мне открыл все тот же Дориан, только еще более уставший, и криво улыбнулся.

— Повелитель, — эльф поклонился и отступил назад, пропуская меня в гостиную.

— Добрый день, Дориан. Я зашел справиться о самочувствии принцессы Амелии. До моего сведения довели, что утром она себя плохо чувствовала. Надеюсь, сейчас с ней все в порядке?

— Более или менее. Сейчас с принцессой Заклинательница. Пытается успокоить девушку.

— Все так плохо? — я опустился в кресло, кивком головы разрешая темному тоже сесть.

— Ночью ее Высочеству приснился дурной сон. Что-то про сов и тишину. Амелия — очень впечатлительная девушка, и наутро она потеряла возможность говорить, — вдруг улыбнулся дроу.

— Может, магическое вмешательство? — точно так же улыбнулся я.

— Мы все проверили, никаких следов не обнаружили. Единственное, что приходит в голову, ее Высочество перенервничала.

— Давно госпожа Софи здесь?

— Лучей сорок уже.

— Ясно. Дориан, я зашел напомнить, сегодня на закате мы отправляемся в Гроштад.

— Не завтра с утра?

— Нет. Проводники сообщили, что завтра с утра возможны небольшие магнитные колебания, и порталы могут не сработать правильно. Поэтому, во избежание любых неприятностей, мы уходим сегодня. У герцогини, кстати, есть еще одна дочь. Они с Амелией примерно одного возраста, думаю, принцесса там повеселеет.

— Надеюсь, — пробормотал Дориан себе под нос. — Знаете, Ваше Величество, принцесса редко так себя ведет, как вчера. Я не знаю, что на нее нашло, могу лишь предположить, что этот срыв произошел из-за общей усталости.

— Я все понимаю, Дориан, не беспокойтесь, — а еще лучше пойму, когда от твоего хозяина придет компенсация.

— Вы…

— Мой Повелитель? — удивленный голос Софи так и не дал эльфу договорить.

— Госпожа Заклинательница, — улыбнулся я, поднимаясь на ноги и подавая ведьме руку.

Ладонь девушки была непростительно горячей. Сорок лучей наедине с дроу плохо сказались на ее состоянии. Она с благодарностью приняла подставленный локоть, перевела взгляд на темного.

— Дориан, как мы и предполагали, это просто переутомление, легкий шок, если хотите.

Пройдет оборота через два. Я дала Амелии укрепляющее и тонизирующее, с ней все будет хорошо.

— Спасибо, госпожа Заклинательница.

— Не стоит. А теперь, если позволите, я бы хотела отдохнуть.

— Я провожу вас, если вы не возражаете, — обратился я к ведьме, едва сдерживая рвущийся наружу смех. — Заодно поговорим.

— Разве я могу отказаться, — склонила голову Софи.

— Что ж, тогда не смею вас задерживать, — дроу учтиво довел нас до двери, а мы, еле сдерживаясь, шагнули в коридор. Когда покои принцессы остались далеко позади, Заклинательница не удержалась все-таки и прыснула первой, за ней хохотом разразился и я. Даже когда вошли к ней в комнату, мы все еще хохотали.

— Фу, дай отдышаться, — упала на диван Софи. — Ты иногда просто невозможен.

— Представляешь, а тебе придется так себя вести целых пять дней, — округлил я глаза, нависая над ведьмой.

— Стой. Ты хочешь сказать, мы останемся на все торжества? Я не выдержу, пожалей, — "взмолилась" Заклинательница, все еще посмеиваясь.

— Я смотрю, у тебя сегодня хорошее настроение? — выгнул я бровь, все еще нависая над девушкой.

Ее редко можно было увидеть такой: веселой и беззаботной. Софи всегда думала обо всем сразу: о ветрах, о посевах, о налогах, о фрейлинах и слугах, о совах, о мелких бытовых делах замка, о неприятностях с соседями. Иногда мне, действительно, казалось, что Заклинательница просто не умеет расслабляться. А сейчас, в лучах яркого дневного солнца, улыбающаяся, с легким румянцем на бледной коже, она выглядела волшебно. Мне нравилось видеть ведьму такой. Ей… это невероятно шло. То есть, нет, не так. Улыбка, конечно, многих делает привлекательными. Но Софи… эти легкость, горящие смехом глаза, ветер, запутавшийся в выбившихся прядках… Это было действительно ее. Такой — смешливой и беззаботной — она родилась. А не строгой гувернанткой с тугим пучком и льдом в глазах. Настоящая Софи — теплая.

И это открытие заставило меня застыть и замереть, так же как и тот факт, что мне до зуда в пальцах хочется распустить дурацкий пучок и стащить с нее обувь.

Зима! При чем тут, вообще, обувь?

Но так хочется…

— Да. Я хорошо отдохнула, выспалась, — голос ведьмы к реальности полностью не вернул, но помог немного отвлечься, а диван был достаточно широким и для двоих, так что я все-таки заставил себя сесть.

— Надолго ты забрала у девчонки голос?

— Еще оборота на три, — усмехнулась Софи. — Не рассчитала немного вчера силу. Но оно и к лучшему, Амелия даже извинилась передо мной сегодня.

— В смысле?

— Ты иногда меня поражаешь. Способность писать и видеть у принцессы сохранилась, к сожалению.

— Почему, к сожалению?

— О, думаешь, что я у нее сорок лучей делала?

— Что?

— Ждала, пока темная свое покаяние на четырех листах накатает.

— Это было так ужасно?

— Ты даже не представляешь… Там столько клятвенных заверений и незамутненного сознания, что я думала, меня стошнит уже на середине первой страницы. Гадость, — сморщила ведьма аккуратный носик, усыпанный веснушками, и снова рассмеялась.

— Тебе, видимо, надо почаще проклинать и наводить сны.

— Ага. Все по негласному закону ведьм, — буркнула Заклинательница.

— Это какому?

— Ну, знаешь, — повела она плечом, — сделал другому гадость — на сердце радость.

От нового взрыва смеха удержаться я не смог. Хохотал несколько лучей.

— Ты замечательная, — поцеловал хрупкую руку сквозь перчатку.

— О, ну да. Я сделала другому живому существу плохо и больно, а ты говоришь, что я замечательная. Мило, — надулась Заклинательница.

— Во-первых, мы оба знаем, что дроу это заслужила, во-вторых, ты прокляла ее не навсегда, а лишь на время, и в-третьих, ты действительно замечательная. Иметь такого друга, как ты — невероятная удача.

— Ага, а еще на него можно спихивать государственные дела, — ехидно ответила ведьма, сбрасывая обувь и кладя подбородок на согнутые колени. Вдруг совсем некстати вспомнились ее бирюзовые чулки. Тонкие-тонкие, полупрозрачные.

Тьфу!

— Протестую! Тебе я отдаю только то, что ты хочешь сама, — расплылся я в улыбке.

— Согласна. А еще ты гораздо лучше, чем хочешь казаться. И поэтому мне тоже повезло с другом, — тихо ответила Заклинательница. Я отчего-то снова завис, смеяться расхотелось напрочь, глупости говорить тоже.

— Нет, милая, просто ты смотришь на меня по-другому, — хмыкнул я. Софи ничего не ответила, только улыбнулась как-то странно и пожала плечами. А я еще какое-то время смотрел на девушку, на тонкий профиль и задумчивое выражение лица, на то, как она сидит, подтянув коленки к груди, устроив на них подбородок. Софи любила так сидеть, особенно любила отчего-то в моем кресле.

Не знаю, может, ведьме так проще думалось. Мне проще думалось, когда я хрустел костяшками пальцев, вот только Заклинательницу это откровенно бесило, и при ней я старался себя сдерживать. Получалось не всегда.

Время до вечера пролетело незаметно. Заклинательница ушла собираться, меня позвал Сириус, чтобы решить, что делать с вестником, который сегодня утром пришел от горгулий. Все это время Амелию я не видел. Принцесса предпочла обедать у себя в покоях и, судя по шепоткам служанок, видеть никого кроме своих приближенных не желала.

А вечером мы уже были в Гроштаде — сердце Северных Земель.

Гроштад — один из самых богатых, самых больших и самых старых городов. Он пережил восьмисотлетнюю войну и суровые зимние ветра, узкие улочки и невысокие дома еще помнили своих прошлых победителей и проигравших, фонтанчики и площади хранили в памяти, наверное, сотни тысяч лет. Иногда казалось, что время здесь застыло, а иногда, наоборот, что именно в этом месте оно несется с чудовищной скоростью.

Графиня Гроштадская и ее дочери встретили нас не совсем так, как положено встречать Повелителя и его Заклинательницу — учтиво, официозно и помпезно. Нет. Она была добродушна, смешлива и плевать хотела на все правила.

Но Сабрина на то и герцогиня, чтобы в разумных пределах иметь возможность пренебрегать протоколом. Она умела вести беседу, казалась непринужденной и изысканной, была невероятно приятной и умной. Ее дочери, впрочем, тоже от матери не отставали. Лада делала заметные успехи в области травничества, а Ирис — старшая, та, ради которой мы и приехали — недавно открыла несколько ателье по пошиву одежды.

Основная часть гостей ожидалась только на следующий день, и ужин прошел в практически семейной, тихой обстановке.

Дом был почти полностью украшен к предстоящему торжеству, еда и напитки, как всегда, радовали и глаз и желудок.

Я любил это поместье, любил его хозяйку и испытывал что-то наподобие братских чувств к обеим девушкам. Сабрина раньше часто бывала во дворце вместе с мужем, сейчас — все реже. И хоть герцогиня уже немолода, каким-то непостижимым образом все мужские взгляды, стоило ей появиться в комнате, всегда были обращены на нее.

Удивительная женщина и очень мудрая. И меня знает как облупленного.

К концу ужина благодаря стараниям Сабрины и Софи Ирис и Лада были покорены эльфийской принцессой, а ее хмурая свита хоть немного расслабилась. Гости неспешно переместились в сад, а герцогиня увела меня в кабинет: "выпить по бокалу чего-нибудь бодрящего и посплетничать".

Женщины, что с них взять?

Я убедился, что Заклинательница под присмотром Лероя, и только потом согласился. Не знаю, вполне возможно, у меня тоже развилась всеобщая царская болезнь — паранойя — но отчего-то мне было тревожно. При взгляде на ведьму, слегка тянуло спину и покалывало кончики пальцев от холода.

— Ты только не обижайся, но выглядишь так себе, Алекс, — начала герцогиня, наливая и мне, и себе клюквенного вина, оно слегка горчило и приятно обволакивало горло.

— Это мне наказание за все мои грехи? — поинтересовался я, с удовольствием вытягивая ноги.

— Что ты имеешь в виду?

— В последнее время я слишком часто слышу от женщин порицания в мой адрес. От Софи — что не умею делать комплименты, от тебя — что плохо выгляжу. А ведь я всегда был уверен в обратном.

— Ну, рано или поздно нам всем приходится смотреть правде в глаза, Александр Гротери, это своеобразное взросление. Видимо, сейчас твой черед. Не расстраивайся, — голубые глаза насмешливо сверкнули, — неприятно только первые лет пять, потом привыкаешь.

— О, спасибо, ты меня успокоила, — фыркнул я, рассматривая шкуру белого льва под своими ногами.

— Обращайся. А если серьезно, расскажи-ка старой, мудрой сове, что тебя так беспокоит? — фразочка Софи в устах Сабрины звучала почти зловеще.

— Нашлась мне, "старая, мудрая сова". И нет, ничего меня не беспокоит.

— Александр Гротери, кого ты пытаешься сейчас обдурить, несносный мальчишка? У тебя это никогда не получалось, — вот, и тон теперь совсем как у Заклинательницы.

— Теперь понятно, у кого училась Главная Ведьма Севера, — буркнул я.

— Само собой. И не тяни уже, рассказывай. Я вижу беспокойство в твоих глазах, чувствую холод, и ты снова это делаешь.

— Что?

— Шею трешь, — я тут же отдернул руку, вздохнул и кратко пересказал все, что произошло во дворце за два последних сумана.

— Все-таки Заклинательница еще очень молода, — подвела неожиданный итог моим словам герцогиня.

— Прости, не уловил.

— И ты тоже молод, — была ответом непонятная фраза и снисходительно-заботливый взгляд. — Заклинательница, Александр, это не просто ведьма, успокаивающая ветра и бури, отводящая от Северных Земель опасности. Заклинательница, мой мальчик, должна быть тебе ближе матери, жены или любовницы. Но ты не пускаешь ее дальше вашей "дружбы", — едва скривила Сабрина уголки губ на последнем слове. — А Софи еще слишком не уверена, чтобы пытаться пробиться дальше.

— Ты не права, ведьма мне ближе всех.

— Правда, и ты воспринимаешь ее как кого? Как существо, равное тебе, или как существо, о котором надо заботиться, приглядывать, следить?

— Если я выберу последний вариант, ответ будет неверным?

— В точку. Софи не надо защищать и оберегать, поверь. Ей просто надо дать свободу.

Ведьма невероятно умна, дальновидна и стратег из нее ничуть не хуже, чем ты. А ты до сих пор контролируешь каждый ее шаг.

— Сабрина, ты же знаешь, она не может…

— …долго находиться без тебя? Так с твоим таким поведением никогда не сможет. Уж не знаю, чья это вина, Алекс, твоя или Заклинательницы, или ваша общая, но каким-то непостижимым образом девушка все еще считает, что полностью от тебя зависит, что последнее слово всегда за тобой. Ты подавил ее, сделал своей тенью. Она плетет тебе косы, следит за посохом, составляет речи, разбирается с твоими любовницами и невестами, заботится о дворце, саде и совах… Александр, а ведь Софи — главная ведьма Севера, а не нянька или старая ключница, даже не церемониймейстер. Так может, дашь Заклинательнице возможность быть ведьмой? Приструни министров, наместников, дознавателей, позволь ей заниматься тем, для чего она рождена.

— Знаешь… У меня такое чувство, что ты, как в детстве, надавала мне оплеух, — пробормотал я.

— Я же говорю: старая, мудрая сова. И не переживай, с Софи я тоже обязательно поговорю. И хочешь совет?

— Разве я смогу тебя остановить?

— Нет. Отдохни, Алекс. Заболей на суман. Я так понимаю, сейчас срочных дел нет? На нас никто не идет войной, города не стонут от ветров, не плодится нежить, не горят посевы?

— Нет.

— Отдохни. Ты так давно рвешь задницу, пытаясь всем и вся доказать, что ты не Владимир, что только духи грани не в курсе. Как давно ты не был в своей летней резиденции? Как давно не охотился? Как давно твой обычный день проходил без кислых морд советников?

— Давно.

— Вот! — вздернула вверх палец "старая, мудрая сова". — Ты засиделся и застоялся, кроме дворцового сада и стен ничего не видишь. А ведь я помню времена, когда ты носился по городам и деревням, разговаривал со своими подданными, самостоятельно решал их проблемы прямо на месте. Тогда ты был гораздо счастливее, мой мальчик, чем сейчас, корпя над бумажками и договорами, присутствуя на переговорах.

Я хмыкнул. Да уж, времечко было то еще. Мы все тогда мотались, как заведенные.

Выживали и душили в Северных Землях последние остатки, намеки на присутствие Владимира. Страна тогда лежала почти в руинах: грунам нечего было есть, негде было спать, сирот и бездомных тогда было больше, чем обычных жителей. Города воняли и тонули в нищете, воровстве и ненависти, а я пытался менять власть. Силой, огнем и виселицами. Под Штромом мы стояли четыре месяца, чтобы выкурить оттуда наместника, его приспешников и стражей. Стояли чуть ли не с вилами, в рубашках и босиком, недоедали, недосыпали. Да какой там сон? Мы вообще не спали. Ни на что не надеялись, ни во что не верили и никому не молились. Каждый день начинался со слов: ночь пережили, а дальше видно будет. Каждый день заканчивался фразой: если до утра протянем, останемся в живых. Тяжелое было время, но я никогда не был так близко к своим грунам, как тогда. Еще бы не быть близко, когда ночуешь в сугробе на одном спальнике с обычным кузнецом, чтобы не замерзнуть на хер, с левого бока от тебя первый генерал, а с правого — будущий министр финансов, которым и по сто лет-то еще не исполнилось.

— И прекрати искать себе врагов, Александр Гротери. Я понимаю, каким разочарованием стал для тебя Владимир. Видела. Но перестань, иначе действительно найдешь и пожалеешь.

— Я не ищу себе врагов, — хмыкнул я, возвращаясь из воспоминаний.

— Ищешь, начал сразу же, как все более или менее успокоилось. Отсюда волки, Теневые, горгульи, даже беспокойство о Софи.

— Ошибаешься, Сабрина. Я наконец-то успокоился, мне больше нечего и некому доказывать.

— Мужчина, которому нечего доказывать? Ущипните меня. Я всегда права, Алекс, — очередная любимая присказка Софи. — Ты, кстати, жениться еще не надумал? — все-таки поменяла она тему, очевидно, видя хмурое выражение моего лица.

— Это с чего вдруг "кстати"?

— Эльфийка наводит на определенные мысли.

— Зима меня упаси. Я лучше в пасть ледяному медведю башку засуну, чем предложу ей руку, ну и что там еще прилагается?

— Обычно сердце, — насмешливо ответила Сабрина, наливая еще по бокалу.

— Тем более, как я предложу ей то, чего у меня нет?

— Действительно, проблема… — сделала герцогиня вид, что задумалась. — Так может, пора выкопать несчастный орган. Где ты там его похоронил?

— Этот вопрос я по-прежнему обсуждать не хочу.

— Упрямец, твердолобый упрямец.

— Ну уж, какой родился.

— Этим ты очень похож на Владимира.

— Слышал бы он тебя сейчас, — укоризненно покачал я головой.

— О, я надеюсь, что он меня слышит. Слышит и скрипит остатками зубов в собственной могиле, — холодно улыбнулась Сабрина. — Более того, я надеюсь, он видит каждый твой шаг и Северные Земли и хочет сдохнуть снова и снова.

— Кровожадная.

— Обычная, — легко отбила грун. На несколько вдохов в комнате повисла тишина. Сабрина рассматривала вино в бокале. Мой взгляд уперся в стену.

— А ты? — спросил, спустя какое-то время.

— А что — я?

— Замуж второй раз не хочешь?

— Ой, было бы за кого, — отмахнулась женщина.

— Лукавишь ты, старая, мудрая сова. Он, кстати, будет на свадьбе.

— Я его не приглашала.

— Я пригласил.

— Наглец! — ножка бокала слишком громко ударилась о столик.

— Подумай, Сабрина, этот грун упадет к твоим ногам, стоит тебе только бросить взгляд.

— Вот дочерей замуж выдам, а там решать буду, — упрямо поджала женщина губы.

— Как скажешь, — я допил вино, осторожно поставил свой фужер. — Дочери у тебя — настоящие красавицы, все в тебя, а еще умницы. Уверен, не пройдет и года, как Лада тоже найдет себе мужа. И что ты будешь делать? Старая, мудрая, одинокая, — выделил я голосом последнее слово, — сова?

— Внуков воспитывать.

— А, ну да, тешь себя надеждой.

— Ты настоящий негодяй, Александр Гротери.

— Рад служить, — поднялся я на ноги, кланяясь. — В общем, думай, Сабрина. А еще лучше спать иди, а думать завтра будешь. Тебе еще дочь к алтарю вести, — я направился к двери…

— И ты подумай, Алекс…

…повернул ручку.

— И вылечи уже, наконец, свою гребанную спину, смотреть больно.

— Не смотри, — пожал я плечами. И что они все к моей спине прицепились? Проблем больше нет?

Результатом разговора по душам стала очередная бессонная ночь. Растревоженные воспоминания, как писклявые комары, роились вокруг и не давали уснуть. Сабрина, действительно, ошиблась. Врагов я себе не искал. Мне хватило: и психов, и смертей, и крови, и ножей, воткнутых в спину, и лихорадочных ночей, проведенных над картами в составлении безумных планов.

Меня всегда очень веселила фраза "резко повзрослеть". А что, можно повзрослеть как-то по-другому? Не верю, покажите мне существо, которого жизнь пнула под зад постепенно.

Очень хочется узнать, как это было. Мне она по морде надавала знатно: наставила синяков, выкрутила руки и ноги, приложила головой о стену. Тяжелее всего было, когда пришлось отложить в сторону игрушечный меч и взять в руки настоящий. Тяжело было учиться. Учиться не тому, что пытались впихнуть в меня гувернантки и профессора, а учиться жить самостоятельно, думать самостоятельно, принимать решения самостоятельно и отличать врагов от друзей. Не простое испытание для эгоистичного, привыкшего к комфорту, избалованного мальчишки, для которого раньше были открыты все двери, а теперь вдруг он оказался вне закона. Пришлось влезать в окна и дымоходы. И я влез. Сломал по дороге гребаную спину, но влез, порадовавшись, что удалось выжить и не превратиться в блаженного, пускающего слюни.

У меня никогда не возникало сомнений: "А достоин ли я?". Я не наматывал на кулак сопли, разглагольствуя на тему, не бросал риторических вопросов в никуда, не заламывал руки в театральных жестах. Достоин? Ха, чушь! Невозможно быть достойным или нет.

Правители всегда недостойны, всегда найдутся те, кто против, угодить всем невозможно…

Можно попытаться найти середину. Надо лишь начать, а вот для того, чтобы начать, нужна уверенность, абсолютная и непоколебимая. Неуверенный правитель на троне, все равно, что бумажная кукла, ширма. Дунешь — улетит.

И я был уверен. Не всегда уверен в том, что делаю, но всегда уверен в конечной цели. В самом начале, я думал, что цель — это трон. Еще большая чушь, чем достоин — недостоин…

Целью для меня стал мальчик.

Мальчик, который появился в самом начале моего "перевоспитания". Его лицо я видел перед собой почти постоянно.

Мы тогда прятались в лесах к востоку от столицы, возле какой-то очередной убогой деревеньки, скрывались и таились, ждали вестей от своих же.

Память странная штука: ты можешь помнить запахи и вкусы, лошадиный череп в замерзшей луже, а названия деревни — нет.

Тому мальчишке было пятнадцать, тощий, как и все, дрожащий, в драных штанах и рубахе, в обуви не по размеру, кутающийся в жилетку из вонючей собачей шерсти, он вышел на нас случайно, забрел слишком далеко в поисках хоть какой-то еды и сухих веток для очага. У него было вытянутое, узкое лицо, огромные голубые глаза, немного навыкате, чудовищные синяки под ними, потрескавшиеся искусанные губы и взъерошенные короткие волосы. Он казался перепуганным волчонком, отбившимся от стаи, дрожал и слегка прихрамывал.

Само собой, увидев нас, он припустил со всех ног, но не смог добежать даже до следующего дерева: от голода ребенка не держали ноги. Мы поймали его легко, даже как-то слишком. Заставили поесть и попить, осторожно расспрашивая о нем самом и о жителях. А парень все сидел и прятал остатки хлеба под рубашку… Думал, что никто не замечает.

Его родителей за долги отправили в тюрьму за три года до того, как мы повстречались, как, впрочем, и почти все взрослое население деревеньки, а дома остались только он и старая бабка, которая ходила-то с трудом. Но паренек уже считал себя мужчиной: охотился, воровал в городе, когда удавалось, заботился о женщине и еще двоих соседских девчонках. Маленьких, глупых, но своих… Он рассказал, как год назад, зимой, пришлось убить собаку, чтобы было, что есть… И когда рассказывал, прятал слезы. Рассказал, как они вместе с теми самыми девчонками тащили через мерзлую реку труп старого груна, чтобы похоронить его, как они летом наворовали яблок в городе и чуть не попались при этом. Зато потом наелись так, что детей тошнило. Много чего рассказал…

А я сидел и слушал, и сжимал зубы, и стискивал кулаки, глядя на маленького мужчину, в котором, не смотря ни на что, жила твердая уверенность, что все наладится, который верил, что его родители живы и обязательно вернутся домой, и родители девчонок тоже.

Мы не могли особо помочь тогда. Только дали ему с собой еды — столько, сколько он смог унести — подарили нормальный лук, рассказали, как лучше ставить силки, выделили одежду и той же ночью ушли глубже в лес.

Но с тех пор все, что я делал, было ради этого парня. Я хотел, чтобы его родители действительно вернулись, чтобы он ел и пил вдоволь, чтобы его от холода защищала не шкура любимой собаки, а плащ с подбоем из меха оленя, чтобы на нем была целая чистая рубашка и обувь по размеру. Я видел его таким…

И я действительно увидел.

Мальчишка пережил еще целых три зимы. Стойкий, несгибаемый парень навсегда остался в моей памяти, сумел позаботиться и о бабке, и о девчонках, сумел выжить и сумел сохранить свой свет. У него получилось то, что не всегда выходило у взрослых: не сдаваться, верить, сохранить честь и совесть.

Того мальчика звали Магнус, и сейчас он слыл лучшим в округе охотником, стал старостой деревни, разросшейся почти до небольшого города, а год назад он женился.

Сейчас они с Тори ждали прибавления в семействе.

Но в моей памяти Магнус навсегда остался тем ощипанным воробьем, которого я увидел в первый раз на лесной опушке, тощим маленьким мужчиной. Гораздо более выносливым и гораздо более отважным, чем я сам.

А еще был старик, раздающий на улицах Трорада детям хлеб. Его жена и сын погибли от ветров, пришедших с запада, сам грун служил простым конюхом в богатом доме.

Мужчина воровал муку и остатки еды с кухни. Хотя воровством это назвать в полной мере было нельзя. Он брал лишь то, что оставалось, и пек хлеб. Даже не хлеб — жесткие, сухие лепешки, которые надо было размачивать в воде — и раздавал их на улицах. Старика убили у меня на глазах.

Мы прятались в одном из заброшенных домов, когда увидели мужчину в очередной раз.

Он шел по дороге и, по своему обыкновению, из старой холщовой сумки, как кудесник, выуживал серые, безвкусные лепешки, за ним бежали дети, грязные и оборванные, страшно голодные.

Всадники появились буквально через пару лучей, как он появился на улице. Всадники из дома барона Трорадского, из дома, в котором служил конюх. Кто-то сдал старика барону…

Груны даже спешиваться не стали, один из конных просто толкнул мужчину сапогом в грудь, и тот упал. Упал неудачно и нелепо, разбив голову о камень, глухо вскрикнув напоследок. Видавшая виды холщовая сумка упала с плеча, алая лужа натекла за считанные вдохи. А стражник сплюнул себе под ноги, рванул под уздцы коня, и они уехали, так же быстро, как и появились. Как только топот копыт скрылся вдали, на улицу высыпали дети, те самые, которые бежали за стариком, которые ждали его на улицах Трорада, которые каждый день надеялись на конюха. Они осторожно подняли сумку, взяли его самого на руки и скрылись в одном из множества переулков.

Где похоронен Ярослав Громский, мне неизвестно до сих пор, но каждый житель Трорада знает сегодня его историю, на центральной площади города в честь конюха установлена статуя. И мужчина до сих пор смотрит на город добрыми, немного уставшими глазами, в его руках лепешка, на плече холщовая сумка, и окружают площадь пекарни, раз в суман раздающие хлеб бесплатно. Но это сейчас, а тогда…

Тогда, глядя на это, я думал, что когда вырасту, хочу быть таким, как этот старик и тот мальчик, и все те, кто так отчаянно не желают быть равнодушными. Те, кто вот так тихо, почти незаметно борется с Владимиром, не мечом, но поступками.

Интересно, вырос ли я?

Сложно сказать, наверное, еще нет. И Магнус, и Ярослав умели и готовы были прощать, у меня с прощением похуже. О Владимире я слышать не могу до сих пор и с того самого времени терпеть не могу беспризорников. Нет. Не самих девчонок и мальчишек, но сам факт.

По последним отчетам сирот в Северных Землях на сегодняшний день около четырех процентов. Это по официальным данным, по не официальным — около шести. Немного? Да это катастрофа!

Уже шесть лет как мы с советниками пытаемся снизить эту цифру хотя бы до двух, и пока все без толку. Наверное, я просто делаю что-то не так, чего-то не замечаю. Надо бы подключить к вопросу Софи, может, ведьма подскажет?

Да и самому толком посмотреть не мешает, а то все наскоками да набегами.

Взгляд упал на оборотомер. До того, как проснется поместье, оставалось не больше сорока лучей, мне как раз хватит времени.

Я со скрипом поднялся, надиктовал вестника Дугласу и ушел в душ, смывать следы бессонной ночи и прилипшие тяжелые мысли, а потом еще долго сидел на балконе, наслаждаясь неспешным завтраком.

Поместье гудело и шумело: хлопали двери, гремела посуда, сновали туда и обратно слуги, поварята, конюхи и заклинатели льда. Отсюда сад выглядел не просто великолепно, но почти сказочно: ледяные скульптуры, фонтаны снежинок и осколки льда, зависшие в воздухе, переливающиеся от темно-фиолетового до зеленого и нежно-голубого. В лучах солнца они отбрасывали на траву причудливые цветные блики, сверкали и горели, были похожи на синее пламя. Алтарь решили сделать в дальнем конце, у спуска к озеру. Ивы, растущие на берегу и склонившиеся кронами друг к другу, образовывали естественную арку, сейчас мерцающую от тонкого слоя льда, бережно укрывающего каждую веточку и каждый листочек. Дорожка, ведущая к алтарю, была усыпана сардааной — символом плодородия и крепости семейных уз. Маги-бытовики заканчивали устанавливать над садом купол от мошкары, комаров и прочих прелестей дикой природы, на столах уже стояла изящная посуда, в центре заканчивали складывать большой костер.

— Красиво, — раздалось над самым ухом, холодное дыхание ведьмы щекотало кожу шеи.

— Считаешь? — скосил я глаза на Софи.

— Да, только…

— Что?

— Поправь меня, возможно, мне просто кажется, но… — взгляд Заклинательницы не отрывался от картины, расстилающийся внизу, — для кого эта свадьба?

— Для Ирис или для гостей? — хмыканье сдержать не удалось.

— Да.

— Я думаю, здесь оба варианта, милая. Сабрина, конечно же, постаралась все сделать так, чтобы ее дочь запомнила этот день навсегда, но и гости должны быть впечатлены. Все же, Гроштадские — одна из самых влиятельных семей в Северных Землях.

— Тебе никогда не хочется сбежать, Алекс?

— Иногда. Очень редко. Почему спрашиваешь?

— Не знаю, — покачала головой ведьма. — Подумалось вдруг…

— А сама?

— Что сама?

— Сбежать не хочешь?

— Тоже иногда.

— А давай помечтаем? — вдруг предложил Заклинательнице я. Почему-то остро захотелось понять, как она видит этот мир, как она на него смотрит.

— Помечтаем? Ты, всегда руководствующийся только разумом, хочешь помечтать?

— Да. Я же сказал: иногда хочется отдохнуть.

— Как? — повернулась ко мне девушка, я тоже оторвал взгляд от сада и… И будто под дых получил со всей силы. Передо мной стояла не Софи, и даже не Заклинательница, передо мной сейчас была Главная ведьма Севера. Невероятно прекрасная, невероятно холодная, но… с изумительно теплыми ореховыми глазами. Высокая простая прическа подчеркивала шею, плечи и руки были одновременно и открыты и закрыты — их укрывала тонкая газовая голубая ткань. Платье струилось от самого лифа до пола, расходясь волнами: голубой, индиговый, почти белый. Я не мог понять, где заканчивается один цвет и начинается другой. Кружевные перчатки скрывали руки только до запястий, мерно мерцал под солнцем горный сапфир. Шею плотно обвивал речной хрусталь. Зима, как она хороша.

Кажется, прикоснешься самыми кончиками пальцев, и ведьма растает в лучах солнца, с легкой улыбкой на губах.

— Алекс, что-то случилось?

— Просто… дай продышаться, милая, — улыбнулся я. — Ты невероятно красива.

Софи посмотрела мне в глаза и… и покраснела. Ветер, я чуть ли не первый раз видел, как она краснеет, слегка сморщив усыпанный веснушками нос. Закололо кончики пальцев в желании прикоснуться, стал сильнее чувствоваться запах морошки. Я тряхнул головой, отошел ведьме за спину, кладя руки ей на плечи.

— Давай, помечтаем. Закрой глаза. Закрыла?

— Да, — донес ветер шепот Софи.

— Если бы у тебя была возможность, где бы ты хотела оказаться? С кем? Как много времени провела бы в этом месте?

— Прямо сейчас?

— Да.

— Хочу к тиграм, на пляж. Хочу полежать на солнце. Долго, так долго, как только смогу, чтобы не испытывать при этом боли. Хочу искупаться в теплом океане, хочу провести голой ладонью по песку, по перьям Кахимы. Или чтобы полночь была темная-темная, и лес кругом, и костер до самого неба, а еще замерзнуть хочу!

— Замерзнуть? — удивился я, прижимая девушку к себе спиной, чувствуя и слыша почему-то только, как быстро бьется у нее сердце.

— Да, замерзнуть. Я никогда не мерзну, Алекс. Мне интересно, что это такое. И венок хочу, а еще… я бы…

— Да?

— На вулкан бы посмотрела, и за ракушками бы поныряла и… А ты? Чего ты хочешь?

— На вулкан бы тоже посмотреть не отказался, а вот тигров и океан променял бы на озеро или реку, — я осторожно положил подбородок на макушку Софи, стараясь не разрушить ее прическу, — на рыбалку хочу и на охоту. А еще хочу, как в детстве, мороженым объесться, и чтобы потом чаем отпаиваться с морошковым вареньем…

— Вкусно, — тихо-тихо выдохнула ведьма.

— Очень, — согласился я, глубже вдыхая ее запах. — А свадьба, Софи?

— Свадьба? — она вдруг резко развернулась, нахмурилась, голос перешел из робко шепота в обычный. — В каком смысле?

— Ну раз сегодня такой день… Каждая девушка мечтает о свадьбе, — почему вдруг ее настроение так резко поменялось?

— Алекс, я ведьма…

— И что?

— Ведьма и свадьба, свадьба и ведьма, ничего не напоминает?

— Нет.

Заклинательница недоверчиво посмотрела на меня.

— Так это были не подколки? — всплеснула девушка руками. — Зима, а я-то думала, ты просто глупо шутишь!

— Софи, объясни, пожалуйста.

— Алекс, ведьма не может выйти замуж, — кривая улыбка скользнула на ее губы. Софи не зло, но с легкой грустью смеялась сама над собой. — Ведьма навеки повенчана со своей стихией, с самого рождения, тут уж без вариантов.

— И все это время… — я замер, не договорив.

— Сначала обижалась, конечно, на тебя. Потом привыкла, — пожала она плечами.

— Я не знал, Софи, правда.

— Да, ничего, собственно, страшного. Сама могла догадаться, что ты не знаешь. Хотя странно, Епифания ведь…

— Я думал, она просто не хочет, — ошарашено пробормотал я.

— Может, и не хотела, но, скорее всего, просто не могла. Если ведьма попробует выйти замуж, стихия ее накажет. Смотри, — ведьма наклонила голову к самой груди, убрала короткие волоски, выбившиеся из прически, открывая шею. У самого затылка тонкое переплетение ветвей тисового дерева и ветра образовывало едва заметный венок. От моего дыхания нежная кожа покрылась мурашками, а я почему-то не мог отвести от них взгляд. — Что-то подобной есть у каждой ведьмы.

Я хотел еще раз извиниться, но стук в дверь не дал сказать ни слова, видимо, уже пора.

И действительно, за нами пришли. Учтиво поклонившись, слуга попросил нас следовать за ним. А через десять лучей мы уже стояли перед алтарем, наблюдая, как тихо перешептываются, улыбаются и ждут собравшиеся вокруг груны и люди. Да. Ирис выходила замуж за человека. Любовь, разве ей запретишь?

— Я, кстати, оценила твою косу, Александр Гротери, — скрыв усмешку, прошептала ведьма. — И да, сегодня ты тоже поражаешь воображение. Очередная бессонная ночь?

— Обязательно было все портить последней фразой? — растянув губы в фальшивой улыбке, спросил я.

— Просто поинтересовалась. Мог бы зайти ко мне, дала бы тебе какую-нибудь настойку.

— Я эти настойки уже видеть не могу. Настойка для спины, настойка для костей, восстанавливающая, укрепляющая, тонизирующая, снотворная на завтрак, обед и ужин.

Чувствую себя стариком.

— Ты же знаешь, какой последует ответ.

— Вылечи спину?

— Точно.

— Только через чей-нибудь труп.

— Если не вылечишь, трупа будет два.

— В смысле?

— Твой и мой. Ты сойдешь с ума и умрешь от бессонницы, я — от попыток вытащить тебя из-за грани.

— Смешно. Я оценил. Твой юмор, милая, так же мрачен и угрюм, как и небо зимней вьюжной ночью.

— Может, потому что я не шучу, — слегка повернула ко мне голову ведьма. Достойно ответить не дали крики и улюлюканья — к алтарю спешил жених. Дуглас Доминский, правая рука Амира, короля человеческих земель и дражайшего соседа. Хороший парень: надежный и преданный, серьезный, сильный маг. Блэк по моей просьбе достал на него все, что можно и нельзя, полтора года потратил на это. Отчетом я был доволен, за Ирис спокоен.

— Повелитель, — поклонился мужчина. — Госпожа Заклинательница, — поцеловал руку ведьмы.

— Господин Доминский, — улыбнулся я. — Хорошо подумали, может, желаете изменить решение, пока не поздно?

— Я лучше в пустоши отправлюсь в рубашке и без оружия, Повелитель, — точно так же усмехнулся Дуглас.

— Хороший ответ. Учтите, Дуглас, я к Ирис отношусь как к сестре и…

— А я — как к любимой женщине, — оборвал меня наглец, — не стоит объяснять, поверьте.

— Рад слышать. Софи?

— Уже позвала, — кивнула Заклинательница, а я заметил, как слегка обледенели ее пальчики и качнулись в воздухе кристаллы льда, взял свободную руку девушки в свою, высвобождая стихию, призывая и уговаривая.

Магия текла между нами ровным и сильным потоком, струилась и закручивалась.

Дыхание Софи, еще вдох назад прерывистые и тяжелое успокоилось, распрямились плечи, заледенели изнутри ореховые глаза, волосы, как всегда, окрасились белым. Я немного увеличил поток, заметив, как поежился от холода человек. Ничего. Привыкнет. У него будет достаточно времени. А стихия была уже рядом, совсем близко.

Вдох.

Выдох.

Вдох.

Выдох.

Вдох.

И Зима пришла…

Качнула ветви деревьев, прошуршала по траве, посеребрив самые кончики, запуталась в волосах, поцеловала в щеки и легла на плечи плащом из крупных снежинок, обдав колючим ветром наши сцепленные руки.

На лицах гостей засияли почти блаженные улыбки, и резко оборвались все шепотки, не было слышно даже малейшего шороха ткани. Дети Зимы радовались приходу своей Матери. И только дроу и люди ежились и плотнее кутались в плащи.

А по проходу к алтарю Сабрина уже вела Ирис. Красивую молодую девушку, истинную дочь Северных Земель, с серо-голубыми глазами и выбеленными Зимой волосами, гордую и прекрасную, закутанную в белый шелк и кружева, укрытую снежной вуалью. Легкая, немного застенчивая улыбка угадывалась под белой тканью, руки сжимали зимние орхидеи и почти незаметно дрожали.

Сабрина подвела девушку к жениху, соединила их руки.

— Мой Повелитель, Заклинательница, сегодня я, Сабрина Гроштадская, прошу у вас позволения на брак между моей дочерью Ирис Гроштадской и господином Дугласом Доминским. Они честны и чисты в своем желании быть соединенными Зимой сегодня. По велению сердец, душ и стихий, с разрешения Мирота.

Пара встала на колени, приклонила головы. Софи взяла в руки хрупкий, прозрачный ледяной венец и занесла его над мужчиной.

— Возлагаю на тебя венец, Дуглас Доминский, и с этим венцом пусть придут к тебе сила и мужество, терпение и спокойствие, счастье и знание. Теперь ты — хранитель и защитник, с этого момента, при жизни и в посмертии, ты — друг, советчик, партнер и любовник Ирис.

С этого момента, при жизни и в посмертии, улыбка ее на твоих губах играть будет, слезы ее из твоих глаз прольются, боль ее в твоем теле отзовется, печаль ее твое сердце затопит.

Ни время, ни стихии, ни смерть не властны над этими узами. Согласен ли ты получить благословление от Матери-Зимы?

— Согласен.

Ведьма опустила ледяной обруч на темную макушку Дугласа, взяла в руки женский венец.

— Возлагаю на тебя венец, Ирис Гроштадская, и с этим венцом пусть придут к тебе сила и мужество, терпение и спокойствие, счастье и знание. Теперь ты — утешение и отрада, с этого момента, при жизни и в посмертии, ты — подруга, советчица, партнер и любовница Дугласа. С этого момента, при жизни и в посмертии, улыбка его на твоих губах играть будет, слезы его из твоих глаз прольются, боль его в твоем теле отзовется, печаль его твое сердце затопит. Ни время, ни стихии, ни смерть не властны над этими узами. Согласна ли ты получить благословление от Матери-Зимы?

— Согласна.

Обод ложится на голову девушки.

— Мать-Зима, перед тобой сейчас дети твои просят милости и позволения, ищут твоего благословления. Защити их сердца и души от стужи, укрой их дорогу мягким снегом, освети ледяным пламенем!

И Зима услышала. Подняла вокруг пары сноп снежинок на несколько вдохов, сверкнула в небе северным сиянием, отразилась в глазах льдом, коснулась щек румянцем и вырвала из груди облачка пара, а когда ушла, венцов на головах обоих уже не было, лишь на висках тонкой нитью серебрился узор.

Стихия вернулась к Заклинательнице и осела на плечах и руках, кружилась у самых ног.

Пока гости и родители поздравляли молодую чету, я осторожно пытался привести Заклинательницу в чувство. Перекрывал поток магии между нами, осторожно освобождал от плетений и связок, успевших, как обычно, опутать наши руки. Перед тем как разжать пальцы, ведьма отчего-то напряглась, стиснула мою руку почти до боли и шумно выдохнула.

— Софи?

— Все хорошо, — словно не своим голосом ответила девушка и все-таки выпустила мою ладонь. Еще несколько вдохов я всматривался в бледное лицо и проверял потоки магии, но все было по-прежнему. Стихия в Заклинательнице текла ровно, опутывая и окутывая ее, как кокон. И через пятнадцать лучей мы тоже присоединились к поздравлениям.

Софи еще какое-то время была словно скована льдом, двигалась как во сне, отвечала невпопад, несмело улыбалась, озиралась по сторонам, будто пытаясь понять, где находится, но и это вскоре прошло, как обычно.

Мы веселились, шутили и подкалывали молодых, гости дарили подарки, танцевали и бросали в горящий костер записки с пожеланиями новоиспеченной паре, музыканты не жалели инструментов, а хлебосольная хозяйка — вина.

Амелия смотрела на все огромными, полными удивления и любопытства, глазами, а ее стража бдела и отгоняла от девушки настойчивых поклонников.

Все вроде бы было хорошо, но меня отчего-то не покидало легкое беспокойство.

Казалось, что северный ветер так и не ушел, казалось, он завис над садом и зачем-то или за кем-то пристально наблюдал, заныла спина.

Что-то не так.

Но проходил оборот, за ним другой, а все было в порядке.

Вот только мне почему-то никак не удавалось отвести взгляд от Заклинательницы. К ней вернулось ее легкое, беззаботное настроение, она шутила, поздравляла молодых и ела мороженое почти так же, как темная, будто в первый раз. Я хмыкнул, когда увидел у нее на тарелке целую гору цветных шариков, щедро политых шоколадом. И мне казалось весь вечер, что девушка непростительно много танцует, ведьма не отказывала в танцах никому, хотя раньше особой любви к этому занятию я в ней не замечал, наоборот.

Я хмыкнул, поднял бокал за молодых, сказал какую-то соответствующую случаю чушь и пригласил на танец Амелию.

Сегодня принцесса вела себя так же, как и при первой нашей встрече, была любопытна, немного наивна и смешлива. То есть вполне терпима, меня такое положение дел устраивало… Правда, ровно до тех пор, пока она не начала извиняться. Извинялась долго и со вкусом, следующие два танца подряд, я слушал ее со скорбной миной на лице и искал первую возможность сбежать. Такой шанс мне предоставил Дориан. Я склонил голову, передал Амелию ему и сбежал под крыло к Сабрине, чтобы… через пару лучей мечтать сбежать и от нее. Герцогиня Гроштадская смотрела, не отрываясь, на старшую дочь и плакала. Утешения, шутки, попытки ее отвлечь не срабатывали, даже на подколки женщина не реагировала, продолжая пить большими глотками терпкое вино и украдкой вытирать слезы.

После герцогини моим вниманием завладело семейство Доминских в полном составе, абсолютно никак не реагируя на мое откровенное нежелание решать государственные вопросы. Спустя оборот пустых разговоров захотелось сбежать и от них.

— Угадай, кто? — прохладные ладошки легли мне на глаза как раз перед тем, как глава семейства собирался задать очередной "каверзный вопрос". Я с благодарностью улыбнулся.

— Ведьма.

— Угадал. А какая ведьма? — не обращая внимания на пыхтящего Римуса продолжила Софи.

— Главная ведьма Севера.

— Ну так не честно, ты подсматривал, Александр Гротери!

— Интересно, и как бы это у меня получилось? Я не сова, головой по кругу вертеть не умею, — отбил я, чувствуя Софи вес телом. Я был гораздо выше ведьмы, а поэтому ей пришлось встать на цыпочки, прижаться ко мне. Что же со мной происходит?

— Значит, видел, как я подходила, — упрямо сказала девушка и вышла из-за моей спины, слегка склонившись в поклоне. — Господа, я прошу меня простить, но нам с Повелителем срочно надо обсудить один вопрос.

Мужчины расплылись в понимающих улыбках.

— Конечно, Ваше Величество, надеюсь, мы еще договорим, — склонился Римус. — Госпожа Заклинательница, — поцеловал он руку Софи и, вместе со своими сыновьями, поспешил отойти.

— Что-то случилось? — спросил я, тут же насторожившись.

— Ты о чем? А! Нет. Просто решила, что тебя надо спасать. Пошли, потанцуем, — и потянула меня за руку к костру, мимоходом ставя на один из столов пустой бокал.

Танец был быстрым и заводным, Софи в моих руках легкой и веселой. У нее горели глаза, прическа немного растрепалась, и сбилось дыхание. Я кружил ее, держал за талию, обнимал, и самому было легко и весело. Ведьма заразила меня своим настроением буквально за несколько вдохов, просто невозможно было не улыбаться, глядя на нее.

Она… очаровывала и завораживала. Вот именно сейчас, здесь, в пламени костра.

Я настолько увлекся, что не услышал, как музыка кончилась, не понял, что именно это был за танец, а когда понял…

— Ведьмак! — крикнула Софи и отскочила от меня, проказливо улыбаясь. Над моей головой висел красный светляк.

Твою. Мать.

Маленькая хитрая ведьма.

Танцующие до этого в круге у костра бросились врассыпную.

— Я тебе это еще припомню! — пообещал я ведьме и схватил за шиворот надеющегося проскользнуть мимо парня. — Один! — крикнул я, включаясь в игру. А как не включиться — традиция, духи грани бы ее подрали. Наверное, никто из присутствующих никогда не забудет, как Повелитель Северных Земель гонялся за баронами, баронессами, графами и графинями, хватал их за руки, толкал в спины. И ржал. Но отчего-то мысль вызывала лишь новый приступ смеха.

Через тридцать лучей пойманы были почти все. Осталась одна Софи, но я еще в самом начале заметил, куда она убежала — к реке, под тень склонившихся ивовых ветвей.

— Софи, Софи, маленькая ведьма, пожалей покалеченного жизнью груна, — проворчал я, приближаясь к деревьям, чтобы услышать в ответ тишину, но увидеть мелькнувшую с другой стороны юбку. — Софи, я прибью тебя, когда вытащу оттуда, и заставлю завтра целый день провести с Амелией, — обойдя алтарь, обогнул дерево, уже собираясь праздновать победу, но…

— Софи, я не буду бегать за тобой вокруг дурацкой ивы. Пожалей несчастных гостей герцогини, они и без того придут в себя не скоро, а гоняющийся за ними Повелитель будет приходить в кошмар…

— Угадай, кто, — шепнула в самое ухо Заклинательница, опять закрывая мне глаза.

— Ведьма, — улыбнулся, разворачиваясь к девушке.

— Верно, — она склонила голову набок и, сощурившись, рассматривала меня.

— Думала, ты меня не найдешь.

— А я тебя и не терял.

Заклинательница нахмурилась.

— Правда?

— Правда, пойдем. Ты последняя, — я шагнул в ее сторону, но Софи вдруг посмотрела на меня огромными перепуганными глазами, спрятав обе руки за спину. — Что?

— Алекс, ты уверен, что я последняя?

— Абсолютно, — гордо выпятил грудь.

— Ты — дурак.

— Почему?

— Пошли, сейчас вспомнишь, — и она первая шагнула в направлении костра. Что-то такое крутилось у меня в голове, но мысль за хвост ухватить никак не получалось. Что-то про Ведьмака и… и дальше мысль не прошла. А мы уже вышли к костру.

— Ведьмак, ведьмак, колдуй! — разносились голоса над садом, Софи тихо что-то шипела себе под нос. — Ведьмак, ведьмак, отдай поцелуй! Ведьмак, ведьмак, колдуй! Ведьмак, ведьмак отдай поцелуй!

Вспомнил. Я вспомнил. И я, действительно, дурак.

— Ты не могла предупредить раньше? — процедил сквозь зубы.

— Откуда я знала? — в том же тоне ответила Софи.

— И теперь — без вариантов?

— Ну, ты можешь так и ходить, со звездой во лбу, — развела руками в стороны девушка, — пока заклинание не развеется. Судя по плетению, это исчезнет через три дня.

— Твою ж…

— Ведьмак, ведьмак, отдай поцелуй! Ведьмак, ведьмак, колдуй! Ведьмак, ведьмак отдай поцелуй! — веселились пьяные люди и груны.

— Ладно, — губы растянулись в фальшивой улыбке. — Помни только, что изначально идея была твоя.

Я развернулся к Софи, обнял ее за плечи и наклонился. Ведьма в моих руках отчего-то застыла, даже, кажется, дышать не решалась, крепко зажмурилась и сцепила зубы, чуть отклонившись. Я с трудом подавил в себе приступ смеха и… коснулся губами щеки Заклинательницы.

Толпа разочарованно загудела, дурацкий красный светляк исчез, а ведьма распахнула глаза и недоуменно уставилась на меня, переводя дыхание. Я же развернулся к гостям и шуточно поклонился.

Пожалуй, веселья для меня на сегодня хватит.

Видимо, Софи решила так же, потому что гостям спокойной ночи мы желали вместе и так же вместе направились к дому. Пока шли, оба хранили молчание.

Я все еще тихо про себя посмеивался, вспоминая испуганно-раздраженное выражение лица Софи, ведьма хмурилась.

— Что? — спросил я, устав слушать ее пыхтение, когда мы уже поднимались к нашим комнатам.

— Ничего.

— Софи!

— Ты — засранец, Александр Гротери.

— Не понял? — я даже остановился на несколько вдохов, разворачивая ведьму к себе. Я тут, можно сказать, впервые в жизни поступил благородно, а меня называют засранцем.

— Зачем так было пугать, я уж дум… — договорить я девушке не дал. Моего благородства все-таки хватило ненадолго. Софи дернулась, крепче сжала губы, а я целовал. Целовал осторожно, едва касаясь, наслаждаясь ее мягкостью, получая удовольствие от каждого прикосновения, чувствуя языком прохладу и нежность ее губ, желая ощутить дыхание на языке. Я прижал девушку к себе, запустил свободную руку в волосы, слегка сжал шею, провел большим пальцем по маленьким позвонкам. И она выдохнула, раскрыла губы, впустила меня внутрь. Ммммм. Морошка и брусника — лучшее сочетание. Туманит разум сильнее любого дурмана.

Невероятно. Необыкновенно. Вкусно.

Ведьма прижалась ко мне всем телом, обняла, скользнула ладонями по плечам, вцепилась в одежду, снова прерывисто вдохнула. И несмело ответила. Ответила, очевидно, чтобы совсем свести с ума.

И я сошел.

Вжал тонкое тело в стену, втянул сладкий язык в рот, абсолютно не соображая, что творю, зато с какой-то невыносимой ясностью, понимая с кем творю. Но мысль о том, что это Софи странным образом лишь разжигала желание, заставляла кипеть кровь и путаться мысли. Мне нравился этот поцелуй, очень-очень нравился. Я будто действительно напился дурманного отвара, очевидно, потому что это был ее поцелуй. Я впивался в губы Главной ведьмы Севера, и с ужасающей ясностью понимал, что мне этого мало. Мне хотелось вдохнуть аромат ее обнаженной кожи, мне хотелось попробовать на вкус шею, мне хотелось провести вдоль обнаженного тела руками, мне хотелось узнать, какая на ощупь ее грудь, какого цвета соски. Я. Хотел. Софи.

То, что изначально задумывалось, как шутка, вдруг превратилось в необходимость.

Стало потребностью, нуждой. Невероятно сильной, всепоглощающей.

Пальцы очертели раковину маленького уха, губы ловили сбившееся дыхание, руки путались в волосах.

Надо остановиться. Очень надо.

Но так не хочется. Невозможно

И тут внизу что-то грохнуло. Заклинательница вздрогнула, дернулась в сторону, тихо, испуганно вскрикнула.

А, чтоб тебя!

Я с шумом втянул в себя воздух, разжал руки и взял ведьму, еще не пришедшую в себя, за подбородок, всматриваясь в затуманенные глаза.

— Ты… совсем… охренел, — гневно сверкнула она глазами, стараясь отдышаться.

— Это просто чтобы ты знала, чего именно боишься, — улыбнулся я, поцеловав ее в кончик носа. — Правильно делаешь, кстати.

Девушка хотела было что-то сказать, но в следующий миг ореховые глаза подернулись дымкой, и она упала в обморок. Хорошо, хоть подхватить успел.

Я донес девушку до комнаты, уложил в постель и, стянув перчатки, начал вливать энергию. Заклинательница была горячей. Очень горячей.

М-да, от моего поцелуя девушки в обморок еще не падали.

Софи Заклинательница Бурь, Главная ведьма Севера.

Я сидела под ивами у озера и думала. Думала очень напряженно, но, к сожалению, безрезультатно. Мужчины и большая часть женщин с утра вместе с молодоженами уехали на охоту, а оставшиеся в поместье сейчас вовсю развлекались в музыкальной гостиной, сплетничали и обсуждали прошлый вечер. Первые полтора оборота я стоически терпела разглагольствования на тему: "Ах, Повелитель Александр…", "Ой, Повелитель Александр…", "Софи, а это правда…", и так далее, и в том же духе, и менять тему они не собирались, сопровождая ахи и вздохи музыкальными экспромтами собственного сочинения. В общем, ужас.

Наверное, я бы так остро не реагировала на все это, если бы не вчерашняя ночь, точнее, сегодняшнее раннее утро и поцелуй Алекса.

Мне казалось, я до сих пор чувствую его губы на своих, по телу бежала дрожь, непривычно часто билось сердце. И это не пугало, нет. Я просто была сбита с толку.

Александр Гротери девушек серьезно не воспринимал, к поцелуям и прочим контактам относился почти так же, как к тренировкам с посохом: оба дела любил и от обоих получал удовольствие. Я ему, как потенциальная любовница, не интересна. Вообще, как девушка не интересна. Я — друг, Заклинательница, очередной секретарь и советник, не более. И по большому счету такое положение дел меня устраивало. Я не хотела и никогда не думала о чем-то большем. Зачем? Алекс с девушками ведет себя примерно так же, как и с государственными делами: получил, решил вопрос — считай, наигрался — забыл. И ни одна не жаловалась. Плакали, бесились, присылали вестников, тайком пробирались в его спальню по ночам, предлагали себя открыто и намеками — да. Но зла на него не держала ни одна. Странно? Возможно, для кого-то. Но я знала Повелителя достаточно долго, понимала, каким он может быть, видела… Свое тело он дарил щедро, а сердце… Сердца у Повелителя нет, по его же словам.

Я не совсем понимала, почему вообще думаю о том, что случилось, но взбудораженный мозг усиленно искал причину сегодняшнего его повединя. Мне отчего-то просто жизненно необходимо было найти эту самую причину. Зачем он меня поцеловал? Из прихоти? Из-за терпкого вина? Ради шутки? Или потому что…

Я со стоном легла на траву и уставилась в небо.

… потому что хотел проучить!

Пришедшая в голову мысль заставила подскочить на месте и моргнуть несколько раз, облизать губы. Ведьминская сущность подняла голову, шипя и плюясь ядом.

Он! Меня! Проучить!?

У ведьм с мужчинами всегда были сложные отношения, и не важно, в каком ты ковене…

Здесь не ковен определяет, здесь определяет кровь. И Александр, дух грани его подери, знает об этом! Знает и при этом регулярно меня подкалывает и выводит из себя. Чего он ждет? Что я взорвусь? Не устою? Надаю ему по пустой голове?

Что ж… Он напросился сам. В конце концов, сколько можно терпеть его дурацкое поведение? Губы растянула улыбка, ведьма внутри довольно потирала руки и хохотала.

Выдох облегчения вырвался из груди.

Я не собиралась никуда бежать, никого искать, не собиралась менять платье или делать прическу, вообще ничего не собиралась предпринимать, пока мы не поговорим.

А поэтому просто расслабилась и снова легла на траву, постепенно с мыслей о Повелителе переключаясь на мысли о совах и своем состоянии.

И если первый пункт меня волновал не особо, то второй… Тут было над чем подумать.

Алекс сказал, что источник они нашли и интирит с него сняли, но сил во мне не убавилось, а еще перегреваться я стала чаще. С другой стороны вчера вокруг было слишком много грунов, людей и эльфов, вполне вероятно, что такое количество живых существ рядом просто меня опустошило.

Но все-таки надо будет нормально себя проверить, как только вернусь в замок.

Ощущение, что со мной что-то не так неощутимым облаком висело вокруг.

— Софи, наконец-то я тебя нашел, — серьезный голос Лероя заставил открыть глаза и уставиться на мужчину. Стоит весь такой глубоко озадаченный и серьезный, волосы взлохмачены, взгляд строгого дядюшки. Даже смеяться захотелось, но я позволила себе лишь улыбку.

— Нашел.

— Не сбегай больше. Если с тобой что-то случится, Алекс мне голову оторвет и засунет туда, куда солнышко не заглядывает.

— Я не сбегала. Просто ушла.

— Хорошо, не уходи в следующий раз, не предупредив.

— А я предупредила. Кто ж виноват, что ты не услышал, — сощурилась я, наблюдая, как покрываются легким румянцем щеки местного ловеласа. Второе место после Александра в списке популярных тем для обсуждения занимали Лерой и его личная жизнь.

Горгулья опустился рядом на траву, слишком пристально меня разглядывая.

— Согласен, моя ошибка. Ты никогда их не снимаешь? — перевел граф тему, кивнув на мои перчатки.

— Только когда одна.

— Все так запущено? — усмехнулся Лерой, в глазах сверкнуло недоверие.

— Хочешь демонстрации?

— Не настаиваю…

Не дослушав, стянула перчатку и сорвала ромашку. Вдох, и цветок покрылся льдом. Я сжала его чуть сильнее, и он осыпался осколками. Маленькими прозрачным осколками, которые уже лучей через пять превратятся в капли, и исчезнут в земле, а несчастная ромашка останется мертвой.

— Как-то так, — граф смотрел огромными глазами и ничего не говорил. — Хочется сбежать? — усмехнулась, надевая перчатку.

— Это не то, о чем я думал. Так со всеми?

— Со всеми живыми.

— То есть, если я до тебя дотронусь, превращусь в ледяную статую?

— Нет. Но обморожение получить можешь. Чем дольше контакт, тем серьезнее последствия.

— Александр таких трудностей не испытывает, — отчего-то нахмурился Лерой.

— Алекс… Он случай особый, граф. Он грун, к тому же Повелитель.

— Я три года здесь, не думай, что совсем ничего не знаю. Вводный курс прошел. И про то, что Зиму призывать вы можете только вместе, и про то, что благополучие Северных Земель почти полностью зависит от тебя. Каково это? Успокаивать ветра?

— Выматывает. Но это то, для чего я рождена, как оказалось.

Лерой хотел то ли спросить, то ли сказать что-то еще, но громкие женские голоса привлекли его внимание, а меня заставили скрипнуть зубами. Нашли.

— Ты раскрыл мое убежище, Лерой, с тебя должок.

— Почему думаешь, что они идут к тебе?

Я бросила короткий взгляд на солнце, прикидывая время, села, расправив юбки.

— Прошло достаточно времени, чтобы наши девушки успели наболтаться о мужчинах и довести свое любопытство до точки кипения. К тому же свадьба, а большая часть женщин здесь не замужем.

— Я потерялся, — развел руками мужчина, мой взгляд был прикован к пестрой стайке неумолимо приближающихся красавиц.

— Сейчас будут просить, чтобы я им погадала, в основном на суженного, кто-то спросит про судьбу, кто-то про материальные блага, но… Итогом все равно станут разговоры о мужчинах.

— Тебе это не нравится?

— Нет.

— Но ты же ведьма…

— Смешной ты, Лерой. Думаешь, карты говорят то, что от них хотят услышать? Девушки потом по ночам будут ко мне по очереди ходить с просьбами сварить им любовное зелье или сделать приворот.

— И ты сделаешь?

— Сделаю, — лицо графа вытянулось. — Это не то, о чем ты подумал. Мои привороты и зелья могут подтолкнуть, открыть глаза, если чувства, действительно, есть. Если их нет, они словно вода.

— Госпожа Заклинательница, — о, вот и первая ласточка, самая смелая, — мы вас искали.

Погадайте нам, пожалуйста.

— Пожалуйста, госпожа Заклинательница, — и такие рожицы умильные, аж страшно.

Лерой скрыл улыбку, отвернувшись от пестрой стайки, поднялся на ноги и подал мне руку, помогая встать.

— Пойдемте, девушки, погадаю. Только предупреждаю сразу, гадать буду каждой один раз, хорошенько подумайте, о чем спросить хотите.

Девушки думать не стали, и, как я и предполагала, все свелось к суженному. Через оборот я уже смотреть не могла на карты, от разочарованных мордашек и подступающих к глазам слез хотелось неприлично смеяться, а перемигивания и тихий шепот "я к вам вечером зайду" заставлял тягостно вздыхать. И ведь зайдут же.

С каждым следующим лучом сил оставалось все меньше, тело нагревалось все сильнее, благо и поток страждущих уменьшался. Надо было ехать все-таки с Алексом на охоту.

Лерой впустил в комнату очередную просящую, я в очередной раз шептала заговор колоде. Баронесса Мильтон исключением не стала: тоже просила о суженом, о свадьбе и прочее, прочее, прочее. Я смотрела на девушку и усмехалась про себя. Ее родители уже давно решили, за кого выйдет баронесса, кандидатура, на мой взгляд, была вполне себе неплохой, так что смысла в гадании для Симоны я, в общем-то, не видела, но карты уже заговорены, а значит, все-таки придется гадать.

И снова расклад тринадцати у меня не получился. Точнее, получился, но не совсем так, как ожидалось. Я смотрела на спираль, выложенную на столе, и недоумевала. Карты, очевидно, чувствовали мое нежелание гадать девушке. Снова Ворон, Белый король, Маски, Песочные часы и Дорога. Вот только последней картой на этот раз стала не Кровь, а Дух. И это было странно. Странно потому, что вопросов у меня к колоде не было, не было тяжелых мыслей. Да и Дух… Карта сама по себе не значила практически ничего, приобретала значение лишь стоя в раскладе. Третья — как правило, несчастье, пятая — богатство, седьмая — приятные вести, но последняя… Дух никогда не был последним, не становился в сильную позицию, сам по себе ничего не значил. Что же тогда…

— Госпожа Заклинательница? — я подняла глаза, выдавила из себя сдержанную улыбку.

— Через год вы уже будете замужней девушкой, имя жениха начинается на букву "К", — девчонка улыбнулась, засияла, подхватила юбки и направилась к двери почти бегом.

— Симона, передайте, пожалуйста, что на сегодня с гаданиями покончено, и попросите господина графа зайти, — крикнула я вдогонку, снова уставившись на карту.

Вдруг показалось, что изображение двигается, что Дух поднимает руки, что у него горят глаза, что меняется лицо, обретая признаки женского, немного вытянутого, но все равно искаженного, трудно различимого. Губы картинки зашевелились, ярко-алые, как краска, неестественные. Стало вдруг тяжело дышать, загудело в голове, в глазах появилась резь, а я все всматривалась и всматривалась в рисунок, и он все больше и больше принимал черты живого существа. Мне казалось, что Дух смотрит на меня.

На руках выступила гусиная кожа, волоски на затылке встали дыбом, в комнате отчего-то запахло пеплом. Приглушенный, но удивительно неприятный запах. А еще болотной травой и тиной, кровью.

Карта словно затягивала меня внутрь себя, алые губы уже не говорили, но кричали, почти орали, вот только ни звука не раздавалось в тишине. Ни одного звука. Так тихо…

Только слышно, как у меня сердце бьется.

Тук. Тук-тук. Тук.

Раз, два, три.

Я неосознанно начала считать эти удары, из глаз от непонятной боли текли слезы, на миг, будто плетью, обожгло горло. Так не должно быть… Надо… Отвести взгляд.

Но как я ни пыталась, все равно сделать ничего не могла, не получалось, изображение Духа продолжало кричать, вдохи стали еще реже, сердцебиение замедлилось.

Восемнадцать, девятнадцать, двадцать.

Тук. Тук-тук. Тук.

Я вдруг испугалась. Страх скользкой змейкой пробрался внутрь, заставил дрожать, закусывать губы. Надо было срочно что-то делать, но я даже руку не могла поднять с колен, чтобы накрыть карту ладонью. Просто сил не было. А девушка все так же беззвучно кричала, заставляя смотреть на нее.

Я не знаю, почему решила, что это именно девушка, но так казалось. А ее рот становился все больше и больше, разрастался, пока карту полностью не затянуло тьмой, лишь алый контур оставался по краю.

Двадцать пять, двадцать шесть, двадцать семь.

Тук. Тук-тук. Тук.

Горло уже не просто сдавливало, его жгло. Запах пепла и гари стал ощутимее, свело судорогой руки, потом обожгло болью запястья, как ядовитой плетью. Жар пробрал до костей. Невыносимый, ужасный. Хотелось содрать с себя кожу, хотелось, чтобы все закончилось, но даже просто моргнуть не получалось. Собственное тело отказалось подчиняться.

Двадцать восемь, двадцать девять, тридцать.

Тук. Тук-тук. Тук.

На лбу выступила испарина, стало по-настоящему больно, и закружилась голова.

Что же это такое?

Я ничего не видела, кроме этого черного прямоугольника с алой каймой, вслушивалась до звона в ушах, потому что знала, что она кричит. Все еще кричит, и отчего-то именно проклятие. Страшное, горькое проклятие. И так больно. Невыносимо больно, жарко, плохо. Зима…

— Софи! — горячая рука сжала мне плечо, слегка толкнула, помогая разорвать контакт с картой.

— Лерой, — прохрипела я, сглатывая вязкую, кислую слюну. — За… Запри комнату.

Прикажи никого не пускать… — слова давались с трудом, от страха дрожали голос и руки.

— Софи?

— Плохо… — дышать было невероятно тяжело, на грудь будто опустили камень, запах пепла забивал нос, душил. Лицо мужчины расплывалось, голова кружилась так, что я почти ничего не видела. Зима…

— Карты… не трогать… Не пускай… — и тьма поглотила меня полностью, только на этот раз не было в ней ярких красных пятен, так похожих на краску.

Я очнулась через три оборота, просто вынырнула из черноты и открыла глаза. Рядом, в кресле, сидел Алекс, скрестив ноги и подперев голову кулаком, глаза Повелителя были закрыты, и он отчего-то хмурился. Я попробовала приподняться на локтях, но в следующий миг меня придавило к постели. Повелитель нависал надо мной и кривил губы.

Длинные белые волосы щекотали щеку, ледяные глаза недобро сверкали, дыхание было ровным, а еще он молчал. Просто смотрел и молчал. Я отчего-то тоже не могла ничего сказать, завороженная танцем стихии в его глазах. Серебристо-стальные, они держали меня в плену, как и его запах, его руки, его губы. Губы?

— Я обещал выпороть тебя, помнишь? — прошипел, наконец-то, грун.

Смысл сказанного дошел до меня только спустя несколько вдохов, и я неверяще уставилась на мужчину, сглатывая сухой комок в горле. Стало почему-то жарко.

— Отвечай мне, Софи, — большая прохладная ладонь легла на щеку, не давая отвернуться.

— Помню, — пробормотала я. Голос был едва различим за грохотом собственного сердца и шума крови в ушах. — Но… Алекс, ты оставил мне кристаллы, я не думала…

— В том то и дело, что ты не думала!

— Алекс, мне стало плохо не из-за нелепых гаданий, — попробовала зайти с другой стороны. Но… не сложилось. Грун склонился еще ниже, заставляя вжаться в подушку.

— Да неужели? Я тут полтора оборота сидел, делясь с тобой магией. Вливал и ждал, ждал и вливал. Хочешь, подробно расскажу, как несчастный Лерой метался по поместью в поисках хоть кого-то, кто бы рассказал, что ему делать, пока он меня ждал? Хочешь услышать, насколько горячими были твои руки, Софи? Как раскаленные угли! Хочешь узнать, как часто билось твое сердце? Три удара за луч. За луч, ведьма!

— Алекс… — я не знала, что сказать. Да, я, действительно, перегрелась, но не так сильно, как он утверждал. Так что же происходит? Первый шок после его слов прошел, я слегка приподнялась, вздернула подбородок. Да какого духа грани я тут перед ним распинаюсь?

Он же ничего слышать и слушать не желает. Бесится только. — Можешь ногами потопать, — предложила с улыбкой, уперев ладони в широкую грудь. — Говорят, помогает.

— Ты не ведьма, ты — наказание, — вдруг простонал он, порывисто наклонился, перехватывая мои руки, и поцеловал. Прижался губами, сминая, стирая остатки разума.

Терзал мой рот, действительно, наказывая, покусывал… и глухо билось в груди сердце.

Мое или его? Вкус ликера и горького шоколада растекался по языку, обволакивал небо, горел на губах, жег. Его дыхание заменило воздух, движение больших пальцев по моим запястьям и ладоням, осторожное и едва ощутимое, отчего-то отдавалось во всем теле.

Мой второй поцелуй был однозначно лучше первого хотя бы потому, что в этот раз я не так растерялась.

Он не застал меня врасплох.

Почти.

Я была готова к тому, что почувствую.

Почти.

Я знала, чего ожидать.

Почти.

Я могла ответить.

Почти.

И я отвечала. Как умела, пусть неловко, пусть несмело, но стараясь не уступить ему ни в чем. Ведьма внутри наслаждалась. Я наслаждалась. Зима, мне казалось, нет ничего вкуснее, ничего горячее, ничего прекраснее. Зачем мне тигриные острова и теплый океан?

Когда огонь — вот он, просто руку протяни.

Его губы были жесткими, его движения такими же стремительными, как и он сам, порывистыми, безудержными, настойчивыми. Это поцелуй был как сам Алекс — невозможным, невыносимым, сбивающим с толку. Ветра! А ведь это только поцелуй, всего лишь поцелуй! Алекс ничего не делает, лишь осторожно продолжает гладить мои запястья и ладони. И завеса белых длинных волос словно отгородила от всего мира.

Язык Алекса погладил небо, уголок рта, мужчина мягко сомкнул зубы на нижней губе, и сорвался стон, негромкий, но в ушах отчего-то отозвался гулом.

Что я делаю?

Я замерла на вдох, отрезвленная проскользнувшей мыслью, грун тоже застыл. Выпустил мои руки, резко поднялся. Брови сурово сведены, непроницаемое лицо, острый взгляд, тяжелый, почти колющий. Он так на советников своих смотрит, когда они что-то делают не так, и министры неизменно отводят глаза. Я глаз отводить не собиралась и говорить ничего не собиралась. Я видела, как часто вздымается широкая грудь, видела, как сжимаются в кулаки руки.

— А сегодня ты уже не боишься? — вдруг сощурился он.

— Чего? — вырвалось хриплым в ответ.

— Моих поцелуев.

Я села, склонила голову на бок, уставилась на собственные руки, медля с ответом.

Нарочито медля. Отвечать ему не хотелось, но Алекс без ответа уходить не собирался.

— Боюсь, Александр Гротери. Ты же знаешь, зачем спрашиваешь?

— Ты всегда меня боялась, — нахмурился грун, садясь рядом со мной. — Почему?

— Потому что ты пройдешь и не заметишь, потому что наша дружба гораздо дороже мне, чем мимолетное влечение, потому что… если у меня не будет тебя, у меня не будет никого.

— Софи…

— Что? Я же знаю, вижу, что ты несерьезен. Ты изводишь меня, словно проверяешь мою выдержку, подкалываешь, а я не могу дать тебе отпор. Знаешь, почему я все время прощаю тебя? Знаешь, почему терплю советников, эту долбанную дроу, почему никогда не выхожу из себя? А почему ни разу не врезала тебе, хотя иногда хочется просто до зуда?

Почему всегда так сдержана и холодна? Почему стараюсь быть незаметной?

— Милая…

— Потому что я боюсь потерять тебя, Алекс, потому что ты единственный, кто у меня есть. Дурной, взбалмошный, порывистый грун. И дело тут не в гребаной стихии, не в том, что я боюсь остаться без твоей энергии, или что-то подобное… Поверь, я нашла бы выход, — я сбросила с плеча мужскую руку, как ядовитую змею. — Дело в том, что ты — единственное живое существо, которое у меня осталось.

— Зима, Софи…

— Иди к духам грани, Александр Гротери, — тихо оборвала я мужчину, указывая ему на дверь. — Просто уйди. Просто не трогай меня какое-то время, и все у нас будет по-прежнему.

Повелитель тяжело поднялся и направился к двери, массируя сзади шею, взялся за ручку.

— Ты ошибаешься, ведьма. Ты очень сильно ошибаешься, — бросил он напоследок, покидая мою комнату. А я схватила подушку и запустила ее в стену с громким шипением.

Засранец! Засранец! Засранец!

Хотелось все-таки вцепиться ему в волосы и ударить пару раз обо что-нибудь прочное, хотелось придушить его, действительно навести порчу или проклятие. Игрок, мать его…

Зачем было все портить? Что я ему сделала?

Да и я тоже хороша. Тьфу! У него вошло в привычку называть меня "ведьмой"? Что ж, я стану ведьмой. Хватит, с меня хватит. И советников, и его баб, и его больной спины, и его неумения держать язык за зубами! Меня достала, до чесотки надоела, моя покорность.

Пора взрослеть, пора обзаводиться голосом.

Ведь, действительно, если вдруг что-то случится, я останусь одна. А одна такая, как сейчас, я просто не выживу, меня сметет и разотрет о камни первым же порывом ветра, меня сломает. Пора примириться и с силой, что живет внутри. Учиться жить, конечно, не по законам и обетам Неприкасаемых, но по законам ведьм.

Я создала вестника. Корявого, но все же вестника, надиктовала необходимый текст и отправила к собственному секретарю, потом привела себя в порядок и ступила за порог.

Надо же, я даже была довольна, что мы с Алексом все выяснили. Чувство вины для него полезно, а мне даст время, чтобы собраться с силами и мыслями.

Засранец! Засранец! Засранец!

Я дернула головой, стряхивая с себя пыль злости, и направилась к гостиной, в которой гадала.

Пункт первый: разобраться с той тварью, что прокляла меня.

Дверь открылась удивительно легко, я шагнула в почему-то абсолютно темную комнату и… проснулась.

Алекс сидел в кресле, скрестив ноги и подперев голову кулаком, глаза Повелителя были закрыты, и он хмурился…

— Прежде чем ты совершишь какую-нибудь глупость, — начала я предусмотрительно, садясь с другого края кровати, — позволь…

— Глупость? — перебил меня Повелитель, впрочем, даже не двигаясь. Колотящееся в груди сердце начало успокаиваться. — Ты снова себя довела, и это ты называешь глупостью? — голос мужчины был спокойным, но жестким. — Нет, Софи, это издевательство. Надо мной, над несчастным Лероем, который на стены лезть был готов, потому что не уследил, над Сабриной, которая решила, что все случилось по ее вине, в конце концов, над самой собой. Ты была, как уголь из костра, — после этих слов возникло странное чувство нереальности происходящего. — Сколько можно, Софи? Себя не жалеешь, других пожалей, тех хотя бы тех, кто тебя…

— Меня прокляли! — выпалила я прежде, чем он сказал или сделал еще что-нибудь. Что-то из того, что было в моем сне. Алекс застыл на месте, так до конца не поднявшись из кресла, а меня на вдох кольнуло разочарованием. Серьезно? Разочарована? — Я поэтому отключилась. Ты же оставил мне кристаллы, я следила за своим состоянием. Меня просто прокляли.

— Тебя? — он все-таки встал, зашагал из угла в угол, начал тереть руки. Была у него такая привычка. Точнее, появилась после того, как я попросила груна больше не щелкать пальцами. — Прокляли? Но как такое возможно? Ты же под защитой, ты же ведьма и…

— Я думаю, что прокляли либо помещение, либо колоду, что маловероятно, либо одна из девушек принесла проклятье на себе.

— И ты не почувствовала?

— Я гадала, была сосредоточена на картах, не на том, что творилось вокруг, — покачала головой, все еще с некоторой настороженностью следя за Повелителем.

— Так, — он хмурился и двигался все резче и резче, все яростнее растирал руки, — ты когда-то говорила, что ненаправленное проклятье, переносимое на предмет или другое живое существо, действует непредсказуемо и сильного вреда причинить не может, тем более ведьме. Не понимаю… Почему оно все-таки задело тебя, если было в комнате или на ком-то из девушек?

— Я гадала. Была открыта так, как только это возможно.

— Правильно, правильно, — пробормотал Алекс, — ведьмы беззащитны и уязвимы больше всего, когда чаруют. Я помню, читал…

— Читал? — не получилось у меня скрыть удивление.

— Да, — дернул головой мужчина, даже, кажется, не до конца поняв мой вопрос. — Лерой сказал, что ты попросила закрыть комнату и никого не пускать. Она закрыта. Но… Что-то мне подсказывает, что там мы его не найдем, — он говорил быстро, явно сам с собой. — Никто не знал наверняка, согласишься ты погадать или нет.

— Все-таки думаешь, проклятье было на девушках? — я поднялась, обошла кровать и преградила груну путь, когда он в очередной раз развернулся. От его мельтешения рябило в глазах.

— Да, — моргнув несколько раз, кивнул мужчина, словно приходя в себя.

— Ну, пошли тогда.

— Что?

— Комнату, в которой гадала, пошли осматривать, — я коснулась его руки, чтобы потянуть за собой, и меня будто кто-то дернул, по телу пробежала толпа мурашек. Твою сову!

— О, только не думай, что я тебя туда пущу, — Гротери упрямо скрестил руки на груди и не сдвинулся с места.

— Алекс…

— Нет. Я вызову сюда Блэка, Лерой поможет. Мы справимся.

Я хотела было высказать упрямому груну все, что думаю, но в последний момент остановилась. Есть другой способ. Всегда ведь можно схитрить?

— Хорошо, — "покорно" согласилась я.

— Умница, — улыбнулся Повелитель, направляясь к двери.

О, ты даже не представляешь, какая.

Что-то вдруг проснулось во мне: такое же упрямство, волнение, капля злости, непонятное разочарование от того, что поцелуй был только сном и… и обида. Обида, потому что Алекс считал, что я буду им мешать, отвлекать, стану помехой.

— Подожди, — окликнула мужчину, когда он уже поспешил закрыть за собой дверь. И волнение скрывать не стала, — там… на столе карты, Алекс. Я должна их забрать.

— Карты? К которым нельзя прикасаться?

— Да.

— Хорошо. Но ты заберешь только карты, — кажется, грун что-то заподозрил, но вслух ничего не сказал, лишь вгляделся в меня пристальнее и потянул за руку. И снова от прикосновения Алекса меня подбросило. В голове всплыли остатки очень подробного и такого реально сна. Казалось, я до сих пор чувствую на языке горький шоколад и ликер, а на запястьях его прохладные пальцы. Эти осторожные поглаживания. Невесомые, но вызывающие мурашки, невероятно приятные. Я перевела взгляд со спины мужчины на наши руки и чуть не споткнулась… Алекс действительно меня гладил, подушечкой большого пальца водил чуть выше ладони, под перчаткой. Водил и совершенно не замечал того, что делает. Упрямо тянул вперед, а у меня дыхание перехватывало от этих движений.

Да что такое?

Я осторожно высвободила ладонь и почти побежала за Повелителем, подстраиваясь под его шаг. Дышать стало гораздо легче. А о том, почему, я предпочла подумать попозже.

Еще будет время. Но глупые мысли до конца так прогнать и не удалось. Они были, как паутина в темноте — вроде и не видишь, но знаешь, что она там. И этого знания хватает.

У дверей в гостиную стояла охрана, мужчины поклонились и отступили, снимая защитные плетения и пропуская нас внутрь.

— Собирай свои карты, милая, и возвращайся отдыхать, — вроде бы ласково сказал Повелитель, но лед, застывший в глазах, не позволил обмануться.

— Да.

Я подошла к столу, и начала кое-как собирать карты. Дух, лежащий в центре, сейчас был просто заговоренным прямоугольником, не больше, чем обычным рисунком. Не было тьмы и алой каймы, не было девушки, не пахло в комнате пеплом, а меня не трясло и не обжигало болью.

Несколько карт от моих "неуклюжих, поспешных" движений упало под стол. Я уже отогнула край скатерти, собираясь нагнуться за ними, Алекс дернулся было, чтобы помочь, но замер, нахмурившись, явно вспомнив о том, что касаться карт он не может.

Верно, они уже не в раскладе, а значит, снова опасны.

Как, оказывается, просто управлять мужчиной, когда знаешь его как облупленного…

Мысль, пришедшая в голову, отдавала чем-то несерьезным, очень детским и, безусловно, дерзким, странно чужим, но я отмахнулась от нее и нырнула под стол, делая глубокие вдохи и выдохи, закрывая глаза.

Нет.

Не было в комнате чужого присутствия. Здесь была только одна ведьма и только одна ведьминская сила — моя. Я не чувствовала вообще ничего: никакой магии, кроме охранной, никакого запаха, ни даже привычного покалывания в пальцах.

Ничего.

Значит, Алекс прав? Проклятье было на ком-то из девушек?

Я быстро открыла пространственный мешок, достала пустую катушку ниток и сжала ее в кулаке, потом вылезла из-под стола и вернулась к сбору карт.

Все-таки я не была уверена, что хорошо все осмотрела. Вот только куда спрятать катушку так, чтобы ее не нашли мужчины? С другой стороны, а зачем ее прятать?

— Я все, — мешочек с картами был зажат в руке.

— Вижу, — Гротери все еще хмурился, словно чувствовал, что его провели, а понять никак не мог. И это было настолько забавно, что я позволила себе легкую улыбку. Повелитель бросил какой-то странный взгляд на меня. Очень пристальный и очень растерянный, непонимающий. — Софи, пойми, я просто за тебя беспокоюсь, — вдруг начал он, запустив руку в волосы, как всегда распущенные. Я сделала несколько шагов к двери.

— Я знаю, Алекс. Все в порядке.

— Нет. Не в порядке. Ладно, — дернул он вдруг головой, я незаметно поставила катушку на комод, чуть задвинув за декоративную тарелку, — мы потом все обсудим. Побудь, пожалуйста, пока у себя.

— Хорошо, — не стала я перечить. В конце концов, надо было еще осмотреть карты.

А спустя несколько лучей я уже сидела в кресле перед низким столиком и рассматривала собственную колоду, оставив большие игры большим мальчикам и их странному сегодня Повелителю.

Но колода, как и ожидалось, была в порядке. Еще бы, никто в здравом уме не прикоснется ни к одной вещи, принадлежащей ведьме. Тем более, карты всегда при мне.

Что же тогда? Не знаю, но почему-то я очень сомневалась, что проклятье было на ком-то из девушек, тот же расклад тринадцати обязательно бы мне подсказал, а ничего такого не было. Может, прокляли меня еще вчера? Все возможно, вот только… я совсем была не уверена, что это проклятие. С другой стороны, ничего другого на ум не приходило. Морок не был бы таким реальным, любая другая магия бы не прошла, у заговора недостаточно сил. Ко всему прочему, я потеряла сознание и, по словам Повелителя, была горячей, как угли, а значит, из меня вытянули силы. Силы вытягивать может только проклятье.

Тьфу!

Пришла к тому, с чего начала.

Отлично!

А карты продолжали лежать на столе, и смотрели на меня с них не чудовища, а вполне привычные картинки. Тот же Дух — обычная размытая бесполая фигура, зависшая на черном полотне, сейчас вообще не вызывал никаких эмоций. Я расслабилась и закрыла глаза, стараясь найти какие-то изменения внутри себя. Если проклятье было, должен остаться след. Но все было, как обычно, то есть не как обычно, а как стало с того момента, как на меня попытались навесить дурацкий интирит.

Пришлось признать очевидный факт. А с признанием пришел страх. Детский, неподдающийся контролю, страх, с глупым желанием накрыться одеялом с головой и спрятаться под ним от всех монстров и чудовищ. Зима мне в свидетельницы, я до одури боялась. Боялась так, что дрожали руки. Вспомнился первый расклад тринадцати. Я поднялась на ноги и прошла к окну, распахивая створки, стало невыносимо душно, перехватило горло, перед глазами все поплыло, перестали держать ноги.

Нет. Только этого не хватало.

Я опустилась на пол, подтянула колени к груди, обняла руками и уткнулась в них головой, прячась от света и от мира.

Все хорошо.

Здесь никого нет, здесь пахнет не болотами, а лесом, хвоей, зимой. Внизу Алекс и Лерой, в поместье достаточно охраны, везде груны, и люди, и дроу. Под ногами твердый пол, а не мягкий, пружинистый, проваливающийся мох. Нет писка насекомых, криков диких животных, нет сырого запаха плесени и крови, старого дерева.

Все хорошо.

Я в большом гостеприимном доме, мои руки не стянуты драными тряпками, спина не горит от ударов. Никто не придет. Нет сумасшедших танцев, горящих безумием глаз, нет шепота и выворачивающего наизнанку пения.

Все хорошо. Все хорошо. Все хорошо.

Глубокие вдохи и выдохи.

Я в безопасности. Все хорошо. Все хорошо. Все хорошо.

Зима, как же сложно иногда в это бывает поверить. Но надо, очень надо поверить. Как же я устала, устала бояться.

Я в безопасности. Все хорошо. Все хорошо. Все хорошо.

Через несколько лучей дрожь унялась, перестало покалывать кончики пальцев, дыхание выровнялось, перестало сдавливать горло, и мне удалось перебраться в кресло. Я кое-как надиктовала двух вестников и невидящим взглядом уставилась в стену.

Бояться, действительно, надоело. Этот страх, от которого никуда не деться, от которого хочется убежать, от которого не помогала ни одна настойка, ни одно зелье, ни одно снотворное, пора было с ним что-то делать уже! Сколько можно?

Надоело бояться, надоело трястись!

Я сжала руки в кулаки так, что побелели костяшки пальцев, выдохнула облачко пара, отмахнулась от нескольких снежинок и бросила взгляд в зеркало на стене. Не знаю, что я ожидала там увидеть, но ничего нового не нашла, только глаза лихорадочно и недобро блестели. Ведьма.

Я показала отражению язык и отвернулась. Померещилось, что какая-то тень мелькнула внутри серебристой глади, но когда я снова посмотрела на зеркало, оно отражало лишь комнату и меня. Так и с ума сойти недолго.

Я сменила платье и вышла из комнаты как раз в тот момент, когда Лерой собирался позвать меня к столу.

Вот и отлично, будет возможность осмотреть девушек.

— Нашли что-то? — спросила, беря мужчину под руку.

— Ничего. Как ты себя чувствуешь? — глаза горгула сверкнули, отражая свет светляков.

— Хорошо. Извини, что заставила волноваться.

— Не извиняйся, ты тут не при чем, — вдруг усмехнулся Лерой, задумавшись на миг о чем-то своем.

— Что здесь веселого? — нахмурилась я, всматриваясь в лицо графа.

— Алекс.

— Алекс?

— Да. Он рвет и мечет, всех загонял, комнату заморозил. Мы три оборота будто в сердце зимы провели.

— Костяшками хрустит?

— Еще как. Вот, — Лерой залез в карман и вытащил два аккуратных белых комка.

— Что это?

— Когда-то было моим платком, теперь — затычки в уши. Повелитель запретил пользоваться любой магией, кроме поисковой, чтобы фон не портить. Даже саму простую завесу не поставить, а раздражает дико, вот мы и заткнули уши кто чем придется.

— Вы совсем-совсем ничего не нашли? — интерес в голосе подделывать не пришлось, все-таки в гостиной на комоде осталась моя катушка.

— Нет. Пусто.

— А девушки?

— Их тоже осматривали, осторожно, конечно. Но тоже ничего не нашли.

— Жаль, — закусила я губу.

— Не переживай, Софи, — потрепал Лерой меня по плечу, когда мы уже входили в обеденную. — Мы найдем его.

— Ты не можешь знать наверняка, — фыркнула я.

— Могу. Жизнь мне еще дорога, думаю, она так же дорога и Блэку.

— В каком смысле? — граф подвел меня к столу и услужливо отодвинул стул.

— Алекс с нас три шкуры спустит, если мы ничего не найдем.

Я подняла удивленный взгляд на горгула, потом перевела его на Повелителя, чтобы второй раз за этот день наткнуться на колючий холод его глаз и сведенные брови.

Что не так?

Но в следующий миг Алекс отвернулся к о чем-то спрашивающей у него эльфийке, а я так и не смогла ничего понять. В целом ужин прошел без происшествий, мужчины и женщины вели ничего не значащие разговоры, подшучивали над сонными молодоженами и желали быстрее выпихнуть парочку из-за стола. Дуглас и Ирис сегодня вместе с людьми должны были отправиться в человеческие земли и сыграть вторую свадьбу там, по законам людей. Вот так. У кого-то ни одной, у кого-то целых две.

Так, это что за мысли такие?

Я замуж, собственно, никогда не хотела. Ведьма и мужчина… В общем, сложно все у нас.

Для того чтобы стать спутником, потенциальный кавалер должен обладать силой. Не силой в плане магии, а силой… духовной, физической. Особое место в этом вопросе занимала свобода. Ведьму нельзя посадить в клетку, ведьме нельзя указывать, от ведьмы нельзя ничего требовать. Она отдаст все сама и даже больше, если поймет, что мужчина этого достоин. Но это обычная ведьма, а я все же Неприкасаемая.

Я тряхнула головой и с непонятной даже для себя злостью вонзила вилку в несчастное пирожное. Что-то бред какой-то в голову лезет. Надо переключиться. Надо осторожно осмотреть присутствующих. И начну, пожалуй, с эльфийки. Неприятности у меня начались именно с появлением дроу.

Я односложно отвечала на вопросы, вяло ковырялась вилкой в еде и продолжала переходить от одной девушки к другой, мимоходом просмотрев и присутствующих мужчин.

Сильно ли я удивилась, когда в очередной раз ничего не нашла? Нет. А вот задумалась сильно. Если и катушка окажется пуста, значит, никакого проклятья не было. А что тогда было? Вопрос на миллион аржанов, потому что вариантов слишком много: начиная от криво сработавшего интирита, заканчивая моим сумасшествием.

Последняя мысль отчего-то смешила.

Через два оборота молодожены под свист, крики и улюлюканья покинули поместье вместе с большей частью гостей, а оставшиеся перебрались в большую гостиную, этот вечер предлагалось посвятить музыке, именно поэтому девушки с утра "радовали" мой слух своими экспромтами. Я вздрогнула, вспомнив особенно "изысканные" адажио и этюды.

— Софи? — тут же отреагировал Лерой.

— Боюсь, затычки для ушей тебе сегодня пригодятся еще не раз, — пояснила с улыбкой. — Есть второй комплект?

— Все так ужасно?

— Нет, конечно, большинство из них, действительно, хорошо играет и поет, но… есть выдающиеся экземпляры, — поспешила успокоить графа.

— Софи, — Алекс подошел, как всегда, бесшумно и незаметно, на руке, как корзинка с прошлогодними грибами, висела вдова Ромаль, тут же переданная в руки еще больше поскучневшего графа, — мы не договорили.

Слишком понятливый Лерой увел вдовушку подальше, а я, вздохнув, вышла на террасу вместе с Повелителем. Он прошел мимо резной скамьи и остановился у перил, я встала рядом, в тени дерева в кадке.

Воздух был по-вечернему свеж, летний восточный ветер, Барук, играл подолом моего платья и ветвями раскидистых елей, не заходящее в это время года солнце наполняло алыми отсветами в принципе привычный пейзаж, где-то вдалеке слышался плеск волн озера.

— О чем ты хотел со мной поговорить? — спросила я, когда молчание Александра надоело.

— О том, что ты злишься на меня.

— Я не злюсь.

— Злишься. Вот только я не могу понять: ты злишься из-за поцелуя или из-за того, что я не дал тебе засунуть нос в гостиную…

— Давай, про поцелуй мы вообще забудем.

— Почему? — искренне удивился мужчина, поворачивая ко мне голову.

— Тебе действительно нужен ответ? — не поверила я, а потом вспомнила свой сон. Слова друга пробудили воспоминания. Жаркие, сбивающие с толку ощущения. Пришлось сжать руками веер, чтобы скрыть их дрожь. — Не зарывайся, Александр Гротери, если я разозлюсь по-настоящему, тебе это не понравится.

— А ты умеешь злиться по-настоящему? — уголок его губ дернулся. — Разве, Софи?

— Так же, как и ты вчера.

— Раскусила, — хмыкнул грун. — Ты так меня испугалась. Испугалась того, о чем даже представления не имеешь. Скажи, что такого ужасного в моем поцелуе, во мне? И вчера…

Софи, за очень долгое-долгое время ты была настоящей, почему я так редко вижу тебя такой?

— В тебе нет ничего страшного, Алекс, и в твоих поцелуях тоже, — я не поворачивала к нему головы, боясь выдать себя и свои чувства: злость, досаду, раздражение. Что-то тихо ныло и скреблось внутри, так тихо воет молодая метель, едва слышно скребется в печной трубе и у порога. — Нас окружала толпа не совсем трезвых грунов. Я не хочу, чтобы из-за глупого случая, из-за всеобщего пьяного настроения, о нас с тобой ходили необоснованные слухи. И без того духи грани знают что болтают.

— То есть, если слухи будут обоснованными, ты согласна? — усмехнулся засранец.

— Ну вот опять! Тебе это удовольствие, что ли, доставляет?

— Огромное, — все еще улыбаясь, признался мужчина, большая ладонь легла мне сзади на шею, я все-таки отважилась повернуть голову в его сторону.

— О! Ради Зимы! — всплеснула я руками. — Ну и что, по-твоему, ты сейчас делаешь?

— Хочу, чтобы ты перестала злиться и улыбнулась, — его глаза затягивали, как омуты. Не было во вьюжном серебре того веселья, что он хотел показать. А по моему телу пробегали мурашки. Щекотали в груди, заставляли чаще биться сердце. Я на несколько вдохов закрыла глаза.

— И ты ошибаешься. И вчера, и сегодня я — настоящая, просто разная.

— Правда?

— Правда.

— Тогда улыбнись мне, ведьма.

— Вот так? — фальшивая улыбка груна не убедила, он лишь скривился, потом коротко хохотнул. Его рука с шеи опустилась мне на плечо, Повелитель прижал меня к себе.

Кажется, мир восстановлен?

— Потренируйся как-нибудь перед зеркалом, — свободной рукой Алекс стянул с меня перчатку, засунул ее себе в карман и взял ладонь в свою.

— Алекс, если сейчас сюда кто-то вы…

— Плевать.

— Что…

— Не дергайся. Сколько ты уже среди толпы? Я не хочу стать свидетелем твоего очередного обморока, — стихии заструились между нами, казалось, я даже видела легкое свечение. Воздух стал холоднее, на нос упала маленькая снежинка и тут же растаяла.

— Твоя правда, что-то часто я падать стала. Лерой сказал, вы ничего не нашли, — бороться с ним бесполезно, поэтому пришлось расслабиться и перевести тему.

— Не нашли.

— Возможно, я просто переутомилась, — пожала я плечами, стараясь не обращать внимания на близость Александра, на его запах, на его руки, на напряженное, сильное тело рядом. — Слишком резко возросла во мне магия, а организм перестроиться еще не успел. Вот и привиделось ветер знает что.

— Но ты не уверена?

— Нет.

— И ты злишься.

— Да. Я не маленькая девочка. Не надо меня опекать, ты просто душишь иногда.

— Ну и что бы ты сделала? — руки Алекса сжали меня почти до боли.

— Нашла бы то, чего вы не увидели.

— А ты и так нашла, — вдруг хмыкнул повелитель, отпустил плечо и залез к себе в карман.

Через вдох на моей ладони лежала моя же катушка. — Или не нашла, — мужчина щелкнул меня по носу, явно забавляясь растерянностью на лице. — Ну? Что ты видишь?

— Ничего нет, — пробормотала я, рассматривая почти пустую катушку. Так несколько плетений тишины и общей защиты, что были в комнате.

— А девушки?

— И это заметил?

— Софи, я знаю тебя достаточно долго, чтобы не заметить очевидного. Ты мой друг.

После этих слов, улегшееся было глухое раздражение отчего-то снова проснулось, захотелось наступить груну на ногу или отвесить подзатыльник.

— Верно. Девушки тоже пусты. Но прошло слишком много времени, вполне возможно, что от следов избавились, либо они просто развеялись.

— Ладно. Мы разберемся. Только, пожалуйста, в следующий раз не пытайся меня обмануть. Хорошо? — Алекс смотрел слишком серьезно и слишком напряженно, чтобы я могла просто отшутиться или, не раздумывая, кивнуть.

— Хорошо. Но и ты не заставляй меня больше идти на уловки.

— Договорились, — он выпустил ладонь, подцепив согнутым мизинцем мой.

— Как в детстве?

— Да.

Мы встряхнули сцепленными руками три раза, и грун развернулся к выходу.

— Детские обещания самые важные, милая. Им веришь, безоглядно и безрассудно, — тихо сказал Александр. Почему-то очень важно было увидеть его лицо в этот момент, казалось, он кривился. Но лица я видеть не могла.

— И знаешь, что? — замер Повелитель на пороге.

— Что?

— Мне понравилось тебя целовать, — оглянулся он через плечо, сверкнув широкой улыбкой, и не дав не то что ответить, даже собраться с мыслями, вошел в гостиную.

Засранец!

Я сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться и тоже вошла внутрь.

Музыканты как раз заканчивали играть и убирали свои инструменты, оставляя импровизированную сцену девушкам, заклинатели льда развесили в воздухе ледяные осколки, слуги задергивали плотные шторы и зажигали светляков, погружая помещение в приятный полумрак, разносили легкую закуску, наполняли графины Первой к инструментам поднялась Сабрина, произнесла подходящую случаю речь и мягко опустилась на скамейку перед ломелем, подняла крышку, положив изящные руки на клавиши. И полились первые звуки, легкие и воздушные. Тонкая мелодия скользила в воздухе, а гости переставали шушукаться, звенеть бокалами, замирали на своих местах, наслаждаясь спокойствием, которое дарили музыка и женщина, сидящая за инструментом.

Тонкие пальцы порхали по черным и белым клавишам, и огромный ломель уже не производил впечатления обычного куска дерева, казалось, он ожил под руками герцогини, разговаривал и утешал, обещал что-то волшебное. Что вот-вот обязательно должно произойти.

Улыбка сама собой расцвела на губах, и я прикрыла глаза, наслаждаясь, даже ведьма внутри не хотела ехидничать и тоже замерла, вслушиваясь в серебристо-нежные звуки.

Все вопросы и все проблемы стерлись, в голове было просто замечательно пусто.

— Знаешь, если все так играют, то я, пожалуй, выброшу затычки, — с улыбкой прокричал Лерой мне на ухо, стараясь заглушить аплодисменты, когда Сабрина закончила играть и покидала помост.

— Не торопись. Это только начало, — ответила я, отпивая из бокала, стараясь подцепить языком кусочек льда.

Я, Лерой и половина сопровождения Амелии сидели за дальним столиком возле распахнутого окна. Алекс с принцессой заняли места чуть ближе к сцене.

— Ее Высочество тоже хорошо играет, — вдруг подал голос Кром.

— В таком случае, надеюсь, она не откажется порадовать нас, — повернула я голову к эльфу. Из всей охраны дроу этот темный был самым молодым и наименее серьезным и хмурым. Не удивлюсь, если они с Амелией одного возраста.

— Думаю, не откажется. Она любит внимание, — с широкой улыбкой ответил охранник, за что получил заметный тычок от своего соседа, а меня заставил улыбнуться.

— Скажите, господин Кром, а сколько Вам лет?

— Я старше принцессы Амелии на три года, — выпятил грудь мальчишка, а кончики ушей порозовели. Хм, и что бы это могло значить? Я хотела уже задать следующий вопрос, но звуки флейты заставили замолчать.

В таком же духе прошел почти весь вечер. Девушки и женщины радовали или не очень слух, а я в перерывах болтала с сопровождением эльфийки. Разговорить мужчин было не то чтобы сложно, но… достаточно тяжело. Прямых ответов на казалось бы простые вопросы они не давали, юлили и переводили тему. Даже информацию о том, какой уровень силы у Амелии, выдали чуть ли не под пытками. В общем и целом, ничего полезного я для себя не узнала, ну или почти ничего. Отчего-то, с каждым осторожным словом охранников, уверенность во мне о непричастности эльфийки крепла. Да и зачем ей это? Принцессу, кстати, сыграть, действительно, долго уговаривать не пришлось. Девушка с удовольствием села за арфу и почти так же, как и Сабрина, зачаровала гостей умелой игрой. Мелодия была тягучей и печальной, периодически резала слух высокими минорными нотами, спускалась на несколько октав вниз, снова поднималась наверх, перетекала и переливалась, как вода. Вот только… Не хватало мне какой-то глубины в звуке струн. Инструмент плакал, а верить ему не хотелось, не получалось. Может, потому, что слишком уж нарочито, настойчиво, арфа пыталась пробить на слезу. Но публика осталась довольна, Амелии хлопали почти так же, как и Сабрине, а маленькая принцесса светилась и расточала улыбки, мило краснея от комплиментов.

— А вы, госпожа Заклинательница? — обратился ко мне Кром.

— Сыграть? — искренне удивилась я, граф насмешливо вскинул брови. Эльфы снисходительно воззрились на своего коллегу. Молодой мужчина стушевался и совсем растерялся под этими взглядами. — Ведьмы не играют на музыкальных инструментах, господин Кром. У нас есть довольно неприятная особенность зачаровывать с их помощью.

— Как проклятье?

— Не совсем, — все еще с улыбкой покачала я головой, стараясь приободрить растерянного мальчишку.

— Если госпожа Софи сыграет, то, боюсь, мы все будем в ее власти какое-то время, а если еще и споет… — Лерой многозначительно подергал бровями, я не выдержала и рассмеялась — до того комично он выглядел сейчас.

— Я не знал, — наконец-то улыбнулся дроу.

— Теперь знаете. Опасайтесь поющих ведьм, господин Кром, — посоветовала я.

— Самое страшное оружие любой ведьмы — песня. Проклятья, наведенные таким способом, нерушимы, наговоры не разорвать, не избавиться от приворотов, воле нельзя противиться, — все еще с улыбкой кивнул горгул, а вот в глазах плескалась такая злость, что мне стало не по себе, вкус пепла горчил на языке, лицо графа превратилось в маску.

Кажется, сегодня из моего окна к охотникам отправится еще один вестник. Неужели Алекс его не проверил?

— …Повелитель! — донесся до меня сквозь туман мыслей громкий веселый голос герцогини.

— Пожалуйста!

— Пожалуйста! — груны и эльфы смотрели на застывшего на месте Алекса, хлопали и улыбались.

— Ну же, Ваше Величество, порадуйте нас! Просим! — Сабрина ехидно смотрела на груна.

— Пожалуйста, Александр, — подключилась принцесса. — Не честно получается. Вы мою игру слышали, а вашу оценить у меня еще не было шанса.

— Боюсь, я вас разочарую, — попробовал отшутиться друг. — У меня пальцы на руках такие, как у господина Блэка на ногах, — собравшиеся, как по команде, уставились на огромную лапищу барса.

— Не прибедняйтесь, Ваше Величество, — лукаво улыбнулась Сабрина, потянув Повелителя за руку. Алекс неохотно поднялся, ведомый герцогиней к сцене. Гости разразились аплодисментами, а женщина, воспользовавшись моментом, что-то быстро проговорила, заставив груна замереть на несколько вдохов.

— Смотрите, я вас предупредил, — Александр обреченно взял в руки гальмену и смычок. — Мой учитель музыки считал, что каждый раз после игры я должен идти в храм Зимы и просить у стихии прощения.

Груны и эльфы рассмеялись, а у меня почему-то даже улыбку выдавить не получилось.

Он не хотел играть. Очень не хотел. И смотрел на инструмент в своих руках, как на ядовитую змею. Сабрина в предвкушении улыбалась, стоя чуть сбоку от сцены.

— Что ж… Говорят, эту мелодию написала сама Зима, чтобы пробудить замерзшие сердца своих детей. Кто знает, может, сегодня она снова сотворит чудо.

Многочисленная женская публика восторженно заохала и заахала. Почти каждая женщина в гостиной отнесла слова Повелителя на свой счет: щеки Амелии пылали, близняшки Ленские, затаив дыхание и приоткрыв пухлые губки, зачарованно смотрели на сцену, еще одна вдова взволнованно кивнула, полный страсти вдох донесся откуда-то спереди. Мне бы закатить глаза и фыркнуть, но вместо этого я, как и все, смотрела на Алекса. Смотрела, стараясь прочитать. Что-то такое было в его голосе, интонации, всей позе, что мне захотелось уйти. Появилось стойкое ощущение, что меня здесь быть сейчас не должно. Я не должна этого видеть и слышать. Особенно слышать.

А Алекс уже положил гальмену на плечо, вскинул смычок, тронул струны, и я намертво приросла к полу. Первые осторожные аккорды, будто неуверенные касания, как первые робкие, напуганные, снежинки, падающие с темного неба и тут же тающие, растворяющиеся на черно-сером полотне земли. Нежная, тихая мелодия начальных строк, тягучая и обволакивающая, затягивающая в себя. Так зима неслышно ступает по дворам и лесам, осторожно заглядывает в окна, укрывает одеялом отдыхающую природу.

Заботливо, невесомо, стараясь не разбудить и не потревожить.

Я вдохнула глубже ставший приятно-морозным воздух, закрыла глаза, раз уж зажать уши не могла, и действительно будто ощутила, как снег ложится на плечи.

Удивительно хорошо.

А потом звуки стали громче, увереннее. И снежинки уже не таяли, стихия набирала силу, проявляясь небольшим морозцем и инеевым узором на окнах, когда алеют щеки и носы.

Следом, как и положено, пришли порывы ветра — резкие, отрывистые ноты, которых, казалось, не должно было быть в спокойной и все еще удивительно ласковой мелодии.

Метель и пурга закружили и замели дороги — мелодия стала быстрой, колючей, стелящейся, взлетающей вверх и будто срывающейся вниз. И снова тихая, ласковая колыбельная — свет фонарей и огромные хлопья пушистого мягкого снега.

Забота и теплота.

Вой бурана и трескучий мороз, скрип и хруст льда под каблуками сапог, крошка мелкой ледяной крупы на волосах, оглушающий свист ветра.

И чувство, словно кто-то пуховой пелериной укрывает мои плечи, а рядом непременно горит камин и трещат бревна.

Настоящая зимняя вьюга на улице, готовая в любой миг подхватить, закружить, сбить с дороги припозднившегося путника, запутать следы и намести огромные сугробы, складывая из снежинок одной Зиме видимые дворцы.

А у меня на губах тает лед, словно кто-то бережно целует. Сладко целует.

Мелодия льется, падает, кружит, зовет за собой и тихо уговаривает проснуться, проникает внутрь, будит, тревожит спокойное сердце.

Горит на губах поцелуй.

Затихают, замирают и растворяются в воздухе последние отзвуки, как перезвон капели.

Уходит Зима, уносит с собой и бураны, и метели, и снега, с улыбкой оставляя своих детей.

Я медленно возвращаюсь в реальность, открываю глаза, чтобы с удивлением увидеть свои покрытые льдом руки, ощутить на плечах снег, в отражении бокала разглядеть полностью побелевшие волосы и последние снежинки, падающие из ниоткуда на пол.

Я еще приходила в себя, когда груны и эльфы, как один, поднялись со своих мест и оглушительно захлопали Александру.

А у меня губы горели и сердце билось, как сумасшедшее.

Зима! Как же я терпеть не могу лето.

Общий ажиотаж помог незаметно скрыться, я только шепнула Лерою, что ухожу к себе, и отправилась в комнату. Сменила платье, отправила вестника Теневым, пришла в себя и еще раз, внимательно, осмотрела пустую катушку. Тревога и беспокойство снова начали грызть изнутри. Потеря контроля над ситуацией и неопределенность бесили до ужаса.

Непонятное поведение Алекса спокойствия тоже не прибавляло.

Настойки и отвары успокоиться не помогли, меня почти трясло.

Да что же такое? Что со мной не так?

Эти всплески настроения, силы, будто не мои чувства… Может, действительно, организм просто перестраивается? Тогда, по идее, должны помочь тонизирующие и укрепляющее.

Я проглотила горькую жидкость, убрала в пространственный мешок и хотела уже идти в ванную, когда сквозь окно в комнату влетел вестник, сотканный из теней.

Сид ответила.

"Софи, насчет первого твоего вопроса — мы все еще ищем. Пока ничего конкретного сказать не могу. А насчет второго… Я не знаю, зачем ты интересуешься графом Сиорским, но мой тебе совет — держись от этого урода подальше. Как можно дальше. Граф Лерой Сиорский и его люди четыре года назад устроили охоту на горных ведьм. Кого или что они искали, мне пока не известно, но…"

Спустя пол-оборота я стояла под дверью Повелителя и уже собиралась стучать, когда дверь распахнулась, чуть не ударив по бестолковому лбу, и на меня буквально налетела та самая корзинка с прошлогодними грибами, поправляющая корсаж платья, растрепанная, улыбающаяся. В глубине комнаты стоял Алекс, замотанный в простыню.

— Софи?

— Развлекаешься? — прошипела я. Не знаю, не понимаю, откуда во мне такая злость. Но она налетела лавиной, смяла и подавила, заглушила голос разума, оставив дикое желание задушить кого-нибудь из этих двоих, а лучше обоих. Просто взять руками и сдавить горло.

— Что случилось, милая? — грун шагнул в мою сторону, вдова Нежская оказалась почти зажата между нами. Стояла и глупо хлопала глазами.

— Извини за беспокойство, — отчеканила я, с трудом сдерживаясь. — Завтра поговорим.

— Софи, — он протянул было руку, но я шагнула назад, развернулась на каблуках и почти бегом отправилась на выход.

Мне не хватало воздуха. Душила злость.

Я выскочила за ворота поместья, пересекла мост, обогнула озеро, скрылась в лесу и только там, прижавшись всем телом к огромной ели, расцепила зубы и с шумом выдохнула.

— Мне понравилось тебя целовать, — выплюнула я. — Кретин!

Я задрала голову к небу и оскалилась. Луна все еще была почти полной, хоть и бледной.

Отлично!

Я отлепилась от дерева, сняла перчатки и прислушалась к себе: к нужному месту меня выведет чутье, знание, шум ветра.

Я шла и расплетала волосы, роняла шпильки прямо в траву, стараясь не задевать непокрытыми руками листья и ветки. Шла около двадцати лучей, и все это время злость во мне только набирала силу, крепла, настаивалась, как вино.

А стоило выйти на поляну, как я совсем перестала себя сдерживать. Тряхнула головой и сбросила одежду, сняла обувь, чулки, белье, пропустила сквозь себя ветер.

К духам грани. Все к духам грани.

Солнце ведьмы — луна, правильно? Правильно. А значит, сегодня ночью ведьма будет танцевать!