Заклинательница бури

Глава 2

Александр Гротери, владыка Северных Угодий и повелитель Северных Земель.

Я сидел на краю треснувшей чаши старого фонтана, строил ледяные дворцы и думал, а в утреннем тумане кружились снежинки, укрывая землю вокруг, ложась мне на плечи и волосы, стекая каплями по лицу.

Так много еще предстоит сделать, так много еще предстоит изменить, еще больше восстановить, но ведь начало уже положено, не так ли? Так почему у меня нет уверенности в том, что я делаю?

Я сжал руку в кулак, и очередной дворец рассыпался на кусочки у меня под ногами, остались лишь колонны, и я перевел взгляд на них. С безжизненного куска льда на меня как всегда грозно взирал предыдущий Повелитель. Хмурый, строгий, с тонкой линией плотно сжатых губ и вечным недовольством в глазах. Таким я его запомнил.

Владимир Гротери — великий и ужасный…

Я смотрел на высеченные в камне черты лица и не испытывал ни трепета перед его величием, ни страха, ни тем более ужаса. Я улыбался. Устало и зло, стараясь не чувствовать боли в позвоночнике.

Ничего у тебя не вышло, старый кретин. Ничего не получилось. Каково тебе теперь оживать по моей прихоти в стихии, пребывать в забвении и смотреть на то, что я создал, на землю, которую поднял из праха, и на мою улыбку? Не ожидал, не предусмотрел, не разглядел. Обидно должно быть?

Я улыбнулся шире, сквозь боль в позвоночнике, которая лишь усиливалась с каждым вдохом, голова была тяжелой, а мысли мутными, такими же, как вода в Крипе ранней весной. Мне снова не спалось, бессонница в последнее время стала почти постоянной спутницей, и я пришел сюда в надежде расслабиться, а в итоге лишь снова, по старой привычке, загнал себя. Была у меня такая особенность — заталкивать в себя в угол и ковыряться в старых ранах, слава Зиме, что не часто.

Я склонил голову на бок и легко пошевелили пальцами, лицо и фигура Владимира сначала пошли трещинами, а потом так же, как и замок, превратились в кусочки льда.

Совсем скоро он растает на солнце.

Я нехотя поднялся с еще холодного камня и направился на выход — если уж не сплю, то хоть займусь чем-нибудь полезным. Например, отвечу на ворох вестников, скопившихся у меня в кабинете, поговорю с Лероем, загляну к Софи. Я все-таки надеялся, что они смогут найти общий язык.

Я нетерпеливо тряхнул рукой, сбрасывая с плаща и рук остатки снежинок, и направился на выход вдоль лабиринта. Я знал его как свои пять пальцев, нередко прятался здесь в детстве, сбегая от надоевших нянек, не менее надоевших учителей и советников, падал в самом центре на нагретую солнцем траву и устраивал настоящий снегопад, так, чтобы все вокруг было в сугробах.

С тех пор мало что изменилось, я все еще иногда устраиваю настоящие снежные бураны, метели посреди лета, укрываю льдом реки и снежные пики.

Трава стелилась под ногами мягким покрывалом, взошедшее солнце слепило глаза, даже стало по-настоящему жарко, и я снял с себя камзол, закатал рукава рубашки, распахнул ворот. Шум крыльев где-то надо мной заставил поднять голову. Там в прозрачной синеве утреннего летнего неба выделывался Крыс. Иногда мне казалось, что эта птица может летать вечность.

Фарун, видимо, приметил меня еще у фонтана, поэтому сейчас летал достаточно низко, показывая шикарные крылья и золотисто-персиковое оперение.

Полезный подарок от охотницы, вот только не жрал бы еще столько.

Когда я, наконец, вышел из лабиринта пернатый прохвост, издав тонкий, визгливый писк, спикировал прямо над головой и снова взмыл в небо. Когда-то именно за этот писк он и получил от меня такое абсолютно не птичье имя. Скорее всего, любил он его не очень, но пока не жаловался.

— Балбес! — пробормотал я, стараясь незамеченным пересечь двор. Хотя особо стараться не пришлось, после бала все еще спали, даже слуги только-только начали шевелиться.

Кабинет встретил меня привычной кучей бумаг и каким-то невероятным количеством вестников: горгульи, люди, эльфы, феи, гномы, темные эльфы, дриады и даже оборотни, в частности рыси. Ладно, что-то подобного я ждал, конечно, но не так быстро.

Заключенный с Теневыми договор почти пол Мирота поставил на уши, остальная половина затаилась в ожидании, но чувствую, и это не надолго.

Вестники отняли у меня оборота четыре, я вчитывался в строчки, лишний раз убеждаясь, что паранойя обязательный атрибут любого уважающего себя правителя и диктовал дотошные, скучные, одинаковые ответы.

Вообще, обычно, я бессовестно спихивал эту работу на своих секретарей или Софи, но Заклинательница еще спала, я проверял, а секретари… им в это утро на глаза мне попадаться тоже не хотелось. Вообще Софи взяла на себя почти половину моих обязанностей и, что странно, никогда не делала ошибок, она была безукоризненна и идеальна, осторожна, почти до зубного скрежета в высказываниях, шагах, поведении.

Старалась, по крайней мере. Особенно эта ее ненормальная осторожность проявлялась в толпе.

Я отправил вестника Эллеру — королю долинных эльфов — и взялся сочинять новый, когда в дверь кабинета вошла Заклинательница.

— Ты уже встала? Я думал, ты будешь сегодня весь день отсыпаться, — не отрывая головы от послания, сказал я.

— Уже полдень Алекс, я и так провалялась в кровати больше, чем стоило, — судя по шелесту юбок, она села напротив, но вместо того, чтобы как обычно зарыться с головой в бумаги, хранила молчание.

— Ты хочешь поговорить, — тяжело вздохнул я, так все еще возясь с вестником.

— Почти, — раздалось ехидное в ответ. — Посмотри на меня, пожалуйста.

— Что? — отпустил я, так и незаконченное плетение. Я не любил заниматься бумагами, но если уж принимался за это занятие, то отвлекаться не любил еще больше. Софи выглядела как обычно: то же платье, те же перчатки, волосы убранные в пучок и тот же серьезный взгляд, только глаза казались странно глубокими, затягивающими, и кожа на лице будто светилась. — У тебя новое платье, прическа, туфли?

— Алекс, не путай меня и своих любовниц, — цыкнуа она. — Не так посмотри, — я послушно позвал стихию.

— Твою-то мать, — протянул я, разглядывая ведьму.

Она переливалась и светилась, потоки закручивались, бурлили, жили, я смотрел и не верил тому, что видел. Такой огромный, невероятный скачок, но…

— А теперь, когда ты налюбовался, — хлопнула ведьма в ладоши перед моим лицом, заставляя моргнуть, — скажи, что ты об этом думаешь.

— Я ничего не думаю, я не могу понять. Давно это?

— Понятия не имею, заметила только вчера, когда ты сказал, что я ледяная.

— Как ты себя чувствуешь?

— Плохо, мне жарко, мне не хватает энергии, а ведь общалась только с Лероем, твоим секретарем и стражниками, — отодвинув бумаги в сторону, протянул руку ладонью вверх.

Сначала сила, все остальное потом. Софи вцепилась в запястье тут же, не раздумывая и не колеблясь, я откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза, пока она брала то, что ей нужно и продолжал рассматривать магию, циркулирующую в Заклинательнице. Ровные и сильные нити, а не те жалкие обрывки, что были еще два дня назад.

Стихия легко струилась между нами, висела в воздухе над ладонями изморозью, звенела и сверкала снежинками вокруг. Уверен, на оконном стекле за моей спиной распустился инеевый узор. Ведьма в этот раз брала гораздо больше, чем обычно, да и отдавала тоже, а вот руки у нее действительно были ненормально горячими, почти обжигающими. А виделась Софи сегодня только со стражники, Лероем и секретарем. Это при том, что на горгулье браслет? Хреново. Как бы не пришлось снова отправлять ее в горы коротать лето. Да и дроу во дворце…

— В общем, как-то так, — проговорила Софи, выпуская мое запястье. В этот раз на привычный обмен у нас ушло больше половины оборота. — И мне хотелось бы знать, что ты намерен с этим делать.

— А почему я, должен с этим что-то делать? — усмешка скользнула на губы.

— Потому что все что могла, я уже сделала: взяла кое-какие книги из твоей библиотеки, но ничего не нашла, — без зазрения совести отбила ведьма.

— А…? — начал было, но меня перебили.

— А в раскладе, мне выпало это, — Заклинательница бросила на середину стола карту бродячего менестреля. — Перемены.

— И все?

— И все, — пожала девушка плечами, я молчал, обдумывая ситуацию, Софи хмурилась. — Скажи уже хоть что-нибудь, — не выдержала она спустя несколько лучей.

— Ты меня удивила.

— Алекс!

— Ты сама просила, — сжал я пальцами переносицу, — дай подумать. — На самом деле, думать-то особо было не над чем. Вот только вариант, который напрашивался сам собой, мне озвучивать очень не хотелось. Но судя по выражению лица "ледяной стервы", она пришла к тем же выводам. — Дождемся, когда Блэк проснется, — решил, наконец, создавая стрекозу. — Та гадость, что была на тебе, у дознавателя.

— Воспроизвести сейчас не сможешь? — скрестила на груди руки девушка.

— Я, что, по-твоему, должен запоминать каждую дрянь, которую с тебя снимаю?

— Обязательно припомню эти слова, когда буду избавляться от очередной твоей фаворитки.

— Ты никак напрашиваешься на очередной торт? — улыбнулся я.

— Возможно, — без зазрения совести кивнула Софи. — У тебя есть что-то срочное?

— Нет, все срочное уже отправил, остальным вполне может заняться Элиот.

— Отлично, — улыбнулась Заклинательница и пересела на диван. Она легко скинула туфли и обхватила руками колени, пытливо глядя на меня. — Тогда рассказывай.

— Что конкретно? — прикинулся я идиотом.

— Про вчерашний вечер…

— Нормальный был вечер, ты как всегда превзошла себя, — отвесил я поклон.

— Алекс, не заставляй применять к тебе меры, — покачала головой девушка, состроив грозную мордашку, — ты знаешь, о чем я спрашиваю.

— Не имею ни малейшего представления.

— Александр Гротери!

Я не смог сдержать улыбки, видя неприкрытые любопытство в карих глазах.

— Ты сама ее вчера видела, — улыбка не желала покидать моего лица. — Сама разговаривала, даже дотронуться разрешила, она милая…

— И?

— И маленькая!

— Эта значит маленькая? — сощурилась Софи, поджав губы.

— Она не просто маленькая, она — дитя наивное. Я рядом с ней чувствую себя стариком.

Какие вообще женихи? Ей в куклы еще играть, пони выбирать, понятно теперь отчего ее отослали.

— Ты не дальновиден, Алекс. Это же хорошо, что Амелия такая, вылепишь из нее идеальную жену…

— Я с детьми не сплю!

— Ну вот, — закатила глаза Заклинательница, — кто о чем, а ты опять за старое.

— Секс неотъемлемая часть супружеской жизни, Софи, — нравоучительно сказал я, поднимаясь из кресла. — Я Амелию не хочу.

— Полдворца, значит, хочешь, а дроу не хочешь, чудная у тебя логика.

— Обижусь, — убрал я руки за спину.

— На правду? — вздернула подбородок ведьма.

— На мелкую язву, — в ладони за спиной набух снежок.

— Звучит заманчиво, — протянула Заклинательница, и мириады смешинок плясали в этот момент в теплых глазах, подрагивали уголки губ, от сдерживаемого смеха, магия искрилась вокруг. Не Зима, какая-то другая, незнакомая мне магия. — И сколько ты планируешь обижаться? Сколько времени я смогу от тебя отдохнуть?

— Ведьма, — грозно сдвинул я брови, Софи расхохоталась, откинув голову назад. Она откинула голову, зажала рот ладошками и хохотала. Снежок угодил ей точно в плечо, оставил на ткани платья мокрое пятно и сполз на пол, рассыпавшись. Заклинательница какое-то время не сводила с него пристального взгляда, потом все же поднялась, нарочито медленно отряхнула платье, подняла голову.

— Значит так? — я пожал плечами. — Ты сам напросился Алекс. — Маленький снежный мячик, запущенный Софи врезался мне в лоб, а она подхватила юбки, развернулась и выскочила за дверь. — Догоняй, старикашка! — крикнула девушка, я хмыкнул и бросился следом.

Софи забежала в малый бальный зал и остановилась у дальней стены, держа руки за спиной, и недобро улыбаясь.

— И? — этот взгляд был мне знаком, очень хорошо знаком. Дверь закрылась абсолютно бесшумно.

— Защищайся! — крикнула Заклинательница, окончательно растеряв свою обычную строгость, и в меня полетели снежки. Один за другим, не давая времени не то что на достойный ответ — на раздумья.

Снежная крепость, совсем как в детстве, получилась сама собой, выросла из пола так, будто всегда здесь была, неровная, кособокая, зато надежная. Ведьма склонила голову на бок, пока я, пригнувшись, готовил снаряды, и через вдох ее окружил частокол из снежных толстых столбов.

— Ну и что это, по-твоему, такое?

— У тебя одна стратегия, у меня — другая.

От очередного снежка, запущенного Заклинательницей, меня спасла только быстрая реакция.

— Какой счет? — крикнул из своего укрытия, прицеливаясь.

— До десяти.

— Всего то? — мой снежный мячик лишь слегка задел юбку и вмазался в стену.

— Дотяни хотя бы до пяти, потом поговорим, — а вот снаряд ведьмы угодил мне в плечо. — Один-ноль.

— Два-один, — не согласился я.

— Да, пожалуйста!

И целый град обрушился на мое укрытие, в воздухе разлился запах свежевыпавшего снега, а щеки защипало, изо рта вырывались облачка пара. Я сбросил камзол, который надел в кабинете, и закатал рукава рубашки. Софи была настроена серьезно.

А уже через двадцать лучей под ногами поскрипывал снег, весь пол был укрыт белым ковром, с люстр свисали сосульки, окна затянул иней. Мы носились по залу около оборота, намели хрустящие сугробы, раскатали ледяные дорожки, разбили несколько зеркал, наверное, полностью уничтожили музыкальные инструменты, толпящиеся в левом углу, и, совершенно точно, безвозвратно испортили парочку картин великих политических деятелей прошлых лет. Но все это не имело абсолютно никакого значения, потому что сила Софи действительно заметно увеличилась.

Я затеял эту игру в снежки не ради удовольствия или развлечения, хотя сполна получил и то, и второе. Нет. Мне важно было понять, насколько хорошо ведьма теперь чувствует стихию, насколько дольше она сможет продержаться. И результат превзошел все мои ожидания — почти оборот. Целый оборот по сравнению с жалкими пятнадцатью лучами, что были раньше.

Да, сейчас девушка выглядела немного уставшей, едва заметно побледнела, но потоки магии внутри нее по-прежнему оставались ровными и сильными, достаточно мощными.

Я отвлекся и пропустил очередной снежок, попавший в живот.

— Десять-семь, Алекс. Моя взяла! — радостно захлопала ведьма в ладоши, чуть ли не подпрыгивая на месте.

— Ты молодец, растешь.

— Еще бы, — девушка легко крутанулась на месте, подхватила юбки и, разбежавшись, проехалась по ледяной дорожке.

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — замерла Заклинательница напротив. — Что? У меня снова что-то с лицом?

Я опять ледяная?

— Нет, — тряхнул я головой, — просто…

— Ах, ты… Александр Гротери! Да ты хитрожопый интриган! — ткнула Софи пальчиком мне в грудь, ткнула сильно, пришлось даже отступить на шаг. — И что ты увидел?

— Ничего, — продолжая отступать, сказал правду.

— Врешь. Ты поэтому пропустил мой последний снежок, и вчера… — судя по интонации и тону, Заклинательница снова вернулась к своему обычному идеально-сдержанному поведению. Выверенному и точному до зубного скрежета, до оскомины. — Тебя ведь что-то насторожило, обеспокоило настолько, что ты приставил ко мне Лероя.

— По-хорошему, к тебе давно надо было кого-нибудь приставить, — нахмурился я, но все равно сделал еще один шаг назад.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Тебе действительно нужен ответ? — не смог сдержаться я. Боль в позвоночнике окончательно доконала. Тупая, ноющая, она стала гораздо сильнее еще пол-оборота назад, я чувствовал, как сводит мышцы и ноют кости, скрипят, хрустят от каждого следующего шага. Как обычно, шилом, прошивает левую ногу. Но посмотреть на Софи было гораздо важнее.

— Да. Мне в кои-то веки нужен от тебя четкий ответ на четкий вопрос. Мне надоело разгадывать твои ребусы. Что произошло, Алекс? Почему ты так переполошился из-за обычного нападения? О чем я не знаю?

— Серьезно? Ты все еще считаешь, что нападение было обычным? Правда?

— Алекс!

— Да обо всем ты знаешь. О-бо-всем, — процедил я, едва сдерживаясь. — Это-то и бесит. — Ведьма действительно зала обо мне все. Ну, или почти все. Заклинательница полностью контролировала мое расписание, составляла распорядок дня, знала, что по утрам я вместо брусничного отвара пью черный кофе, что терпеть не могу вяленое мясо, поименно могла перечислить всех фавориток… Боги, да она даже знает, где я держу свое нижнее белье. А вот я… Я по-прежнему ничего о ней не знал. За все то время, что девушка провела во дворце, она не раскрылась ни на мизинец. Палые листья… Засохшие листья — лучший, мать его, букет!

— Что? — застыла на вдох Софи, сложив руки на груди. — Знаешь что, Александр Гротери, а не пойти бы тебе… к духам грани, для разнообразия? Достало нянчиться, достало убирать за тобой, вообще все достало, и ты меня достал! — Софи толкнула обеими руками, и я грохнулся на лед. Может, и смог бы удержаться, если бы не очередная вспышка боли в ноге. Рык вырвался из горла помимо воли, спину дернуло с новой силой, перед глазами заплясали черные точки.

— Алекс?

Дыхание сбилось, меня накрыло. А, да твою-то…

— Алекс? — тонкие руки обхватили за плечи, приподнимая, я зашипел, заскрипел зубами, дернулся. — Опять спина? Почему раньше не сказал? Что б тебя… О себе не думаешь совсем. Здоровый мужик, а поведение, как у ребенка… — бормотала Заклинательница, осторожно пытаясь перевернуть меня на бок. А меня словно сковало, парализовало.

Хотелось ругаться. Одновременно оттолкнуть ее руки и прижаться к ним. Хотелось выдрать к вурдалакам долбанный хребет, чтобы не было так больно.

Твою мать!

А ведь дальше будет еще хуже.

Что ж за день сегодня такой? Дурной?

Над головой пронеслась ледяная стрекоза: Софи отправила за помощью.

Дуглас и Блэк появились через пятнадцать лучей, кое-как подняли меня болезного на ноги и оттащили в комнату. При этом дознаватель молчал, а вот министр матерился в голос, правда ровно до тех пор, пока Софи не отчитала его, как маленького ребенка, пригрозив засунуть в рот кусок мыла, если он не заткнется. Дуглас пасть захлопнул почти сразу же. Ведьма в пустую никогда ничего не говорила. Слов на ветер не бросала.

Каждый шаг вызывал все новые и новые судороги, в какой-то момент, мне даже показалось, что в этот раз до ледяного склепа я не дойду. Разнесу к упырям дворец и счастливо сдохну от боли где-то под руинами.

Мечты-мечты.

Ледяная пещера привычно встретила тишиной, темнотой и холодом, успокаивающим, остужающим, родным. Здесь всегда было морозно. Здесь всегда царила Зима. Ну, и здесь не слышно моих криков.

— Кладите, — отдала указания Софи, загремев цепями. Блэк и Дуглас послушно, уложили меня на ледяную глыбу лицом вниз. Смена положения тела в пространстве заставила дергаться, скрипеть зубами и рычать, почти орать. — Осторожнее! — Заклинательница говорила что-то еще, но я уже не слышал, только чувствовал, как снимают рубашку.

Сознание полностью потонуло в боли, остатки сил уходили на сдерживание стихии внутри. Я считал вдохи и пляшущие перед глазами черные точки, перекатывая стихию в ладонях, как очередной снежок. Вот только слишком уж тяжелым он был.

Как только холодный нрифт коснулся рук, и до слуха донесся щелчок замка, сдерживаться я перестал. Дал волю магии и опустил голову. Слишком резко должно быть, потому что горячей ядовитой плетью огрело позвоночник по всей длине, от копчика до макушки. Вслед за руками, сковали ноги. Каркас лег на плечи и шею, бедра, полностью обездвиживая. Скрип двери и тяжелый звук опускающегося засова.

Когда-то этот звук пугал до одурения, до криков и паники, как и сама ледяная комната.

Забавно, теперь она приносит облегчение.

Софи встала рядом, быстро заплела мне косу, перекинув волосы вперед, опустилась рядом на колени.

— Алекс? Моргни, если слышишь, — я послушно моргнул. — Я не смогу тебя обезболить полностью, ты слишком запустил процесс. Смогу снять только часть и попробовать усыпить. — Веки поднялись и опустились невероятно медленно, дышать и соображать становилось все труднее. — Хорошо.

Ведьма сняла перчатки, открыла пространственный мешок… А дальше смотреть я уже не мог, все силы уходили на то, чтобы остаться в сознании, чтобы не утонуть вязком мареве агонии.

Почему так хреново?

Спину жгло, складывалось чувство, что из позвоночника в тело прорастали костяные иглы, разрывая вены, сухожилия, мышцы, я почти ощущал, как они шевелятся под кожей и вот-вот проткнут ее. Это давление… Такое реальное, такое настоящее…

Губ что-то коснулась, какой-то небольшой комок пахнущий травами и сырой землей. Я послушно открыл рот, проглотил скользкий комок.

— Через пару вдохов станет полегче, возможно, получится уснуть, но я не уверена.

Приступ слишком сильный.

Заклинательница отошла, в воздухе разлилась ее сила. Особый запах и вкус, присущий только этой маленькой ведьме — кисло-сладкий, как морошка, которую она так любит.

— Раз, — пауза. — Два, — пауза. Начала считать Софи. Она всегда считала для себя, контролируя свое дыхание, не уверен, зачем. — Четыре. Пять. Шесть…. Десять.

Холодные ладони опустились на спину, заставив дернуться в путах, послышался оглушительный лязг металла.

— Снотворное не подействовало. Придется терпеть, Алекс, мне жаль, — я только вздохнул, набрав в грудь побольше воздуха прежде, чем она начала тянуть. Сознание затуманилось, боль действительно ослабла совсем немного. По шкале личного сдохнимометра с девяти и восьми опустилась до девяти и семи. Что ж, и на том спасибо. Десятку я бы точно не пережил.

Сила кипела внутри и сходила с ума стихия, если бы не нрифт, от ледяного зала не осталось бы и крошки.

— Первый, — обронила Софи, поставив самые кончики пальцев на основание шеи. Дернуло и прострелило так, что я взвыл, и тонкая липкая нить протянулась от первого позвонка к ее рукам. Я чувствовал, как она нехотя отрывается от моего тела, чувствовал, как не хочет его покидать, как Софи с силой выдирает его. И складывалось впечатление, что из меня действительно рвут хребет, вот так, по позвонкам. С мясом, кровью, невыносимой, нереальной болью. Агонией.

Твою ж…

Второй, третий, четвертый, пятый.

Софи вытягивала, а я орал, пытался неосознанно дергаться, пробовал разорвать цепи, скрипел зубами, хрипел, разодрал когтями руки, раскроши лед, потому что просто надо было во что-то вцепиться. Жизненно необходимо. Было жарко и холодно одновременно, но чем больше убирала ведьма, тем легче становилось дышать, боль теперь накатывала волнами, как порывы ветра зимой, как приливы и отливы. Словно я лежу с разодранной спиной у самой кромки воды, а накатывающие волны едкой солью разъедают рану. Одну огромную, сочащуюся рану.

И я продолжал хрипеть, продолжал проклинать неизвестно кого. Всех подряд. Чувствуя рвущиеся нити, тугие и скользкие.

Под конец я все чаще начал проваливаться в темноту, не надолго, на какие-то жалкие вдохи, но и такой передышке был благодарен.

А Заклинательница все тянула и тянула, я чувствовал ее холодные пальцы, и мне казалось, это будет длиться вечность, если не больше.

Еще через какое-то время боль разрывала только поясницу, потом перешла на копчик.

— Последний, Алекс. Ты — молодец.

Хотелось ответить очередной дурацкой шуткой, но язык не слушался, впрочем, как и все тело, я не мог пошевелить даже пальцем, руки безвольно повисли, нрифтовые браслеты тянули вниз. Кажется, Софи что-то спросила, но я уже не слышал, тьма накрыла с головой.

Ну, хоть высплюсь.

Выспаться не получилось…

— … знаешь, Софи! — ворвался в сознание голос дознавателя.

— Это только его решение, — невозмутимо отозвалась ведьма.

— Ты можешь на него повлиять, — настойчиво продолжал старый друг.

— Ну, конечно, — шорох ткани и звон посуды.

— Зима, ты такая же упрямая, как и Алекс!

— Само собой.

— Прекратите орать, — прохрипел я, опираясь на локти и раздирая глаза.

— Я никогда не ору, — пожала плечами Заклинательница, подходя к изножью. — Как ты?

— Долго я провалялся?

— Четыре оборота, так, как ты?

— Жрать хочу.

— Отлично, — Софи подвинула столик с подносом ближе к кровати. — Овсянка с орехами и брусничный отвар. Съесть должен все, — я мученически скривился.

— Алекс, не будь ребенком, — подключился дознаватель. — Даже я знаю, все это, — обвел он рукой поднос, — поможет тебе восстановить силы.

— Это полезно для твоих костей, Александр Гротери, — нахмурилась Заклинательница, очевидно, не наблюдая энтузиазма на моем лице. Нехотя взяв ложку, я макнул ее в вязкое нечто, вытащил, глядя как бурая масса сползает назад в тарелку.

— "Это" выглядит так, будто кого-то стошнило в мою тарелку.

— Алекс, овсянка пополнит твой запас энергии, молоко и орехи помогут костям, брусничный отвар придаст бодрости, снимет воспаление, если оно еще осталось. А еще каша поможет успокоиться, соображать будешь лучше, орехи восстановят силы, укрепят кости, — Софи говорила и с каждым словом подходила все ближе, пока не оказалась в шаге от меня. — Голова болит?

— Болит, — согласился я. — Немного, — тут же поспешил добавить, видя нахмуренные брови девушки.

— Вот, а съешь орехи, болеть не будет.

— Она права, — кивнул Блэк.

Они же это не серьезно?

— Вы слишком много хотите от еды. Я ем только для того, чтобы протянуть от завтрака до обеда, — ну, правда ведь, буро-серая масса в моей тарелке энтузиазма не вызывала. — Может, какую-нибудь твою чудодейственную настоечку?

— Хватит с тебя настоек, Александр Гротери. Твой организм и без того обленился, не усугубляй, — Заклинательница отобрала у меня ложку, зачерпнула кашу и поднесла к моему рту. Я дернулся.

— Ты же не серьезно?

— Серьезнее некуда. Либо ешь сам, либо я тебя заставлю.

Ложка с кашей маячила перед глазами, вызывая рефлекторное желание отодвинуться подальше. Но мой личный генерал был настроен серьезно и внимания на горестные вздохи не обращал. Пришлось отобрать ложку, зажмуриться и проглотить скользкий, но "такой полезный" продукт.

— Вот видишь, это не страшно.

— За что ты меня так не любишь?

— Перечислить по пунктам?

— Ведьма.

Софи отвесила издевательский поклон, Блэк расхохотался, я продолжил глотать кашу, стараясь, чтобы она не задерживалась во рту надолго. И дело даже не в самой несчастной овсянке, дело в молоке, я его терпеть не мог, как и почти все молочные продукты.

Переел в детстве, теперь вот воротит.

Пока я боролся сам с собой, дознаватель сел в кресло, а Заклинательница отошла от кровати и устроилась напротив мужчины. Оба молчали и бросали на меня слишком напряженные взгляды. Я молча продолжал "трапезу". Подозрения, о чем хочет поговорить эта парочка, были, но начинать беседу первым… Нет. Не хочу.

И потом, всегда можно перевести стрелки.

— Блэк, покажи Софи то, что с нее вчера снял достопочтенный Лукас, и расскажи, что удалось выяснить.

Друг тут же воспроизвел странное плетение, а ведьма застыла на месте, изучая неправильный узор и дикие, слишком энергозатратные, связки.

— О нападавшем узнать практически ничего не удалось. Он — наемник, местный, получил заказ, по всей видимости, около сумана назад. В пространственном мешке найден кошель с аржанами и подробные инструкции, зеркала связи при нем не обнаружили, — дознаватель говорил, а ведьма вертела в воздухе заклинание, поворачивая его, меняя угол наклона.

Она хмурилась и, казалось, совсем не слушала Блэка, зато его слушал я. — Нашли подробный план дворца, смогли установить имя, сейчас копаемся в связях, но, полагаю, это мало чем поможет. Заказчик, скорее всего, пришлый.

— Почему? — тарелка наконец-то опустела, а брусничный отвар помог убрать изо рта гадкий привкус молока.

— Аржаны не нашей чеканки — Аролийской.

— Люди?

Блэк кивнул, Заклинательница по-прежнему оставалась безучастной.

— Это еще ни о чем не говорит, но мы ищем. Насчет плетения… Тут вообще все непонятно. На первый взгляд похоже на лишарскую сеть, первоначальные свойства у заклинания проявляются те же — оно парализует почти полностью и организм и магию, но дальше… Дальше начинается что-то непонятное. Мы воспроизвели плетение сегодня и…

— Ничего у вас не получилось. Заклинание рассыпалось, — друг удивленно кивнул на слова ведьмы. — Это интирит — плетение привязки к природному источнику магии. Для того, что бы оно сработало, необходимо кинуть заклинание-двойник на желаемый источник силы. Чем дальше источник, тем больше энергии требуется заклинанию, — Софи откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. — В моем случае, искать следует в пределах города. Возможно, стоит посмотреть у кромки Изменчивого леса, оно не очень сильное.

Мерзкое, гадкое, старое заклинание.

— Почему? Чем оно тебе грозит? — подался я вперед.

— Сейчас — ничем… Интирит активируется кровью, достаточно большим количеством. В этом случае привязывает существо, использующее его, к источнику намертво ровно на суман. Потом и источник, и все, что в находится в радиусе трехсот шагов от него, и связанный погибают. Моей крови не хватило. Привязка не удалась. Поэтому Лукас так легко его снял, поэтому у меня возросли силы. Интирит — паршивая магия, — Заклинательница передернула плечами и развеяла плетение. — Блэк, не экспериментируй больше на своих людях, пожалуйста.

— Не буду… — заторможено кивнул дознаватель.

— Откуда ты знаешь про него? — я скрестил руки на груди и подошел к Заклинательнице.

Ведьма глаз на меня не подняла, ничего не ответила. — Софи?

Никаких проявлений эмоций, лишь взгляд, направленный в никуда, и нахмуренные брови. Когда она хмурилась, на лбу пролегала вертикальная морщинка… Обычная, вроде — так происходит у многих — но Заклинательницу эта морщинка делала странно беспомощной, необычно растерянной. Наверное, в силу расхожего мнения о том, что ведьмы обладают безграничными знаниями. Распространенное заблуждение… Просто они умеют наблюдать, просто умеют хранить и передавать опыт, беречь его, накапливать. И порой казалось, что Софи действительно знает все. Когда мы только познакомились, эта ее особенность бесила меня до дрожи, до одури. Ведьма никогда не признается, но я понимал, что ей известны все мои маленькие грязные секретики, она видела каждый скелет в моем шкафу, иногда читала меня с закрытыми глазами… А иногда была слепа, как новорожденный котенок. И это противоречие бесило почти так же сильно.

У нас странные отношения… Их нельзя назвать дружбой в полном смысле слова, но и чужими мы тоже никогда не будем. А потому…

— Милая…

— Так, смотрю, тут зреет семейная сцена, — оборвал меня Блэк. — Я, пожалуй, пойду, а вы, если придете к интересным выводам, дайте знать.

За дознавателем закрылась дверь, а я опустился на место барса.

— Не молчи, пожалуйста. Мне не нравится, когда молчишь.

— Я просто знаю, — отозвалась ведьма. — Какая, в сущности, разница, откуда?

— Хорошо. Не хочешь говорить — не говори. Только… Ты знаешь, кто бы мог на тебя напасть?

— Не знаю, — тряхнула головой ведьма. — Это странно, понимаешь? Зачем давать мне почти безграничную силу всего на суман, а потом…

— …убивать? — закончил, сцепив руки в замок.

— Да. Не вижу логики.

— Может, у него было в запасе еще что-то, может, он просто не успел. Какое-то подчиняющее, заклятье марион… — и осекся, заметив ехидно вздернутую бровь.

— Не действуют на ведьм такие приемы.

— Слава Зиме, об этом немногие знают.

— А может… Может цель была не в том, чтобы делать тебя сильнее, а в том, чтобы привязать к столице?

— Зачем? Я и без того сижу здесь безвылазно, — Софи принялась бездумно вертеть на пальце тонкий ободок серебряного кольца. Плохой знак. Так она делала только тогда, когда действительно была не на шутку чем-то обеспокоена.

— Не всегда… — протянул, чувствуя себя полным кретином. — Герцогиня Гроштадская пригласила нас с тобой на торжества в честь свадьбы ее старшей дочери. Вестника я нашел сегодня у себя на столе. Торжества состоятся через два дня.

— Но… Мы не можем, — вздернула острый подбородок ведьма, брови еще сильнее сошлись на переносице. — У нас дроу.

— Возьмем принцессу и ее сопровождение с собой: они посмотрят сердце Северных Земель, а ты освятишь брак. Я — лишь бесплатное приложение.

— Брось, Алекс, приложением тебе никогда не стать — характер не тот, — отмахнулась девушка. — Но… тогда получается два варианта: либо кто-то не хочет этой свадьбы, либо хочет, чтобы ты поехал на торжество один.

— И его уши торчат из Аролии.

— Что ж… В любом случае, оба варианта провалились, — Софи поднялась на ноги, оставив, наконец, в покое несчастное кольцо.

— Я поговорю с Блэком, а ты будь, пожалуйста, аккуратнее и не убегай от Люсьена.

— Постараюсь. Но и ты должен понять, — девушка заходила из угла в угол, тихо шуршали юбки платья от каждого движения, — даже не смотря на то, что у горгульи амулет, рядом с ним мне тяжело.

— Остановись, — опустил я руки Заклинательнице на плечи, — от тебя укачивает.

Софи закатила глаза, а потом не предвещающий ничего хорошего взгляд вернулся ко мне.

— Алекс! Да сколько можно!? — моментально переключилась ведьма. — Ты только что оклемался, а уже скачешь, как горный козел.

— Кто?

— Ты слышал! Когда ты научишься двигаться медленно? Сколько можно тебе повторять…

— О, только не начинай, — взмолился, выпуская хрупкие плечи из рук.

— Носишься, как северный ветер в горах, ты даже руку поднять нормально не можешь, — не замечая моих слов, продолжала Софи. — Один сплошной порыв, да ты двигаешься нормально, только когда переберешь.

— Ничего не могу с этим поделать.

— А придется, — чуть ли не топнула она ногой, скрестив руки на груди. — Я больше в эту пыточную не сунусь. Сам справляться будешь и лекаря себе искать. Бури, я ведь до тебя вообще ничего не знала о позвоночнике, а теперь трактат написать могу!

— Пиши, — усмешка невольно скользнула на губы.

— Дурак, — констатировала ведьма, сверкнув глазами и дернув плечом.

— Конечно, мы давно это выяснили.

— Александр Гротери, я серьезно, возьмись уже за ум.

— Так не за что браться, Софи.

— Я повышу сумму отступных твоим любовницам.

— Это-то здесь при чем? — не уловил я.

— При том, что я понимаю теперь, почему девушки меняются так часто. Ты же просто невозможен.

— Милая, боюсь, у тебя несколько неправильное представление о том, чем именно занимаются обычно с любовницами, — я снова оказался рядом.

— То есть, мне одной выпала сомнительная честь терпеть тебя?

— Но могу с легкостью исправить ситуацию, — в этот раз я предпочел не услышать сказанного ведьмой.

— Тебя только могила исправит, да? — расхохоталась Софи.

— Не уверен.

— Тебе надо было родиться шутом, Алекс, честно, — легко качнула Заклинательница головой, направляясь к двери.

— Так и вышло, — фыркнул, садясь обратно в кресло.

— Да уж… — дверь за ведьмой давно закрылась, а я все продолжал сидеть в кресле, оценивая иронию и цедя брусничный отвар, глядя за окно, на расстилающуюся перед глазами картину. Спокойную и умиротворенную. Да. Все именно так, как и должно быть.

Именно так, как и должно было случиться. Уже давно сыграны все партии, и все карты легли четко на свои места. Так что же мне все не сидится и неймется? Неужели заскучал?

Кружка со звоном опустилась на столик, я поднялся на ноги, накинул на плечи свежую рубашку и отправился на очередное бесполезное совещание министров. Бесполезное потому, что сколько бы они не совещались, что бы там не решали, все равно все будет по-моему.

— … вы повторяетесь, — подпер я кулаком подбородок, крутя на столе литкралл с отчетом, отчего картинка под потолком крутилась вслед за ним, вызывая у половины моих министров тошноту, другую половину заставляя смотреть в стол. В последнее время мне отчего-то слишком нравилось их доводить, я получал от процесса какое-то ненормальное удовольствие.

— Мой повелитель, я просто пытаюсь объяснить, что…

— Ромиш, ваше упорство, безусловно, неоценимо, но я обычно все понимаю с первого раза, — и неизменная улыбка на губах, а в комнате стало значительно холоднее. Зима чутко реагировала на настроение своего сына. Нет, я не считал своих помощников тупыми или ленивыми, не считал, что они плохо справляются с обязанностями… Я окружил себя грунами действительно преданными и любящими Северные Земли, но порой… Порой министры считали, что только проблемы их сферы заслуживают внимания.

— Простите, мой повелитель.

— Ромиш, настоятельно рекомендую вам пересмотреть третий и десятый пункты: даже на мой дилетантский взгляд у вас ошибка в расчетах. Также мне хотелось бы видеть исправленный отчет в конце следующего сумана, и сверьте даты, господин Ромиш.

Госпожа Заклинательница утверждает, что ветра на восточное побережье в этом году придут раньше.

— Мой повелитель, насколько мне известно, прогноз еще не точный.

— Ромиш, скажите, Заклинательница Софи ошиблась хоть раз за восемь лет?

— Нет.

— Тогда и разговаривать не о чем. Пересмотрите ваши выкладки.

— Максимилиан, — обратился к другому груну, — что у нас в Крутише?

— Практически все восстановлено, реку вернули в русло, сейчас там наши маги и оценщики, строительство должно начаться через четыре дня, закончить планируем к середине лета, возможно, раньше.

— Что соседи?

— Благодарность свою выразили в денежном эквиваленте. Полевики говорят, что урожайность в этом году, скорее всего, низкая будет, так что я взял на себя смелость и оставил аржаны в казне Крутиша. Деньги им пригодятся и на скотину, и на восстановление, и на зерно.

— Хорошо, одобряю. Но отчет хочу видеть о каждом потраченном аржане, под твою личную ответственность, — Максимилиан уверено кивнул. — Как граф?

— Наконец-то одумался, мой повелитель. Но из-за случившегося свадьбу с маркизой Литорией отложили до зимы.

— Сириус? — повернулся к советнику.

— Я контролирую этот вопрос, мой повелитель, но, думаю, причин для опасений нет.

Фина Литория не склонна к авантюрам и не подвержена юношеским порывам, девушка исключительно практична. Да и отец маркизы производит впечатление разумного человека, за дочерью следит тщательно.

— Не думал, что услышу от тебя подобную фразу, — намекнул я на патологическую неприязнь министра к людям.

— Тем не менее. Стычки на границах их земель, конечно, все еще случаются, но… общая беда объединяет.

— Блэк, а банда Серых?

— Ловим, мой повелитель. Большая часть уже сидит в Шортоме, в том числе и главарь, осталось выследить его помощника, с десяток грунов и примерно столько же людей…

Пока дознаватель говорил, я пролистывал протоколы допросов. Забавное чтиво: пойманные бандиты чуть ли из штанов не выпрыгивали, сдавая подельников, надеясь заключить сделку повыгоднее. Вот только… Только не повезло им — Повелитель Северных Земель сделок не заключает, переговоров с бандитами не ведет.

— … и виконт все еще держится, но это ненадолго. В Шортоме никто не выдерживает.

— Приказы о казнях жду завтра на подпись, — барс кивнул, делая себе какие-то пометки, а я перешел к следующему министру. — Виктор, земли виконта максимум через два дня должны перейти к барону Конийскому, подготовьте документы и отправьте господину Саврасу соответствующее письмо. Хотя… нет, не отправляйте. Сириус, собирается ли барон присутствовать на свадьбе дочери герцогини?

— Могу лишь предполагать, мой повелитель…

— Сириус, — вздернул я бровь, — слухи о твоей паранойе известны далеко за пределами Северных Земель, и этого уже не изменить. Так может, пора перестать принижать собственные достоинства? — послышались сдавленные фырканья, большинство грунов поспешили скрыть улыбки за бумагами, и только Блэк ни от кого прятаться не стал.

— Простите, мой повелитель, — привычка. Да, барон собирается на свадьбу.

— Вот и отлично. Виктор, подготовьте бумаги к моему отъезду. Саврас хорошо проявил себя, и я награжу Конийского лично, — зашуршали бумаги, завозились советники. — С этим разобрались, что у нас дальше? Почему я до сих пор так и не увидел отчета по выработке серебра и ледяных камней?

— На одной из шахт несколько суманов назад случился обвал, — немного помявшись, все-таки озвучил Кирин, — но остальные работают в обычном режиме. Я собирался показать все документы через два сумана, когда будет восстановлена пятая.

— Пятая? В Шумном карьере на юге? — пальцы привычно отбивали дробь по белой столешнице.

— Да, мой повелитель. Снова случился прорыв.

— Блэк?

— Мы разбираемся, — процедил дознаватель. Я понимал, что ситуация на юге выводит его из себя, я понимал, что его люди не сидят на месте, но… Но важнее было то, что я видел: ситуация там не улучшалась.

— Блэк, если тебе нужны еще груны, выделим. Можно подключить воинов, магов из академии, студентов последних курсов, в конце концов, можно обратиться к охотникам.

— А госпожу Заклинательницу отпустите? — выжидающе уставился на меня барс.

— Блэк…

— Алекс, там не просто кладбища и капища, там… оно в воздухе, понимаешь?

— Я уже говорил тебе: предоставь мне доказательства, и я отпущу туда Софи, сам поеду, но пока… Блэк, пока ведьма нужнее здесь, на востоке, на свадьбе дочери герцогини Гроштадской, — дознаватель тяжело вздохнул.

— Поэтому — мы ищем, Алекс. Как только появится хоть какая-то конкретика, я дам знать.

— Хорошо, после совещания останься, пожалуйста.

— Да, мой повелитель, — кивнул барс, а я перешел к другим вопросам. Совещание продолжалось еще четыре оборота. Дел действительно было много, и решить надо было многое, но я не жаловался. Я любил свое дело, не смотря ни на что. Я любил свою страну и своих грунов. Я был рожден для этого, что бы там не думал Владимир, как бы он не напрягался. А стоило совещанию подойти к концу и всем кроме меня и Блэка разойтись, как по ногам повеяло холодом, руки покрылись гусиной кожей, и вдохи и выдохи начали превращаться в пар.

Твою ж…

Я вскочил на ноги так резко, что опрокинул стул, рванул в коридор.

— Алекс? — крикнул мне в спину Блэк.

— Софи заклинает! — отозвался я, сворачивая в северное крыло.

По коридорам тянуло холодным, северным ветром, почти стужей. Дрожал огонь в немногочисленных факелах, трепетали под потолком светляки, колыхались магические светильники. Нервно и испуганно.

Софи заклинала.

Судя по всему, только начала, но спокойствия это не прибавляло.

В замке воцарилась тишина, все замерло и застыло, в воздухе не было видно даже мелкой пыли, обычно так хорошо заметной в лучах солнца. По коридорам не сновали слуги, не шевелилась стража, не хлопали двери, не лаяли во дворе собаки, и не летали вокруг совы. Почти абсолютная тишина и ожидание.

Софи заклинала.

Чтоб тебя….

Я ведь мог догадаться, что после того, как ведьма столько сил потратила на меня, стихия обязательно придет к ней. Зашепчет, закружит, посеребрит волосы и покроет изморосью кожу, затянет льдом тепло глаз, как мороз укрывает зимой полыньи.

Дери ж ее…

Софи заклинала.

Чем ближе я был, тем ярче проявлялись признаки: становилось все холоднее, все больше пара вырывалось изо рта, все сильнее щипало щеки и нос. Воздух словно наполнился еловыми иголками, каждый вдох драл легкие, каждый выдох вызывал желание прокашляться.

Софи заклинала.

У ее двери я остановился. В этот раз ведьма была у себя в кабинете, и мне очень хотелось верить, что в тот момент, как ее позвала стихия, рядом с ней никого не было. Даже я чувствовал легкий озноб, даже я периодически вздрагивал. Зеркала и картины, ковры и вазы обледенели, на ковре протянулась едва заметная цепочка моих следов. Ручка двери обледенела настолько, что стоило мне сжать на ней пальцы, она осыпалась сверкающими кусочками льда к ногам, дверь открылась только после хорошего пинка.

Софи заклинала.

Ведьма сидела на полу посередине комнаты и могла бы сойти за ледяную фигуру, за творение рук заклинателей льда, если бы не слишком четкие, живые черты, да редкое дыхание. Лед, покрывающий ее лицо, белые волосы сияли и искрились на солнце, почти ослепляя, а прямо с потолка падал мелкий, хрусткий снег. Он тонким, почти прозрачным слоем укрывал пол, диван, прочный темный стол, лежал на книжных полках и креслах, на плечах Заклинательницы. А девушка смотрела прямо перед собой неживыми, полностью ледяными глазами и строила Самрис.

Знакомые до одури улицы, дороги, ярморочная площадь, городская тюрьма, три сиротских приюта, школы и академии, многочисленные трактиры и постоялые дворы, даже казармы, каждый мост и каждый дом, закоулок и тупичок, даже маленькие фигурки грунов, ужасающие своей точностью. Столица Северных Земель в миниатюре в таком виде отчего-то вызывала беспокойство. Казалось, стоит наступить, и город рухнет.

А Софи продолжала заклинать.

Плавные движения кистей и пальцев, ведьма словно лепила из мягкой глины, неторопливо, сосредоточено, и вырастали все новые и новые ледяные дома, начали проявляться очертания замка. Падающие снежинки зависали в воздухе на вдох, а потом сбивались в кучи, вытягивались, сжимались — и у дворца уже есть стены, башни, окна…

Я опустился на пол рядом с ведьмой, пока не дотрагиваясь, пока только наблюдая, как она все еще сражается с силой, которой сегодня была захвачена врасплох, и ждал. Ждал, когда потребуется моя помощь.

Через пятнадцать лучей заклинательница опустила руки, перевела пустой взгляд на город, потом на горы, птичник, реку, снова на горы, на дворец и опять на горы.

— Милая, откуда придут ветра? — тихо спросил я. Тихо и медленно. В таком состоянии Софи плохо реагировала на слова, резкие звуки вообще не слышала, от громких — пугалась и теряла контроль. — Что ты видишь?

— С гор. Дует. С гор, — очень нечетко, как сквозь толщу воды, отозвалась ведьма только через сорок вдохов. — Гнутся деревья. Гибнут груны. Серый ветер. Он несет… — девушка замолчала, я напрягся, подался немного вперед, всмотрелся в лицо. Нет. Еще не пора.

— Что несет, Софи?

— Пепел. Кострищ.

— Когда он придет?

— Суман. Придет и уничтожит. Придет и уничтожит. Придет и уничтожит. Уничтожит-уничтожит- уничтожит- уничтожит- уничтожит, — как только первая фраза сорвалась с заснеженных губ, дрогнули горы, качнулись ледяные деревья, съежились маленькие дома и… и начали осыпаться, брызгали льдом в стороны и превращались в блестящую крошку.

Сначала лес, потом дома, разлетались вдребезги вместе с фигурками грунов. Один, второй, третий. Еще и еще, снова и снова, а Заклинательница все говорила и говорила это свое "уничтожит". Целые улицы и кварталы исчезали за несколько вдохов, рассыпалась Академия магических наук, утонул в блестящем крошеве храм Зимы, рассыпались вместе с частью замковой стены дома в центре.

— Нет! — резкий вскрик, заставил меня поднять голову.

Софи дернулась всем телом, прозрачный лед ее глаз стал темно-серым, она подняла руки, протянула к горам, подалась вперед и начала дуть, будто задувала свечу. Через десять вдохов перешла на свист.

Софи заклинала.

Свист ведьмы, как и много раз до этого, не был похож на мелодию, не напоминал ее даже отдаленно. Рваные, неровные ноты, то длинные, то короткие, они чередовались и сменяли друг друга без какого-либо рисунка. Были то пронзительными и громкими, то тихими и тягучими, низкими, высокими, такими, что хотелось заткнуть уши и прислушаться одновременно. Они напоминали завывание зимнего ветра в печной трубе и тихий шелест листьев летом. Были похожи на гул прибоя и на шелест падающих снежинок. На крик и смех.

Софи свистела, а город начал таять, исчезать и растворяться, возвращаться назад, превращаться в снежинки. Только падали эти снежинки теперь не вниз, а вверх…

Через двадцать лучей город исчез полностью, а Софи все продолжала свистеть.

Пора.

Я придвинулся ближе.

— Назови свое имя.

Ничего в ответ.

— Имя!

Ни слова, только свист.

— Как тебя зовут, кто ты?

Снова лишь свист.

Ладно, не хочет по-хорошему — будем по-плохому.

— Я, Александр Гротери, Повелитель Северных Земель и Владыка Северных Угодий, своей стихией и властью, своей волей, по праву сильнейшего и по праву рождения приказываю тебе, назовись!

Свист.

— Немедленно!

— Краааааашмиииииит, — прошелестело в ответ.

Да еж… Когда этот "чудесный" день все же закончится? Крашмит — северо-восточный ветер, не самый сильный, но…

— Крашмит, — уголки губ изогнулись непроизвольно, — и зачем ты мне тут яйца крутил столько времени?

— Дааааааавноооооо не вииииииидел. Нееееееее был, — прогудел старый знакомый.

— Теперь повидались, можешь валить, — я скрестил руки на груди.

— Яааааааааааа помоооооог.

— Ну, хочешь, медаль выдам за заслуги перед Северными Землями?

— Веееееешать нееееееекуда, — звук голоса стал глубже, ниже. — Издевааааааешься.

— Точно. Отдай Заклинательницу и вали, — на кончиках пальцев заискрился лед, демонстрируя наполовину составленную сеть.

— А еееееееесли нееееет?

— Тебе напомнить, что было в прошлый раз? У меня был упырски долгий день, Крашмит, и сегодня спорить с тобой я не намерен. Исчезни.

— Мнеееее нраааааааавится Софиииииии, — ведьма поднялась на ноги, отошла к столу и распахнула окно.

— Не заставляй меня вставать, — предупредил я.

— Я даааааам ей неееееебо, Александр Гротери, и свобооооооду, а тыыыыы?

— А я сейчас позову Зиму.

— Нееееет.

— Я, Александр Гротери, Повелитель Северных Земель и Владыка Северных Угодий, — Крашмит мне действительно надоел, но двигаться с места я тоже не собирался. Ветрам нельзя уступать ни на мизинец. — Своей стихией и властью, своей волей…

— Не посмеееееешь.

— …по праву сильнейшего и по праву рождения приказываю тебе, вернись ко мне!

Немедленно! — Заклинательница дернулась и замерла, наполовину свесившись из окна.

— Именем твоим заклинаю, Крашмит, средний из северо-восточных, подойди ко мне.

— Не чееееестно, — Софи дернулась еще раз, резко выпрямилась и, еле переставляя ноги, выполнила просьбу.

— Я честно никогда не играл. Скажи спасибо, что не позвал твою мать. Отдай ее!

— Неееет.

— Крашмит… — я не знал почему, но приказ на "покинуть тело" не работал с ним никогда.

Гребаный северо-восточный его просто игнорировал, поэтому я не стал пытаться и в этот раз. Есть другой способ.

— Неееет.

— Значит, по-плохому, — я подался вперед, схватил ведьму за запястье и дернул на себя.

Девушка упала мне в руки, но… Но ветер все еще оставался внутри, смотрел на меня ее глазами, улыбался ее губами, бился в сердце. Что не так?

Тьфу!

Перчатки.

Я попробовал стянуть тонкую ткань, но ничего не вышло: кружево заледенело, не поддавалось, поднявшийся вокруг ветер и хоровод снежинок забивали глаза.

— Крашмит! — сколько Софи уже заклинает? Около сорока лучей или больше? Плевать, в сущности. Все равно слишком долго.

— Прогониииииии меня, проооообуй, проооообуй, проооообуй, — ехидничал ветер, заставив хмуриться, а через три вдоха, когда у меня почти получилось стянуть идиотскую перчатку, руки вдруг оказались за спиной. Я был связан воздушными путами.

Серьезно?

— Я, Александр Гротери, Повелитель Северных Земель и Владыка Северных Угодий, своей стихией и властью, своей волей…

— Чтоооо задууууумал?

Избавиться от тебя, кретин.

— …по праву сильнейшего и по праву рождения приказываю тебе оставаться на месте! — обиженный высокий и очень громкий свист разнесся по комнате, тем не менее, ведьма осталась лежать у меня на коленях.

Если Софи узнает, она меня убьет. dd> Я вздохнул и склонился над девушкой, легко коснулся ее губ своими, закрыл глаза.

Это не Софи, это не Софи, это не Софи…

Целовать ведьму — все равно, что целовать младшую…

Целовать соссульку?!

Дурацкая корка льда мешала… Мешала коснуться кожи, мешала понять и разобраться, ощутить действительно губы Заклинательницы, а не замерзшую воду на них. Мешала прогнать ветер. Ведь я только затем и целую ее, чтобы прогнать северо-восточный, правда? Да ни хрена не правда! На несколько мгновений я вообще забыл про Крамшита, про Зиму, про все. Ни о чем не думал. Не мог. Не в тот момент.

Я провел языком вдоль нижней губы ведьмы, согрел дыханием верхнюю, ощущая на языке холодные капли, собирая их по одной. Осторожно и бережно. Прижался плотнее, чувствуя, как плавится тонкий слой льда. И что-то странное творилось со мной: путались мысли, сбивалось дыхание, пересохло во рту.

Ее губы были мягкими, холодными, с удивительным вкусом дикой морошки и подмерзшей клюквы. Сочными и очень-очень вкусными. Настолько, что я совсем забыл, кто лежит у меня на коленях, потерял себя в этом детском поцелуе, растворился и был готов отдать все, лишь бы не останавливаться. Мне почти до зуда хотелось узнать, такое же ли сладкое на вкус ее дыхание, как она ответит мне…

Я оперся руками по обеим сторонам от головы Софи, прервался на вдох, желая увидеть чувство, которое отразится в ее глазах, когда ведьма откроет их и…

И шарахнулся в сторону.

Какого хрена я творю?

Софи убьет меня, если узнает…

Софи, Заклинательница Бурь, Главная ведьма Севера

Мне было мокро и… мокро.

Платье, перчатки, даже чулки — все было мокрым и неприятным.

Я подавила вздох, открыла глаза и приподнялась на локтях. Я лежала на диване, рядом, в кресле, сидел Алекс, босые ноги — в луже воды, и обувь, стоящая на подлокотнике.

Повелитель, подперев подбородок кулаком, не сводил с меня какого-то непривычно изучающего взгляда.

— Что?

— Это я у тебя хотел спросить, — не меняя выражения, ответил грун. — На каком моменте ты полностью отключилась?

— Как только снег начал падать вверх, — я встала и, создав ледяную стрекозу, отправила ее за слугами: в кабинете надо было навести порядок. Вот только документы в хран уберу.

— Ты говорила про ветер…

— Да, — стало душно. — Не хочу пока делать поспешных выводов.

— А ты не делай, просто поделись мыслями.

— Алекс, не могу, ты же знаешь…

— Софи, а давай мы все-таки пропустим ту часть, где ты обычно несешься в библиотеку, ползаешь в архиве, собираешь консилиумы, подводишь научную базу и строчишь отчет на двадцать листов. Давай представим на несколько вдохов, что все это уже сделано, и твои подозрения подтвердились, — улыбнулся мальчик-обаяшка, я скривилась, захлопнула хран.

— Я не представляю, я либо знаю…

— Софи, — застонал Повелитель. Вполне натурально застонал. — Милая, я никому не скажу, обещаю.

— Скажешь, — стук в дверь раздался как раз во время, чтобы избавить меня от дальнейших препирательств, жаль, лишь на короткое время. В дверь вошла Анита.

— Анита, уберите здесь, пожалуйста.

— Да, госпожа Заклинательница, — склонила девушка голову, а я просочилась мимо служанки и вышла в коридор. Ходить в мокром платье — удовольствие маленькое.

Александр, само собой, шел рядом.

— Скажу, — не стал отпираться он. — Софи, ну Софи, ну Софи.

— Прекрати, — не выдержала я нытья. Наверное, это смотрелось комично: огромный мужик грудным басом канючит, как маленький ребенок, выпрашивающий сладость перед обедом. Я искоса посмотрела на мужчину, шагающего рядом. Истинный грун: высокий, широкоплечий, с жесткими чертами чуть вытянутого лица и ледяными глазами. Ни камзол, ни рубашка, ни любая другая одежда — церемониальная или нет — не могла скрыть такого не свойственного правителю телосложения. Он был похож скорее на воина. Я не доставала ему даже до плеча. Внешность Алекса многих, кто видел его впервые, заставляла замирать. Вниманием женщин он тоже не был обделен и не только потому, что являлся повелителем, хотя сам думал иначе. Он, вообще, имел странную привычку себя недооценивать, словно смотрел на все свои поступки сквозь кривое, испещренное трещинами зеркало.

За своими размышлениями не заметила, как мы дошли до комнаты, очнулась лишь когда мужчина открыл передо мной дверь. Открыл, что характерно, абсолютно молча.

Фырканье удалось сдержать лишь неимоверным усилием. Грун прекрасно понимал, что если надеется услышать от меня еще хоть что-то, ему лучше помолчать.

Я прошла в гардеробную и закрыла дверь, зная, что Алекс остался терпеливо дожидаться ответа в комнате.

Я не хотела ничего ему говорить не из вредности, не из-за упрямства. Просто я действительно не была уверена в том, что видела и чувствовала, пока заклинала. А непроверенная информация способна нанести огромный вред. Проверено опытным путем.

Мокрое платье бесформенной серой кучей легло у ног, я оглядела гардеробную и… и скривилась. Серые, синие, приглушенно-белые, невзрачные голубые платья и юбки, такая же обувь, перчатки в тон. А иногда так хотелось надеть сочно-зеленый или желтый, хотелось казаться не ледяной стервой, застегнутой на все пуговицы, а девушкой, открыть плечи или спину, хотя бы чуть-чуть, дотронуться до кого-нибудь, ощутить тепло руки…

Тьфу!

Чулки и нижнее белье полетели следом. Вот уж где я могла и давала себе волю, так это при выборе нижнего белья: сочные, яркие краски, легкое кружево, гладкий шелк и сатин.

Следом за бельем на пол посыпались шпильки, я с удовольствие тряхнула головой и подошла к комоду. Вдруг захотелось чего-то необычного, чего-то нового. Например…

Вот!

Я достала ярко-бирюзовый комплект, покрутила в руках.

Корсет обнял тело, полупрозрачная ткань подчеркнула талию, сделала еще уже, плотное кружево приподняло грудь, короткая юбочка легла на бедра, тонкие чулки почти не ощущались на коже, вот только бантик на них выглядел совершенно по-детски.

Ну, да. Софи — и бантик, кто бы мог подумать? А?

А через четыре вдоха все это кокетство скрылось под очередным серым платьем с высоким воротом.

Как-то вдруг подумалось, что за дверью, в кресле или у окна, меня ждет мужчина.

Привлекательный, притягивающий, чрезмерно обаятельный грун. Пальцы в перчатке замерли, так и не коснувшись ручки.

Ага, вот только ждет он ведьму, Заклинательницу, ледяную стерву, а не девушку в бирюзовом безобразии.

Что за мысли мне сегодня в голову лезут?

Я вышла в комнату, Александр стоял у окна.

— Почему ты так редко распускаешь волосы? — вопрос заставил удивленно уставиться на Повелителя.

— Когда они распущены, я — растрепанная, — нахмурилась, подходя к тумбочке в поисках одной из книг, что взяла вчера из библиотеки. Видела я там кое-что…

— Когда они распущены, ты — красавица, — раздалось в ответ чуть хриплое. Снова он за свое?

— Ты не умеешь делать комплименты, Александр, по крайней мере, мне.

— От тебя глаз невозможно отвести, — я развернулась с томом в руках, чтобы заметить лишь смазанное движение — белое, размытое пятно. Мальчик-обаяшка оказался совсем близко, улыбаясь, заглядывая в глаза.

— Не мытьем, так катаньем? — выгнула я бровь, обходя мужчину. — Ладно, твоя взяла. Мне кажется, что ветер, который пришел в этот раз, не Крашмит, другой… Он — новый.

— Новый? — улыбка сменилась озадаченным выражением глаз.

— Единственное, что могу сказать точно, я его раньше не встречала.

— Новые ветра не рождались вот уже лет пятьсот как…

Я села в кресло, открыла книгу, стараясь вспомнить, где видела описание.

— Спасибо, что просветил.

— Он из колыбели? — никак не отреагировал Алекс на мой тон.

— Возможно…

— Софи, что значит, возможно?

— Алекс, я не знаю. Дай мне время. Могу только сказать, что ветер этот мне не понравился, и он вернется. Обязательно.

— Почему Крашмит?

— Он был поблизости, первый откликнулся на зов. А что? Снова не хотел уходить?

— Да, — прозвучало как-то очень напряженно и слишком резко. Я внимательнее всмотрелась в сосредоточенное лицо, обратила внимание на плотно сжатые в кулаки руки, окаменевшие плечи и спину.

— Что-то не так? — очередное смазанное движение и он уже склоняется надо мной, заставив задрать голову и вжаться в спинку кресла. — Александр?

— Мне интересно, — сощурившись, начал Повелитель, капелька воды скатилась на висок, — говорят, ведьмы танцуют голыми под полной луной, а ты танцуешь, Софи? — он был настолько близко, что я чувствовала, как его дыхание ласкает щеку, видела складочки у плотно сжатых губ, чувствовала его запах… Мороз и горячий шоколад с каплей ликера.

Кожа покрылась мурашками, я затаила дыхание, а потом смысл фразы все-таки пробился в сознание.

— Ты совсем охренел? — только и смогла пробормотать я и тут же зажала рот ладонями, испуганно уставившись в смеющиеся глаза.

Он мне этого не забудет.

Несколько вдохов Алекс еще рассматривал пунцовое лицо, потом выпрямился и расхохотался, откинув голову назад.

— Софи, Софи, — покачал грун головой, отсмеявшись, — разве престало главной ведьме Севера произносить такие слова? Я думал, ты их не знаешь.

— Ты не выглядишь разочарованным, — оскалилась я, все еще продолжая злиться.

— Ни капли.

— Зачем ты это делаешь, Александр Гротери? — Повелитель снова склонился ко мне, что-то непонятное промелькнуло в ледяных глазах.

— Ты такая серьезная была, Софи. Строгая, с этим учебником напоминала мне гувернантку.

— Шут. Когда ты уже женишься?

— А когда ты ответишь мне согласием?

— Зима, не начинай, — скривилась, убирая книгу в сторону. — Лучше рубашку сними, — сменила я тему на более безопасную. — Мы так и не закончили с твоей спиной.

— Нечего там заканчивать. Все в порядке, — как обычно начал отнекиваться мужчина, тут же выпрямляясь и отступая от кресла.

— Алекс…

— Софи…

— Не заставляй меня заставлять тебя, — я поднялась, подошла к замершему на месте мужчине.

— Хотел бы я на это посмотреть, — уголки его губ приподнялись в ехидной улыбке, голос был до странного глубоким. Мне нравился его голос. Эти звуки… успокаивали, убаюкивали, как метель убаюкивает зимней ночью. Хотелось закрыть глаза и свернуться калачиком в кресле, укрыв колени пледом.

— Чего я там не видела, Алекс? — я подняла руки к вороту его рубашки. Расстегнула первую пуговицу, вторую, третью, чувствуя тепло тела, глубокое дыхание. Повелитель не шевелился, ничего не говорил, стоял, опустив руки, крепко зажмурившись, стиснув зубы.

— Болит?

— Нет, — прорычал Александр.

Врет ведь.

Восьмая, девятая, последняя. Я потянула за рукава, стянула черную ткань, грун дернулся.

— Садись на стул.

В кладовке привычно пахло мятой, чабрецом, полынью и еще сотней трав, пузырьки тускло поблескивали на полках пузатыми боками, сухие травы висели над головой, а небольшой черный котелок так и манил бросить пару травок, налить воды и на скорую руку сварить успокоительное. Что со мной сегодня не так?

Я взяла с полки две баночки, сменила перчатки и вернулась в комнату.

Александр уже сидел верхом на стуле, обняв спинку руками и опустив голову так, что волосы полностью скрыли от меня лицо.

Грун терпеть не мог показывать свою спину, еще больше не любил, когда к ней прикасались: ни одна любовница, ни одна фаворитка не видела то, что так часто открывалось моему взору, не дотрагивалась до тонких бледных полос от давно заживших ран. Меня и мои мази Александр просто терпел, как неизбежное зло.

Повелитель не стеснялся своих увечий, не считал их уродством, мужчина просто… не выносил жалости, не принимал ее ни в каком виде, реагировал, как на оскорбление. Мне его жалко не было, мне было больно. Каждый раз, когда я их видела, каждый раз, когда дотрагивалась, каждый гребанный раз.

Вот и сейчас…

Тонкие неровные надрезы шли параллельно вдоль спины, начинались у самой кромки волос и заканчивались под ремнем брюк, и, словно насмехаясь, блестела в каждом позвонке капля нрифта.

Я окунула пальцы в первую баночку и начала с верхних позвонков, Алекс с шумом втянул в себя воздух. Да что такое? Не должно ведь так болеть?

— Алекс?

— Мазь холодная, — прорычал он, не поднимая головы.

Я пожала плечами, продолжая втирать в хребет белый крем, чувствуя, как под пальцами перекатываются тугие мышцы, чувствуя его запах. Запах горячего шоколада и ликера.

Кружащий голову запах, странно опьяняющий. Интересно, какой будет на ощупь его кожа, если прикоснуться в ней рукой, положить ладонь и крепко-крепко прижать, а потом провести вниз и второй тоже? Она останется теплой или замерзнет под моими пальцами, а мурашки появятся? А что почувствует Алекс?

Я настолько задумалась, что нечаянно провела по ребрам Повелителя, грун дернулся, заерзал, я застыла.

— Только не говори…

— Софи… — предупреждающе начал он.

— …что ты боишься щекотки.

— Даже не думай, — а я все-таки опустила руки и легко пробежалась пальцами по ребрам, Алекс дернулся сильнее и тут же крепко прижал руки к бокам.

— Ты боишься щекотки! — я рассмеялась.

— Софи… — он повернул ко мне нахмуренное лицо, взглянул из-под бровей.

— Ладно, извини, просто не ожидала.

Я продолжила смазывать красивую и сильную спину мужчины, а мысли у меня путались все больше и больше. "Голой под луной…" Подумать только… И от кого он это услышал?

А главное, что сделал бы, если бы я сказала "да". Как отреагировал?

Да что ж такое-то?

Я тряхнула головой, сбросив очередное наваждение, и закусила губу, чтобы не застонать от досады. Алекс все это время так и продолжал сидеть абсолютно молча, спина оставалась напряженной.

Через пятнадцать лучей я закончила такую ненавистную для груна процедуру, подцепила мизинцем черный хлопок и подала ему.

— Раздеть умений хватило, а одеваться я, значит, сам должен?

— Само собой, — склонила я голову на бок. — Во-первых, у меня руки в мазях, а во-вторых… — договорить я не успела, Алекс опустил вытянутую руку, наклонился и поцеловал меня в щеку. Теплые губы настолько легко скользнули по коже, что возникло желание попросить его повторить. Вдруг почудилось? Но ничего сказать я не смогла, только вздохнула.

— Спасибо, милая, — в глазах что-то снова неуловимо промелькнуло. Повелитель выпрямился, все-таки взял свою рубашку, накинул на плечи. — Спасибо, что все еще терпишь и лечишь такого засранца, — и направился к двери.

А я осталась стоять ровно на том месте, где и стояла, и, склонив голову на бок, терялась в догадках. Из раздрая вывел звук закрывшейся двери.

— Ты не засранец, Алекс! Ты — идиот! — крикнула не понятно зачем.

Но через двадцать лучей моя голова была занята уже другим. Я сидела в убранном кабинете и листала ту самую книгу по прикладной магии. Пепельный ветер… Что-то странное было в запахе и вкусе, в звуке, в агрессии. Этот серый ветер, словно… словно его кто-то направлял, управлял. И я совсем не была уверена, что рожден ветер был в Колыбели, как бы дико это ни звучало. Перед глазами в воздухе маячил список ветров, а рядом — почти такой же список самых крупных бурь, случившихся за последние пятьсот лет. Зачем просматриваю его, сказать бы не смогла и под пытками, просто так подсказывала ведьмовская суть.

А еще беспокоил интирит. Достаточно древняя магия, достаточно сильная и слишком знакомая, чтобы не начать оглядываться. Наличие за дверью горгульи успокаивало мало — знать бы наверняка. Жаль, что не… А почему, собственно, "не"? Я потянулась к ящику стола, выудила оттуда колоду карт, положила на стол и накрыла ладонями, сосредоточилась.

Когда старая колода стала теплой, и легко закололо самые кончики пальцев, взяла карты в руки, поднесла к губам.

— Я — Софи, сестра ковена Неприкасаемых, землей, огнем, водой и ветром, тьмой и светом, ночью и днем, смертью и рождением, магией слов и мыслей, желанием и волей, силой стихии, ведьмовской сутью заклинаю колоду белую, заклинаю колоду красную.

Тридцать три карты в расклад лягут, тридцать три карты ответом станут, не солгут и не изменят, правду откроют, невидимое покажут, от опасности уберегут, смерть отведут.

Тридцать три карты на четырех дорогах верный путь выбрать помогут. Именем своим, светом луны-покровительницы, заклинаю.

Колода снова вернулась на стол, а я начала снимать по одной карте. И чем больше снимала, тем больше хмурилась. Расклад тринадцати — самый простой, но даже он не получался толком, и вместо ответа на свой вопрос я окончательно запуталась.

А может, вопрос не тот?

— Мне стоит опасаться?

Семь карт легли по спирали, с последней перевернутой на меня взирал ворон — да.

— Кого?

Еще три карты. В центре оказался Белый король. Опасность исходит от мужчины?

— Кто он?

Следующая карта показала четыре Маски — две белые и две красные. Я тряхнула головой и нахмурилась.

— Прошлое или новое?

Еще две карты. Одна — Песочные часы, вторая — Дорога. Ладно, у меня последний вопрос.

— Что ждет в конце?

Я протянула руку, чтобы снять последнюю карту, но стук в дверь заставил дернуться, ладонь задела колоду, и она рассыпалась по полу. На столе остался всего один цветастый прямоугольник, я перевернула его и тупо уставилась на рисунок. Карта Крови. Серьезно?

Сила?

Стук настойчиво повторился.

— Войдите, — крикнула, принимаясь собирать расклад и то, что упало на пол.

— Софи? — в проеме застыл Лерой.

— Слушаю.

— Повелитель прогуливается по саду с принцессой дроу. Госпожа изъявила желание пообщаться и с тобой, — горгулья присел рядом, протянул руку, собираясь помочь.

— Не смей, — остановила я мужчину. — Никогда не прикасайся к колоде ведьмы.

— Почему?

— Нельзя. Она заговорена и проклята. Коснешься — заговор развеется, а проклятье перейдет на тебя.

— Спасибо.

— Не за что. Скажи, Амелия изъявила сильное желание или не очень?

— Хочешь увильнуть?

— Мечтаю. Девчонка — забота Алекса, не моя, — я поднялась на ноги и убрала колоду на место.

— Судя по стрекозе, которая ко мне прилетела, желание огромное.

— Я, в общем-то, особо и не надеялась, — расправив складки платья, я шагнула к двери.

— Ты гадала?

— Да.

— А мне погадаешь?

— Кровью платить готов?

— Чьей? — не растерялся Лерой.

— Своей, естественно.

— Ты это несерьезно, — мужчина даже замер на миг, склонив голову на бок.

— Как знаешь, — пожала плечами, продолжив путь.

— Точно, несерьезно. Между прочим, я еще не поблагодарил тебя за Миранду.

— Пользуйтесь, граф.

— В смысле?

— Моей добротой пользуйтесь, а вы о чем подумали?

— О том, что вас не зря называют… — и замолчал.

— Продолжай, — фыркнула я, — ледяной стервой?

— Да.

— Я знаю, и мне, честно говоря, плевать, — горгулья, видимо, хотел возразить, но в этот момент мы уже подошли к птичнику, возле которого обнаружились несколько эльфов из делегации и Алекс с принцессой.

— Мой Повелитель, принцесса Амелия, господа послы, — присела я в поклоне.

— Госпожа Заклинательница, как здорово, что вы решили все же к нам присоединиться, — защебетала дроу. — Вчера вы так поспешно покинули бал, надеюсь, сегодня ваше самочувствие улучшилось. Добрый день, господин Лерой.

— Мое почтение, принцесса, вы обворожительны.

— Спасибо, — кокетливо улыбнулась девушка. — Так вам лучше, госпожа Заклинательница?

— Благодарю, я действительно чувствую себя хорошо, — ну да, надолго ли? Судя по количеству присутствующих здесь, оборота на полтора. — Сожалею, что не смогла вчера составить вам компанию.

— Софи, Александр…

Ого, он уже Александр? Я бросила полный насмешки взгляд на улыбающегося мужчину.

Сказать или не стоит, что его улыбка сейчас смотрится ненатурально?

— …лучше всех знаете. Расскажете нам?

Короткого взгляда на груна хватило, чтобы он понял, что я снова пропустила суть вопроса. Какая-то странная закономерность — отключаться на словах эльфийки.

— Госпожа Заклинательница действительно лучше всех разбирается в Полярных совах, — кивнул Алекс.

— Повелитель немного преувеличивает, но о совах, живущих во дворце, я действительно знаю многое. И буду рада все вам показать и рассказать, — Лерой услужливо открыл передо мной дверь, и я шагнула в полутемную комнатку, с облегчением спасаясь от палящих лучей. Пусть и на короткий миг.

Солнце стояло еще достаточно высоко, поэтому практически все обитатели спали.

Поздоровавшись со смотрителем, мы надели специальную обувь и уже вместе с Олафом отправились осматривать один из самых больших птичников Северных Земель. Он занимал территорию, почти вдвое превышающую размерами сам сад, был поделен на несколько изолированных зон и дополнительно укреплен заклинаниями: иногда молодняк шалил.

— Прежде, чем войти в основной птичник, попрошу вас говорить как можно тише, — напомнил смотритель, эльфы удивленно переглянулись, но ничего не сказали. Я с трудом подавила улыбку. Разбуженная сова всегда напоминает лишь одно — конец света.

Первая зона была основной и полностью открытой. Птиц в вольерах или клетках не держали. Они обитали в дуплах огромных древних сосен и елей, могли свободно улетать на охоту и возвращаться. В "лесу" жили в основном ездовые взрослые птицы.

— Это, — указала на самое большое дерево, — дом Дежа. Он — рыбный филин и принадлежит господину Блэку, главному дознавателю. Дежа у нас самый спокойный в стае, — тихо начала я, внимательно осматривая деревья и сам "лес" на предмет чистоты. При этих словах Олаф создал два ледяных зеркала. Одно маленькое, чтобы заглянуть в дупло, и второе большое, зависшее в воздухе перед делегацией. Такие вот посещения птичника входили, как правило, в обязательную программу, надоевшую всем без исключения, поэтому процедура была до оскомины привычной.

Вместе с дроу я так же внимательно всматривалась в каждое отражение: не обиты ли перья, нет ли ран на восковицах или наминов на лапах. Может, кто-то вырос и пора поменять дерево? Нареканий, слава ветрам, не возникло. Птицы были ухожены и выглядели здоровыми. Но все-таки надо не забыть получше их осмотреть завтра.

Внимательнее.

Мы переходили от одной совы к другой, принцесса задавала свои бесконечные вопросы, я, как гостеприимная хозяйка, отвечала, мужчины в основном хранили молчание. Хотя ко мне нет-нет да закрадывалось чувство, что они просто отдыхают от неугомонной принцессы. В птичнике приятно пахло морозной свежестью, хвоей и деревом, под ногами мягко пружинила чуть подмерзшая трава: хозяева этого места предпочитали прохладу.

Ездовые совы всегда восхищали меня, вызывали восторг, уважение. Большие, красивые, сильные птицы, до последнего вдоха преданные своему хозяину, невероятно умные и невероятно гордые.

— А здесь живет Кахима, — остановилась я посреди большой открытой поляны рядом с достаточно высоким холмом, который служил домом моей сове, и нахмурилась. Птицы в гнезде не было. — Олаф, скажите, а где… — громкое уханье не дало договорить и заставило поднять голову вверх. Эльфы тут же окружили принцессу, напряглись, намереваясь достать оружие. Но через вдох Алекс что-то крикнул, и дроу успокоились. А белая плутовка медленно и нехотя спланировала вниз, красуясь перед почтенной публикой.

Огромные лапы взрыли землю, от ветра, поднятого мощными крыльями, плащи и юбка принцессы взметнулись вверх, эльфы прикрыли глаза. Зная, на что способна расшалившаяся полярница, свою одежду я придерживала руками. Сова еще раз громко ухнула и склонила голову на бок, рассматривая посетителей огромными золотыми глазами.

— Это моя Кахима, — улыбнулась я, гладя птицу по подставленному прохладному боку. От нее успокаивающе пахло ветром и росой.

— Какая красивая, — протянула принцесса. — А почему она не спит?

— Совы чувствуют своих хозяев, принцесса, — поклонившись, начал объяснять Олаф. — Кахима проснулась сразу же, как только в птичник вошла госпожа Заклинательница.

Это было не совсем правдой, точнее не всей правдой. Полярные совы — обычно спят ночью, а охотятся днем, но так получилось, что Кахима у меня не совсем "нормальная полярница" и охотится предпочитает, как и все — ночью.

— А где же ваша сова в таком случае, Александр?

— У меня нет совы, у меня есть фарун, — едва заметно улыбнувшись, ответил Повелитель.

— Он живет отдельно от сов, потому что температура птичника ему не подходит.

— Как интересно! — хлопнула в ладоши Амелия. — А можно мне ее погладить?

— Кахима? — спросила я у птицы. — Разрешишь? — полярница коротко ухнула и села.

— Она не против.

— Конечно, разве можно отказать очаровательной принцессе? — выгнул Алекс бровь. И непонятно было, то ли он сказал это серьезно, то ли саркастично.

Эльфийка несмело шагнула к сове и осторожно провела ладонью вдоль крыла. Один раз, другой, третий. Полярница не возражала, но и большого удовольствия от процесса не получала. Амелию она просто терпела. Свою хитрюгу я знала достаточно хорошо, чтобы сомнений в этом не возникло.

Через какое-то время терпение у птицы лопнуло окончательно, и она сделала аккуратный шаг в сторону, ускользая от очередной порции навязанной ласки. Дроу на миг замерла, а потом надула обиженно губы. Александр был прав: она — сущее дитя.

Кахима отошла за меня и ткнулась головой в спину. Полярница всегда отлично понимала, что мы с ней не равны в силе, поэтому действовала осторожно, так что меня даже не качнуло.

— Скажите, Александр, а на свадьбу мы полетим? — глаза молодой принцессы сияли от предвкушения.

— Вынужден вас разочаровать, Амелия, но, скорее всего, мы пойдем порталами. Ветра в Гроштаде в это время года настолько сильны, что даже совам с ними не совладать.

— Как жаль, — опять скуксилась девушка. — А можно тогда прокатиться сейчас?

Разумеется, в сопровождении опытного наездника.

— Принцесса Амелия, это слишком опасно, мы не можем вам позволить… — нахмурился Дориан, эльф сопровождения.

Оказывается, они все-таки умеют разговаривать, а то я уже начала подозревать, что им сова язык откусила.

Кахима, все еще прижимающаяся к спине головой и остающаяся со мной в контакте, недовольно ухнула, показав картинку копошащихся в земле червей. Ясно. Язык дроу плутовку не интересовал ни как первое, ни как второе, ни как даже компот.

"Прости, хитрюга. Это просто выражение".

Пока я общалась с птицей, спор продолжался и, судя по всему, набирал обороты.

Эльфийка забыла, что в птичнике голос повышать нельзя, и уже чуть ли не кричала на "твердолобую" свиту. Олаф занервничал.

— Амелия, прошу вас, тише, — сделал шаг в сторону принцессы Алекс. — Господин Дориан прав: это, действительно, опасно даже с сопровождением.

— Алекс, не будьте занудой, — сердилось дитя. — Не принимайте их сторону. А ты, Дориан… — повернулась она к мужчине, — я все расскажу брату!

— Как пожелаете, — смиренно поклонился мужчина. — Но летать на совах вы не будете.

— Дориан. Я приказываю!

— Нет, — мужчина говорил тихо, но вкрадчиво, а вот Амелия все увеличивала и увеличивала громкость. Олаф начал плести заклинание ограниченной завесы.

— Принцесса, давайте лучше я покажу вам птенцов, — влезла я, пытаясь переключить внимание капризного ребенка с полетов на мелких совят. — Здесь совсем недалеко.

— А потом мы полетаем?

Да что ж ты такая упрямая!

— Боюсь, нет. Поймите, Ваше Высочество, — Алекс наклонился и поцеловал руку мелкой занозе, — совы — это не собаки, не кошки и даже не лошади. Они с большой неохотой принимают чужого ездока, даже если он провел с ними не один суман, а вас они видят впервые и…

— Я хочу! Покататься! На! Сове! — затопала ногами девушка. — Почему мне отказывают в такой малости?! Я слышала, у вас на ярмарках катают всех желающих. Так почему нельзя мне?

— Ваше Высочество, на ярмарках совсем другие совы, привыкшие к частой смене наездников, обученные и воспитанные по-другому.

— Не правда! Я не знаю, почему, но вы меня обманываете! Мне врут… Мне все всегда врут! И родители, и брат… — договорить девушке не дали вырвавшиеся из горла рыдания.

И все бы ничего, вот только плакала она, действительно, очень громко. Я скосила глаза на бледного Олафа, на жилистые руки, удерживающие незавершенное плетение, на лицо груна, устремленное в небо. Услышала, как довольно заухала в голове Кахима.

Твою ж…

"Кахима, помогай", — птица не пошевелилась. Я обернулась, сжала голову упрямицы обеими ладонями и пристально посмотрела в ехидные золотые глаза.

"Кахима, обещаю, я потом накажу девчонку сама. Накажу так, что она надолго это запомнит, и не попадусь. Но сейчас надо помочь".

Повелитель и Олаф достали манки, Лерой начал переход во вторую форму. Полярница моргнула, ухнула и подставила мне крыло.

Совы в большинстве своем не опасны, но… невероятно мстительны. Принцессу, конечно, птицы не убьют, но напугают и потреплют знатно. А это… Это дипломатический скандал.

Если мне не удастся успокоить растревоженных обитателей птичника, и они доберутся до эльфийки, скорее всего дроу потребуют их казни. И будут в своем праве.

Дебильная ситуация. Терпеть не могу незваных гостей. И почему Александр не просветил делегацию о возможных последствиях? Безалаберный засранец!

В воздухе с Лероем мы оказались первыми, как раз вовремя, чтобы заметить трех птиц, тяжело поднимающихся в небо.

Сов для полетов груны начали использовать в конце восьмисотлетней войны, когда появилась необходимость "защищаться" не только от Теневых, но и от соседей — горгулий и людей — желающих урвать себе новые территории. Северные Земли тогда понесли серьезный ущерб, как, впрочем, и многие, и старались подняться на ноги, а потому набеги соседей чуть не добили страну окончательно. Все силы были стянуты к восточной границе, где шла самая ожесточенная травля, а набеги совершались хаотично: то на западе, то на юге, то на севере. Люди и горгульи в какой-то момент даже объединились против грунов, банды появлялись, как грибы после дождя, мелкие, но в огромных количествах. Они грабили и убивали невероятно быстро: атаковали гарнизоны, склады с продовольствием, выжигали целые деревни. Действовали и с воздуха, и с земли и так же быстро исчезали, вновь забивались в свои норы, прятались в слишком больших и слишком густых лесах. Гордость Северных Земель стала в один миг их проклятием и наказанием.

Из-за слишком сильного магнитного поля порталы в стране всегда работали ветра знают как, даже стационарные, что уж говорить о временных. Груны просто не успевали, и пра-пра-пра-прадед Александра всего через год готов был самостоятельно отдать часть территории горгульям и людям. Бывшим соратникам удалось добиться того, чего не смогла сделать даже восьмисотлетняя война — поставить могущественный северный народ на колени.

Разрешить ситуацию и спасти положение помогла Заклинательница — шаманка, сумевшая договориться не только с ветрами, но и с гордыми дикими птицами. Она была первой, осмелившейся заговорить с совами, наладить контакт. Стала первой наездницей. Агата обучила в общей сложности двести семьдесят три птицы, создала птичник, подобрала наездников. Маневренные, выносливые, невероятно быстрые, знающие грунские леса гораздо лучше самих грунов, абсолютно бесшумные, непревзойденные охотники, выслеживающие свою добычу ночью — совы стали настоящим спасением. Всего через пять лет наездники и их подопечные смогли полностью решить проблему набегов. Больше половины банд были уничтожены, оставшиеся бежали сами. Имена птиц и наездников из той, первой, стаи увековечены здесь же, в птичнике, в скульптурах, их портреты можно встретить во дворце повсюду, в каждом городе есть, пусть и небольшая, но вырезанная лучшими мастерами того времени статуя совы, как правило, занимающая центральную площадь. Каждый грун даже во сне может перечислить их имена и заслуги. А каждый второй ребенок мечтает вырасти и стать наездником.

Сов в Северных Землях любили и почитали, бесконечно уважали. Птицы, обитающие в дворцовом птичнике и при гарнизонах, до сих пор патрулировали по ночам границы и обеспечивали спокойствие горожан. Ни один грун не позволил бы себе такого поведения, какое продемонстрировала маленькая глупая принцесска. Это неуважение. Это оскорбление.

К тому же совы — создания весьма неприхотливые: они редко обижаются или капризничают, к хозяину относятся преданнее, чем собаки, работу свою выполняют тщательно, и единственное, чего требуют — в среднем четыре оборота крепкого полноценного сна. А тут какая-то лопоухая визгливая дрянь… Я бы тоже разозлилась. И тоже захотела бы наказать нарушителя спокойствия. К тому же, разбуженная громким криком сова источник шума воспринимает, как непосредственную угрозу — это инстинкт.

Инстинкт, с которым невозможно и бессмысленно бороться. Особенно ярко он проявляется у мамаш, высиживающих яйца или выкармливающих птенцов. Первая реакция таких сов — нападение. И "малый лес" совсем рядом.

Загвоздка в том, что магия на сов практически не действует и беспрекословно птицы слушаются лишь своих хозяев, а остальные… тут уж как повезет. Но Олафа каждая из них знала с детства, я, как Заклинательница, тоже обладала над пернатыми хищниками какой-никакой властью. Приказать не могла, конечно, лишь вежливо попросить, попробовать договориться, что и собиралась сделать. Александр — скорее, как запасной вариант, сила, способная подчинить волю.

"Кахима, надо поторопиться", — обратилась я к полярнице, плотнее прижимаясь к сильному телу. Летать без седла — то еще удовольствие.

Лишь бы не свалиться.

Последнюю мысль белая красавица перехватила и вместо того, чтобы ускориться, наоборот, замедлилась. Я тихо ругнулась.

"Я держусь крепко. Правда, милая, я не упаду. Лети быстрее".

Птица пару раз взмахнула крыльями и выполнила мою просьбу, а впереди все отчетливее становились видны очертания сов, все больше их становилось. Я даже смогла различить первую тройку: Шамаль, Гром и Серый.

В руке дрожало наполовину готовое плетение воздушной стены. Надолго заклинание их не остановит, но время поговорить у меня будет. Через три луча Лерой безнадежно отстал, а мы поравнялись со стаей, сзади тут же развернулось брошенное плетение. Крики принцессы где-то внизу, наконец-то, прекратились. Придушили ее, что ли?

"Я прошу прощения", — низко опустила я голову, крепче цепляясь за перья полярницы.

Она должна была переводить. Между собой совы прекрасно общались мысленно, а вот другой наездник мыслей чужой птицы слышать не мог. Я, по идее, могла, как Заклинательница, но еще не пробовала, все откладывала, а проверять теорию сейчас как-то не хотелось.

В голове тут же возникла картинка: меня лапой осторожно отодвигают в сторону.

Ясно, как ночь в заполярье. Прощение должна просить не я.

"Я прошу прощения за ту, что нарушила ваш покой. Девушка неместная, она не знает правил поведения".

Очередная картинка, где меня снова отодвигают в сторону.

Порывы ветра, поднятые крыльями зависших в воздухе птиц, норовили сбросить меня с Кахимы, глаза застилали слезы, и почти ничего не было видно, сбившееся платье упырски мешало нормально сидеть на спине белой красавицы, а руки немели от напряжения.

"Она юна и вспыльчива, находится слишком далеко от дома и уже очень долго не видела своих родных. Ее окружают одни мужчины, несколько раз девушка подвергалась нападениям, и, боюсь, еще не полностью отошла от последнего. Эльфийке тяжело. Прошу вас, Шамаль, Гром, Серый, примите мои извинения, уговорите остальных".

По бокам от меня зависли еще две совы: Ром и Холод.

Картинка, переданная мне в этот раз, отличалась от предыдущих только тем, что отодвигали меня, предварительно поклонившись.

Моя полярница громко ухнула. Я не сомневалась — Кахима вела свои переговоры.

Взгляд, осторожно брошенный через плечо, чуть ли не заставил взвыть. Дроу все-таки умудрилась разбудить не только обитателей основной части "леса", но и сов "малого леса". Более того, принцесса напугала их детей…

Десять ночных охотниц поднимались в воздух с другой стороны.

Плохо слушающимися пальцами я создала стрекозу и отправила ее Алексу.

"Пожалуйста, я очень прошу!"

Несколько вдохов ничего не происходило, потом с нами поравнялся Дежа, и Гром, Серый и Холод развернулись, направляясь назад, на встречу все поднимающимся и поднимающимся в воздух разбуженным птицам.

Рыбный филин несколько раз ухнул, покрутил головой.

Кахима показала изображение, в котором мы с ней и тремя другими совами летели навстречу растревоженным мамашам.

"Спасибо!" — я снова поклонилась, и белая хитрюга развернулась, чтобы лететь в другую сторону. Стена уже осыпалась мелкими мерцающими снежинками. Как раз в этот момент нас догнал Лерой и, тяжело дыша, попытался подняться выше, видимо, окончательно устав сражаться с потоками ветра, создаваемыми крыльями птиц. Получилось у него попытки с пятой, когда я попросила полярницу на миг замереть в воздухе.

— Только не говори, что мы летим назад! — проорал горгулья над моей головой.

— Хорошо.

— Софи!

— Гром, Серый и Холод успокоят хозяев основной зоны. Наша задача — уговорить мамочек.

— Можно я сам ее придушу?!

— Кого? — не сразу сообразила я.

— Принцессу!

— Нет! Это развлечение оставь мне, я обещала Кахиме!

"Милая, можно горгулья полетит на тебе? Он устал", — попросила я. Сова легко поднялась выше, подставляя спину, я как могла, неловко, почесала любимице шею и возле крыльев, отчего она едва ощутимо повела плечами.

— Садись! Она разрешила!

Лерой с явным облегчением устроился сзади.

— Да не тяни ты перья на себя! — проорала я, уже жалея о своем решении. — Вырвешь, и она тебя сбросит, не сжимай сильно ноги.

— Пытаюсь! — через несколько вдохов отозвался мужчина.

— Плохо пытаешься! — Кахиме действительно было неприятно, я почти физически чувствовала боль птицы. Но и Лероя винить не могла, неизвестно, как бы я реагировала, сядь без подготовки на полярницу, да еще без седла. Мужчина возился сзади, стараясь устроиться удобнее, действительно пытаясь ослабить хватку, но стоило его пальцам хоть чуть-чуть разжаться, как порывом ветра горгулью тут же отшвыривало назад.

Твою сову!

— За меня держись! — мужские руки стальным кольцом обвились вокруг талии, а на ухо облегченно выдохнули. Полярница, почувствовав перемену в настроении второго ездока, заметно ускорилась. До разбуженных мамочек осталось меньше десяти взмахов. Я попросила Кахиму показать, что творится внизу. Судя по картинке, время у нас еще было: Олафу все-таки удалось повесить защиту на эльфов, да и те, сообразив, что творится что-то не совсем обычное, ощетинились плетениями.

Возглавляла стаю злых наседок Нешка — самая молодая самка, только суман сидевшая на яйцах.

Дело — дрянь!

— Что не так? — спросил Лерой, ощутив, как напряглась моя спина.

— Переговоры будут долгими, и я не уверена, кто выйдет из них победителем.

Дежа, Ром и Шамаль полетели вперед, перехватывать и успокаивать еще только собравшихся подниматься на крыло птиц, а мы с Кахимой опять зависли.

— Не высовывайся, Лерой. Даже не дыши! — прокричала я, внимательно наблюдая за небом. Слева приближались Алекс и его Мышь, вот только разозленные мамаши были быстрее. — Лерой, меняем план. У тебя хватит сил долететь до Повелителя?

— Ты меня недооцениваешь! — взмахнул горгулья крыльями.

— Не приближайтесь, пока я не позову! — граф кивнул, и полярница облегченно вздохнула, когда дополнительный вес исчез.

"Нешка! Нешка, подожди, пожалуйста. Выслушай", — обратилась к ведущей сове, стараясь не показывать ей нервозности, стараясь говорить уверено. Изо всех сил стараясь.

Кахима не стала демонстрировать никаких картинок, лишь громкий крик обеспокоенной матери, пронзительный и оглушающий, разнесся над "малым лесом".

"Нешка, прошу. Я понимаю твою злость. Прости меня, пожалуйста. Это я недосмотрела и не уследила, а глупая девчонка ни в чем не виновата. Мне жаль, что мы потревожили вас, мне невероятно стыдно. Мы все виноваты. Я очень вас прошу…"

Еще один крик, но уже громче: ухала почти вся стая. Совы все поднимались и поднимались в воздух, казалось, их крылья способны закрыть солнце, огромные тела укрыли тенью деревья внизу.

"Пожалуйста. Эльфийка — всего лишь глупое недоразумение. Я обещаю, что больше ноги ее не будет в птичнике".

Нешка забила крыльями сильнее, бурое оперение переливалось в лучах солнца, в обычно спокойных глазах птицы плескался настоящий гнев, а лапы были вытянуты, как для броска. Кахима могла мне ничего не показывать, я и без того знала, что мамаши готовы разорвать дроу за свое потомство, за те короткие мгновения страха, которые им пришлось испытать. Мелкая гадость переполошила все гнездовье.

Александр, Мышь и Лерой замерли, не долетев до нас тридцати взмахов, и хоть я не видела лица повелителя, но чувствовала, как в воздухе разливается холод. Как с каждым вдохом он становится прозрачнее и тяжелее. Грун, очевидно, держал какое-то плетение.

Скорее всего, сеть.

Кахима показала смазанное и нечеткое изображение того, как совы все-таки пикируют вниз, как хлопают огромными крыльями прямо над головой беспечной, непослушной девчонки, как сбивают ее с ног порывы ветра, как она обдирает руки и колени, стараясь уйти от птиц. Нечеткие картинки, как правило, показывают будущее намерение.

— Софи! — позвал Александр, я подняла руку в просьбе остановиться.

Еще одно дрожащее видение от полярницы: залитая светом поляна, в центре которой, словно красуясь, гордо вскинув головы, стоят совы. Сощурив великолепные глаза, птицы свысока взирают на плачущую Амелию.

"Вы красивые, гордые, мудрые птицы! Зачем вам тратить силы на… надоедливое насекомое? — попробовала зайти с другой стороны. — Вас любят и почитают. Я и Повелитель приносим вам свои извинения, и я прошу оставить девчонку мне!"

Нешка склонила голову на бок, прислушалась.

"Я накажу ее сама, сегодня же. Накажу так, как принцесса того заслуживает!"

Четверо из стаи кивнули и взмахнули крыльями, возвращаясь в "малый лес".

"Я напугаю ее так, как может напугать только ведьма", — злость в моих мыслях была настоящей, я даже замерла на несколько вдохов, ощутив ее вкус на языке.

Все верно. Ведьму злить — гораздо хуже, чем злить сову!

Еще трое согласились отдать девчонку мне.

"Нешка, Вира, Смелая, я отомщу ей по законам ведьм!"

Ушастая сова смотрела в глаза так, как будто хотела проверить на прочность, словно старалась понять, не обманываю ли. С огромным трудом мне удалось выдержать этот взгляд — мои глаза слезились и болели от ветра — холодная улыбка скользнула на губы. Я была уверена в своем решении как никогда. Мерзавка поплатится. Обязательно.

Девчонку не могло оправдать ничто: ни тяжелая дорога, ни постоянные покушения, ни разлука с близкими. Принцесса она или кто? Пора научиться держать себя в руках! И если до сегодняшнего дня никто не озаботился этим вопросом, то им займусь я!

Дрянь!

Ушастая мамочка тяжело ухнула, кивнула огромной головой и развернулась в сторону гнезд, Вира и Смелая отправились следом за ней. Вздох облегчения вырвался из груди, я наконец-то смогла сморгнуть слезы.

"Милая, спасибо. Мы сегодня обязательно полетаем".

— Уху, — раздалось в ответ совсем тихое.

На поляну к дроу Хима лететь категорически отказалась, приземлилась в своем гнезде и демонстративно повернулась к делегации спиной. Я возвращаться тоже не спешила из простого опасения, что не сдержусь и навешу какое-нибудь проклятье на Амелию сразу же, как только подойду на достаточное расстояние.

Через двадцать лучей эльфы вместе с Алексом удалились, а со стороны главного входа начали подтягиваться наездники. Связь сов и наездников работает в двустороннем порядке. Груны почувствовали, что их птицы встревожены и злы.

Я оставалась с полярницей еще несколько лучей, не столько стараясь успокоить ее, сколько взять в руки себя, а потом все же поддалась на уговоры Лероя и вернулась во дворец.

В кабинете меня ждал Алекс.

— Ну и насколько все хреново?

— Я советовала тебе Амелию в качестве жены? Забудь, — к онемевшим за время полета конечностям только-только начала возвращаться чувствительность. Любимое кресло показалось творением богов. — Сколько девчонке лет?

— Восемьдесят. Ты слишком строга к ней.

— Все равно, забудь. Тот факт, что принцесса только-только перешагнула порог первого совершеннолетия, ее не оправдывает. Это поведение сельской девчонки, но никак не наследницы престола.

— Дроу до ста сорока обычно эмоционально неустойчивы, к тому же Амелии достаточно много пришлось пережить.

— Я не поняла, — прозрачная, корявая стрекоза слетела с кончиков пальцев, отправляясь мне за обедом. Точнее, за кем-нибудь из слуг, кто принесет мне обед, ну или ранний ужин, — ты мне ее продать пытаешься? Не выйдет. Скажи, вы с ней говорили о правилах поведения в птичнике? Ты рассказал о совах? Эльфы, вообще, в курсе, что они такое?

— Софи, не считай меня еще большим идиотом, чем я есть.

— Ты не идиот. Безалаберный мальчишка — сколько угодно, но никак не идиот.

— Рад слышать, — Алекс неосознанно потер спину. Повелитель всегда так делает, когда его что-то беспокоит.

— Что?

— Ничего, просто ты права. Даже учитывая недавние нападения… Амелия, действительно, повела себя как истеричка.

— Алекс, я прекрасно понимаю девчонку. Я понимаю, что ей тяжело, страшно, что все время приходится держать себя в руках, следить за каждым жестом и словом, оглядываться каждый раз. Я знаю, что она невероятно, безумно устала, что ощущает себя преданной и брошенной. Но, — вздох вырвался из груди, — думаешь, ее брат стал бы разбираться, несчастный это был случай или нет? Сама принцесса виновата в нападении, или его подстроили мы?

— Софи, успокойся, пожалуйста, — поднял обе руки вверх Алекс. — Я все это понимаю не хуже тебя. Амелия, действительно, виновата. У меня только один вопрос: какое условие выдвинули совы?

— Сегодня же дроу будет наказана по законам ведьм. Только так птицы были согласны отступить.

— Софи…

— Не волнуйся, ничего такого. Ее наказание будет соответствовать проступку в полной мере.

— Конкретнее, пожалуйста.

— Что каждая ведьма умеет лучше всего? — выгнула я бровь. — Насылать проклятья и сновидения.

Александр расслабленно откинулся на спинку кресла и уставился в окно, мне за спину.

Взгляд был рассеянный и затуманенный, непривычный, на губах блуждала даже не улыбка — скорее, тень от нее. Я смотрела на Повелителя Северных Земель и думала, что все еще не знаю этого мужчину. Впрочем, он тоже меня не знает. Прошло так много времени с нашей первой встречи, мы — почти друзья. Но… Вот это самое "почти" и не дает иногда покоя. Алекс никогда не пускал меня дальше определенной границы, никого не пускал, а я не была настолько любопытна, чтобы доставать груна расспросами. Вообще не была любопытна. Мне не хотелось лезть к нему в душу и ковыряться там, вскрывая нарывы и старые шрамы. Возможно, просто боялась. Боялась, что в ответ он займется тем же. У нас обоих были секреты, и мы оба делали вид, что ни о чем не догадываемся. Так удобнее. Так проще и легче.

Но иногда… В такие моменты, как сейчас, очень хотелось заглянуть к Повелителю в голову и узнать, о чем он думает. Александр Гротери — из того редкого типа существ, которых невозможно предугадать или спрогнозировать, а поэтому невозможно подстроиться.

Грун импульсивен и непредсказуем, обаятелен и улыбчив. Вот только это обманчивое впечатление. Все, что делает Алекс, он делает с расчетом, с прицелом на будущее. Я не удивлюсь, если внезапная истерика Амелии — его рук дело.

Робкий стук в дверь прервал ход моих мыслей, и я пошла открывать служанке, принесшей ужин.

— Ты будешь проклинать сегодня? — перевел на меня взгляд Алекс, когда девушка скрылась за дверью.

— Да.

— Предупрежу Лероя.

— Спасибо, я возьму Кахиму, так что насчет моей безопасности можешь не беспокоиться.

— Я всегда беспокоюсь о тебе, — дернул мужчина рукой в неопределенном жесте. Фраза заставила оторваться от еды. — Мы друзья, Софи, это естественно, — заметил он мой озадаченный взгляд.

— Ты…

— Странно себя веду? — закончил грун предложение. Я кивнула. — Просто суман напряженный выдался. Надеюсь, поездка на свадьбу поможет прийти в себя.

— Если хочешь, я готова выслушать.

— Боюсь, то, что я скажу, ты выслушать будешь не готова, — криво улыбнулся Алекс. — О чем вы так яростно спорили с Блэком, когда я очнулся?

От ответа меня спас настойчивый стук в дверь, в проеме показалась голова главного секретаря.

— Мой Повелитель…

— Исчезни, — оборвал груна мужчина, помахав перед лицом рукой. Я скрыла улыбку за чашкой с отваром.

— Но с вами хочет говорить….

— Тем более исчезни.

— …некоронованный правитель дроу.

— А вот и последствия, — скривился грун. — Софи, с принцессой точно все будет в порядке?

— Да.

— Хорошо. Пойду плести сказки, рассказывать байки и морочить головы. В общем…

— …заниматься государственными делами, — закончила за Алекса, и мы оба фыркнули.

— Кстати, мне всегда нравилась бирюза. Выбор одобряю. — И он вышел вслед за секретарем. А я снова осталась сидеть с открытым ртом.

Покаталась на Химе без седла и в платье!

Я быстро доела, в процессе передав служанке инструкции, заглянула к себе в комнату, чтобы переодеться и взять необходимые вещи, и вернулась назад в птичник.

Бледным, размытым пятном на небе мерцала луна, слишком слабая, чтобы бороться с ярким солнечным светом, но все равно достаточно сильная, чтобы помочь мне осуществить задуманное.

Белая плутовка уже ждала меня возле своего гнезда, полностью готовая для полета.

Я похлопала сову по боку, и мы взмыли в воздух.

Ночной ветер пах тишиной и ощущался легкими поцелуями на щеках, небо было таким прозрачным, что, казалось, можно смотреть в него, как в зеркало, на руках оседал вертикальный дождь, а холодное северное солнце сейчас смотрелось красно-оранжевым пятном.

"Кахима, мне надо к истоку Громовой реки", — сказала я птице, когда она уже немного размяла крылья.

Полярница любила дурачиться: кувыркалась в воздухе, неслышно парила, переворачиваясь на спину. А совсем недавно открыла для себя юго-западный ветер. Не такой сильный, как его братья, зато мягкий, позволяющий легко ловить поток. О, сколько у Химы было радости и какого-то детского безрассудства. Я смотрела с земли, как она сходит с ума под облаками, то ныряя в них полностью, то слегка задевая крылом, словно плескалась. С обычными ветрами так не поиграешь, приходится внимательно контролировать каждый поток, а тут можно расслабиться и полностью отдаться полету.

Хима одобрительно ухнула, подслушав мои мысли, и мягко приземлилась на лапы.

Река сверкала и переливалась, от воды поднимался легкий туман, было сыро и замечательно прохладно. Я с наслаждением вдохнула свежий горный воздух и занялась приготовлениями.

Расчистила прошлое кострище, с помощью Кахимы натаскала новых веток и разожгла огонь, поставив котелок пока рядом на землю.

— Хима, ты можешь полетать, если хочешь. Я здесь оборота на три точно.

Сова смешно склонила голову набок, моргнула огромными глазищами и осталась на месте.

— Я же знаю, что тебе хочется, — мягко упрекнула белоснежную упрямицу. — Ничего со мной не случится.

Птица склонила голову на другой бок и, ворчливо ухнув, все же поднялась в воздух. Еще какое-то время полетала над выступом, проверяя территорию на наличие мнимых опасностей, и направилась в сторону леса.

Всеобщая паранойя насчет моей безопасности, очевидно, заразна и добралась и до полярницы.

Я улыбнулась и принялась скидывать с себя одежду, следя за весело пляшущим огнем.

Это всякие зелья и снадобья не требуют особой подготовки, а сновидения и проклятья так просто не навести. Особенно неинициированной ведьме.

Когда последний клочок ткани упал на землю, я вымазала руки и грудь в земле и пепле, морщась от боли, правой ладонью зачерпнула огонь, притянула левой один из ветреных потоков и отправилась к реке, перестраивая зрение и отключая сознание. Мне нужно было увидеть лунную дорожку. Мир вокруг окутало серой пеленой. Деревья, земля под ногами, небо и слепящее солнце превратились в не более чем серый карандашный набросок, все замерло и застыло. Лишь вода насыщенно-индиговой лентой была перед глазами, да серебрилась на ней так нужная мне дорога лунного света.

Зайдя по колено в ледяную воду, ощущая ступнями острые мелкие камешки на дне, я подняла голову вверх и, закрыв глаза, начала нашептывать старый заговор.

— Луной сотворенная, ветром силой наделенная, водой благословленная, огнем испытанная, землей хранимая. Стою на четырех дорогах, под ногами моими пепел да угли, за спиною моею сестры ушедшие и сестры еще не рожденные, перед взором моим прошлое да будущее, в руках моих настоящее. Луна-матушка да ветер-батюшка, сестрицы-кровницы вода да земля, братец-огонь, прошу у вас помощи и позволения на месть ведьминскую, на проклятье тихое да сон наведенный.

Я неловко переступила с ноги на ногу, повернулась на юг, поклонилась низко.

— Даешь ли ты мне силу да свое позволение, братец-огонь?

Огонек в моей руке дернулся и потух, от самых кончиков пальцев до локтя и к сердцу протянулись яркие красно-оранжевые линии. Я получила разрешение и силу огня, захотелось вздохнуть с облегчением, но пришлось сдержаться.

Развернулась на запад.

— Даете ли вы мне силу да свое позволение, сестрицы-кровницы вода да земля?

Вдох.

И кожа снова чистая, скручивается у сердца спиралью зеленое плетение, по бедрам к груди тянутся синие росчерки. Я повернулась на север, снова поклонилась.

— Даешь ли ты мне силу да свое позволение, батюшка-ветер?

Небольшой воздушный вихрь растворился в ладони, и снова знакомая цепочка связанных линий пробежала по телу. Остался — восток.

— Даешь ли ты мне силу да позволение, луна-матушка?

Ответа пришлось ждать несколько вдохов, пока, наконец, тонкой сеткой прозрачного света не опутало все тело. Я снова поклонилась на четыре стороны, достала из пространственного мешка кинжал, разрезала ладони, выудила недельного цыпленка.

— За силу и позволение расплачиваюсь кровью, дыханием, — шумный долгий выдох, — силой, — прядь волос упала в воду, — и жертвой.

Зажатая в руке птица пискнула, когда холодная сталь впилась в тонкую шею, и тут же снова все стихло.

— Спасибо матушка-луна, батюшка-ветер, сестрицы-кровницы земля да вода, братец-огонь.

Тело дрожало, впитывая подаренную энергию, а я ждала, когда же утихнут последние судороги, ощущая себя как никогда живой и сильной. Хотелось смеяться, раскинув руки, и танцевать под луной вокруг костра, чтобы земля шуршала под ногами, а ветер свистел в ушах и ласкал тело. Но, выходя на берег, я позволила себе лишь улыбку.

Накинув на плечи плащ, подкинула в огонь дров, достала из пространственного мешка вышитый платок, еще слегка влажный от слез Амелии, легла на землю, зажав ткань в кулаке.

Сначала-сновидение.

Надеюсь, вымотанная волнениями принцесса уже спит?

Да и как может быть по-другому, той порции сонного порошка, что по моей просьбе всыпала ей в отвар Агнесса, хватит на то, чтобы усыпить половину дворцовой стражи. А еще один "успокоительный" отвар должен был пробить защиту. Любую защиту.

Давно я сновидений не наводила, вначале тяжело будет.

За сновидения всегда отвечали ветер и вода. Вода убаюкивала и успокаивала, а ветер нашептывал на ухо истории — хорошие и не очень — поэтому я обратилась именно к этим стихиям. И стоило лишь легко мысленно коснуться нитей, как они тут же отозвались на мой зов. Тело стало невесомым, а через несколько глубоких вдохов и выдохов перестало ощущаться совсем.

Плеск реки, шелест листьев где-то далеко и прохладный воздух усыпили меня достаточно быстро, да и время было уже позднее, около двух, не меньше. Самое подходящее, чтобы навести сон, по моим расчетам. Дроу спит примерно четыре оборота, и как раз сейчас девчонке должен сниться очередной сон.

Зажатый в руке платок стал связующим звеном между нами, тонкой, но прочной нитью, что помогла найти эльфийку и скользнуть к ней в сознание. Слезы обиды девчонки кислотой зеленой брусники растеклись по языку, вызывая отторжение, до слуха донеслись судорожные всхлипывания, жалости во мне, впрочем, не вызывающие. Этот звук, наоборот, заставил слегка ослабевшую злость разгореться с новой силой.

Узкий полутемный коридор, тихие голоса из-за закрытых дверей и Амелия в синем наглухо закрытом плаще, осторожно пробирающаяся куда-то вглубь. Замысловатая прическа, диадема на голове, туфельки, выстукивающие по полу глухую дробь. Тук-тук-тук. Будто ребенок бьет мячиком об пол. И мечтательная улыбка на губах, горящие предвкушением и ожиданием глаза.

Вмешиваться в сон я пока не торопилась, надо было понять, о чем он, освоиться. Резко разорванное чужое сновидение вызывает подозрения, к тому же могут остаться следы.

Мне необходимо просто аккуратно переплести то, что я хочу, с тем, что видит Амелия.

Я еще немного понаблюдала за самоуверенной девчонкой, явно торопящейся на свидание с ухажером, и, как только она потянула за ручку нужной ей двери, начала встраиваться.

Как и ожидалось, принцесса выскользнула в сад, прошла запутанными дорожками, мимо клумб, кустов с орхидеями, мимо азалий и только начавших цвести вишневых деревьев. В фонтанчиках плескалась вода, было темно, стрекотали в траве цикады и тихо шумел в ветвях ветер. А впереди, под раскидистым дубом, Амелию явно ждала мужская фигура.

Лица мне разглядеть не удалось: то ли она плохо его себе представляла, то ли не знала вообще, и это был просто мужчина, идеал. Идеал есть почти у каждой юной девушки. Его образ, как правило, размыт и непонятен ей самой. Просто набор клише, увиденных, подсмотренных, мало общего имеющих с реальностью. Идеал очень похож на механическую куклу гномов. Он говорит, думает и поступает строго по прописанному шаблону, не отступая от него ни на шаг. Если вдруг на принцессу нападут, идеал бросится на врагов, не раздумывая, и обязательно всех победит, потом упадет на колено перед прекрасной девой и вручит ей колечко, на худой конец красную розу, умоляя стать его женой. Очевидно, свидание во сне эльфийки было именно с такой механической игрушкой.

Я смотрела, как Амелия чуть ли не вприпрыжку бежит к своему герою, как он, действительно, падает перед девчонкой на колени, как она смущенно протягивает мужчине ручку, и как они, наконец, целуются, укрытые ночью и тенью дуба.

Пора.

Пора спать, принцесса.

Ветер, управляемый мной, закрыл Амелии глаза, усыпил в один миг и подернул сон рябью. Шаблон подхватил падающую девушку на руки и уложил на так вовремя появившуюся кровать. Это сон, более того, это почти мой сон, поэтому я могу творить все, что захочу. Сон эльфийки становился все глубже, а мои возможности все больше.

Я начала менять тело девчонки и окружающее пространство, первым делом избавившись от "героя" девичьих фантазий. Внимательно следя за каждым выросшим деревом и появившимся облаком.

Просыпайся, принцесса. Выходи. Тебе очень надо, необходимо проснуться. Даже в таком состоянии я почувствовала, как скрутило болезненной судорогой тело, лежащее на горном выступе. Амелия вошла в мой сон. А времени у меня оставалось все меньше.

Яркое, слепящее солнце, прохладный ветер и сочная, зеленая трава под ногами, огромная поляна и делегация эльфов, Олаф, Лерой, Алекс и я. Все смеются, ненастоящая дроу подходит к приземлившейся Химе, гладит ее, о чем-то спрашивает. Пока тихо, а потом все громче и громче слышится ее голос, до настоящей принцессы долетают слова и обрывки фраз. Она спит уже не так чутко. Амелия почти проснулась.

По крупицам, по тому, что показала мне Кахима, я воссоздала происшествие в птичнике.

Вдох. И кукла-эльфийка кричит, а настоящая принцесса открывает глаза.

Вскакивает в страхе, от слишком громких звуков, просыпается и бестолково вертит головой, дрожит, сжимается в комок, бестолково хлопает глазами, ошалевшая и одуревшая. Да, девочка, именно так чувствовали себя разбуженные тобой птенцы.

Наслаждайся.

Чем дольше кричала созданная мной кукла, тем хуже было дроу, тем больше она злилась.

Гнев читался в глазах, в напряженной позе, во вздыбленных перьях и агрессивном шипении. А я туже и туже затягивала эту пружину, вкладывая в эмоции девчонки и часть своей злости.

Злись, злись, злись, Амелия.

Бойся, бойся, бойся, темная.

Вопли ненастоящей принцессы для сов были похожи на тонкий, пронзительный писк.

Будто кто-то бесконечно долго проводит отросшими когтями по стеклу. Протяжно, мерзко. Так громко, что болели уши, и хотелось рыть землю, втянуть голову в плечи, спрятаться. Очень громко, очень гадко. Настоящей эльфийке сейчас хотелось тишины.

Она нуждалась в ней. Я позаботилась о том, чтобы девчонка не упустила ни одного оттенка, ни одного ощущения.

Злись, злись, Амелия.

Бойся, бойся, темная.

Еще чуть-чуть. Еще совсем немного, и дроу должна сорваться. Это мой сон, и я чувствовала принцессу, как никогда. Могла делать с ней, что захочу. А хотела я мстить.

Злись, злись, Амелия.

Бойся, бойся, темная.

И вот, наконец, дроу срывается с места, устремляется к фальшивой кукле. Миг. Ее когти совсем близко, "эльфийка" пригибается и визжит еще громче, просит о помощи, катятся слезы из пустых глаз, сбивается дыхание. Но никто не торопится помогать, куклы лишь смотрят.

Вдох. "Принцесса" пытается убежать, лишь в последний миг ускользая от нацеленных когтей. Вдох. Настоящая Амелия все-таки настигает жертву. Вдох. На самой пронзительной ноте прерывается крик "девчонки". Вдох.

Темнота.

Я меняю декорации.

А времени все меньше и меньше, энергии остается все меньше и меньше. Надо поторопиться.

Все та же поляна, залитая солнцем, все тот же ветер в кронах, все те же лица.

Те же и не совсем.

Сейчас народу здесь гораздо больше: груны и темные эльфы, Лерой, Олаф. Мы с Александром, стоящие впереди толпы, рядом с огромным мужчиной, полостью закутанным в черное. Лица хмурые и неприветливые, застывшие. И тишина вокруг.

Звенящая, давящая, тревожная.

А на поляну с неба спускаются птицы: Холод, Нешка, Ром, Дежа, Вира, Смелая, Серый, моя Кахима и Амелия. Она еще ничего не понимает, она еще ничего не соображает, еще не угасла в ней злость.

А птицы бесшумно опускались на лапы и, склонив гордые головы, застывали безмолвными статуями. Даже здесь, в собственном контролируемом сне, видеть сов такими было тяжело.

Я покрепче ухватила ветер, направила поток магии к эльфийке, и она тоже опустилась на землю, в самом хвосте шеренги.

Александр судорожно и дергано кивает, и мужчина в плаще делает шаг к птицам.

— За нападение на ее Высочество принцессу Амелию де Лар, вторую наследницу престола Картафиды, герцогиню Илкасскую, ездовые совы Дежа, Вира, Смелая, — начал зачитывать список мужик абсолютно безразличным тоном. А тем временем к птицам подходили их наездники, не глядя прощались и застегивали на лапах оковы, связывали клювы и крылья заклинаниями, — приговариваетесь к казни через отрубание головы.

Последний грун как раз отошел от Амелии, когда палач занес огромный топор над склонившимся Дежой.

Крак!

И голова филина падает вниз, тело валится на бок, а траву заливает густая темная кровь.

Запах смерти, боли и страха разливается в воздухе. Принцесса дергается, все еще ничего не понимая, не видя из-за живых сов.

Крак!

Палач убивает следующую птицу. Амелия нервничает все сильнее, начинает оглядывать себя и дергается в ужасе, пытается крикнуть, освободиться.

Крак! Крак! Крак! Крак!

Амелия рвется, ее душит паника, ей так страшно, как не было никогда до этого.

Бойся, бойся, темная.

Палач все ближе и ближе, все больше и больше кругом крови, лапы дроу утопают в ней, воздух разрывают последние крики птиц, страх душит, сжимает горло, глухо бьется в груди сердце.

Крак! Крак! Крак! Крак! Крак!

Крак! — последняя сова.

И огромный страшный мужик в черном плаще заносит секиру над Амелией. Ей наконец-то удается закричать.

— Тишина, — улыбается в ответ незнакомый грун. — В птичнике должно быть тихо!

И сон девчонки заканчивается за миг до того, как палач опускает оружие, а я возвращаюсь на горный выступ.

Дыхание было тяжелым, а мысли все еще путались, но улыбка никак не желала покидать губ. Дело за малым — за проклятьем, оно много времени и сил не отнимет.

Я кое-как поднялась на ноги, оделась, поставила котелок на огонь, достала травы, положила рядом платок и волосы с расчески глупой принцессы. Волос немного, но и проклятье будет временным, не больше трех оборотов.

Когда вода закипела, настал черед огня и земли.

— Наговор шепчу не голосом, но силой, наказания желаю не разумом, но сердцем.

Сестрица-земля да братец-огонь, жизнь дарующие, хранящие, прошу у вас помощи для наказания не из прихоти, но ради правды. Скажите слово, явите волю на имя Амелии де Лар, — горсть земли, взятая недалеко от источника силы, упала на дно, огонь заполыхал ярче, окутал языками котелок. Стихии согласны были помочь. Я протянула руку к мешочку с травой, бросила щепотку в воду.

— Полынь, чтобы при каждом вдохе и выдохе, при каждом глотке ты чувствовала горечь потери, Амелия де Лар. Зверобой, землянка и косточки хурмы, чтобы связать твой язык, Амелия де Лар. Порошок из цветов летасо, чтобы держать твой глупый рот на замке, Амелия де Лар. Сок стеллеры и родеи, чтобы голос твой пропал, Амелия де Лар. И выжимка из белены, чтобы забрать твою способность говорить, Амелия де Лар, — последний ингредиент упал в воду, а я принялась делать куклу из платка, волос и соломы — ничего сложного, ничего невыполнимого. Только почему-то кружилась голова и руки плохо слушались, на плечи навалилась усталость, а глаза буквально закрывались сами собой. С другой стороны, учитывая сегодняшний день и количество сил, потраченных на сновидение и проклятье, ничего удивительного. Сейчас закончу, позову Кахиму и домой, спать.

Через пять лучей кукла была готова, зелье сварено, и я методично обмазывала губы, горло и голову соломенной Амелии получившимся составом.

— Пепел кострищ и соль со дна океана скроют мои следы, кровь послужит откупом, — я снова разрезала ладонь, и капли тут же впитались в солому и белую ткань. — Да свершится наказание по воле и законам ведьмы, — кукла полетела в костер, языки пламени тут же ярко вспыхнули, и костер погас, напоследок выбросив в воздух сноп горячих красных искр. Пламя приняло жертву. А меня зашатало с новой силой. Собиралась я уже в полусне, на Кахиму пыталась залезть лучей десять, полет из моей памяти вообще стерся, я просто закрыла глаза и ничего не видела. Голова кружилась так, что казалось, мир сошел с ума, а небо с землей поменялись местами. Как доберусь до кровати, вообще не представляла, но, слава Зиме, в птичнике меня ждал Алекс. Повелитель помог спуститься с совы, довел до комнаты (почти дотащил на себе) и уложил в кровать.

А у него ведь спина сегодня болела.

Что ж так плохо?