Замуж по контракту

Глава 31

Влад выходит из комнаты. Не проходит и секунды, как я слышу его холодный голос. Он отдает приказы охране. Во-первых, он распоряжается найти Павла, во-вторых, обыскать всю квартиру, а в третьих, он хочет видеть кого-то из своих людей. Бестужев называет незнакомую фамилию, но по контексту я понимаю, что это кто-то вроде кризис-менеджера.

Я тоже покидаю гостиную.

— Ты поедешь со мной, — строго бросает мне Бестужев.

Он не в силах перестроиться и разговаривает со мной тем же резковатым тоном, что с охраной. И он не ждет ответа. Влад поворачивает к двери и уверенными шагами направляется прочь.

— Что-то взять из вещей? — спрашивает охранник.

— Я переодевалась в спальне, нужно забрать мою одежду. И со мной был телефон, Павел забрал его.

— Я узнаю, — охранник кивает.

На мне синий спортивный костюм, который я нашла в спальне. Я промучилась полночи в пиджаке и блузке, а потом сдалась ради комфорта. Сейчас так даже лучше. Почему-то в мягкой одежде чувствуешь себя спокойнее и увереннее. Я иду за Владом, хотя это чертовски сложно. Меня тянет к нему, потому что хочется помочь, но в то же время я улавливаю ледяные волны, которые исходят от него. Меня царапает чувство, которое я испытывала в первый день рядом с ним. Когда опасалась и не знала, чего ждать от него.

— Яскевич что-то говорил на эту тему? — Влад отзывается, как только я сажусь в машину.

Я зачем-то тянусь за ремнем безопасности, желая хоть чем-то занять руки. Влад испытывает меня тяжелым взглядом, а я боюсь сказать что-то не то. Ему нужно время, чтобы выдохнуть хотя бы на пол глотка, сейчас самый опасный и нервный момент. Любая мелочь может плеснуть керосин в его внутреннее пламя.

Я отпускаю ремень и поворачиваюсь к Владу. Удивительно, что он мыслит логически даже в такой момент. Он сразу подумал о Яскевиче и моей встрече с ним.

— Он намекал, — признаюсь. — Но тогда я не поняла его слова. Только, когда увидела записку, догадалась, что он имел в виду.

— Что он говорил конкретно? — в баритоне Бестужева зажигается раздражение.

— Что ты веришь в сказки о своей маме, что на самом деле она не была той чудесной матерью, какой ты ее считаешь.

Влад усмехается.

— Еще Адам рассказал об отце Павла. Сказал, что того застрелили, когда он работал в его охране. Ты этого не знал?

— Сказки, да, — Бестужев игнорирует мой вопрос, вернее он вообще его не слышит.

Он думает о своем, и мне почему-то кажется, что он из последних сил цепляется за тот мир, к которому привык. В котором Адам подонок, Павел — единственный человек, на которого можно положиться, а мать — светлый лучик из тяжелого прошлого.

Я сжимаю подлокотник до скрипа. Выходит так, что этот мир сломала я. Ведь именно с моих губ слетела подсказка к правде.

— Это же ее почерк? — спрашиваю, чтобы вырвать Влада из мыслей.

— Что?

— Почерк, Влад. Ты узнал руку мамы?

— Писала она, — он коротко кивает и отворачивается к окну. — Мне нужно найти Павла, поговорить с ним…

— А ты не хочешь поговорить с Адамом? Он может многое знать. Я поняла из письма, что Паша недолго рос в вашем доме, был в вашей семье.

— Остановись, — отрезает Влад.

Я останавливаюсь.

— Я разберусь с этим сам, — добавляет он. — Не думай об этом.

— Но мне страшно, Влад. Я боюсь, что он может быть по-настоящему опасен.

— Адам?

— Павел! — я выдыхаю на эмоциях.

Влада не выбить из шаблона одним письмом. У него настолько четко расчерчены роли враг-друг, что у меня опускаются руки.

— Прости, — произношу, понимая, что боялась за его срыв, а вместо этого сама перешла на крик. — Я просто переживаю за тебя. Я вижу, как ты закрываешься. Отдаляешься… Мне самой надо успокоиться, но я не могу, когда ты такой.

— Какой?

— Неживой.

Я протягиваю ладонь и сжимаю его длинные пальцы. Они бьют током. Конечно, это фантом, но я ощущаю пронзительные разряды и наивно верю, что ему становится легче в это мгновение. Я ведь могу забрать хоть крупицу его отчаянья. Я же чувствую его в нем, очень глубоко и на грани отрицания. Он сам не признается себе, как ему больно.

— Не отталкивай меня, Влад. Нам обоим повезло, что мы успели узнать друг друга за короткий период. Мы ведь успели? Мы же не чужие…

— С чужими проще, — неожиданно произносит Влад. — Они не могут ударить со всей силы.

Он отнимает ладонь и берет в нее сотовый. Уходит в важную переписку, которая собирает морщины на его высоком лбу. Я вижу, что наш разговор окончен. Продолжать бесполезно. Я откидываюсь на кожаную спинку и устало прикрываю глаза, внутри бьется обида, страх и… нежность. Я понимаю, что Влад, который сладко и тягуче целовал меня в бассейне, укрывал теплым одеялом, вносил на руках в дом, никуда не подевался, он по-прежнему тут. Рядом.

— Я не ударю тебя, Влад, — выдыхаю. — И ты не смей.

Бестужев выходит из машины раньше. Водитель останавливается у высокого бизнес-здания и он молча покидает салон. Я вижу через тонированное стекло, как к нему тут же подскакивают двое помощников с напряженными лицами. Один из них что-то много и быстро говорит, протягивая Владу бумаги. Что происходит дальше, я не вижу. Авто мягко трогается, и меня увозят в другую сторону.

Конечной точкой поездки оказывается пафосный отель с собственным спа-салоном. Правда, отель еще не работает. Он только готовится к открытию, внутри доделывают последние мелочи и перекидывают бригаду рабочих с одного этажа на другой.

— Он принадлежит Бестужеву? — спрашиваю охранника, который сопровождает меня в номер.

Тот кивает.

“Разговорчивый” попался.

На нужном этаже встречает тишина. То ли отличная шумоизоляция, то ли ремонтные работы заморозили, пока я в отеле. Я замечаю цифру 906 на электронном ключе в ладони охранника и самостоятельно нахожу правильный поворот. Хотя самостоятельно громко сказано. Меня не покидает чувство, что теперь я тоже всего лишь исполнитель. А договор, который я заключала с Владом, начинает работать на полную катушку. Я еду, куда надо, молчу, когда надо, занимаюсь делами, какими надо.

— Мне так и не отдали телефон, — напоминаю охраннику.

Он толкает дверь номера 906 и первым перешагивает через порог.

— Я уточню, — бросает он хмуро.

— Я уже слышала такой ответ.

Охранник делает неясный жест, который не в силах разгадать моя сообразительность. Он проходит дальше и профессиональным взглядом проверяет комнаты. Страх снова подкатывает к критической зоне, мне снова и снова напоминают, что может случиться плохое. Я не представляю, как в этом дурдоме вообще можно жить. У меня не остается последних вопросов к характеру Влада. Конечно, он будет холодным и закрытым! Он живет в кольце охраны и постоянно меняет адреса. У него нет понятия “дом” как такого, только череда идеальных помещений с красивыми видами и коллекционной мебелью, но без капли души.

Без памяти.

Что стоит дом или квартира, в которых не случалось ничего важного? Ведь именно память о смешных или важных моментах, которые произошли в их стенах, добавляет уюта и настоящей ценности.

Даже метраж не так важен. В двухэтажной квартире легче сойти с ума в одиночестве. Мне вот уже зябко в огромном номере, в котором нет штор. Панорамные окна не предполагают такой устаревшей мелочи.

— Осталось пригласить визажиста и начать пробовать варианты мейка, — цежу, не в силах скрыть разочарование.

— Что? — охранник не понимает моего сарказма.

— Телефон. Я жду телефон.

Он тяжело выдыхает, словно я отругала его как капризная хозяйка. Но молчит, он послушно кивает и указывает на телефон внутренней связи отеля.

— Пока такой, — сообщает он. — Принесут всё, что будет нужно.

— Идите уже.

— Я не могу сразу уйти, у меня приказ.

— Какой?

— Мне нужно узнать, о чем вы говорили с Яскевичем. Слово в слово.

— Я вчера беседовала на эту тему с кем-то из ваших ребят.

— Бестужев попросил подробности.

— Он сказал провести допрос?

— Он сказал не так, — охранник еле заметно заводится из-за моего упрямства и сжимает кулаки. — Елена Станиславовна, давайте не будем тянуть время. Босс приказал, я делаю.

Тут он прав. У него приказ, которому он не может не подчиниться. А мне нечего скрывать… Только обидно, что это происходит так.

Без души.

Без памяти.

Я опускаюсь в кремовое кресло и даю охраннику знак, что не против. Мы разговариваем минут пятнадцать. Я повторяю все слова Адама, которые запомнила. А потом остаюсь одна. Время ужасно тянется, телефон-самобранка меня не интересует, мне ничего не хочется заказывать и пробовать. Хотя знаю, что достанут всё, что только пожелаю. Теперь я понимаю не только характер Влада, но и его слова о женах богатых мужчин.

“Я насмотрелся на чужих жен и любовниц. Сперва они скупают все сумки из крокодиловой кожи и побрякушки, потом сеансы модных психотерапевтов, а потом переключаются на дилеров.”

В пустоте и безделии и правда легко свихнуться. Быть всего лишь аксессуаром в жизни мужчины — это проклятье.

Влад приезжает ближе к вечеру. Я к тому времени уже обошла весь этаж и заглянула в крыло, где планируют открыть бутики брендов класса люкс.

— Ты ничего не заказывала на ужин? — спрашивает он, бросая взгляд в мою сторону.

— Меня не предупредили, что ты приедешь.

— Я не о себе спрашиваю. Ты вообще ела?

— На третьем этаже работают автоматы. Их еще не настроили и они выдают шоколадки без денег.

— Шоколадки значит.

Влад поворачивает к письменному столу и снимает трубку. Он делает заказ без запинки, произносит одно блюдо за другим, не заглядывая в меню, и выразительно смотрит в мою сторону.

— Мне все равно, — отзываюсь. — Но я бы выпила бокал вина.

Мне нужно расслабиться. Пусть самым банальным способом. Влад не смягчился, и мне мерещится, что кубики льда буквально постукивают в воздухе.

— Ты останешься на ночь? — спрашиваю, чтобы хоть как-то завязать разговор.

— Да, я приказал, чтобы меня не трогали до десяти утра.

— Неожиданно. Я думала, что вообще перестану тебя видеть.

— От моего присутствия в офисе ничего не изменится. Самохин вроде как успокоился, а Павел исчез. Его не могут найти.

Я нервно закусываю губу. Об этом я почему-то не подумала. Я ждала, чем кончится разговор Влада с Павлом, каким вернется Влад после него. А подонок просто сбежал… И где он сейчас? Что делает? От неизвестности только хуже.

— Но это не главное, почему я здесь, — добавляет Влад, делая шаг ко мне.

Я сижу на краешке кушетки. Мне приходится запрокинуть голову, чтобы по-прежнему видеть его лицо. Влад приближается, а во мне борется страх перед темной стороной его характера и уверенность в том, что я всегда увижу в нем светлую сторону.

— Мне нужно прийти в себя, — слова даются Бестужеву чертовски сложно, так звучат признания в сокровенном. — Помоги мне, Лен.

Он протягивает ладонь и касается моей щеки.

Его тепло согревает и дурманит. Ему хочется поддаться, отключив голову и позволив Владу всё сделать самому. Он явно привык вести и умеет это делать правильно. Даже когда он подчеркнуто нежен, в нем ощущается мужская обжигающая сила. Почти что свирепая и животная.

Я ловлю его ладонь и переплетаю наши пальцы.

— Ты больше ни в чем меня не подозреваешь?

Бестужев хмурится.

— Твой человек допрашивал меня так, словно я под подозрением.

— Он грубил?

— Нет, — я качаю головой. — Влад, мир не черно-белый, между грубостью и лаской есть сотня промежутков. Ты мог поговорить со мной сам, я ведь твоя будущая жена. Или прислать Настю, я успела к ней привыкнуть. Но только не хмурый охранник, который говорит, что у него приказ босса и точка.

Я не отпускаю его широкую ладонь. И это так странно. Наши тела говорят на одном уровне — на взаимном и ласковом, а на губах неприятные слова. Я чувствую их как нестерпимую горечь, но все равно говорю.

— Я не умею подчиняться, Влад, я тебе это сразу сказала. Не умею молча терпеть и стоять в сторонке. Я могу вовсе совершать глупости, потому что я живая и переживаю за нас. Если тебе нужна послушная супруга, ты сделал неправильный выбор.

— Мне не нужна послушная супруга.

— Тогда говори со мной. Не через прислугу, а глаза в глаза. Я хочу помочь тебе всем сердцем. Хочу, чтобы между нами всё было по-настоящему. Хочу забыть о проклятом договоре и быть рядом с тобой только женщиной. Не бояться, не пытаться угодить, как будто я служанка.

— Ты нужна мне, Лена.

Глубокий голос Влада режет до крови. Он вскрывает все защиты и забирается так глубоко, что у меня перехватывает дыхание. Я могу сотню раз назвать себя наивной и впечатлительной, но сейчас я верю, что он впервые произносит такие слова. Для него это абсолютный максимум.

Бестужев ставит колено на кушетку и надвигается сверху. Его ладони уходя к моей шее и помогают мне плавно запрокинуть голову. Я совершенно теряю связь с реальностью и поддаюсь ему на глубинном уровне. Ни мыслей, ни сомнений… Только его жаркий выдох, давление сильных пальцев и губы.

Дьявольские умелые губы.

Влад напирает и заполняет меня, я бездумно откликаюсь, словно мы вечность не могли дотронуться друг до друга. Я упускаю момент, когда обхватываю его плечи и позволяю приподнять мое тело. Ближе и ближе. Так тесно, что одежда начинает мешать.

— Скажи еще раз, — шепчу над расстегнутой пуговицей его воротника.

— Тебя это заводит? — гад усмехается.

— Да. Именно это…

— Малыш, ты нужна мне. Без этой херни с договором, без всего лишнего. Мне плевать на него, — Влад на мгновение сбивается, влажно целуя мои губы. — Я хочу быть другим с тобой. Нормальным, слышишь? Сделай меня таким.

Он пьянеет от моей близости. Говорит то, что из него не достать щипцами в другом состоянии. Я откликаюсь на его поцелуи и чувствую, как всё тело затапливает сладость. И дело не только в его ласках, но и в том, как он восприимчив к моим. Он действительно тянется ко мне, как будто, наконец, нашел глоток чистой воды в пустыне. И я верю его прикосновениям даже больше, чем словам. Тягу невозможно изобразить, тут слишком легко сфальшивить.

— Черт! — Влад рычит.

А мне становится смешно, когда я слышу стук в дверь.

— Твой заказ, — подсказываю ему, пытаясь перевести дух. — Очень торопились для босса.

— Будь они прокляты, — Влад снова тянется ко мне. — Я не голоден…

— Стоп-стоп-стоп. Кто-то хотел накормить меня, ты забыл?

Я отклоняюсь, выставляя пальцы, которые Бестужев тут же прикусывает.

— Ты дразнишься?

— Я не собираюсь выгонять тебя из номера или отсылать на диван, — я бросаю на него хитрый многообещающий взгляд. — Большой прогресс, согласись.

— Если я лягу с тобой в одну кровать, никакой официант тебя уже не спасет, — Влад делает серьезное лицо и отступает.

— А если я буду кричать?

— Ты будешь кричать.

Он его грязноватой интонации приливает кровь к щекам. К счастью, Бестужев дает мне передышку. Он поворачивает к входной двери и впускает внутрь двух официантов в темно-красных фирменных жилетках. Они вкатывают в номер столик с изысканной сервировкой, которой мог бы позавидовать лучший ресторатор страны. Кремовые тарелки, бокалы на тонких ножках, ваза с ярким пышным букетом и хромированные крышки, под которыми скрыты главные блюда.

Влад показывает ладонью, чтобы столик выкатили на террасу, и бросает на меня красноречивый взгляд. Мы не произносим ни слова при посторонних, но наш разговор продолжает. И именно с того момента, где он пообещал, что я буду кричать этой ночью. Я выдерживаю его взгляд и перестаю смущаться. Вместо этого я поднимаюсь с кушетки и плавным красивым шагом направляюсь к нему.

— Вечер становится интересным, — произношу. — И многообещающим.

— Чем быстрее мы поужинаем, тем больше времени останется на “многообещающее”.

— Но я люблю растягивать удовольствие, — я киваю в сторону столика, с которым уже закончили официанты.

— Ты любишь испытывать мое терпение.

— Я слышала, у мормонов вообще нельзя ничего “обещать” до свадьбы.

— Ты мормонка?

— А я не говорила?

Влад тяжело выдыхает, а мне становится приятно, что я впервые переострила его. Я не сдерживаю эмоции и смеюсь, а потом становлюсь на носочки, чтобы взять его красивое лицо в ладони.

— Ты уже пришел в себя, — добавляю шепотом. — Тебя отпустило, я вижу.

— Нет, я в ужасном состоянии, — тут же отзывается Бестужев. — Мне по-прежнему нужна помощь.

Он утягивает меня на террасу, словно и вправду собрался побыстрее закончить с ужином.

Влад забывается рядом со мной. Так и должно быть. Даже когда минует опасность с Павлом и Самохиным, останется жестокий мир большого бизнеса. А в нем всегда будут проблемы, вызовы, важные встречи, после которых Влад будет приходить ко мне. Чтобы выдохнуть и перестать изображать из себя создание из стали.

Черт, я так хочу видеть его уязвимым! Живым и настоящим. Как сейчас…

Я улыбаюсь ему и поправляю плед. Мягкая ткань норовит скатиться с плеч, а вечерняя температура не подходит для моего легкого костюма. Впрочем, это не мешает наслаждаться ужином. На большом балконе чудесно, город далеко внизу вместе с шумом и круглосуточной суматохой. Номер отлично придуман: мы находимся на открытом пространстве и в то же время надежно спрятаны от чужих взглядов.

— Замерзла? — спрашивает Бестужев, когда я в сотый раз поправляю плед.

Он не дожидается ответа и меняет место. Подсаживается ко мне, сгребая в объятия и прислоняя к своему крепкому телу.

— Устрицы меня не впечатлили, — признаюсь.

Я откидываюсь на его плечо и смотрю на звездное небо, которое делает волшебный подарок и показывает целые созвездия. В последние дни было облачно, так что я успела забыть, что небо бывает таким красивым.

— С ними или случается любовь, или отвращение, — подшучивает Влад.

— Очень и очень на любителя, — я соглашаюсь и отодвигаю тарелку с морскими моллюсками подальше.

Влад смеется. Я чувствую колебания воздуха от его выдохов и тоже улыбаюсь.

Впервые за ужин повисает молчание. Невозможно забыться окончательно, да и пусть. Я понимаю, что мы оба вернулись мыслями к тяжелому дню, но никто из нас не произносит ничего вслух. Иногда слова лишние. Влад теснее прижимает меня к себе, а я запрокидываю голову ему навстречу.

Иногда лучше вовсе без слов. Особенно когда можно обойтись верными прикосновениями. А Влад целует так, как умеет только он. Я смелею под его натиском и прикусываю его нижнюю губу. Слышу что-то похожее на рычание, от чего выпитый бокал вина вдвое повышает свой градус в моем кровотоке.

— Отнести тебя в спальню? — спрашивает Влад, нажимая ладонями на мою талию.

Плед сдается первым и соскальзывает в пропасть. Исчезает. Я остаюсь в сильных руках Бестужева, в которых намного теплее. Нет, в них жарко… До острого предела, они обжигают и следующим касанием унимают пожар плоти. И так снова и снова.

Ближе и ближе.

Я забываю вопрос Влада. Он же что-то спрашивал? Он, кажется, и сам забыл. Он утягивает нас к спинке дивана, рывком скидывает лишние подушки и прижимает меня к шелковой обивке. Я соскальзываю с нее, стоит ему чуть подтолкнуть, и оказываюсь под его тяжелым каменным телом. Это длится всего секунду. Влад переносит вес и дает мне сделать глоток воздуха.

— Малыш, — произносит он и запутывается в собственных выдохах. — Иди ко мне.

Я иду.

Тянусь и открываюсь.

Позволяю ему всё, что только прочнее связывает мужчину и женщину. До судорожных выдохов и пойманных в взаимный замок пальцев, до нестерпимой нежности и рваных вспышек голода, до хриплого шепота и ярких импульсов удовольствия.

Ближе и ближе.

Я иду.

Тянусь и открываюсь.

Ближе и ближе.

— Боже, — произношу то ли вслух, то ли в мыслях.

Я до боли сжимаю Влада, царапая его спину, и сквозь мутную пелену смотрю на его лицо. Его взгляд тоже направлен на меня, он впитывает каждое мое движение и постепенно приходит в себя.

Мы сделали это вместе?

Одновременно?

Так бывает?

Я думала это сказки из фильмов с актерами с идеальными телами и идеальными чувствами.

— Небо не обрушилось, — произносит Влад.

Эта фраза принадлежит мне. Я во второй раз убеждаюсь, что Бестужев слушает, что я говорю. Он запоминает мои слова и находит момент, чтобы вернуть мне их с легкой усмешкой.

— Не обрушилось, — соглашаюсь и тянусь к его шее, чтобы поцеловать и вдохнуть запах его разгоряченного тела.

Он пахнет потом, мужчиной и… моей туалетной водой. Нотки грейпфрута и танжерина, которые совсем иначе раскрываются на его грубоватой коже. Мне нравится этот коктейль, как нравится то, что через мгновение я оказываюсь закутанной в пиджак Влада.

Он все же поднимает меня на руки и несет в номер.