Замуж по контракту

Глава 35

Голос Элины напитывается нотками сумасшествия. Меня бросает в озноб от ее больных интонаций, я остро чувствую, что она сейчас способна на всё. Она разодрала свою обиду до крови, алым приливом возненавидела Бестужева. Он же предал ее дважды. В ее воспаленных мозгах, он посмел унизить ее и не дать то, что она успела присвоить себе. Влад не подарил ее обручальное кольцо и не согласился на сделку, когда она натравила на него следователей. Он вывернулся и посмел жить своей жизнью. Да и еще с дворняжкой.

Это мягко сказано. Элина считает меня пылью или абсолютным ничтожеством. Если Бестужева она ненавидит, то меня презирает с брезгливым подтекстом.

Она приближается ко мне.

Я слышу, как ее шаги становятся ближе, а на лице Павла всё сильнее проступает бледность. Он не хочет находиться здесь. Ему бы сейчас сбежать и не иметь дело с тем, куда привела его тропинка мести. Он сам заплутал, продав душу зависти и злости. Я смотрю на него и не могу отделаться от мысли, как закономерна и справедлива судьба. Финальная точка любых злодейств должна выглядеть именно так. Всегда наступает момент, когда лавина собственных низких интриг и острожных партий, как назвала их Элина, обрушивается на зачинщика.

Пришел черед Павла. И он едва держится. Эта лавина явно собралась похоронить его, он не выдерживает того, что творит Элина. Его план идет прахом.

— Что там? — я снова оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Самохину, но говорю с Павлом. — Паша?

Я цепляюсь за него, как за единственную ниточку на спасение.

— Я верну тебя Владику, не бойся, — смеется Элина, подходя справа. — Только сперва сделаю небольшой апгрейд твоей внешности. Хочешь проверить, как сильно он тебя любит? Говорят, мужчины не замечают внешность, когда испытывают настоящие чувства.

Она опирается на длинный стальной стол, который стоит рядом со мной. А потом ставит на него замотанный плотной тканью стаканчик.

— Видела слезливые истории, как девушка попадает в аварию, остается инвалидом, а парень все равно остается с ней? Носит на руках и выглядит как довольный кот.

Она усмехается и сдергивает ткань. Под ней оказывается небольшая стеклянная бутылочка с оранжевой пробкой. Запаха нет, но я замечаю, что жидкость внутри вязкая.

— Элина, — Павел откашливается и старается звучать строго. — Что это?

— Очень опасная вещь, — Элина ловит больной раж и откровенно забавляется, переводя взгляд с меня на Павла и обратно. — Хотите погадать? Могу дать подсказку. Владу понадобится очень много подсказок, чтобы узнать Леночку, после того, как я плесну этим ей в лицо.

Она заливается довольным смехом, а по моему телу идет дрожь от каждого ее выдоха.

— Паша, — я упрямо зову его, стараясь заглянуть в его глаза. — Ты разве этого добивался? Тебе не страшно? Не противно? Ты настолько ненавидишь Влада?

Я не хочу верить, что его ненависть к Владу настолько сильна. Что Влад сделал ему плохого?

Что?!

— Он же ни в чем не виноват перед тобой. Он твой брат, Паша.

— Кто? — Элина отвлекается от резиновой перчатки, в которую никак не может попасть ладонью. — Кто чей брат?

— Ваша мать стравила вас всех, — я продолжаю говорить с Павлом. — Влад ненавидит отца, ты их обоих… Вы тянете этот груз, хотя ее давно нет в живых. Она оставила вам проклятое наследство, и вы никак не избавитесь от него.

— Остановись, — Павел бросает Элине, когда та в сердцах откидывает перчатки, с которыми не смогла справиться, и берется за крышку. — Ты не в том состоянии, чтобы играть с кислотой.

— Ты познакомил Элину с Владом? — я озвучиваю вдруг пришедшую ко мне догадку. — Да, Паш? Ты как-то узнал, что она страдает той же зависимостью, что и ваша мать, и решил поиздеваться над ним? Ты осторожный и умеешь выжидать. Ты никогда не бил его наотмашь, но монотонно портил его жизнь. В бизнесе, в личной жизни, мешал наладить отношения с Адамом.

— Там не надо было мешать, — Павел впервые реагирует на мои слова.

Он медленно приближается к Элине, не сводя глаза с ее ладоней. Я же не смотрю в ее сторону. Я ничего не могу поделать с ее действиями, она не послушает меня, а мое тело сковано каким-то препаратом. Я могу только говорить, и только с Павлом. В этом есть хоть какой-то смысл.

— После смерти матери Адам стал для Влада красной тряпкой, — добавляет Павел устало.

— Она правда покончила с собой?

— А как еще? Думаешь, я помог? — он скалится, обдавая меня презрением. — Прикончил собственную мать, так?

— Я допускала это, но сейчас… смотрю на тебя и понимаю, что нет. Ты просто устал. Ненависть выматывает, особенно ненависть к родным…

Я осекаюсь, когда Элина резко поворачивается в мою сторону. Ее глаза горят бесноватыми огоньками предвкушения. Она закусывает нижнюю губу, как маленький ребенок, который вот-вот получит долгожданный и самый желанный подарок. Шагает ко мне, приподнимая ладонь, в которой держит кислоту, и не отрывает пьяного взгляда от моего лица.

— Он вышвырнет тебя, — Элина бросает с насмешкой. — Не будет никакой сказки! Влад и дня не проведет с тобой больше.

Она замахивается, готовясь плеснуть в меня из бутылки. Я что-то кричу и закрываю глаза. Вжимаюсь в стул всем телом, словно это может уберечь меня, и чувствую острые уколы боли.

Боже…

Нет же!

Нет!

Проходит целая вечность прежде, чем я понимаю, что мне больно не от касания вязкой жидкости, а от ультразвука. Всё помещение заполняет бешеный крик.

И это не мой крик…

Я открываю глаза и вижу перекошенное от страдания и шока лицо Элины. Павел все-таки успел и выбил кислоту из ее ладони. Ядовитая жидкость пролилась на ее рукав, опалив тонкую ткань и кожу.

Павел обхватывает Элину за плечи и выводит из комнаты. Он зовет кого-то на помощь, а она заливается слезами. Беснуется из-за дикой боли и делает только хуже, ударяясь об корпус Павла и задевая свои раны.

Я пью тишину как прохладный напиток, когда за ними захлопывается дверь. Сразу становится легче, мне даже кажется, что получится подвинуться. Я упрямо пытаюсь встать, я больше не могу сидеть на этом чертовом стуле. Сидеть и послушно ждать своей участи.

Я снова и снова толкаю себя вперед, и в какой-то момент чудо происходит. Правда, оно оказывается бракованным и моего рывка хватает всего на мгновение. Следом я падаю на пол и больно ударяюсь локтем о пол.

Ну и пусть!

Не хрустальная!

Мне нужно хотя бы отползти подальше от стола, на который пролилась кислота. У нее нет запаха, но меня выкручивает от одного напоминания, что она чуть не обожгла мою кожу. И от того, что произошло с Элиной, тоже тошно. Нет, я не жалею ее, но видеть как человек калечит сам себя — противное зрелище. И я не могу оставаться в комнате, в которой всё это произошло. Я цепляюсь ногтями за напольную плитку и потихоньку подвигаю свое тело все дальше и дальше. Хотя бы добраться до стенки с окнами, там есть свежий воздух.

Или может получится закричать? Вдруг кто услышит?

Где мы вообще?

За городом?

С улицы доносится агрессивный шелест шин, мотор рыкает и следующий звук сообщает о резком торможении. Злобно хлопают дверцы, словно из машины выпрыгивает сразу сотня бойцов. Или может автомобилей несколько?

В любом случае на помощь Элине примчались удивительно быстро. Хотя я плохо понимаю сколько прошло времени, сколько я переползала комнату из одного угла в другой. Могла пройти минута или целый час, я сейчас совершенно не доверяю своему мироощущению. Я до сих пор в дымке. Вколотый препарат не отпускает, я то начинаю связно думать и чувствовать свое тело, то вновь проваливаюсь в яму бессвязности.

Я держу в фокусе столешницу с кофемашиной. Просто смотрю на нее, рассматривая детали и заставляя себя концентрироваться. Как зарядка для затуманенного ума.

Снова хлопают двери. Ближе. И шаги становятся отчетливее… Наверное, бригада скорой.

Кофемашина оказывается капсульной. Я узнаю надпись Vertuo и припоминаю магазин, в котором видела подобную модель.

Точно врачи. Кричат что-то и снова слышится вой Элины.

Электрическая вилка кофемашины валяется на полу, подсказывая, что ей не пользуются. Я тоже не люблю кофе из капсул, хотя это удобно. Нажал кнопку и готово.

Короткий всхлип двери раздается совсем близко. Я оборачиваюсь, понимая, что открылась дверь на кухню, и смотрю на того, кто появился на пороге. Смотрю и не могу поверить. Мозг продолжает прилежно выполнять задачу и думать о недостатках капсул, но сердце уже заходится в диком темпе.

— Лена, — Влад выдыхает мое имя и толкает дверь сильнее.

Он перебарщивает с силой и та с грохотом бьется об стенку.

— Ты в порядке? — он спрашивает и боится услышать ответ.

Я вижу, как он переживает за меня. Подходит ближе и беспокойно оглядывает каждый сантиметр моего тела. Мне казалось, я прежде видела Бестужева напряженным и скованным, но нет. Вот сейчас он буквально истерзан нечеловеческим напряжением. Его черты лица заострились до предела, променяв брутальное обаяние на хищный оскал. Он напоминает стальную фигурку, которую зажали в зверские тиски и которая вот-вот пойдет трещинами.

— Где больно? — он падает на пол рядом со мной и протягивает ладонь.

Боится дотронуться, словно его пальцы могут принести мне увечья.

— Паша не дал ей сделать это со мной. Она облила себя.

— Тебя не задело?

— Вроде нет, — я неуверенно качаю головой. — Мне что-то вкололи, я плохо соображаю и двигаюсь с трудом.

— Я отнесу тебя.

Влад кладет ладони на мои плечи с осторожностью, но я вырываюсь из последних сил.

— Только не ты, — качаю головой. — Пусть кто-то другой.

Я провожу пальцами по воздуху рядом с его щекой. Правая сторона его лица почернела. Тяжелый удар биты оставил увечья. Они заживут, но сейчас Бестужеву самому нужен отдых.

— У тебя может быть сотрясение, Влад, — добавляю, когда он хмурится. — Ты вообще видел себя в зеркале?

Он молчит. Я тоже вдруг замолкаю, чувствуя, каким странным получается наш разговор. Импульс ведет меня дальше, и я сама тянусь к нему. Утыкаюсь лицом в его широкую грудь, вдыхаю ставший родным аромат и чувствую, что еще секунда, может, две и я разрыдаюсь. Мне нужно выплакать всё то, что случилось в этой комнате.

— Как ты нашел меня? — спрашиваю, пока могу говорить.

— Адам помог. Я позвонил ему.

Через несколько минут я замечаю Яскевича у большой лестницы в центре гостиной. Он коротко кивает мне, а я не успеваю толком ответить. Охранник выполняет приказ Бестужева и относит меня к машине. Во дворе стоит целый парк дорогих седанов и внедорожников. Выглядит как кортеж пафосной свадьбы или как оперативная съемка со спецназом, который нагрянул на встречу криминальных авторитетов. Да, скорее второе. Потому что люди Влада вооружены и даже не думают скрывать этого.

Водитель распахивает дверцу просторного автомобиля, напоминающего минифургон, охранник усаживает меня на сиденье и помогает отрегулировать спинку, чтобы было удобнее.

— Где врач? — слышится чей-то строгий голос.

— Идет, — отвечает охранник. — Уже вызвали.

Лучше бы вызвали его Владу. Мелькает в голове, но спорить глупо. Тем более Бестужев возвращается ко мне вместе с доктором. Я не знаю, радоваться этому или нет. Мне легче, когда он рядом, но с другой стороны, я понимаю, что ему нужно поговорить с Павлом. Да и с Адамом, коль он тоже здесь.

— Я видела Адама, — бросаю, когда доктор садится рядом и начинает осматривать меня. — Он останется в доме?

— Он попросил первым поговорить с Павлом, — отвечает Влад.

— Ты согласился?

Боже, неужели? Влад согласился с Адамом, и небо не обрушилось на землю.

— Мне плевать на очередность, — Влад садится на кресло сбоку и кладет ладонь рядом с моей головой. — Я поговорю с этим подонком потом.

— Мне кажется, он ничего не знал о выходке Элины.

Я поворачиваю голову и утыкаюсь в его широкую горячую ладонь.

— Паша был шокирован, Влад. И ему было противно от того, что творила Элина.

— Но они сбежали вместе.

— Это да.

Я перевожу дыхание, пытаясь подобрать правильные слова. Мне не столько хочется выгородить Павла, сколько нужно, чтобы Влада отпустило.

— Поговори с ним, и с Адамом тоже. Только поговори по-настоящему, а не устраивай допрос или прелюдию мести. За меня точно не надо мстить, я не хочу этого. Я жива, здорова и не держу ни на кого зла. … Элина, конечно, исключение.

Влад усмехается.

— Она больная стерва, — произносит он уже серьезно. — Самохин сказал, что увезет ее на реабилитацию за границу. Я скептически смотрю на все эти новомодные рехабы, но одну попытку я ему дам. Пусть попытается, если ничего не изменится, я решу проблему сам.

— И что ты сделаешь?

— Тюрьма, банкротство, — Бестужев пожимает плечами. — Что-то должно ей вправить мозги.

— Мне до сих пор не верится, что вы были вместе. Ты ослеп, когда выбрал ее в невесты?

— Не бей в больное место.

Он вновь по привычке отшучивается, но через мгновение его взгляд тяжелеет.

— Я всегда видел, кто она. Может, без деталей, но суть улавливал.

— И это тебя не остановило?

— Мне было все равно.

— На собственную жизнь?

— В ней не было ничего ценного, чтобы переживать, — и вновь усмешка, за которой он по мужской привычке прячет важные слова.

— Его тоже нужно осмотреть, — говорю врачу, показывая на Влада. — Он будет сопротивляться и делать вид, что гематома на пол-лица — это из-за недосыпа, но я могу подержать его руки, если будет нужно.

Бестужев не сопротивляется. Все-таки капля рассудка затесалась в брутальном море. Играть в супермена, конечно, увлекательно, но удар битой по лицу — так себе удовольствие.

— Надо в больницу, — заключает врач, и по его тону я понимаю, что он уже говорил об этом Бестужеву.

— Значит в больницу, — я киваю и крепко обхватываю запястье Влада. — Распорядись, чтобы водитель трогал.

Машина по плавной дуге покидает участок загородного дома. Мы недалеко от МКАД, так что дорога в клинику не занимает много времени. Влад подвигается ближе и перебирает пальцами мои волосы, размышляя о чем-то своем.

— Лена, — зовет он через пару минут приглушенным голосом.

— Мм?

— Я люблю тебя.

Бестужев мастер неожиданных моментов. Я ожидала что угодно, но не самые важные слова самым искренним голосом. Я теряюсь и смотрю на него широко раскрытыми глазами, как онемевшая дурочка.

— Понял, когда очнулся в машине один. Когда тебя забрали те два урода, — Влад сглатывает и я замечаю, как ходят желваки под натянутой кожей.

— Звучит не романтично, если честно.

Я накрываю ладонью его пальцы.

— Из меня ужасный романтик, — соглашается Влад.

— Это мы сейчас проверим.

Я поднимаюсь на локте и сама тянусь к его лицу, чтобы он не двигался лишний раз. Моя невротическая сторона характера уверена, что у него сотрясение. Поэтому я осторожно сажусь рядом и беру лицо Бестужева в ладони. Касаюсь здоровой щеки, а вторую руку кладу у основания его мощной шеи. Там, где нет ссадин.

— Знаешь, что самое главное в романтиках? — я хитро смотрю на него и наклоняюсь так близко, что наши губы почти соприкасаются.

Я зависаю на последних миллиметрах, показывая, что жду ответ.

— И что? — он сдается.

— Умение целоваться, — я выдыхаю ответ прямо на его жесткие губы. — И насколько я помню, ты очень опытный и умелый романтик.

Влад все же перехватывает инициативу и дергает мое тело на себя. Он заполняет меня за мгновение, целует глубоко, влажно, стирая все мысли и оставляя только свой вкус.