Академия над бездной. Оседлать шторм

Глава 12

С этого дня наш мир сузился. До лагеря. До палатки. До тренировочного круга. До серых, выжженных равнин за стенами, на которые запрещали смотреть слишком долго.

Распорядок в Преддверии не менялся. Подъем на рассвете. Проверка периметра. Завтрак, больше похожий на топливо, чем на еду. Затем тренировки. Сначала общие — бег, выносливость, координация. Потом боевые. Работа в звене. Работа в строю. Работа против имитаций тварей. Работа против настоящих — пойманных, ослабленных, закованных в печати.

Нас готовили как пехоту. Не как магов Академии. Не как «одаренных». А как солдат. Учили держать строй, даже когда по тебе бьет магия. Не паниковать, когда рядом кричат. Не бросаться помогать, если нет приказа. Закрывать уши от шепота Мглы. Смотреть под ноги. Следить за флангами. Считать шаги. Дышать по команде.

Мы падали. Нас поднимали. Мы снова падали. К вечеру мышцы горели так, будто в них залили кислоту. Магия дрожала, как натянутая струна. Сон приходил мгновенно и был тяжелым, без сновидений.

Преддверие не было зоной активных боев, но и безопасным его не назвать. Иногда над лагерем проносились тени. Иногда далеко, за горизонтом, вспыхивали разрывы. Иногда к воротам приводили отряды с разведки, и тогда воздух наполнялся запахом крови, гари и чего-то еще… липкого, неправильного. Иногда ночью мы слышали вой.

Наша четверка держалась вместе. Это произошло как-то само собой. Без договоров, без клятв. Мы спали в одной палатке, ели рядом, стояли в одном строю. И очень быстро стало ясно, что здесь, в лагере, это важнее любых симпатий и антипатий.

Элара оказалась незаменимой. Ее травы и настои шли в ход постоянно. От ожогов. От истощения. От воспалений магических каналов. От кошмаров. Давид почти не разговаривал, но его магия земли стала нашим якорем. Он чувствовал почву, укреплял позиции, первым замечал, когда под ногами начиналась дрянь.

Мариус… Мариус менялся. Не резко, показательно, скорее в мелочах. Он перестал огрызаться на сержанта. Перестал бросать язвительные комментарии при каждом удобном случае. Молча помогал тянуть носилки. Молча оставался на дополнительную тренировку. Молча вставал в строй, даже когда едва держался на ногах.

И если раньше его молчание казалось надменным, теперь оно стало… тяжелым. Как будто внутри него постоянно что-то крутилось. Мы чаще пересекались взглядами. Чаще оказывались рядом. Иногда он протягивал флягу. Иногда поправлял ремень на моем доспехе. Иногда просто стоял слишком близко, прикрывая от ветра. И все это происходило без слов.

Однажды, после особенно изматывающего дня, мы снова поднялись на гряду. Неофициально. Без разрешения. Просто потому, что оттуда открывался вид, который напоминал: мир больше лагеря. И война больше наших мозолей.

Драконы в этот день не летали. Они сидели на камнях. Огромные, неподвижные, будто вырезанные из другого слоя реальности.

— Завидую им, — внезапно сказал Мариус.

Я повернула голову.

— Чему именно?

Он усмехнулся, но без обычной издевки.

— Тому, что у них есть роль. Смысл. Пара. Связка. Небо. А мы… — он обвел взглядом лагерь. — Копаем. Бегаем. Ждем. И даже не понимаем чего.

Я задумалась.

— Может, нас просто держат в запасе, на случай, который пока не наступил.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Ты правда в это веришь?

Я пожала плечами.

— Я… правда думаю, что мы здесь не просто так, — сказала я. Голос прозвучал тише, чем я хотела. — Даже если никто не удосужился нам это объяснить.

Мариус криво усмехнулся, не глядя на меня.

— Это звучит слишком оптимистично для аномалии, которую все считают потенциальной бомбой замедленного действия.

— А ты слишком пессимистичен для наследника великого дома, — вырвалось у меня автоматически.

И ровно в тот же миг я поняла, что ударила не туда. Блондин резко повернул голову. В его взгляде вспыхнула старая, выжженная боль.

— Прости, — тут же с раскаянием выпалила я. — Я не это имела в виду, я просто…

— Забавно, правда? — перебил меня Мариус. Голос звучал почти ровно, но я слышала в нем надлом. — Всю жизнь тебе вдалбливают, что ты оружие. Инструмент. Актив. Проект семьи. Тебя точат, шлифуют, проверяют, как клинок. А потом… — он коротко выдохнул. — А потом тебя выбрасывают туда, где оружия хватает и без тебя.

Он смотрел куда-то поверх лагеря. На серое небо. На дым. На плато, где отдыхали драконы.

— И вдруг оказывается, что ты не нужен. Не уникален. Не незаменим. Просто… еще одна пара рук. В грязи.

У меня внутри что-то болезненно сжалось. Я не знала, что сказать. Любые слова казались либо пустыми, либо ложными, либо оскорбительно мелкими рядом с тем, что звучало в его голосе. Поэтому я просто села ближе. Очень медленно, чтобы он успел отстраниться, если захочет. И, закрыв глаза, как перед прыжком в холодную воду, обняла его.

На секунду его тело стало каменным. Эльф напрягся весь, от плеч до пальцев. Я почти физически почувствовала, как в нем включается защита. Как он собирается отстраниться. Оттолкнуть. Отрезать. Но в последний момент парень замер и едва слышно выдохнул, расслабляясь, выпуская напряжение. Он не обнял в ответ, но и не отстранился. И мне на миг даже показалось, что он наклонился ко мне ближе, опираясь лбом куда-то в висок, в волосы, туда, где не нужно смотреть в глаза.

Какое-то время мы сидели так молча. Без признаний, без обещаний, просто деля тепло и чужую тяжесть. И именно в этот момент над лагерем разорвался резкий, протяжный звук рога. Тревога. Та, от которой внутри мгновенно становится пусто и холодно.

Я почувствовала, как Мариус мгновенно выпрямился, как исчезло тепло,как в его теле снова включился солдат. У меня в груди вдруг неприятно кольнуло. Что-то мне подсказывало, что после этого сигнала мы не останемся прежними.