Ангел для Кречета. Запретная

Глава 33

Снежана

— Тук-тук-тук, — открыв дверь, Дмитрий имитирует вежливое вторжение. — Можно?

Могу лишь усмехнуться. Словно у меня есть возможность отказать. От их благосклонности зависит не только моя жизнь, но и малыша. Как бы я не боялась стать мамой, я ей буду. Главное — сохранить спокойствие, иначе последствия могут быть необратимыми.

— Разве у меня есть выбор? — все же отвечаю ему, потому что мимо проходит охранник и заглядывает, что же происходит.

— Нам нужно поговорить. О свадьбе. Я могу и сам все решать, но все же это больше твой день, — киваю, желая спрятаться от остальных. — Предлагаю пройтись в саду. Тебе ведь полезен свежий воздух.

Да, в ноябре, когда на улице уже начинает властвовать мороз, самое то гулять по сумеркам. Но мы ведь не долго, поэтому соглашаюсь и быстро одеваюсь. Он улыбается, видимо, поражённый моей покорностью. Да, вот так тоже бывает, когда боишься гнева хозяина.

Удивительно, но этот парень кажется мне самым безобидным во всем семействе. Как его допускают до таких денег, которые в скором времени будут в его власти, диву даюсь. Да, я согласилась выйти замуж, потому что не могу рисковать ребенком. Пока все устроят, искренне надеюсь, что мое похищение обнаружат и вновь спасут бедную девчонку.

Мы спокойно покидаем особняк и идем вглубь парка. Здесь красиво, я бы обязательно полюбовалась пейзажем, однако ситуация не располагает. Хочется уже скорее все обсудить и вернуться в комнату. Там все же безопаснее, чем на открытой местности. Вдруг меня выманили так же, как и Нила?

— О чем ты хотел поговорить? — первой нарушаю тишину, нет сил терпеть.

— Я помогу тебе бежать, — от шока даже на месте застываю.

Мне не послышалось. Судя по его недовольному лицу — нет.

— В чем подвох? Твой отец столько сил вложил, чтобы заполучить состояние моего папы, и ты так легко решаешь слить все дело? Не верю.

Он молчит еще несколько минут, взвешивает и обдумывает, что может сказать, что нет. Как бы я не боялась теневого мира, как бы мне ни хотелось не иметь с ним ничего общего, своего отца бы так не предала. Не так подло и гнусно. Если бы отказала, то глядя в глаза. Не со спины нанесла удар.

— Мой отец заигрался, Снежана. Его никто и ничто не остановит. Он ослеплен жаждой власти и денег. Поверь, он давно вынашивал план по полному завоеванию города. У него комплекс на фоне Князя и Шороха. Ему далеко до них, никогда не заслужить такого же уважения. Ты — его последняя возможность, внезапно возникшая, но так все упрощающая. Единственное, чего хочу, чтобы он остановился. А как, уже дело другое.

— Мне сложно поверить тебе? Где гарантия, что это не проверка? Ты можешь говорить красивые речи, из благих намерений предавать собственную семью, но стоит мне только ступить за ворота, как убьете мою маму, Нила, попутно еще кого-то. Я не могу так слепо тебе доверять. Как бы то ни было. Ты предаешь семью, а значит, нет тебе веры.

Печальная ухмылка озаряет его лицо. Складывается такое ощущение, что он не считает мои слова правдой. Но разве я не права? Как бы то ни было. Он отпускает меня, срывает планы семьи. Не честно говорит, что уходит в сторону и не играет, а именно предает, подставляя подножку в самый ответственный момент.

— Снежана, какая ты максималистка и делишь все на черное и белое. Возможно, я и ошибаюсь, действуя грязно, но не вижу иного выхода. Вся семья прикрыта, никто не останется на улице. Даже отец будет дома. Возможно, потеряет влияние, чего я очень хочу. У него достаточно денег, чтобы начать жизнь с чистого листа в новом городе, с новым бизнесом. Только сам он не поймет этого, не пойдет на такой шаг, пока есть хоть призрачная надежда занять трон. Не могу посвятить тебя в детали, но твое присутствие портит мне все карты.

Кошмар, что же мне делать? Поверить и рискнуть, или безопаснее сидеть и ждать? Я не ребенок, тут парень не прав, но вот про разделение на черно-белое в точку. Пока мне сложно принять теневой мир. Даже мысли о Ниле продолжают качаться то вверх, то вниз, как качели.

— Второго шанса у нас не будет. Сейчас я еще могу тебя вывести под предлогом, запутать следы и выиграть время, но через час уже будет поздно. Приедет громоотвод, и ты подпишешь такой договор, где будет прописана отсылка ребенка к черту на рога, обяжешься написать отказ и никогда не сметь вспоминать о нем.

Последние слова режут по живому. Крошка моя. За что? Он ведь… Или Дима играет, понимает, на что надо давить. Как же замучили эти игры.

— Причем не удивлюсь, если во время обнаружат патологию, требующую прерывания, или скажут, что не выжил после родов. Отец никогда не оставляет таких рисков. Этот слишком велик. Никакой договор не заставит нормальную мать бросить дитя. Или я ошибся, и ты конченая эгоистка?

— Черт с тобой, поехали, — резко соглашаюсь, потому что не могу иначе. Ребенок для меня важнее.

Руки накрывают живот, потому что мне страшно от одной только мысли, что с малышом что-то случит ся. Прошло несколько часов, а я прошла путь от принятия новых реалий, да активной защиты будущего.

— Отлично. Сейчас провожу тебя к себе и договорюсь о поездке в город.

Нехотя соглашаюсь, боясь, что это все же подстава. Но когда дверь спальни через час открывается, а потом мы садимся в автомобиль и покидаем усадьбу без видимого хвоста, вздыхаю спокойно. Не обманул. Во всяком случае пока.

Еще через час мы оказываемся в торговом центре, где в одном из бутиков я переодеваюсь и ухожу в новой одежде, а он продолжает сидеть в зоне ожидания. Неплохой ход, потому что на выходе из торгового центра замечаю охрану Борзого, кажется его так называли, и юркаю в только что опустевшее такси. Этот привез пассажира, явно не купленный, да и вызывать мне не с чего свою машину, а главное — некогда.

Минут через пять ребята найдут сына хозяина, еще десять понаблюдают, и потом начнется полный и безоговорочный писец. Откормленный. Всю дорогу до закрытого поселка оборачиваюсь назад, боясь погони. Но ее нет. Неужели так просто? Почему все так гладко?

Вот уже подъехали к контрольно-пропускному пункту. Охрана уже собралась сообщать что-то по рации большом босу, но, увидев меня, мужчины засияли и согласились все сдержать в секрете. Таксист поехал обратно, а меня на своей машине доставили к особняку Зорвота.

К дому подходила с опаской. Хотелось сделать всем сюрприз. Не представляю, как мама извелась и корит себя за помощь. Но она ведь тоже женщина, должна понять. Открываю дверь и немного застываю в шоке от оглушающих криков. И не Антонина рвет связки, а моя мамуля. Слуховые галлюцинации? Она не умеет повышать голос. Кто угодно, но не она. Только зайдя в арку гостиной, и, видя ее собственными глазами, понимаю, что слух меня не обманывает.

— Ты сказал, что она будет дома, что все получится, что волноваться не о чем. И что в итоге, Князев? Моя дочь неизвестно где. А если он успел с ней что-то сделать? Клянусь, если с моей девочкой что-то случилось, я тебя собственными руками на тот свет отправлю. Понял? На этот раз похороны будут не с пустым гробом. Слышишь меня?

— Она и моя дочь! Почему ты упорно об этом забываешь? Думаешь, я такой черствый, раз не был с вами все эти годы…

Дочь? В голове быстро мелькают многочисленные фотографии Юрия Князева, найденные в интернете, снимок многолетней давности. Он жив?

— Что здесь происходит? — прерываю крики, и мужчина резко оборачивается.

Отец, на меня смотрит тот же мужчина. Но он ведь… умер. Такого быть не может.

— Снежка, Снежа, — ноги подкашиваются от новой информации.

Я ведь его похоронила, успела даже простить за все, принять таким, какой он есть. А в итоге такая подлость. Инсценировка. Мужчина оказывается рядом со мной за считанные секунды и не дает упасть, только мне становится противно от его прикосновений. Чем он лучше того же Дмитрия. Мы ведь пешки. Всего лишь пешки в его игре, с чьими чувствами и желаниями не нужно считаться, на чью боль можно закрыть глаза.

— Не трогайте меня, — отталкиваю от себя, встаю в стороне и обнимаю маму, которая тут же принялась обнимать и целовать меня.

— Солнышко мое, снежинка ненаглядная. С тобой все хорошо? Какая же глупая, нельзя было идти у тебя на поводу. Я так виновата, девочка моя. С тобой ничего не сделали.

Слышала ее голос фоном. Сама же смотрела в глаза Князева. Такие холодные, но такие израненные. Вижу, как хочет подойти и обнять. Он переживал не меньше, возможно, даже и больше. Только факт остается фактом — он играл нами. Не смогу жить рядом с таким человеком, иметь что-то общее и подавно не хочу.

— Мам, я хочу уехать.

— Не сейчас, — папа резко обрывает мои слова, даже не дает договорить. — Вам не безопасно покидать дом. К тому же нам есть о чем поговорить. Не спеши делать выводы, малышка. Я может, и много чего натворил, но не зная всего, не делай выводы. Никогда.

Обиделся. И пусть. Мне главное — лечь в больницу, а там разберемся. Живот снова тянет, и теперь я понимаю, что это очень серьезно.

— — — — — — — — — -

Дни полетели безумной вереницей. Три недели прошли, как один день. Мне казалось, что я сплю. В тот же день мы перебрались в дом Князя. Не знаю зачем, но все же пришлось переносить вещь. Узнав, что происходит за пределами территории, поняла, что ни о какой клинике речи и быть не может, но ведь мне требовалась помощь. Срочная.

Выпросила у мамы телефон и набрала Маргариту Николаевну. Сначала выслушала множество нотаций, какая беспечная пациентка ей попалась, но ничего иного от женщины Кречета она не ожидала. Согласилась сбросить список назначений на мессенджер, а уж поставить капельницы мог и Юрий. Как выяснилось, папа — фельдшер. Но медицинский был в свое время заброшен.

Увидев список препаратов, нахмурился, но комментировать ничего не стал. Купил все и молча заботился. Даже поставил катетер, чтобы не колоть каждый день. Было неудобно, но неделя страданий пролетела быстро, а самочувствие улучшилось. Показаться бы Симовой, но пока нельзя. Не хочу подтверждать догадки родителя.

Нил быстро идет на поправку. Завтра все готовятся принимать его дома. С замиранием сердца жду этого часа. Не знаю, что нас ждет, как все сложится, но уверена, жизнь разделится на до и после. За три недели мы не переписывались и не перезванивались, но я не упускала любую возможность выпытать хоть немного информации у Глеба или папы. Оба просили не дурить и самой связаться с парнем, что он очень этого ждет, хоть и не признается никому. Вот только во мне запал храбрости пропал. Совсем. Если позвоню, мне не хватит сил поговорить сегодня с мамой.

Неделю назад стала невольной свидетельницей разговора, который перевернул многое в моей жизни.

— Марин, она взрослая девочка. Все поймет. Сколько ты будешь притворяться, что нет ничего, что чувства потухли? Мы оба знаем, что это не так.

— Ты не понимаешь, Юр. Она моя дочь. Если она не хочет ничего общего с этим миром, я уйду. Кроме нее, у меня никого ближе не было и не будет. Между нами многолетняя пропасть и рисковать ребенком ради призрачного счастья я не могу. Не стрекоза я, чтобы жить только сегодняшним днем. Не принимает дочь тебя. Не принимает.

Мама сидела на диване и плакала, а папа обнимал ее. Мягко, словно если дотронется, она рассыплется. Они любят друг друга, оба разрываются.

— Я смогу заслужить ее прощение. Нужно время. Помоги мне. Потяни его. Снежка уже перестала смотреть на меня волчонком. Через пару месяцев сможет трезво на все взглянуть. Нил скоро вернется, ее жизнь изменится. Ты ее якорь, она боится сорваться. Нужно время. Я люблю вас. Жизнь отдам. Только доверься, дай нам шанс. Ты дай шанс. Позволь мне любить вас в полную силу, а не сотую долю. Пожалуйста.

Не смогла дослушать разговор до конца. Ушла. С того дня все стало видеться иначе. Улыбка мамы стала не такой яркой, глаза искрятся не так. Ей больно, и причина боли — собственный ребенок, который заставляет сделать сложный выбор.

Имею ли я вообще право просить ее об этом, пусть и негласно? Определенно — нет.

Больше всего стало стыдно за себя. Я действительно стала эгоисткой. Возможно, из-за страхов, а может быть, потому что не хочу, чтобы самому родному человеку могли сделать больно. Снова. А по факту оказалось, что больно делаю сама. Мама ведь все ради меня сделает. Сама будет страдать, лишь бы дочь улыбалась. Особенно когда она узнала, что скоро станет бабушкой. Из всех о моем положении знает только она, и я нагло этим пользуюсь, уговаривая ее уехать.

Поэтому иду к ней в комнату, чтобы серьезно поговорить, параллельно заглядывая к отцу, зову с собой. Если он и удивляется, то виду не подает, в отличие от мамы. Аккуратные брови родительницы взлетают вверх, когда мы оба появляемся на пороге. Замечаю, что чемодан уже стоит в углу, готовясь к очередному переезду.

— Мам, пап, нам надо всем поговорить, — начинаю первой, прошу их сесть рядом. — Я не хочу, чтобы вы разошлись из-за меня, — набрав полные легкие воздуха, выдала на выдохе.

Первую минуту мама сидела не моргая, а вот папа наоборот, довольно улыбнулся. Чему он обрадовался? Думает, что я так быстро растаю и буду играть за него? Нет, я всегда буду играть за счастье Миловой— старшей, а ей хочется дать их отношениям шанс.

— Снежинка, я не понимаю ничего. Ты же хотела уехать?

— Мам, ну ведь я не слепая. Вы с папой любите друг друга. У меня нет такого права, рушить твою судьбу. Вы и так много потеряли, теперь еще одна взбалмошная девчонка препятствия строит. Если сама поймешь, что у вас разные дорожки, это одно. Но так. Не хочу. Вы два самых дорогих мне человека, хоть с твоей жизнью, пап, мне сложно свыкнуться, тяжело понимать, что мы обе можем в любой момент стать давлением на тебя. Но это жизнь. В ней полно ям и ухабов, и надо быть полным мазохистом, чтобы идти напролом, разбивая себя и близких в клочья. К тому же, думаю, малышу будет приятнее иметь не только бабушку.

Князев отходит раньше мамы и подойдя, обнимает. Так приятно оказаться в сильных руках. Это не с Нилом обняться. Здесь другая сила и тепло. С радостью скрещиваю руки за его спиной и позволяю себе немного поплакать.

— Ну, не надо сырость разводить. Я бы все равно вас не отпустил. Просто давал время на иллюзии. Люблю вас, девчонки мои. Хоть и обижен, что сразу не сказала про внука. Неужели думаешь, не понял ничего?

— Прости, — виновато улыбаюсь и рада, что хоть кто-то не стал заострять на моих эгоистичных действиях внимание.

— Вот только не надо на ребенка с укором смотреть, отойди, — мама с легкостью оттесняет отца и теперь мы обнимаемся уже с ней. — Не отпустил бы, сейчас. Словно у него кто-то спрашивать стал бы? — мама была бы не собой, если бы не вставила колкость рядом с ним.

— Потом поговорим об этом. Раз уж у нас есть официальное благословение Снежки, чтобы сегодня же перебралась ко мне. Поверь, если я сам все перенесу, тебе не понравится. Хватит дурить, — обнимая нас, строго говорит родитель. — Кстати, кто у нас будущий папка?

Вот тут я стушевалась. Как ему об этом сказать? От напряжения застыла каменным изваянием.

— Дочка? Посмотри на меня, — такому тону невозможно не подчиниться. Тяжело сглотнув, встретилась с ним глазами. — Кто?

— Это не столь важно, — попыталась уйти со скользкой темы. Все же он так радовался, что мы с Нилом просто подружились, значит будем дружить семьями. В голове Князева не было и малейшего шанса, что я люблю парня. — Главное ведь маленький. Разве нет?

— Кто? — голос главы семейства резко стал ледяным. Не удивительно, что его боится весь город. Даже у меня поджилки затряслись.

— Обороты сбавь. За забором будешь свой тон и взгляд применять. Понял меня? Иначе прямо сейчас уедем. Нашелся мне тут, гроза горшков и самоваров. Быстро лоска лишу, — мама встала между нами и начала отчитывать его, как мальчишку, за что я была ей благодарна. Мне срочно понадобился перекур.

— Мне нужно только имя. Какой-то козел вскружил ей голову, заделал ребенка и бросил. Никто не посмеет так с ней обращаться. Так что молчи, и, если так хочешь помочь, сама скажи. Мне в принципе без разницы, кто расскажет.

И тишина. Они мерились силой во взгляде. Каким бы крутым отец не был, а вот пересмотреть маму ему вряд ли удастся. Честно, во всяком случае, у него минимальные шансы не победу. Не хочу, чтобы они ссорились. Тем более, из-за этого. Каждый из них желает мне добра.

— Нил, — высовываюсь из-за маминого плеча и замечаю, как нервно дергается его глаз. — Но он не знает о малыше. И я не хочу, чтобы он узнал это от кого-то, кроме меня. Я люблю его, пап, и он любит, точно знаю. Но и тебя уважает. Ему было сложно принять тот факт, чья я дочь.

Не могу больше стоять. Силы резко покидают тело, поэтому сажусь на диванчик у окна. Несколько секунд родители стоят, а потом садятся рядом, готовые выслушать.

— Мы познакомились с ним до того, как выяснилось чья я. Это было в день твоих похорон.

И я начала рассказ. Папа слушал не перебивая, рассказала все, даже для мамы некоторые моменты были шоком, ведь о многом я умалчивала. За это мне еще предстоит выслушать множество нотаций, но это будет потом. Сейчас главное — не накликать беду на Кречета.

Закончив, боялась смотреть на Князя. Но когда решилась, увидела непроницаемую маску. Из него сейчас ни слова не выпытать, не узнать решение относительно парня. Поэтому, когда он встаёт и уходит, могу сказать лишь вдогонку.

— Он дорог мне. Я люблю его не меньше, чем ты любишь маму.

— Я понял, малышка. Я все понял.

И ушел, оставляя меня с ворохом вопросов. Стоило двери за его спиной закрыться, слезы потекли по щекам. Это была не истерика, ведь меня не лихорадило, не было жутких всхлипов. Только слезы и мамины руки, успокаивающие шепотки и неизвестность.

Как бы авторитет не относился к Нилу до этого, сейчас все кардинально изменилось. Он для уже не парень, которого он вырастил, а тот, кто покусился на дочь, и плевать ему, что мы встретились намного раньше, чем знали кто я.