Ангел для Кречета. Запретная

Глава 35

Нил

— Уверен, что принял правильное решение? Все же она стоит, чтобы за нее бороться. Лучше оказаться треплом в этом вопросе, чем вот так вот, сам себя убиваешь, — Глеб никак не может смириться с моим желанием уехать, а я не могу остаться. — И ладно бы только себя. Она ведь с ума сойдет от незнания, за что ты так ее бросил. Я видел ее все эти недели. Маленькая, беззащитная, разрывается морально. С одной стороны, бандитский мир, угроза жизни, с другой — родители, что так отчаянно сопротивляются, вернее, только Марина Александровна. Старик-то идет напролом, добивается свою женщину. А ты?

— Уверен, — отвечаю, хлопая парня по плечу. — Порой человеку надо потерять, чтобы понять ценность и важность другого. Я тоже борюсь за нее, только иначе. Малышку не нужно осаждать, она не такая неприступная крепость, как ее мама, если судить по твоим словам. Снежану надо ставить перед выбором, только тогда она действует, сразу понимает, что важно и нужно именно ей, чего отчаянно хочет и без чего не сможет.

Возможно, говорю немного невпопад, явно запутывая друга еще больше. Он ведь не знает, что я все же попрощался со Снежкой. Да, немного не так, как хотел Князь, но все же. Сразу после звонка другу выпросил у медсестричек несколько листов бумаги и ручку. В нашей ситуации только так. Юрий Борисович прав, мы с ним очень похожи. Особенно в выражении чувств.

К четырем утра за мной приехал друг. Попросил отвезти меня к дому. По дороге поделился планом. После уходя Князя, долго думал, что делать с жизнью. Ответ пришел неожиданно — переезд. Оставаться в городе, строить жизнь дальше не смогу, зная, что в любой момент могу встретить ее. При чем не в одиночестве, чему частично был бы рад, ведь тогда понимал, она любит меня. А если бы с кем-то встретил, с чистеньким парнишкой под ручку, обручальным кольцом на безымянном пальце и маленьким карапузом на руках, сошел бы с ума.

Ведь это моя мечта. Моя фамилия в ее документах, мой ребенок под сердцем, и желательно не один, а хотя бы двое. Долго и счастливо только со мной. Вот такой я законченный эгоист, который хочет, чтобы в ее жизни не было другого, с кем бы была счастлива.

Поэтому и решил перебраться подальше отсюда. Краснодарский край будет отличным пристанищем. Обоснуюсь в одном из курортных городков, открою ресторан и попытаюсь начать все с нуля. И так же, как и старик, повешу портрет одной единственной женщины, ради которой буду дышать до конца своих дней. Пусть не в полную силу, но ради нее. И как бы сложно ни было, буду молиться за то, чтобы она жила на полную катушку, дышала на максимум, и хоть иногда вспоминала, что был в ее жизни Нил Кречет, ее первый мужчина.

Звал Глеба с собой, но он решил остаться здесь, ведь его держит личный бизнес, который ему не на кого оставить, а продавать будет жалко. Сеть клубов приносит стабильный и большой доход. Каждую точку он начинал с нуля, боролся с множеством неурядиц. Его право, но буду рад, если все же передумает. Другом номер один все равно останется.

— Оставил мосты? Хитер. Ладно. Не пропадай, присмотрю, как за сестренкой, хоть Князь и сам ее будет беречь, — довольно скалится, хотя в глазах грусть.

Самому сложно, поезд вот-вот прибудет на перрон и увезет в новую жизнь. Лучше бы на самолет, но все билеты раскуплены. Придется пару дней пробыть в пути. Ладно, оно того стоит. Главное — успеть попрощаться.

— И все же, — хочу еще раз попытаться у болтать поехать со мной, ведь у обоих все ни к черту.

— Да понял я, но не уговоришь. Не сейчас во всяком случае, — вижу, что он не против сбежать со мной, но не дошел до нужной ступени. — Все будет в ажуре у нас, вот увидишь. Мы ведь везучие.

Это точно. Жаль, в последнее время госпожа удача стала слишком капризной дамой. Где мы ей не угодили? Хотя, не стоит её гневить. Она во многом помогает. Даже сегодня утром сыграла на моей стороне, когда пробирался в дом, в котором жил долгие годы.

Ключ до сих пор болтался на связке, поэтому проникнуть внутрь не было проблемой. По рассказам друга, знал в какой комнате была Снежка. Сразу направился к ней. Глаза быстро привыкли к темноте, поэтому шел без фонарика, чтобы не привлекать лишнего внимания. Как бы то ни было, хотел выйти и зайти незамеченным. Князь хотел, чтобы я попрощался, я попрощался. Только по-своему. Под покровом ночи.

Малышка сладко спала, скинув с себя одеяло. В комнате было не так уж и жарко, поэтому не удержался, накрыл ее, чему сонный комочек был явно рад. Такая беззащитная. Хотелось разбудить, сказать, как сильно люблю и отчаянно хочу прожить с ней остаток дней, но нельзя. Сделай я так, весь план полетел бы псу под хвост. Кнопка тоже была в комнате, и, в отличие от хозяйки, не спала, но и меня сдавать не спешила, за что потрепал красавицу по голове. Похорошела за это время.

Полюбовался Миловой и еще раз убедился, как же ей подходит ее фамилия. Милая. Позволил себе несколько минут полюбоваться ей, сделал несколько снимков на телефон и оставил письмо. Утром прочтет и примет решение, с которым нам обоим придется жить.

Единственное, не смог удержаться и поцеловал. В губы. Сонным сознанием она ответила. Совсем слабо, но шевельнула губами. Девочка моя, мы обязательно будем счастливы. Обещаю. Только судьба покажет, когда, и, главное, с кем.

— Ладно, пора прощаться, — люди начинают суетиться, где-то в дали слышится сигнал, значит, через несколько минут прибудет поезд. Стоянка сорок минут, и все, прощай старая жизнь. — Как обустроюсь — позвоню. Если передумаешь, буду ждать.

— Подумаю, брат. Честно. Но без стимула страшно, как оказалось. Когда есть ради кого, на многое пойдешь, а в одиночку… Сам понимаешь.

— Понимаю, — раскрываю руки для медвежьих объятий, на что друг реагирует крайне позитивно.

Мы братья, пусть и не по крови, но братья, а это многого стоит.

Снежана

Ночь вышла беспокойной. Просыпалась каждый час, но под утро резко задремала так, что проспала почти до обеда. Вот что значит почти бессонная ночь.

Открыв глаза, показалось, что в комнате витают отголоски чужого запаха, но, если бы ко мне зашел посторонний, кнопка бы точно залаяла. Она верно стережёт мой сон. Даже маме не дает меня будить. Ладно, не играю в мнительность, лучше теплый душ.

Горячие струи приятно согревают. Такое чувство, словно я половину ночи лежала и мерзла. Удивительно. Не знаю сколько провожу времени в ванной, но выхожу посвежевшая и довольная жизнью. И стоит только вернуться в комнату из совмещенного санузла, как за дверью слышится мамин голос.

— Снежка, я услышала, что ты встала. Спускайся, завтрак будет минут через десять.

— Хорошо, мамуль.

Кричу, а сама думаю, во чтобы переодеться. Хочется в платье, вязаное, персиковое. Есть у меня одно такое. С радостью достаю его с полки и надеваю. Волосы оставляю распущенными, только немного прихватываю крабиками с боков. И тут взгляд цепляется за что-то на прикроватной тумбе. И как сразу не заметила. Подхожу ближе и вижу конверт. Открываю и достаю письмо. Почерк узнаю сразу и сердце в груди замирает еще до того, как успеваю прочесть хоть строчку.

«Никогда не знал, как правильно начинать письма. Все слова кажутся глупыми и не отражающими и сотой доли того, что должны.

Снежка, любимая моя малышка, прости, что прощаюсь с тобой вот так, но это единственный возможный выход. Если бы говорил это, глядя в глаза, ни за чтобы не смог сделать то, что задумал и что должен. Поверь, слова даются очень сложно, кажется, что пишу полную ересь, хотя, возможно, так оно и есть.

Я хочу, чтобы ты знала, 7 октября навсегда останется нашим днем. Днем, когда я обрел свое счастье и душу. Всех слов мира не хватит, чтобы описать, насколько мне сейчас больно расставаться с тобой. Из меня сердце вынимают на живую, чтобы передать в твои нежные ручки на сохранение. Скорее всего, в эту самую минуту, я уже собираюсь в последнее путешествие в своей жизни, которое приведет в новую, и увы, не счастливую жизнь, ведь в ней не будет тебя. Моей искренней и чистой девочки.

Хочу быть самым настоящим эгоистом, забрать тебя себе и никогда не отпускать, но не могу. Ты еще можешь быть счастливой. Скорее всего, у тебя просто влюбленность, ведь я спас тебя. Такое бывает, я узнавал в интернете, нам свойственно принимать за любовь чувство благодарности. Именно поэтому даю тебе шанс начать все сначала, пока все не зашло слишком далеко.

В конверте документы на мои кафе, теперь они твои. Доли в бизнесе твоего отца тоже перейдут тебе, Персеньев об этом позаботится. Мне ничего не нужно, успею начать все с нуля.

Я уезжаю в половину второго в *-*-* с городского вокзала. У меня на руках два билета. Время и место ты знаешь. Если судьба, то мы уедем вместе, если нет, значит так тому и быть. Понимаю, что поступаю, как последняя сволочь, прощаюсь с тобой и в то же самое время дразню билетами, но не могу иначе. Хочу оставить хоть тоненькую ниточку между нами, которая еще может все сохранить. Я буду ждать тебя до последнего. Если не придешь, просто знай, я готов прожить с тобой всю жизнь, даже если между нами будут сотни километров, в моем сердце не сможет поселиться ни одна другая девушка. Там только ты. Люблю тебя, мой Ангел, и всегда буду оберегать, даже если не рядом.

Взлетал я ввысь, и камнем падал в бездну

Лишь от твоей улыбки и запаха духов.

От пуль готов закрыть, спиной поймать все стрелы,

Жизнью рисковать, ходя по краю бездны,

Ведь истинно люблю

Запретного Ангела Кречета.

И как бы жизнь с тобой не разводила,

Какие б испытани я не сулила,

Прогонишь, все равно я буду рядом,

Не за руку держать, но все же рядом,

Ведь для души ты не создашь преград,

Раз уже стала Заветным Ангелом Кречета.

Сквозь годы пронесу любовь,

Понадобится, жизнь отдам, без мыслей, без заминки,

И буду охранять покой с той стороны,

Откуда нет обратного пути,

Ведь стала ты единственным Ангелом Кречета.

Люблю тебя, Мой Ангел…»

Да пошел ты со своим бизнесом, дурак. Нужен он мне сто раз. Трус облезлый, собака блохастая. Ненавижу гада! Он все решил за нас. Снова. Как же он надоел со своей дурацкой логикой. Никакая у меня не психология, я ведь просто так люблю. Дышать трудно, когда нет рядом. Так ждала сегодняшний день, представляла, как стукну отца по носу, если посмеет сказать хоть слово против наших отношений. А в итоге что?

На вокзале он будет ждать. Молодец. И послал, и поманил. Я собачонка что ли? Шанс он дает. Вы посмотрите на благородного такого. Почему нельзя было все по-человечески обсудить. Неужели он не понимает, что делает больно нам обоим своим поступком? Что рушит все.

Не поеду никуда. Пускай он возвращается. Да. Пускай сам возвращается. Вот позвоню сейчас, скажу все, что думаю по этому поводу, и буду завтракать. Быстро ищу номер, который несколько недель хотела набрать, и слышу противную автоматическую речь. Пробую снова и ничего. Даже Глеб не берет трубку. Они что, сговорились?

Сколько время? Судорожно смотрю на дисплей. Семнадцать минут первого. Чуть больше часа в моем распоряжении. Должна успеть. Если не остановить, то хотя бы пощечину влепить на прощание. Чтобы понял, как больно сделал мне своими бумажками.

— Пап, папа, — кричу во все горло, сбегая со ступеней. И на последних родитель ловит меня в свои объятия.

— Куда бежишь? Убиться захотела? Что раскричалась? — мама выглянула из кухни вместе с лопаткой. Только глядя на нее, начинаю чувствовать запахи. Она приготовила сырники, а мне совершенно некогда насладиться их вкусом.

— Мне срочно нужно на городской вокзал. Пожалуйста, все вопросы по дороге. Прошу, — видя мои щенячьи глазки, соглашается с тяжелым вздохом.

Мама что-то кричит нам вдогонку, просит подождать ее пятнадцать минут, но у меня их нет. Обещаем позвонить ей потом и спешно покидаем территорию поселка. Меня трясет от переизбытка чувств. Какой же он несносный. Говорят, еще женщины сами себе что-то придумают, а мужчинам расхлебывай потом. В нашей паре с Нилом, кажется, все наоборот.

В его голове чаще, чем в моей, возникают бредовые мысли. Каждую минуту смотрю на время, надеясь, что оно начнет медленнее отсчитывать свои секунды. Папа пытается заговорить со мной, узнать, что происходит и зачем мы мчимся неизвестно куда, словно на пожар.

Как он точно подобрал слово. Пожар. Именно он бушует в моей груди, и, кажется, может испепелить все дотла, если не успеем добраться вовремя. Но, к счастью, машина паркуется за семь минут до отправки. Стрелой вылетаю из теплого салона, игнорируя крики отца, требующие прекратить бежать. А я не могу. Малыш меня простит, нам надо его папку остановить. Если буду идти, не успею.

Легкие обжигает холодный воздух, в боку колет от неправильного дыхания, но я продолжаю слушаю объявления и вылавливаю информацию о нужном поезде. Снова выбегаю на улицу, чтобы добраться до необходимого перрона. Глаза разбегаются, хватаю за руки прохожих, прошу подсказать, где находится такой драгоценный мне перрон. Жадно ловлю каждое слово, тороплюсь к месту назначения. Поезд начинает гудеть, проводники проверяют билеты у запоздавших пассажиров, а я бегу к нужному вагону.

Осталось совсем немного, но секунд катастрофически не хватает. Выглядываю Кречета и замечаю, когда он залезает в свой вагон. Не успею добежать, не успею.

— Нил! — кричу настолько громко, насколько могу.

Дыхание сбивается окончательно и бежать нет сил. Он не слышит, зато услышал другой — Глеб. Парень окликает друга, и теперь звуки долетают до адресата. Секунда, встречаемся взглядами, вторая, срываемся с мест и спешим друг к другу.

Силуэты расплываются от подкативших слез. Не могу сдерживаться, когда чувствую его тепло рядом с собой. Обхватываю руками, цепляясь как можно сильнее. Не смогу отпустить, пусть не пытается. Либо вместе, либо никак. Надоел, дурачок.

— Снежка. Ну, чего слезы пустила? Не плачь, не надо, — обхватывает лицо, стирая слезы, а мне хочется замурлыкать, как ласковая кошечка, настолько мне не хватало его голоса, крепких рук.

И запах. Именно так пахло в комнате, когда я проснулась. Не ошиблась.

— Не уезжай, пожалуйста, — не знаю, понимает ли он хоть слово, ведь я захлебываюсь собственными словами, настолько сильная истерика меня накрывает. — Мы не сможем без тебя. Останься ради нас. Мы любим тебя, Нил. Как ты можешь сомневаться в этом? Бесчувственный чурбан, с ухарь и эгоист. Ни о ком, кроме себя, не думаешь!

Кречет дает мне высказаться, выплеснуть все эмоции, и лишь когда затихаю, прижавшись щекой к широкой груди, начинает говорить сам. И с первых слов мне хочется стукнуть его, только не по носу, а по лбу, чтобы не нёс всякую ерунду.

— Маленькая моя, все, что я написал, правда. Ты всегда можешь на меня рассчитывать. Ты единственная, кто будет иметь надо мной власть. Но я точно хочу знать, что ты готова ехать и не пожалеешь ни о чем. Скажи мне четко, что готова, и мы уедем вместе, — ууу, какой же он твердолобый. И почему я у мамы хотя бы лопатку из рук не выхватила. Она бы мне сейчас очень пригодилась.

Вскидываю голову и попадаю в плен его грустных глаз. Ему тоже больно, он тоже боится, только пытается спрятаться за ширмой красивых фраз. Или? Он смотрит куда-то в сторону, и я понимаю, что дело в отце. Вот куда он срывался, вот кто пошатнул наше равновесие. Ну, Князев, ждет тебя дома разговор. Но это потом, сейчас главное — вернуть нас.

— Но почему мы не можем остаться? — осторожно спрашиваю его, надеясь услышать подтверждение своих мыслей, но в ответ получаю другое.

— Потому что здесь я не смогу стать другим ради тебя. Отголоски всегда будут настигать из разных уголков, — какие глупости. Если криминалу настигнуть нас, он в любом городе настигнет.

— Глупости говоришь. Зачем меняться? Это будешь уже не ты, Нил. Не тот брутальный парень с бешеной харизмой, не тот бесстрашный герой моего романа. Мы не хотим, чтобы ты менялся, ты нужен нам таким, — он ухмыляется, а я ловлю лицо руками, заставляя снова смотреть в глаза. — Услышь меня. Не смей становиться другим.

— Снежка, какой же ты еще ребенок, — сильные руки крепко прижимают меня к мужчине, и мы соприкасаемся лбами.

Понимаю, что намеки до него не доходят. Чувствую, как нить между нами становится все тоньше и вот-вот порвется, если не скажу что-то важное, что заставит его передумать. Не так я себе это представляла. Совершенно не так, но, видимо, у судьбы свои планы, в которых в начале нашего «долго и счастливо» должно быть много горя и слез.

— Возможно, ты прав, но папа из тебя будет хороший, взрослый, а мама может еще немного побыть ребенком. Оставайся. И здесь, и таким, какой ты есть. Мы без тебя пропадем.

— Что? — резко отстраняется через несколько секунд, когда смысл слов, видимо, начинает доходить до него хотя бы смутно.

— Я беременна, Нил. Мы скоро станем родителями, — улыбаюсь собственным словам, ведь они доставляют мне огромную радость.

— Снежка, — снова оказываюсь в его крепких руках, но уже поднятая высоко в воздух.

Он кружит меня, не забывая кричать всякие глупости о том, какой он дурачок, как счастлив, что я такая храбрая. Не особо слушаю его, желая поскорее крепко обнять и увезти отсюда.

— Девочка моя, — поставив на землю, начинает целовать лицо, — самая лучшая моя, любимая. Какой же дурак. Больше никогда, слышишь меня, никогда не буду так глупить. Все ради вас сделаю. Веришь мне? Ни одна зараза к вам не подойдет, никто не посмеет даже подумать о вас плохо.

— Верю, но еще больше люблю.

— Я больше.

И пусть стоит на своем, главное, чтобы рядом был.

Остальное не важно.