Цена твоей ошибки

Глава 10. Удар в спину

Утро пахло грозой и свежим бетоном. Тяжелое, низкое небо над пригородом Петербурга, казалось, давило на плечи, обещая если не ливень, то как минимум штормовое предупреждение. Но для маленького Тимура это был самый лучший день в жизни.

— Папа, а это правда настоящий кран? Тот, который поднимает целые стены? — Голос сына звенел от восторга, пока он прыгал на заднем сиденье внедорожника, пытаясь разглядеть сквозь стекло приближающиеся очертания строящегося жилого комплекса «Олимп».

Руслан, сидевший за рулем, мельком глянул в зеркало заднего вида. На его губах, обычно сжатых в жесткую линию, появилась едва заметная, но искренняя улыбка.

— Самый большой в городе, Тим. Я же обещал тебе показать, как строятся дома. Настоящие архитекторы должны видеть, как их чертежи превращаются в камень и сталь.

Полина, сидевшая на пассажирском кресле, чувствовала, как внутри всё сжимается от странного коктейля чувств. С одной стороны — страх. Она была против этой поездки. Стройка — зона повышенной опасности, а Тимур — слишком любознательный и подвижный ребенок. С другой стороны — щемящая нежность, которую она изо всех сил пыталась подавить.

Видеть их вместе было пыткой и исцелением одновременно. Руслан, этот холодный, расчетливый хищник, рядом с сыном преображался. Его голос становился глубже, мягче, а в движениях появлялась какая-то оберегающая осторожность. Он пытался наверстать пять потерянных лет за неделю, и Полина видела, как Тимур, поначалу дичившийся «строгого дядю», начал тянуться к нему с той инстинктивной любовью, которую не обманешь.

— Руслан, может, всё-таки не стоит? — Полина обернулась к сыну, который уже пытался натянуть игрушечную каску. — Там грязь, шум…

— Поля, не начинай, — Руслан мягко накрыл её ладонь своей прямо на рычаге переключения передач. Его кожа была горячей, и этот контакт заставил её вздрогнуть. — Там сегодня выходной у основной бригады, ведутся только пусконаладочные работы на лифтовых шахтах. Я договорился. Мы пройдем по безопасному маршруту. Я хочу, чтобы он увидел это моими глазами. Нашими глазами.

Она промолчала, глядя на его профиль. После той ночи, когда он пришел к ней пьяным от боли и раскаяния, между ними воцарилось странное перемирие. Она не простила его — раны были слишком глубоки, чтобы затянуться так быстро, — но она больше не видела в нем врага. Она видела в нем человека, который осознал, что собственноручно уничтожил свое счастье, и теперь стоял на пепелище, пытаясь голыми руками собрать осколки.

В паре километров от «Олимпа», в тесном салоне дешевого седана, припаркованного у обочины, Инга Белова судорожно курила, глядя на экран телефона. Её руки дрожали так сильно, что пепел сыпался на дизайнерскую юбку, но ей было плевать.

Мир Инги рухнул. Счета заморожены, отец отрекся от неё, узнав о махинациях с фондом, а адвокаты Руслана уже подготовили иск, который не оставлял ей шансов остаться на свободе. Она потеряла статус, деньги, но самое главное — она потеряла власть над Громовым.

— Вы всё поняли? — хрипло спросила она, не оборачиваясь к мужчине, сидевшему на заднем сиденье.

Тот, коренастый субъект в спецовке с логотипом конкурирующей фирмы «Норд-Строй», молча кивнул. Конкуренты Громова давно искали способ подмочить его репутацию, а авария на флагманском объекте с человеческими жертвами — это не просто штраф. Это отзыв лицензии и уголовное дело. Инга дала им повод и доступ.

— Мне не нужны просто разрушения, — прошипела она, её глаза лихорадочно блестели. — Я хочу, чтобы он почувствовал ту же боль, что чувствую я. Чтобы он смотрел, как рушится его идеальный мир.

— Там будут люди, — коротко бросил наемник.

— Там будет она, — Инга выплюнула имя Полины как проклятие. — И этот выродок. Громов привез их туда. Сделайте так, чтобы секция С-4 «случайно» пошла трещинами при проверке крана. Вся документация по дефектам балок у вас. Официально — это халатность застройщика.

Она знала: если Руслан погибнет или пострадает, его империя зашатается. Если погибнет девчонка — он сойдет с ума. Любой исход её устраивал. Ей уже было нечего терять.

На стройке было ветрено. Огромные бетонные скелеты зданий возвышались над ними, словно древние титаны. Руслан крепко держал Тимура за руку, пока они шли по огороженной дорожке к демонстрационному блоку первого этажа.

— Смотри, мам! Там как в моем конструкторе, только по-настоящему! — Тим указывал пальцем на огромные стальные балки, сложенные на платформе.

Полина шла чуть позади, внимательно глядя под ноги. Внутри нарастало необъяснимое беспокойство. Она была архитектором и знала, как должен выглядеть объект в стадии завершения черновой отделки. Здесь же что-то казалось неправильным. Гул строительной техники вдалеке был обычным делом, но вот этот странный, натужный скрежет металла наверху…

— Руслан, подожди, — она остановилась, задрав голову. — Ты слышишь?

Громов остановился, прислушиваясь. Высоко над ними стрела башенного крана медленно разворачивалась, хотя кабина оператора казалась пустой.

— Должно быть, автоматика. Проверяют тормозную систему, — нахмурился он, но в его глазах тоже мелькнула тень тревоги. — Идем быстрее в здание, там безопаснее.

Они ускорили шаг. До входа в защищенную секцию оставалось метров двадцать. В этот момент звук из металлического скрежета превратился в оглушительный стон рвущейся стали.

— Берегись! — крикнул кто-то с верхних ярусов.

Полина замерла, оцепенелая от ужаса. Она увидела это словно в замедленной съемке: массивная стальная конструкция, закрепленная на тросах крана, дернулась. Один из крепежей лопнул с сухим щелчком, похожим на выстрел. Многотонная махина накренилась и начала скользить вниз, прямо туда, где на открытом пространстве стояли Руслан и Тимур.

— Тимур! — её собственный крик показался ей чужим, доносящимся откуда-то из-под воды.

Всё произошло в считанные секунды. Руслан среагировал мгновенно, с той яростной скоростью, на которую способен только человек, защищающий самое дорогое. Вместо того чтобы бежать самому, он рванулся вперед, подхватил Тимура в охапку и буквально швырнул его в сторону бетонного дверного проема — единственного укрытия в радиусе пяти метров.

Сам он уйти не успел.

Конструкция рухнула. Земля под ногами Полины содрогнулась от страшного удара. Облако цементной пыли и крошки взметнулось вверх, закрывая обзор.

— НЕТ! — Полина бросилась вперед, не обращая внимания на летящие камни и скрежет. — Руслан! Тимур!

Она упала на колени перед горой искореженного металла и бетонных обломков. Сердце колотилось в горле, выжигая легкие. Ей казалось, что мир просто перестал существовать. Перед глазами стояла только одна картина: как Руслан закрывает собой их сына, как его тело принимает удар.

— Мама! Мама-а-а! — раздался приглушенный, испуганный плач.

Полина рванулась на звук. Из-за массивной колонны, куда Руслан отбросил его секундой ранее, выполз Тимур. Его каска слетела, лицо было в пыли, на коленке алела ссадина, но он был жив. Он был цел.

— Малыш… господи, малыш… — она прижала его к себе, обливая слезами, ощупывая его руки и ноги. — Ты в порядке? Ты слышишь меня?

— Мама, там папа… Папу придавило! — Тим захлебывался рыданиями, указывая на груду металла.

Полина подняла голову. Её обдало холодом. Руслан лежал наполовину под краем упавшей балки. Его ноги и нижняя часть туловища были скрыты под обломками, а голова и плечи покоились на битом бетоне. Лицо было бледным, по виску стекала струйка темной крови.

— Руслан! — Полина вскочила, бросаясь к нему. — Помогите! Кто-нибудь! Скорую! Сюда!

Она подбежала к нему, боясь прикоснуться, боясь сделать хуже. Его глаза были закрыты.

— Руслан, пожалуйста… — она прижала пальцы к его шее. Пульс был. Слабый, неровный, но он был. — Слышишь меня? Не смей, слышишь? Ты не можешь вот так уйти! Только не сейчас!

Где-то наверху закричали люди, послышались сирены. Стройка ожила, превращаясь в муравейник. Но для Полины в центре этого хаоса существовал только он — мужчина, которого она ненавидела пять лет, и который только что отдал свою жизнь за их сына.

Она схватила его за руку — ту самую, перебинтованную после их прошлой ссоры.

— Ты обещал, Руслан… Обещал, что не отпустишь его… Пожалуйста, живи… — шептала она, прижимаясь лбом к его холодному плечу.

Его веки дрогнули. Он с трудом, превозмогая страшную боль, приоткрыл глаза. Его взгляд, обычно такой острый и властный, сейчас был затуманен. Он сфокусировался на ней, потом перевел взгляд на Тимура, которого подхватил подбежавший охранник.

— Тим… — сорвалось с его губ вместе с кровавой пеной. — Жив?

— Жив, Руслан, жив! Он в порядке, благодаря тебе… Только молчи, не говори ничего! Скорая уже здесь!

Он слабо сжал её пальцы. Совсем чуть-чуть.

— Поля… Прости… за всё… — он снова закрыл глаза, и его рука безвольно соскользнула на бетон.

— Нет! Нет! Руслан! — её крик перекрыл вой сирен, врываясь в серое небо, которое наконец разразилось проливным дождем.

Больничные коридоры всегда пахнут одинаково: безнадежностью и хлоркой. Но в частной клинике, куда привезли Громова, к этому примешивался запах дорогого кофе из автомата и накрахмаленных халатов.

Полина сидела на жестком пластиковом стуле в коридоре реанимации. Часы на стене отсчитывали секунды, которые казались часами. Маша, приехавшая через сорок минут после звонка, забрала Тимура к себе. Мальчик был в шоке, он постоянно спрашивал про отца, и Полина едва нашла в себе силы успокоить его, пообещав, что «папа — супергерой, а супергерои не умирают».

Теперь она осталась одна. В окровавленном пальто, с растрепанными волосами и застывшим взглядом.

— Полина Сергеевна? — к ней подошел Олег, помощник Руслана. Его обычно бесстрастное лицо выглядело осунувшимся. — Я только что из полиции. Это не был несчастный случай.

Полина медленно подняла голову.

— Что ты имеешь в виду?

— Трос был подпилен. Программное обеспечение крана взломано удаленно. Мы нашли исполнителя — это человек из компании конкурентов. Но заказчик… — Олег замялся, сжимая кулаки. — Заказчиком была Инга Белова. У нас есть записи её звонков и подтверждение перевода денег. Её уже задержали на выезде из города.

Полина закрыла лицо руками. Инга. Она знала, что та женщина была змеей, но не думала, что она решится на убийство. На убийство ребенка.

— Она хотела уничтожить его, — прошептала Полина сквозь пальцы. — Она хотела отобрать у него всё, раз он не достался ей.

— Ей светит пожизненное, — жестко отрезал Олег. — Но сейчас главное — Руслан Игоревич. Врачи говорят, что операция закончилась.

В этот момент двери реанимации открылись, и вышел хирург. Полина вскочила так резко, что в глазах потемнело.

— Доктор?

Пожилой мужчина снял маску и устало потер переносицу.

— Позвоночник не задет — это чудо. Но множественные переломы ребер, одно из которых пробило легкое. Сильное внутреннее кровотечение и ЧМТ. Мы стабилизировали его, но состояние остается тяжелым. Ближайшие сутки будут решающими. Организм борется, но он потерял много крови.

— К нему можно? — голос Полины сорвался.

— Только на минуту. Он в коме, под аппаратами. Не думаю, что он вас услышит.

— Услышит, — упрямо сказала Полина. — Я знаю его. Он слишком упрямый, чтобы не услышать.

В палате было тихо, только мерное пиканье мониторов и шипение аппарата ИВЛ нарушали безмолвие. Руслан казался неестественно маленьким под белой простыней, опутанный трубками и проводами. Его лицо было почти такого же цвета, как подушка.

Полина медленно подошла к кровати. Она присела на край стула и осторожно взяла его за руку. Она была ледяной.

— Ну что ты творишь, Громов? — её голос дрожал. — Ты же всегда побеждаешь. Ты же всегда берешь то, что хочешь. А сейчас ты просто лежишь здесь и сдаешься?

Она смотрела на его закрытые глаза, на длинные ресницы, которые сейчас казались такими беззащитными. Вся её броня, вся её холодность, которую она выстраивала годами, рассыпалась в прах под обломками того здания.

— Знаешь, я так долго ненавидела тебя, — продолжала она, глотая слезы. — Я просыпалась с этой ненавистью и засыпала с ней. Она была моим топливом. Я клялась себе, что никогда не прощу того, что ты выгнал меня беременную на улицу. Что поверил не мне, а этой…

Она всхлипнула, сильнее сжимая его пальцы.

— Но сегодня… Когда я увидела, как ты бросаешься под этот металл ради Тима… Я поняла одну вещь. Ты совершил ужасную ошибку. Непростительную. Но ты не монстр, Руслан. Ты просто человек, который испугался собственной любви и позволил яду других отравить себя.

Она склонилась ниже, её слезы падали на его запястье.

— Я не могу обещать, что завтра всё будет хорошо. Я не знаю, сможем ли мы когда-нибудь стать семьей. Но я знаю, что Тим любит тебя. И я… — Она замолчала, боясь произнести это вслух. Но тишина палаты требовала правды. — И я всё еще люблю тебя. Несмотря на всю боль. Несмотря на пять лет одиночества. Я люблю того Руслана, который когда-то обещал мне весь мир. Пожалуйста, вернись к нам. Тимуру нужен отец. А мне… мне нужно, чтобы ты жил.

Ей показалось, или его пальцы едва заметно дрогнули в её ладони? Монитор на мгновение сменил ритм пиканья, становясь чуть чаще.

— Слышишь? — она улыбнулась сквозь слезы. — Ты слышишь. Борись, Руслан. Ты не можешь оставить нас сейчас, когда мы только нашли друг друга. Ты обещал построить наш мир заново, кирпичик за кирпичиком. Так давай. Вставай и строй.

Она провела ладонью по его щеке, чувствуя колючую щетину. В этот момент она поняла: цена его ошибки была огромной, но цена потери — была бы невыносимой. Жизнь дала им второй шанс, окропленный кровью и оплаченный страхом, и в этот раз она не позволит никому встать у них на пути.

За окном больницы дождь начал стихать. Сквозь тяжелые тучи пробился первый, робкий луч заходящего солнца, окрашивая палату в теплый, золотистый свет. Полина не уходила. Она сидела у его кровати, крепко держа его за руку, готовая сидеть так вечность — лишь бы он снова открыл свои голубые глаза и посмотрел на неё так, как умел только он.

Удар в спину, который планировала Инга, должен был их уничтожить. Но вместо этого он стал тем самым последним ударом молота, который разбивает старую, треснувшую форму, чтобы внутри обнаружилось чистое, закаленное огнем золото.

Они выстоят. Фундамент был заложен — не из бетона и стали, а из жертвы, прощения и любви, которая оказалась сильнее смерти.