Цена твоей ошибки

Глава 2. Эхо былых времен

Утро встретило меня серым петербургским небом, тяжело нависшим над крышами домов, словно крышка гроба, в котором я так старательно пыталась похоронить свое прошлое. Но прошлое оказалось живучим покойником. Оно не просто подало голос — оно ворвалось в мою жизнь в обличье человека, чей взгляд до сих пор заставлял мой пульс частить, как у загнанного зверя.

— Мама, а почему ты не ешь кашу? — Тим заглянул мне в лицо, смешно склонив голову набок.

Этот жест. Каждое утро я видела в своем сыне его отца. То, как он прищуривался, когда задумывался, как упрямо сжимал губы, если что-то не получалось с деталями конструктора. В такие моменты мне хотелось закричать от несправедливости и страха. Пять лет я бежала, меняла города, фамилию, цвет волос, саму свою суть, — но я не могла изменить ДНК своего ребенка.

— Задумалась, малыш. Просто много работы, — я заставила себя улыбнуться и коснулась его мягких волос. — Ешь давай, а то Маша скоро придет, опоздаете в садик.

— Я хочу построить небоскреб. Большой, до самого космоса, — серьезно заявил Тимур, ковыряя ложкой в тарелке. — Поможешь мне вечером?

— Обязательно, родной.

Звонок в дверь заставил меня вздрогнуть. На пороге стояла Маша — моя единственная опора в этом городе, человек, который знал правду и не отвернулся.

— Вид у тебя — краше в гроб кладут, — прямо с порога заявила она, встряхивая мокрый зонт. — Опять не спала? Поля, ты же обещала.

— Он узнал меня, Маш. Точнее, он чувствует что-то. Сомневается.

Маша замерла, снимая плащ. Ее лицо вмиг стало серьезным.

— Руслан? Но ты же… ты ведь совсем другая сейчас. Линзы, волосы, манеры. Ты — Полина Авдеева, востребованный архитектор, а не та девочка-сиротка, которую он вышвырнул под дождь.

— Он коснулся меня вчера, — прошептала я, чувствуя, как кожа на щеке до сих пор горит от того мимолетного прикосновения. — И смотрел так… как будто пытался просветить рентгеном. Маша, если он узнает про Тима…

— Не узнает, — отрезала подруга. — Успокойся. Тим — Авдеев по документам. Отец в свидетельстве — прочерк. Руслан Громов — высокомерный индюк, он слишком уверен в собственной непогрешимости, чтобы поверить, будто «та изменница» могла родить от него и скрыться. Для него ты — просто красивая женщина, которая его профессионально раздражает. Пользуйся этим. Будь стервой. Стерв он не узнает.

Я кивнула, хотя внутри всё сжималось в ледяной ком. Будь стервой. Легко сказать.

Строительная площадка нового делового центра «Громов-Сити» напоминала растревоженный муравейник. Гул техники, крики прорабов, лязг металла — звуки, которые обычно меня успокаивали, сегодня казались предвестниками бури.

Я надела белую каску, поправила строгий жакет и направилась к штабу строительства. Мне нужно было проверить заливку фундамента восточного крыла. Это была моя зона ответственности, мой проект, моя жизнь. Я не имела права на ошибку.

— Полина Александровна, — ко мне подбежал прораб Михалыч, вытирая пот со лба. — Тут такое дело… Заказчик прибыл. Раньше времени. Громов в ярости, говорит, арматура не того сечения.

Сердце пропустило удар.

— Где он?

— На четвертом секторе. Рвет и мечет.

Я глубоко вздохнула, выпрямила спину и пошла в указанном направлении. Громов стоял на краю котлована. Без каски (чертов самоуверенный идиот), в идеально сидящем темно-синем костюме, который казался инородным телом среди грязи и бетона. Его мощная фигура доминировала над пространством. Он что-то жестко выговаривал главному инженеру, и тот буквально вжимал голову в плечи.

— Арматура соответствует проектной документации, Руслан Игоревич, — мой голос прозвучал удивительно твердо, хотя колени подрагивали.

Громов медленно обернулся. Его глаза, холодные и пронзительные, как зимнее небо, прищурились. На губах заиграла опасная, едва заметная усмешка.

— А, наш главный архитектор соизволил явиться. Посмотрите на это, Полина Александровна.

Он сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию до непозволительного минимума. От него пахло дорогим парфюмом, кожей и… властью. Тем самым запахом, который когда-то сводил меня с ума, обещая безопасность, а обернулся запахом пепелища.

— Я смотрю, — я не отвела взгляда. — Сечение А500С, согласно расчетам нагрузок. Если вы сомневаетесь в моей компетенции, мы можем поднять спецификации прямо сейчас.

— Я сомневаюсь во всем, что нельзя проверить лично, — вкрадчиво произнес он, делая еще полшага. — Вы так яростно защищаете эти железки. Интересно, вы во всем такая… принципиальная?

— В работе — всегда.

Руслан вдруг протянул руку и взял меня за локоть, увлекая чуть в сторону от края котлована. Прикосновение было властным, собственническим. Я дернулась, но его пальцы сжались сильнее.

— Осторожнее, Авдеева. Здесь скользко. Не хотелось бы, чтобы мой лучший контрактник сломал себе шею раньше, чем сдаст чертежи.

Мы стояли слишком близко. Я видела каждую черточку на его лице. За пять лет он стал жестче. В уголках глаз появились мелкие морщинки, а взгляд стал абсолютно непроницаемым. В нем больше не было тепла, которое он когда-то дарил мне — той, старой Полине.

— Отпустите меня, я твердо стою на ногах.

— Неужели? — он хмыкнул, но руку не убрал. Вместо этого его взгляд переместился на мое запястье.

Я похолодела. Утром, в спешке, я забыла снять браслет. Тонкая серебряная цепочка с маленьким кулоном в виде клевера. Руслан подарил мне его на нашу первую годовщину. «На удачу, маленькая, чтобы ты всегда находила дорогу ко мне», — шептал он тогда, целуя мои пальцы. Это была единственная вещь, которую я не смогла выбросить. Мой тайный талисман, моя слабость.

Руслан замер. Его зрачки расширились. Он перехватил мою руку за запястье и поднял ее выше, рассматривая украшение.

— Откуда это у вас? — его голос изменился. Стал глухим, вибрирующим от сдерживаемого напряжения.

— Это… подарок, — выдохнула я, пытаясь вырвать руку. — Старый подарок.

— Я знаю этот браслет, — он посмотрел мне прямо в глаза, и в этом взгляде на мгновение промелькнуло что-то пугающее. Узнавание? Боль? Ярость? — Дешевое серебро. Массовка. Но я сам заказывал гравировку на обратной стороне такого же.

Мое сердце колотилось где-то в горле. «Поля + Рус = Навсегда». Глупая, детская надпись, скрытая на внутренней стороне крошечного листика клевера. Если он повернет его…

— Руслан Игоревич! — крик Олега, его помощника, раздался как спасение. — Срочный звонок из министерства, они требуют подтверждения по квотам!

Громов не шелохнулся. Он продолжал держать меня, и я видела, как на его челюсти заиграли желваки. Охотник почуял след. Он не понимал, как это возможно, но его инстинкты орали во весь голос.

— Мы не закончили, Полина Александровна, — тихо, так, чтобы слышала только я, проговорил он. — У вас очень знакомые привычки. И очень знакомые вещи.

Он резко отпустил мою руку, словно обжегся, и, не оборачиваясь, зашагал к машине. Я осталась стоять посреди стройки, глотая ртом пыльный воздух. Руки дрожали так сильно, что я была вынуждена спрятать их в карманы жакета.

— Дура, какая же ты дура, — прошептала я себе под нос.

Нужно было немедленно избавиться от браслета. Сорвать, выбросить, уничтожить. Но вместо этого я прижала его к груди, чувствуя, как металл врезается в кожу.

Весь остаток дня я провела как в тумане. Слова Руслана, его взгляд, его подозрение — всё это кружилось в голове черным вихрем. Я понимала: он не оставит это просто так. Громов был бульдогом. Если он вцеплялся в подозрение, он доходил до сути.

К вечеру в офисе стало невыносимо тесно. Стены давили. Я чувствовала себя запертой в клетке, которую сама же и спроектировала.

Зазвонил телефон. Незнакомый номер.

— Слушаю.

— Полина, это Олег, помощник Руслана Игоревича.

Мое дыхание перехватило.

— Да, Олег. Что-то случилось на объекте?

— Нет. Руслан Игоревич просит вас заехать в ресторан «Орион» к восьми вечера. Нужно обсудить правки по интерьерам лобби.

— Мы можем обсудить это завтра в офисе.

— Это не просьба, Полина Александровна, — голос Олега был вежливым, но холодным. — Машина будет у вашего подъезда через пятнадцать минут.

Я посмотрела на часы. Семь пятнадцать. Тим еще в садике, Маша заберет его через полчаса. Я не могла отказать. Отказ выглядел бы как бегство. А бежать мне сейчас было нельзя — это лишь подтвердило бы его подозрения.

— Хорошо. Я буду.

Я быстро переоделась. Смыла неяркую помаду, нанесла более дерзкий, темный тон. Собрала волосы в тугой, безупречный пучок. Никаких украшений. Только холодный профессионализм.

Браслет я сняла и заперла в сейфе, в самом дальнем углу под папками с документами. Моя «улика» должна была исчезнуть навсегда.

Ресторан «Орион» был воплощением пафоса и денег. Хрустальные люстры, мягкий свет, тихая музыка. Руслан сидел за дальним столиком в углу, откуда просматривался весь зал. Перед ним стоял бокал виски. Он даже не притронулся к еде.

Когда я подошла, он встал — жест вежливости, который в его исполнении казался насмешкой.

— Вы пунктуальны. Садитесь.

— Давайте перейдем к делу, Руслан Игоревич. Какие именно правки вы хотите внести?

Он проигнорировал мой вопрос. Официант бесшумно поставил предо мной бокал белого вина.

— Расслабьтесь, Полина. Работа никуда не убежит. Расскажите лучше… где вы жили до того, как приехать в наш город? В вашем досье указан Екатеринбург, но у вас нет их характерного говора.

Я сделала глоток вина, стараясь, чтобы рука не дрогнула.

— Я много путешествовала. Учеба в Европе, стажировки. Языковая среда стирает акценты.

— Вот как? — он подался вперед, опираясь локтями о стол. — А мне кажется, вы что-то бегло заучили. Как роль. Ваша анкета безупречна. Слишком безупречна для человека с таким талантом. Где шрамы, Полина? Где ошибки молодости?

— Мои ошибки остались в прошлом. И они не касаются проекта.

— Ошибки всегда касаются настоящего, — его голос стал жестким. — Пять лет назад я совершил одну. Я доверился человеку, который меня предал. Грязно, подло, за моей спиной. Знаете, что я сделал с этой девушкой?

У меня внутри всё заледенело. Я знала. Я помнила каждую секунду той ночи. Дождь. Его крики. Вещи, летящие из окна. И Инга… Инга, стоящая за его спиной с торжествующей улыбкой, пока она показывала ему поддельные фотографии моей «измены».

— Я думаю, это личное, Руслан Игоревич. Мне это не интересно.

— А мне кажется — интересно, — он вдруг протянул руку через стол и накрыл мою ладонь своей. — Потому что когда я смотрю на вас, я вижу ее. Не внешне. Внешне вы — полная противоположность. Она была… мягкой. Глупой. Наивной. А вы — лед и сталь. Но ваш запах…

Он вдохнул, и я поняла, что совершила вторую ошибку за день. Духи. Тот же парфюм, который я использовала пять лет назад. Я купила его по привычке месяц назад, не в силах отказать себе в маленьком кусочке прежней жизни.

— У вас паранойя, — я резко выдернула руку. — Если это всё, ради чего вы меня вызвали, то я ухожу. Я архитектор, а не психолог для ваших травм.

Я встала, но он схватил меня за запястье. В том самом месте, где еще утром был браслет.

— Где он? — прорычал Руслан, тоже поднимаясь. — Куда делся браслет, Авдеева?

— Потеряла. Выбросила. Какая вам разница? — я почти кричала, привлекая внимание редких посетителей. — Оставьте меня в покое!

— Я не оставлю тебя, — он перешел на «ты», и это прозвучало как смертный приговор. — Пока не пойму, кто ты такая на самом деле.

В этот момент его телефон, лежащий на столе, ожил. На экране высветилось имя: «Инга».

Я увидела, как его лицо на мгновение исказилось. Это была моя возможность.

— Ваша невеста звонит, Руслан Игоревич. Кажется, ей не нравится, когда вы задерживаетесь с «подрядчиками».

Он на секунду ослабил хватку, взглянув на экран. Я вырвалась и почти выбежала из зала.

На улице я поймала такси, едва не бросившись под колеса.

— В центр, быстрее! — скомандовала я водителю.

Всю дорогу меня трясло. Он на грани. Еще один шаг, одна случайная встреча — и всё рухнет. Инга… Она тоже здесь. Она вернулась в его жизнь. Та, кто разрушила мою, теперь снова рядом с ним. И если она узнает о моем существовании, она не ограничится просто оговором. Теперь у меня есть Тим. И это делало меня смертной.

Я вошла в квартиру, не чувствуя ног. Маша уже уложила Тимура и сидела на кухне с чашкой чая.

— Поля? Что случилось? На тебе лица нет!

Я опустилась на стул и закрыла лицо руками.

— Он загоняет меня в угол, Маш. Он вспомнил браслет, он узнал мой парфюм. Он ищет Полину Морозову в Полине Авдеевой.

— Тебе нужно уезжать, — твердо сказала подруга. — Бросай этот контракт, черт с ними, с неустойками. Мы соберем вещи за ночь…

— Нет, — я подняла голову. В моих глазах, отраженных в темном кухонном окне, блеснула решимость, рожденная из чистого отчаяния. — Если я сбегу сейчас, он точно поймет, что я — это я. Он объявит меня в розыск. Громов не прощает побегов. Я должна закончить фундамент. Должна стать для него невыносимой, скучной, деловой. Чтобы он сам захотел от меня избавиться.

— А если не захочет? Посмотри на себя, Поля. Ты для него сейчас как красная тряпка для быка. Он не успокоится, пока не растопчет или не присвоит.

— Тогда я буду бороться, — я посмотрела на дверь детской. — За Тима. За нашу жизнь.

В эту ночь мне снился сон. Пятилетней давности. Огромный холл особняка Громова. Осколки вазы на полу. И его голос, полный ненависти: «Убирайся, дрянь. И чтобы я никогда больше не видел твоего лица. Ты для меня мертва».

Я проснулась в холодном поту. На тумбочке вибрировал телефон. СМС с незнакомого номера.

*«Завтра в девять на объекте. Не опаздывай. Нам нужно обсудить… детали. Р.Г.»*

Охота продолжалась. И я была единственной дичью, которая знала правила этой игры.

На следующее утро я была на стройке ровно в девять. Я надела самый закрытый костюм, который у меня был, и наглухо застегнула воротничок блузки. Никаких духов. Никаких украшений. Только чертежи и каска.

Руслан уже был там. Он стоял на смотровой площадке, глядя вниз, на залитый бетон. Когда я подошла, он не обернулся.

— Знаете, Полина, я полночи изучал ваше портфолио, — заговорил он, и его голос на ветру казался странно спокойным. — У вас удивительный стиль. В нем много воздуха, но при этом… конструкции кажутся неприступными крепостями. Как будто архитектор очень боится, что в его дом ворвутся без приглашения.

— Архитектура — это отражение психологии заказчика, а не автора, — парировала я, становясь рядом.

— Не лгите мне. Хотя бы здесь, — он повернулся. Его глаза за ночь стали еще темнее. Под ними залегли тени. — Вы строите стены не только из бетона. Вы построили их вокруг себя.

Он протянул руку и медленно, почти нежно, поправил ремешок моей каски у подбородка. Его пальцы коснулись моей кожи, и я почувствовала, как по позвоночнику пробежал электрический разряд. Это было не просто прикосновение. Это был вызов. Искра, готовая поджечь всё вокруг.

— Почему вы так боитесь меня, Полина Александровна? — прошептал он, склоняясь к моему уху. — Ведь вы дрожите под моими руками.

— Это от холода, — я попыталась отстраниться, но он удержал меня, положив вторую руку мне на талию.

Мы стояли на высоте десяти метров над землей, открытые всем ветрам и взглядам рабочих. Но в этот момент мир сузился до этого крошечного пятачка.

— Вы мне кого-то напоминаете, — его голос стал опасным. — Одну девушку, которая тоже думала, что может меня обмануть. Она дорого заплатила за свою ошибку.

— Я не она, — я посмотрела ему прямо в глаза, вкладывая в эти слова всю свою ненависть и всю свою боль. — Я — цена вашей ошибки, Руслан Игоревич. И поверьте, она будет очень высокой.

Я резко оттолкнула его и пошла прочь, чувствуя его взгляд, прожигающий мне спину.

В сумке в этот момент зазвонил телефон. Видеозвонок от Маши. Я автоматически нажала «принять», забыв, что нахожусь на виду у Громова.

— Мам! Смотри, какой я самолет собрал! — звонкий голосок Тима ворвался в тишину стройки.

Я замерла, холодея. Экран телефона светился. На нем было лицо моего сына — его точная копия. Его глаза. Его лоб.

Я быстро сбросила звонок и прижала телефон к груди, но было поздно. Руслан стоял в трех шагах от меня. Его лицо превратилось в маску из белого мрамора.

— Кто это был? — спросил он, и в его голосе я услышала начало конца.

— Никто. Ошиблись номером.

Я почти бежала к своей машине, а в голове стучала одна-единственная мысль: «Он увидел. Он увидел Тима».

Охотник не просто напал на след. Он уже загнал добычу в угол. И теперь вопрос был только в том, когда он решит нанести последний удар.

Цена моей ошибки пятилетней давности только что выросла вдвое. И теперь на кону была не только моя жизнь, но и жизнь моего сына.