Цена твоей ошибки

Глава 6. Случайный кадр

Тишина в кабинете была осязаемой, почти болезненной. Она давила на барабанные перепонки, прерываясь лишь мерным тиканьем напольных часов и тяжелым, прерывистым дыханием хозяина этого пространства.

Я стоял у панорамного окна, глядя на вечернюю Москву. Город расцветал миллионами огней, артерии дорог пульсировали светом фар, но я не видел этого. Перед моими глазами снова и снова прокручивалась сцена в офисе. Испуганная Полина. Её дрожащие пальцы, судорожно сжимающие телефон. И этот взгляд — взгляд загнанного зверя, у которого есть что-то бесконечно ценное, что нужно защитить любой ценой.

Я не верил в случайности. В моём мире случайность — это плохо подготовленная закономерность.

— Войди, — бросил я, не оборачиваясь, когда услышал тихий стук в дверь.

Олег, начальник моей службы безопасности, вошел бесшумно. Он был человеком действия, а не слов. На стол легла плотная папка из крафтовой бумаги.

— Отчет, Руслан Игоревич.

Я медленно обернулся. Его лицо напоминало маску, высеченную из гранита. Глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас горели лихорадочным блеском.

— Говори.

— Объект ведет крайне замкнутый образ жизни, — начал Олег ровным тоном. — Работа — дом. Изредка — продуктовый супермаркет в паре кварталов от жилого комплекса. Встреч с мужчинами не зафиксировано. Никаких ресторанов, клубов или свиданий. Единственный человек, с которым она поддерживает постоянный контакт, — некая Мария Соколова, подруга детства.

Я подошел к столу и взял папку.

— А телефон? Звонки?

— Большинство звонков рабочие. Но есть один номер. Он не зарегистрирован на её имя, но она звонит туда по три-четыре раза в день. И именно с этого номера поступил тот звонок, который... — Олег замялся, подбирая слово, — который вывел её из равновесия в вашем присутствии.

Я открыл папку. Внутри были распечатки биллинга, адреса и фотографии. Много фотографий.

Полина у входа в свой бизнес-центр. Полина, кутающаяся в пальто на осеннем ветру. Полина с бумажным стаканчиком кофе. Она выглядела усталой. Под глазами залегли тени, которые не мог скрыть даже качественный грим.

— И это всё? Ты хочешь сказать, что мой лучший безопасник не нашел того, кого она так боится потерять?

— Листайте дальше, Руслан Игоревич, — спокойно ответил Олег. — Эти кадры были сделаны сегодня утром. Наш человек вел её от самого подъезда.

Я перевернул страницу. Пальцы непроизвольно сжались, сминая край снимка.

Это был парк. Совсем небольшой, зажатый между современными многоэтажками. На фото была Полина. Она улыбалась. Не той холодной, профессиональной улыбкой, которой она одаривала меня, а настоящей. Теплой, светящейся, от которой у меня когда-то, пять лет назад, перехватывало дыхание.

Рядом с ней был ребенок.

Маленький мальчик в ярко-синей куртке и смешной шапке с помпоном. На большинстве снимков он стоял спиной к камере или боком. На одном кадре он тянулся к Полине, на другом — они вместе рассматривали какой-то листок, поднятый с земли.

— Ребенок? — я почувствовал, как в груди что-то болезненно екнуло, а затем накрыло ледяной волной разочарования.

— Мальчик. Четыре года. Зовут Тимур. По документам — Тимур Сергеевич Авдеев. В графе «отец» — прочерк.

Я сел в кресло, чувствуя странную слабость в ногах.

«Сын её нового мужчины», — первая мысль ударила наотмашь.

«Или просто... её сын. От кого-то другого. От того, к кому она ушла».

Я всматривался в снимки, пытаясь разглядеть лицо ребенка. Но детектив сработал осторожно, издалека. Мальчик был постоянно в движении. На одном из кадров был виден профиль — пухлая щека, вздернутый носик.

— Она прячет ребенка, — констатировал я. В моей голове выстраивалась логическая цепочка. — Не афиширует его существование. Почему?

— Официально он не числится ни в одном государственном садике, — продолжал Олег. — Ходит в частный центр развития с очень строгой политикой конфиденциальности. Полина забирает его сама или это делает Мария. Соседи думают, что она мать-одиночка. Но...

— Что «но»?

— Есть странность. За последние три года на её счета регулярно поступали крупные суммы от юридического лица, зарегистрированного в офшоре. Мы сейчас пробиваем цепочку, но это похоже на очень щедрые алименты или содержание.

Я почувствовал, как внутри закипает ярость. Значит, какой-то подонок платит ей за тишину? Или она скрывает ребенка от отца, потому что тот опасен? Или...

Я вспомнил её слова. «Прошлое для меня мертво».

И её страх. Она не его боялась в том кабинете. Она боялась за этого мальчишку.

— Ты узнал адрес? — спросил я, поднимаясь.

— Да. ЖК «Панорама». Квартира 412. Охрана на въезде серьезная, но...

— Мне плевать на охрану. Машину. Сейчас.

Дорога до жилого комплекса заняла бесконечно долгие сорок минут. Вечерние пробки казались мне личным оскорблением. Я сидел на заднем сиденье, сжимая кулаки так, что белели костяшки.

В моей голове царил хаос. Пять лет я жил с убеждением, что Полина — предательница. Что она легко променяла их любовь на чужую постель и деньги. Я выжег в себе всё человеческое, превратившись в машину по зарабатыванию капитала. И вот теперь выясняется, что у неё есть сын.

Четыре года.

Математика — наука точная. Но я гнал от себя эти расчеты. Я не хотел верить в невозможное. Слишком больно было бы осознать, что всё это время... нет, это бред. Полина изменила мне. Инга принесла доказательства. Видео, фотографии, свидетельства. Я сам видел её в тот вечер...

Или не видел?

Я тряхнул головой. Сейчас это не важно. Важно то, что она снова лжет. Лжет мне в лицо, изображая независимую бизнес-леди, в то время как за её спиной прячется тайна в синей куртке.

Машина остановилась у шлагбаума. Олег что-то коротко сказал охраннику, предъявив удостоверение, которое открывало многие двери. Шлагбаум поднялся.

— Жди здесь, — бросил я, выходя из автомобиля.

Подъезд встретил меня запахом дорогого парфюма и тихим шелестом скоростного лифта. Цифры на табло сменялись, отсчитывая секунды до момента, который, как я чувствовал, изменит всё.

412-я квартира находилась в конце коридора. Я не стал звонить. Я нажал на ручку — заперто. Разумеется. Я приложил ухо к двери. Тишина.

Затем изнутри донесся смех. Тонкий, заливистый детский смех, от которого по моей коже пробежали мурашки. А следом — её голос.

— Тим, ну всё, пора собирать конструктор! Скоро будем ужинать.

— Еще чуть-чуть, мам! Смотри, какую башню я построил! Она до самого неба!

Я зажмурился. Мама. Она — мать.

Я нажал на звонок. Резко, требовательно. Один раз, второй.

Смех внутри стих. Послышались шаги. Легкие, быстрые. Полина подошла к двери.

— Маш, ты что-то забыла? — спросила она, и в её голосе слышалась улыбка. Та самая, не предназначавшаяся мне.

Она открыла дверь, не глядя в глазок. Наверное, ждала подругу.

— Привет, Полина, — произнес я, делая шаг вперед и буквально втискиваясь в пространство прихожей, не давая ей закрыть дверь.

Улыбка сползла с её лица мгновенно. Она побледнела так сильно, что стала похожа на привидение. Рука, сжимавшая дверную ручку, задрожала.

— Руслан?.. Что... что ты здесь делаешь? Как ты нашел адрес?

— Ты плохо меня знаешь, если думала, что я не найду, — я прошел мимо неё, бесцеремонно вторгаясь в её личное пространство. — Мы не закончили наш разговор в офисе. Мне показалось, ты что-то не договорила.

— Уходи, — прошептала она, преграждая ему путь вглубь квартиры. — Уходи немедленно. Ты не имеешь права врываться сюда! Это частная собственность!

— О, теперь мы заговорили о праве? — я навис над ней, обдавая запахом своего парфюма и холодной решимостью. — А как насчет условий контракта? Как насчет честности с партнером? Ты скрываешь информацию, Полина. А я не люблю сюрпризов.

— Я ничего не скрываю, что касалось бы работы! — она почти кричала, но её голос срывался на шепот. — Уходи, Руслан. Пожалуйста. Завтра в офисе... мы всё обсудим...

— Мам? — раздался тонкий голос из глубины гостиной. — Кто там пришел? Это тетя Маша?

Полина замерла. В её глазах отразился такой первобытный ужас, что мне на секунду стало не по себе. Она попыталась схватить меня за руку, оттащить назад, но я был как скала.

— Тим, зайка, посиди в комнате! — крикнула она, оборачиваясь. — Руслан, прошу тебя, уходи. Я сделаю всё, что хочешь. Я подпишу любые правки, я...

— «Зайка»? — я отодвинул её плечом, словно она была сделана из ваты. — Так вот кто звонил тебе. Вот ради кого ты строишь из себя неприступную крепость.

Я сделал два длинных шага и оказался в проеме гостиной.

Комната была светлой, уютной. Повсюду были следы жизни, которой я никогда не знал: разбросанные детали лего на ковре, детские рисунки на стенах, мягкий плед на диване.

В центре ковра, среди россыпи разноцветных кубиков, сидел мальчик. Он держал в руках недостроенную модель самолета.

— Мам, смотри, у меня крыло отвалилось... — начал он, поднимая голову.

Мальчик замолчал. Он увидел незнакомого высокого мужчину в черном дорогом пальто, который смотрел на него так, будто увидел привидение.

Я застыл. Воздух в легких вдруг превратился в раскаленный свинец. Сердце, которое я считал давно превратившимся в камень, совершило болезненный кульбит и, казалось, остановилось совсем.

Мальчик поднялся на ноги. Он не выглядел испуганным. Скорее, любопытным. Он смотрел на незваного гостя, чуть склонив голову набок — жест, который я видел в зеркале каждое утро на протяжении тридцати лет.

У ребенка были густые темно-русые волосы, непослушный вихор на макушке. Но главное — глаза.

Яркие, пронзительно-голубые глаза цвета арктического льда. Точно такие же, как у меня... Тяжелые веки, длинные ресницы — и этот взгляд, прямой, оценивающий, не по-детски серьезный. И жесткая линия подбородка, которая уже сейчас, в четыре года, выдавала упрямый, властный характер.

Это была моя миниатюрная копия. Моё отражение в маленьком, чистом зеркале.

— Вы кто? — спросил мальчик, делая шаг вперед. — Вы пришли к моей маме?

Мир вокруг меня начал рушиться. Звуки города за окном, шум дыхания Полины за моей спиной, тиканье часов — всё исчезло. Остался только этот маленький человек с моими глазами.

— Тим, иди к себе, — голос Полины был безжизненным. Она вошла в комнату и встала между нами, пытаясь закрыть собой сына. Её плечи мелко дрожали. — Пожалуйста, иди в спальню.

— Но мам, самолет... — мальчик перевел взгляд на мать, а потом снова на меня. — А почему дядя так на меня смотрит? Он заболел?

Я наконец обрел дар речи, хотя мой голос звучал так, будто я продирался сквозь гравий.

— Сколько... — запнулся я, сглатывая комок в горле. — Сколько ему лет, Полина?

Она не ответила. Она стояла к нему спиной, и я видел, как её пальцы судорожно впились в ткань домашнего кардигана.

— Полина! — мой голос сорвался на рык, полный боли и ярости. — Сколько. Ему. Лет?!

— Четыре, — выдохнула она, не оборачиваясь. — Ему четыре года, Руслан.

Четыре. Плюс девять месяцев.

Математика больше не была теорией. Она стала приговором.

Я сделал шаг в сторону, обходя Полину, чтобы снова видеть мальчика. Тот стоял, прижимая к себе пластиковое крыло самолета, и в его голубых глазах начало зарождаться беспокойство. Он чувствовал напряжение, исходящее от взрослых.

— Четыре... — повторил я шепотом. Я опустился на одно колено, чтобы быть на одном уровне с ребенком.

Мои руки, привыкшие подписывать многомиллионные контракты и ломать судьбы конкурентов, теперь дрожали. Я хотел коснуться этого мальчишку. Хотел провести пальцем по его подбородку, по этому упрямому вихру.

— Как тебя зовут? — спросил я неожиданно мягко, хотя внутри меня бушевал ураган.

— Тимур, — ответил мальчик, смелее глядя на незнакомца. — А вас?

— Руслан.

— У вас глаза как у меня, — заметил Тим, чуть улыбнувшись. — Мама говорила, что такие глаза только у очень сильных людей.

Полина издала приглушенный всхлип и закрыла лицо руками.

Я медленно поднялся. Мой взгляд, только что бывший теплым для ребенка, теперь стал смертоносным, когда я перевел его на Полину.

— Ты... — я задыхался от нахлынувших чувств. Гнев, обида, неверие и какая-то дикая, животная радость смешались в один отравленный коктейль. — Ты скрыла его. Ты всё это время знала... Ты позволила мне думать...

— Уходи, — Полина отняла руки от лица. В её глазах больше не было страха. Там была решимость женщины, которой нечего терять. — Ты не имеешь к нему никакого отношения, Громов. Ты сам выставил меня за дверь. Ты сам сказал, что не хочешь иметь со мной ничего общего. Ты поверил всем, кроме меня!

— Я не знал! — взревел я, забыв, что в комнате ребенок. — Я не знал, что ты беременна! Почему ты не сказала?! Почему не пришла?!

— Пришла? — Полина горько рассмеялась, и в этом смехе было столько боли, что я невольно отшатнулся. — Я звонила тебе сорок раз в тот день! Я стояла под твоими окнами в дождь, пока твоя охрана смеялась мне в лицо, говоря, что «хозяин занят с новой невестой». Я писала тебе письма, которые возвращались нераспечатанными!

— Я ничего не получал... — пробормотал я, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Инга сказала, что ты...

— Мне плевать, что сказала Инга! — Полина шагнула ко мне, её голос звенел. — Ты сделал свой выбор пять лет назад. Ты выбрал свою гордость и её ложь. А я выбрала сына. И я не позволю тебе разрушить его жизнь так же, как ты разрушил мою.

Тимур, испугавшись криков, подбежал к матери и обхватил её за ноги.

— Мам, не плачь! Дядя Руслан, уходите! Вы плохой! Вы обижаете маму!

Слова ребенка ударили меня сильнее, чем любая физическая боль. «Вы плохой». «Уходите».

Собственный сын смотрел на меня с враждебностью. Сын, о существовании которого я даже не подозревал. Мальчик, который должен был расти в моем доме, носить мою фамилию, учиться у меня всему...

Я обвел взглядом комнату. Теперь я видел всё иначе. Дешевая, но уютная мебель. Отсутствие мужских вещей. Тишина, которую нарушал только этот маленький голос. Она вырастила его одна. Без моих денег, без моей защиты. Скрываясь, работая на износ, боясь каждого звонка.

— Это не конец, Полина, — сказал я, и мой голос был холодным, как сталь. Все эмоции ушли вглубь, превращаясь в холодный, расчетливый план. — Ты думала, что можешь просто вычеркнуть меня? Забрать у меня наследника?

— Он не «наследник»! — выкрикнула она. — Он ребенок! Он мой сын!

— Он мой сын тоже, — отрезал я. — Взгляни на него. Тебе не нужны тесты ДНК, чтобы это признать. Но я их сделаю. Я сделаю всё официально.

Я подошел к двери, но в дверном проеме обернулся. Тимур всё еще прижимался к Полине, настороженно наблюдая за мной.

— Я приду завтра, — бросил я. — И в этот раз ты откроешь мне дверь сама. Потому что если нет — я снесу её вместе с этим домом.

Я вышел в коридор, чувствуя, как стены квартиры давят на меня. В лифте я оперся лбом о холодное зеркало.

«У меня есть сын».

Эта мысль пульсировала в висках.

«У него мои глаза».

Я вышел из подъезда, где меня ждал Олег. Начальник охраны сразу понял, что произошло что-то из ряда вон выходящее. Я выглядел так, будто только что вышел из зоны боевых действий.

— Руслан Игоревич? Какие будут распоряжения?

Я сел в машину и закрыл глаза. Передо мной всё еще стоял маленький мальчик с самолетом в руках.

Моя плоть и кровь. Мое продолжение.

И женщина, которую я ненавидел пять лет, а теперь... теперь я не знал, что чувствую к ней. Кроме неистового, жгучего желания присвоить их обоих. Стереть эти пять лет разлуки. Наказать её за молчание и наградить за то, что она сохранила этот маленький свет в моем темном мире.

— Завтра утром, — голос мой был ровным, но Олег почувствовал в нем скрытую угрозу, — собери мне лучших адвокатов по семейному праву. И найди лабораторию, которая сделает ДНК-тест за три часа.

— Понял. А объект?

Я открыл глаза. В них больше не было холода. Там была одержимость.

— Удвоить охрану. Никто не должен входить в эту квартиру и выходить из неё без моего ведома. Если она попытается скрыться — блокируйте всё. Аэропорты, вокзалы, счета. Она больше никуда от меня не уйдет.

Машина сорвалась с места. Я смотрел в окно на удаляющийся дом.

Я думал, что пришел туда, чтобы разорвать контракт и покончить с прошлым. Но вместо этого я нашел то, ради чего стоило начать новую войну. Войну за своего сына. И, возможно, за ту женщину, которая всё еще пахла как Полина Морозова — единственная женщина, которую я когда-либо по-настоящему любил и которую так жестоко предал пять лет назад.

Цена моей ошибки была слишком высока. Но я всегда привык платить по счетам. И сейчас я был готов заплатить любую цену, чтобы вернуть то, что принадлежало мне по праву крови.

В квартире 412 Полина Авдеева сидела на полу в прихожей, обняв колени, и рыдала в голос, пока маленький Тимур гладил её по волосам своей крошечной ладошкой, шепча: «Мамочка, не бойся, я с тобой...».

Она знала: зверь почуял добычу. И в этот раз он не отступит. Гроза, которой она так боялась все эти годы, наконец-то разразилась над её головой, и небо окрасилось в цвет голубых, беспощадных глаз Руслана Громова.