Цена твоей ошибки

Глава 9. Осколки правды

Тишина в особняке Громова была тяжелой, почти осязаемой. Она не была мирной; это была тишина перед бурей, та самая пауза, когда природа замирает, чувствуя приближение разрушительного смерча.

Я стояла у окна в своей спальне, прижавшись лбом к холодному стеклу. Внизу, в саду, Руслан учил Тимура бить по мячу. Мой сын смеялся — звонко, искренне, без тени того страха, который сковывал меня каждую секунду пребывания здесь. Глядя на них, можно было подумать, что мы — обычная счастливая семья. Высокий, широкоплечий отец, терпеливо поправляющий постановку ноги своего маленького двойника, и мать, наблюдающая за ними из окна.

Ложь. Красивая, глянцевая ложь.

Каждый раз, когда Руслан смотрел на меня теперь, в его глазах я видела не только привычную жажду обладания, но и какое-то странное, мучительное сомнение. Он пытался быть заботливым. Он заказывал для Тимура лучшие игрушки, он нанял поваров, которые готовили только то, что любил мой сын. Он даже перестал запирать меня в кабинете во время обсуждения правок к проекту, позволяя работать в библиотеке.

Но я не обманывалась. Я помнила цену его «заботы». Я помнила холодный блеск его глаз пять лет назад, когда он швырнул мне в лицо папку с поддельными фотографиями и приказал убираться, пока он не «сделал что-то, о чем пожалеет».

Мои раздумья прервал стук в дверь.

— Полина? — голос Руслана был приглушенным, но властным. — Выйди, пожалуйста. Нам нужно поговорить.

Я вздрогнула. Этот тон не предвещал ничего хорошего. Я быстро поправила волосы, накинула кардиган поверх домашнего платья и открыла дверь.

Руслан стоял в коридоре, сжимая в руке какой-то конверт. Его лицо было бледным, челюсти плотно сжаты. Весь его вид излучал ту самую агрессивную энергию, которой я боялась больше всего.

— Что случилось? — мой голос прозвучал тише, чем хотелось бы.

— Зайди ко мне в кабинет, — бросил он, разворачиваясь.

Я последовала за ним, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия. Когда дверь кабинета закрылась, он бросил конверт на массивный дубовый стол. Из него выскользнули фотографии и несколько листков, исписанных мелким почерком.

— Объяснишь мне это? — его голос был как лезвие бритвы.

Я подошла к столу, мои пальцы дрожали. На снимках была я. Пять лет назад. Какое-то кафе, я сижу напротив мужчины, чьего лица не видно, но наши руки соприкасаются. На другом фото я выхожу из какого-то подъезда в три часа ночи, оглядываясь по сторонам.

— Опять? — я подняла на него взгляд, полный горечи. — Опять ты веришь этим дешевым картинкам, Руслан?

— Это пришло мне на личную почту сегодня утром. Вместе с выписками со счетов. Ты якобы получала крупные суммы от моих конкурентов в тот самый месяц, когда... когда всё произошло.

Я рассмеялась. Это был сухой, истеричный смех.

— И ты, конечно же, поверил. Пять лет прошло, Руслан. У нас общий ребенок, я живу в твоем доме на правах пленницы, а ты всё еще ищешь подтверждения того, что я — чудовище? Зачем? Чтобы оправдать свою жестокость? Чтобы тебе было легче смотреть Тимуру в глаза, зная, что ты вышвырнул его мать на улицу беременной?

— Замолчи! — рявкнул он, ударив ладонью по столу. — Я пытаюсь разобраться! Пытаюсь понять, почему эти «призраки» продолжают всплывать именно сейчас, когда я... когда я начал тебе верить.

— Ты никогда мне не верил, — отрезала я. — Вера — это не то, что можно включить и выключить по желанию. Уходи, Руслан. Мне нечего объяснять. Эти фото — такая же фальшивка, как и те, пять лет назад.

Я развернулась, чтобы уйти, но он перехватил мою руку. Его хватка была железной, но на этот раз в ней не было злости — только какая-то отчаянная попытка удержаться за реальность.

— Полина, посмотри на меня.

Я медленно повернулась. Его голубые глаза, обычно такие холодные, сейчас были полны смятения.

— Если это ложь... если всё это время меня водили за нос... — он не закончил фразу.

— То что? — прошептала я. — Мир не рухнет, Руслан. Ты просто поймешь, что ты — не всемогущий бог, а человек, которого легко обмануть с помощью его же собственной подозрительности.

Он отпустил мою руку и отступил.

— Иди к сыну. Я во всем разберусь. Сам.

Руслан Громов ненавидел чувствовать себя дураком. Еще больше он ненавидел чувствовать, что его используют.

Когда Полина вышла, он нажал кнопку селектора.

— Олег, ко мне. Сейчас же.

Помощник вошел через минуту. Он был с Русланом десять лет и знал о нем больше, чем кто-либо другой.

— Видел, что прислали? — Руслан указал на конверт.

— Видел, шеф. Мои люди уже проверяют цифровой след отправителя. Но... — Олег замялся.

— Говори.

— Руслан Игоревич, я ведь тогда, пять лет назад, тоже проверял те снимки. Вы так давили, требовали немедленных доказательств... Я подтвердил их подлинность, потому что экспертиза показала отсутствие фотошопа. Но сейчас технологии ушли вперед. И я... я взял на себя смелость пересмотреть старые архивы Инги Беловой.

Руслан замер, наливая себе виски.

— При чем здесь Инга?

— Она была единственной, кому ваше расставание с Полиной Сергеевной было выгодно. Я нашел один старый сервер, который она считала очищенным. Она меняла его пять лет назад, как раз после вашего разрыва. Мои ребята потели над ним три дня.

Олег положил на стол планшет и нажал «play».

На экране появилось зернистое видео. Это была чья-то квартира. В кадре была Инга — более молодая, с лихорадочным блеском в глазах. Она сидела рядом с каким-то парнем, который колдовал над монитором компьютера.

— Сделай так, чтобы было не подкопаться, — звучал голос Инги. — Видишь, здесь она просто берет его за руку, передавая проект. Отрежь всё лишнее. Оставь только этот жест. И свет... добавь интимности. Руслан должен взбеситься. Он не будет проверять, если увидит ее с этим ничтожеством.

— Будет сделано, Инга Викторовна. Но это будет стоить дорого.

— Деньги — не проблема. Главное — чтобы к утру эти фото лежали у него на столе. И не забудь про чеки. Подделай подпись Морозовой на документах о переводе от «Арктик-Строй». Он их ненавидит, это сработает как красная тряпка.

Руслан смотрел видео, и с каждой секундой стакан в его руке сжимался всё сильнее. Его лицо превратилось в неподвижную маску.

На видео парень ловко монтировал те самые кадры, которые пять лет назад разрушили жизнь Полины. Те самые кадры, из-за которых Руслан, не желая слушать объяснений, в ярости выставил любимую женщину за порог.

— Есть еще кое-что, — тихо сказал Олег, листая файлы. — Вот запись из частной клиники. Пять лет и четыре месяца назад. Инга Викторовна узнала о беременности Полины Сергеевны от своей знакомой в регистратуре.

На экране появилось другое видео: Инга в коридоре больницы, она кричит на кого-то по телефону.

— Она беременна! Ты понимаешь, что это значит? Он никогда ее не бросит! Мне плевать, сколько это будет стоить, достань мне этот компромат сегодня же! Если он узнает о ребенке до того, как увидит фото, я проиграла!

Стакан в руке Руслана лопнул. Осколки впились в ладонь, виски вперемешку с кровью потекли по столу, заливая поддельные фотографии, которые Инга подбросила ему сегодня утром, надеясь повторить свой триумф.

Он не чувствовал боли. Он чувствовал, как внутри него разверзается черная, бездонная пропасть.

Пять лет.

Пять лет он ненавидел женщину, которая была ему предана. Пять лет он считал своего сына плодом измены. Пять лет он лишал себя возможности видеть, как Тимур делает первые шаги, как он учится говорить. Он пропустил всё.

А Полина... Боже, что она пережила? Одна, без денег, с его ребенком под сердцем, заклейменная им же как продажная девка.

— Руслан Игоревич, вам нужно обработать руку, — осторожно произнес Олег.

— Пошел вон, — прохрипел Руслан.

— Но...

— ВОН! — взревел он, смахивая всё со стола.

Олег молча вышел. Руслан остался один в наступивших сумерках. Он смотрел на свои окровавленные руки и видел в них не осколки стекла, а осколки чужой жизни. Жизни, которую он растоптал собственными ногами, ведомый гордыней и ослепляющей ревностью.

Он вспомнил ее лицо в тот вечер пять лет назад. Она плакала. Она хватала его за руки, умоляла выслушать, говорила, что ей плохо, что ей нужно сказать что-то важное... А он? Он смеялся ей в лицо, швырял в нее деньги и кричал, чтобы она исчезла.

«Я беременна, Руслан...» — она наверняка хотела сказать именно это. А он не дал ей произнести ни слова.

Громов потянулся к бутылке, стоявшей в баре. Он пил прямо из горла, обжигая горло и пытаясь заглушить тот вой, который поднимался из самой глубины его существа. Виски не помогал. Перед глазами стоял Тимур — его сын, которого он едва не лишил матери из-за собственного упрямства.

Я уложила Тимура спать около десяти. Он долго не мог заснуть, расспрашивая о «дяде Руслане» — почему он такой грустный сегодня? Дети чувствуют ложь острее взрослых. Я гладила его по голове, шепча какие-то сказки, а в голове набатом била одна мысль: нам нужно бежать.

Руслан снова начал сомневаться. А когда он сомневается, он становится опасным. Сегодняшние фотографии были предупреждением — Инга не остановится. Она будет бить, пока не уничтожит нас окончательно.

Я вышла из детской и столкнулась в коридоре с горничной.

— Полина Сергеевна, там... Руслан Игоревич просил вас зайти в гостиную.

— Сейчас? Уже поздно.

— Он настаивал. Сказал, что это не терпит отлагательств.

Я вздохнула, чувствуя, как холодная волна страха снова накрывает меня. Собрав волю в кулак, я спустилась вниз.

В гостиной было темно, горел только камин. Воздух был пропитан запахом крепкого алкоголя и табака. Руслан сидел в глубоком кресле, откинув голову назад. Его рука была небрежно перебинтована какой-то салфеткой, сквозь которую проступала кровь.

— Руслан? — позвала я, остановившись у порога.

Он медленно повернулся. Я вздрогнула от его взгляда. В нем не было привычного льда. В нем была такая концентрация боли и саморазрушения, что мне на мгновение стало страшно за его рассудок.

— Подойди, — хрипло сказал он.

Я сделала несколько шагов вперед. На журнальном столике лежал планшет.

— Посмотри это, Полина. Пожалуйста.

Слово «пожалуйста» в его устах звучало дико, неестественно. Я взяла планшет и нажала на воспроизведение.

Я смотрела видео. Я видела Ингу. Слышала ее голос, заказывающий мою «казнь». Видела, как легко и буднично монтировалась ложь, ставшая моим приговором.

Видео закончилось. Планшет выпал из моих рук на мягкий ковер. Я стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как внутри всё немеет. Всё то, что я подавляла в себе пять лет — обида, ярость, бессилие — хлынуло наружу ледяным потоком.

— Полина... — Руслан поднялся с кресла. Его походка была неровной. Он подошел ко мне почти вплотную, и я почувствовала запах виски. — Я... я всё узнал. Олег нашел видео. Инга... это всё была она.

Он попытался коснуться моего плеча, но я отшатнулась, словно от удара.

— Не трогай меня.

— Полина, выслушай... — его голос сорвался. — Я был слеп. Я был последним идиотом. Я позволил ей... Я разрушил всё. Боже, Полина, я только сейчас понял, что я натворил. Пять лет... Ты была одна. С ребенком. Моим сыном. А я ненавидел тебя за то, чего ты не совершала.

Он опустился на колени прямо предо мной. Этот жест — гордый, властный Руслан Громов на коленях — должен был принести мне удовлетворение, но я чувствовала только пустоту. Огромную, выжженную пустыню там, где когда-то жила любовь.

— Прости меня, — прошептал он, закрыв глаза. — Если можешь... хотя бы ради Тимура. Я сделаю всё. Я перепишу на тебя компанию, я уничтожу Ингу, я... я буду вымаливать прощение каждый день. Только не смотри на меня так.

— Как «так», Руслан? — мой голос был мертвым. — С ненавистью? Нет, у меня нет сил на ненависть. Я смотрю на тебя с жалостью. Ты думаешь, что если ты узнал правду, то всё можно исправить?

Я сделала шаг назад, подальше от него.

— Пять лет назад я стояла перед тобой точно так же. Я была на втором месяце беременности. У меня кружилась голова, меня тошнило от страха и токсикоза. Я пришла к тебе, потому что ты был моим миром. Я верила, что ты защитишь нас. А ты? Ты швырнул в меня пачку денег и сказал, что я — шлюха. Ты помнишь это?

— Полина... — он застонал, закрыв лицо руками.

— Ты помнишь, как я стояла под дождем у твоих ворот, умоляя охранника просто передать тебе записку? Как я жила в общаге, работая на трех работах, чтобы купить сыну коляску? Как я задыхалась от ужаса в роддоме, когда врачи спрашивали, где отец ребенка, а мне нечего было ответить, кроме того, что отец считает меня предательницей?

Мои слова падали на него как удары плети. Он не защищался. Он просто принимал их.

— Ты не просто ошибся, Руслан. Ты вырвал пять лет из жизни своего сына. Ты лишил его отца, а меня — веры в людей. И теперь, когда ты увидел видео, ты хочешь, чтобы я сказала: «Ничего страшного, дорогой, давай начнем сначала»?

— Я не прошу «сначала», — он поднял голову, его глаза были влажными. — Я прошу шанса искупить вину. Позволь мне быть отцом. Позволь мне защитить тебя от Инги. Она заплатит за всё, клянусь тебе. К завтрашнему утру ее жизнь будет стерта в порошок.

— А моя? — я горько усмехнулась. — Мою жизнь ты уже стер пять лет назад. То, что ты видишь перед собой — это только оболочка. Полина Морозова, которая тебя любила, умерла в ту ночь, когда ты выгнал ее из дома.

Я развернулась и пошла к лестнице.

— Полина! — он окликнул меня, его голос был полон отчаяния. — Я люблю тебя. Я никогда не переставал... даже когда ненавидел. Это и была моя главная ошибка.

Я остановилась на первой ступеньке, но не обернулась.

— Твоя любовь — это яд, Руслан. Пять лет назад она меня чуть не убила. Сейчас она мне не нужна. Оставь меня в покое. Завтра утром мы с Тимуром уезжаем.

— Нет, — его голос мгновенно изменился, в нем снова прорезалась сталь, перемешанная с болью. — Ты никуда не поедешь. Ты не в безопасности. Инга загнана в угол, она опасна. Останься здесь. Ради Тимура. Я не приближусь к тебе, если ты не захочешь. Я буду жить в гостевом крыле. Но останься под охраной.

Я промолчала. Он был прав в одном: Инга теперь не остановится ни перед чем. Ее агония могла зацепить моего сына.

— Только ради Тимура, — бросила я, не оборачиваясь, и быстро пошла наверх.

Закрывшись в своей комнате, я сползла по двери на пол. Слезы, которые я сдерживала всё это время, наконец прорвались. Я плакала навзрыд, зажимая рот рукой, чтобы не разбудить сына.

Это были не слезы облегчения. Это были слезы по той девочке, которой я была. По разрушенным мечтам. По правде, которая пришла слишком поздно.

Осколки правды резали больнее, чем ложь. Потому что ложь была моей броней, а правда... правда оставила меня совершенно беззащитной перед человеком, которого я всё еще, вопреки всякой логике и здравому смыслу, продолжала любить.

И это было самым страшным моим наказанием.

Руслан сидел в темной гостиной, глядя на тлеющие угли в камине. В руке он сжимал телефон.

— Олег? — голос Громова был холодным и пустым. — Начинай. Я хочу, чтобы к утру Инга Белова потеряла всё. Счета, недвижимость, репутацию. Найди всё, что она скрывала. Каждую взятку, каждую подделку документов в ее фонде. И вызови полицию по делу о фальсификации доказательств и шантаже. Я хочу, чтобы она гнила в камере.

— Будет сделано, шеф, — коротко ответил помощник. — А что с охраной для Полины Сергеевны?

— Удвоить пост. Никто не входит и не выходит без моего личного разрешения. И, Олег...

— Да?

— Узнай, в какой больнице она рожала. Имена врачей. Всё. Я хочу знать каждую секунду того времени, когда меня не было рядом.

Руслан отключил связь и откинулся на спинку дивана. Его взгляд упал на перебинтованную руку. Боль была отрезвляющей.

Он знал, что Полина права. Простить такое невозможно. Но он также знал, что Громовы никогда не сдаются. Он вернет ее. Даже если ему придется выстроить мир заново, кирпичик за кирпичиком, на пепелище их прошлого.

Он поднялся и медленно пошел к лестнице. Остановившись у двери детской, он постоял минуту, прислушиваясь к мерному дыханию сына.

— Прости меня, малыш, — прошептал он в пустоту коридора. — Твой отец был слепцом. Но больше я тебя не отпущу.

В ту ночь в особняке Громова так и не наступил покой. За окнами завывал ветер, а в темных комнатах двое людей, связанных общим прошлым и общей болью, пытались осознать, что их жизнь никогда не будет прежней. Правда вышла наружу, но вместо того чтобы исцелить, она превратила их мир в руины, на которых еще только предстояло что-то построить. Или окончательно похоронить остатки надежды.