Цена твоей ошибки

Глава 7. 99.9%

Белый конверт с логотипом престижного генетического центра казался тяжелым, словно был отлит из свинца. Он лежал на моем дубовом столе, в самом центре, в фокусе ламп, и буквально выжигал мне сетчатку.

Я не притрагивался к нему уже полчаса. Просто сидел в кожаном кресле, глядя на ровные печатные буквы своего имени на плотной бумаге, и чувствовал, как в висках набатом бьет пульс.

Девяносто девять и девять в периоде. Я знал результат еще до того, как курьер переступил порог моего офиса. Я знал это в ту самую секунду, когда в квартире Полины на меня посмотрели мои собственные глаза — только в уменьшенном, еще не испорченном цинизмом варианте.

Мои пальцы, привыкшие подписывать многомиллионные контракты без единой дрожи, на этот раз действовали как-то неуверенно. Я сорвал край конверта. Резкий звук разрываемой бумаги полоснул по ушам.

«Вероятность отцовства: 99,99 %».

Мир не перевернулся. Земля не разверзлась. Но внутри меня что-то окончательно и бесповоротно рухнуло, поднимая тучу вековой пыли.

Пять лет.

Пять лет моей жизни прошли в убеждении, что Полина — расчетливая дрянь, предавшая меня в самый уязвимый момент. Я вычеркнул ее, выжег каленым железом, заставил себя верить в ту ложь, которую мне подсунули. А в это время где-то в другом городе, в съемных квартирах или дешевых роддомах, она растила *моего* сына. Мою кровь. Мое продолжение.

Я встал и подошел к панорамному окну. Москва расстилалась внизу, суетливая и мелкая, как муравейник. Пять лет назад я выставил ее за дверь в холодную ночь. Я помнил ее взгляд — растерянный, полный боли и какого-то потустороннего ужаса. Тогда я принял это за страх разоблачения. Сейчас я понимал: она смотрела на меня как на монстра, потому что знала то, чего не знал я.

Она была беременна. И она ничего не сказала.

Яростная, обжигающая обида захлестнула меня. Как она посмела? Как она посмела лишить меня права видеть его первые шаги? Слышать первое слово? Она украла у меня сына! Она единолично решила, что я не достоин быть отцом.

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Гнев был привычнее и понятнее, чем то щемящее чувство, которое проснулось в груди при воспоминании о маленьком мальчике с упрямым подбородком. Тимур. Его зовут Тимур.

— Олег, зайди, — бросил я в селектор, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Мой начальник службы безопасности вошел через секунду. Он был единственным, кто видел меня в разные моменты, и сейчас он явно считал мое состояние по напряженным плечам.

— Да, Руслан Викторович?

— Ты собрал досье на ее окружение? На все эти годы? — я не оборачивался.

— Да. Авдеева жила скромно. Сначала в общежитии, потом снимала комнату. Работала на двух работах, пока доучивалась. Никаких постоянных мужчин. Единственный близкий человек — Мария Соколова, ее подруга. Помогает с ребенком.

— Значит, никого, — ядовито усмехнулся я. — Она была одна.

«И ты в этом виноват», — шепнул внутренний голос. Я заглушил его немедленно. Нет. Это она лгала. Это она скрывала.

— Вызывай юристов. Сафонова и его команду. Через час они должны быть в моей переговорной.

— Руслан Викторович, разрешите? — Олег замялся. — Вы планируете судебный иск?

— Я планирую забрать свое, Олег. Своего сына. И мне плевать, какие методы придется использовать.

Вечер опустился на город серым саваном. Я сидел в машине у ее дома уже час. Охрана, которую я приставил к подъезду, доложила: она дома. Карты заблокированы, ее выезды перекрыты. Я обрубил ей кислород, как хищник, загоняющий добычу в угол.

Но когда я поднялся на ее этаж и нажал на звонок, сердце предательски пропустило удар.

Полина открыла не сразу. Она долго смотрела в глазок, я чувствовал это. Когда дверь наконец распахнулась, на меня пахнуло ароматом домашней еды и детского мыла — запахами, которые были чужды моему стерильному миру.

Она выглядела измотанной. Под глазами залегли тени, волосы собраны в небрежный пучок. Но взгляд... Боже, этот взгляд. В нем была такая концентрация ненависти и защиты, что я на секунду замер.

— Ты не имеешь права здесь находиться, Руслан, — тихо сказала она, преграждая путь в квартиру. — Уходи. Иначе я вызову полицию.

— Вызывай, — я холодно усмехнулся, шагнув вперед и вынуждая ее отступить. — Посмотрим, как быстро они приедут на вызов к «неблагонадежной» матери, которая скрывает ребенка от законного отца.

Я прошел в гостиную. Тимура не было видно — видимо, она уложила его или спрятала в дальней комнате. Это было к лучшему. Я не хотел, чтобы он видел то, что сейчас произойдет.

Я выложил на стол результаты теста.

— Девяносто девять и девять, Полина. Игра окончена.

Она даже не взглянула на бумаги. Просто стояла, скрестив руки на груди, бледная, как мраморная статуя.

— И что теперь? — ее голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Пришел поглумиться? Или решишь, что этот ребенок — тоже часть «плана», который ты выдумал пять лет назад?

— Теперь я забираю его, — отрезал я, и мои слова упали между нами как гильотина.

Полина вскрикнула, прижав руку к губам.

— Что ты сказал?

— Ты слышала. Я дам тебе шанс уйти красиво. Ты подпишешь отказ от прав и согласие на единоличную опеку. Я выплачу тебе сумму, которой хватит на безбедную жизнь в любой точке мира. Купишь себе остров, будешь проектировать свои замки, делать что угодно. Но Тимур останется со мной.

Она смотрела на меня так, будто я только что признался в серийном убийстве. В ее глазах плескался чистый, неразбавленный ужас.

— Ты... ты чудовище, Руслан. Ты действительно думаешь, что ребенка можно купить? Что меня можно купить?

— У каждого есть цена, Полина. Пять лет назад ты ушла ни с чем. Сейчас я предлагаю тебе состояние. Не будь дурой. Ты не сможешь со мной бороться.

Я сделал шаг к ней, возвышаясь над ее хрупкой фигурой. Мне хотелось причинить ей боль — ту самую боль, которую я чувствовал, глядя на цифры в тесте.

— У меня лучшие адвокаты страны. Завтра же в опеку ляжет заявление. Я предоставлю справки о твоих доходах, о том, что ты мать-одиночка без постоянного жилья (а эта квартира скоро перестанет быть твоей, поверь мне), о твоем «темном прошлом». Я выставлю тебя сумасшедшей, неблагонадежной, кем угодно. Ты не увидишь его больше никогда.

— Ты не сделаешь этого... — прошептала она. Ее губы дрожали. — Он любит меня. Я его мир. Ты для него чужой человек, Руслан! Ты просто «дядя», который ворвался и напугал его!

Эти слова ударили под дых. «Чужой человек». Да, я был чужим. Но я был его отцом.

— Это поправимо, — мой голос был холодным как лед, хотя внутри все кипело. — Дети быстро забывают. Через месяц в моем особняке, с лучшими игрушками, учителями и моей фамилией, он и не вспомнит, как тебя звали.

Полина вдруг рассмеялась. Это был страшный, надрывный смех, переходящий в рыдания.

— Ты так ничего и не понял. Совсем ничего. Ты думаешь, власть и деньги — это все? Ты выкинул меня беременную на улицу! Ты не пришел, когда у него была первая ангина, когда у него резались зубы, когда он плакал по ночам! Ты не имеешь на него прав! Никаких, кроме биологических!

— Ошибаешься, — я достал из внутреннего кармана пиджака еще одну папку. — Здесь исковое заявление. И судебный запрет на твое приближение к ребенку, который я получу в течение сорока восьми часов.

Полина вдруг осела на диван, закрыв лицо руками. Ее плечи мелко дрожали.

— Пожалуйста... Руслан, пожалуйста... — ее голос превратился в надломленный шепот. — Не забирай его. Убей меня, уничтожь мою карьеру, но не забирай Тима. Он — все, что у меня есть.

В этот момент в глубине души что-то дрогнуло. Совесть, которую я так старательно затыкал, на секунду подала голос. Я увидел перед собой не «бывшую предательницу», а измученную женщину, которая в одиночку тащила на себе мой крест. Женщину, которую я когда-то...

Нет.

Я резко отвернулся. Нельзя давать слабину. Стоит только дать ей шанс, и она снова обманет. Она уже доказала, на что способна, скрывая сына.

— У тебя есть время до завтрашнего утра, — сказал я, направляясь к выходу. — Либо ты берешь деньги и исчезаешь добровольно, сохранив за собой право на редкие посещения под присмотром моих людей. Либо я уничтожаю тебя и забираю сына навсегда. Выбор за тобой.

Я не оборачивался. Я вышел из квартиры, чувствуя, как в груди разрастается пустота.

Спустившись вниз, я сел в машину.

— В офис, — бросил водителю.

— Руслан Викторович, вам звонила Инга Юрьевна... — начал Олег.

— К черту Ингу. К черту всех.

Я закрыл глаза. Перед внутренним взором стояло лицо Тимура. Прямой нос, серьезный взгляд. Моя копия. Моя победа и мое самое тяжелое поражение.

Пять лет назад я думал, что потерял все. Сегодня я получил подтверждение, что у меня есть сын. Но почему-то вкус этой победы отдавал пеплом и желчью.

99.9 %. Почти сто процентов успеха.

И ноль процентов покоя.

Я знал, что Полина не сдастся. Она будет бороться как раненая львица. И мне придется стать тем монстром, которым она меня считает, чтобы довести это дело до конца.

В голове эхом отдавался ее плач, но я сжал челюсти. В моем мире не было места раскаянию. Была только цель. А целью сейчас был мой сын. Сын, которого я собирался запереть в золотой клетке своей власти, даже если ради этого придется стереть его мать с лица земли.