Джастис (ЛП)

Глава 9

Джастис

С самого рождения я воспитывался без всяких чувств, до появления братьев и Тэтчера никто не проявлял ко мне никакой любви. Это сделало меня жестким, сильным и бесстрашным. Будучи ребенком, я видел, как моя мать умирала у меня на глазах, я смотрел в дуло пистолета и в лицо врага, прежде чем вышибить ему мозги.

Ничего из этого меня не пугало.

Видимо, все когда-то случается в первый раз, потому что, подъезжая к дому Райан для официальной встречи с дочерью, я охренеть как напуган. Боюсь, что она не простит меня за вчерашнее, боюсь, что облажался как родитель, но больше всего боюсь того, как сильно уже люблю ее, зная, что она никогда не будет чувствовать того же в ответ.

Когда я вылезаю из грузовика, ладони покрываются холодным потом, а сердце бьется неровно, и я не могу понять, почему. Я сжимаю подарочный пакет с плюшевой игрушкой, сомневаясь в своем выборе. Я потратил часы, пытаясь найти идеальный подарок, но вскоре понял, что нет ничего достойного ее.

Пожилая леди в магазине игрушек, казалось, более чем удивилась, увидев меня блуждающим по проходам. Она повела меня в секцию мягких игрушек, которые, по-видимому, пользуются популярностью среди детей возраста Ханны, поэтому я пошел с ней. Я хотел купить всю стойку, но она сказала, что для пятилетнего ребенка это было бы слишком ошеломляюще.

После изучения каждого гребаного животного, которое там было, я взял розового льва. Потому что вчера она проявила львиную храбрость, встав на защиту матери. Кроме того, это была самая большая мягкая игрушка в магазине.

Как только я поднимаюсь по ступенькам крыльца, входная дверь со скрипом открывается, и оттуда выходит самая красивая маленькая девочка, которую я когда-либо видел.

«Моя маленькая девочка».

На ней белое платье в клубничку, красные ковбойские сапожки, а длинные темные волосы убраны в сторону и скреплены большой заколкой в виде клубники.

Она идеальна, и она моя.

— Привет, Ханна, — приветствую я ее, прочищая горло, когда слышу, как хрипло это прозвучало.

— Привет, — шепчет она, нервно теребя волосы.

Я смотрю мимо нее и вижу за сетчатой дверью Райан, на ее лице отражается боль, когда она остается в стороне, предоставив нам этот момент. Горечь и гнев, которые я пытаюсь скрыть, начинают пробиваться сквозь мое спокойствие, но мне удается их подавить и сосредоточиться на дочери.

— Я надеялся, что мы сможем немного поговорить и узнать друг друга. Ты не против? — в ожидании ответа дыхание застревает в груди.

К счастью, она кивает, давая мне шанс хотя бы попытаться все исправить.

Райан выбирает именно этот момент, чтобы появиться.

— Хотите зайти или посидите на веранде?

Я смотрю на Ханну, позволяя ей решать.

Она показывает на качели на крыльце.

— Если не против, я люблю качаться.

— Тогда крыльцо, — говорю я Райан.

— Идите, садитесь. Я принесу вам что-нибудь выпить. — Она уходит, оставляя нас в неловком молчании.

Я следую за Ханной к качелям, она садится, свесив маленькие ножки, а я остаюсь стоять, прислонившись к перилам. Как бы мне ни хотелось сесть рядом с ней, я не хочу ее стеснять.

— Мама сказала, что ты ходишь в садик, — начинаю я.

Она молча кивает, переплетая пальцы на коленях. Похоже, нервничаю не только я.

— Тебе нравится?

— Да, — шепчет она, не поднимая глаз.

Ненавидя неловкость между нами, решаю покончить с этой чушью и первым делом растопить лед извинениями.

— Послушай, Ханна. Мне очень жаль, что вчера ты видела мою реакцию. Я был застигнут врасплох и зол, но мне следовало успокоиться, прежде чем приходить сюда. За это я прошу прощения и действительно сожалею, что напугал тебя.

Впервые с тех пор, как она села, Ханна, наконец-то, смотрит на меня.

— Мне не нравится, когда кто-то кричит на маму. — В ее глазах мелькает та искорка огня, которую я видел вчера, но вместе с ней таится боль, и от этой эмоции меня переполняет раскаяние.

— Мне не следовало обижаться на нее так, как вчера, но я хочу, чтобы ты знала, я сержусь не на тебя.

— Вы все еще на нее злитесь?

На языке вертится ложный ответ, но я решаю его не произносить.

— Да. Мне потребуется какое-то время, чтобы перестать злиться, но обещаю, ты больше никогда не увидишь меня таким злым.

— Вы ее ненавидите? — спрашивает она, продолжая смотреть мне в лицо.

— Нет.

Как бы мне ни хотелось ненавидеть Райан, я не могу, не только из-за нашего прошлого, но и потому, что маленькая девочка, сидящая сейчас передо мной, делает это невозможным.

— Еще я хочу, чтобы ты знала, я не огорчен тем, что у меня есть ребенок, — продолжаю, нуждаясь, чтобы она знала это. — Я расстроен из-за того, что не знал о тебе, — последние слова даются мне труднее, чем я ожидал, в крови пылает не покидающее чувство сожаления.

— Значит, я нужна вам? — ее широко раскрытые, полные надежды глаза бьют меня прямо в грудь с такой силой, что вытесняют весь воздух из легких.

— Да, — выдыхаю, с трудом выговаривая слова. — Ты нужна мне, Ханна. И всегда была нужна, даже когда я о тебе не знал.

Она одаривает меня самой ласковой улыбкой, давая маленькую надежду, что я не слишком сильно напортачил.

— Может, когда-нибудь вы сможете простить маму.

Я киваю, но молчу, потому что сейчас прощение кажется слишком далеким.

Прежде чем кто-либо из нас успевает сказать хоть что-то еще, на веранду с двумя стаканами сладкого чая выходит Райан.

— Я поставлю их вам сюда, ребята. — Она не смотрит на меня, пряча лицо за волосами, но эмоции в голосе говорят, что она слышала наш разговор.

— Спасибо, мама.

— Я буду в доме, если вам что-нибудь понадобится. — Поцеловав Ханну в макушку, она возвращается в дом, даже не взглянув на меня.

Ханна делает глоток чая, затем ставит его рядом с собой и выжидающе смотрит на меня.

— Ну и что теперь?

Откровенно и по существу, — еще одно качество, которое я уважаю.

— А теперь я даю тебе вот это, — протягиваю ей подарочный пакет, мои нервы вновь напряжены.

В ее глазах пляшет возбуждение, когда она берет у меня пакет и, не теряя времени, роется в нем. Тихий вздох наполняет воздух, когда она вытаскивает льва и прижимает его к груди.

— Бини Бу!

От счастья в ее голосе испытываю облегчение.

— Леди в магазине сказала, что они популярны.

— Да, сэр. У меня их три, но они маленькие, потому что большие стоят слишком дорого.

Меня терзает неуместное чувство вины, когда я уже не в первый раз задаюсь вопросом, как все эти годы Райан умудрялась содержать себя и нашу дочь. Я бы позаботился о них, если бы мне предоставили хоть малейший шанс, и мысль о том, что из-за этого моя дочь была лишена чего-то, только усиливает глубоко укоренившийся гнев, горящий внутри меня.

— У моей подруги Джеммы их тридцать, — продолжает Ханна с завистью в голосе. — Когда-нибудь и у меня их будет столько же. Я копила деньги.

Так и знал, что должен был скупить всю чертову стойку. У нее было бы больше, чем у Джеммы. Мне не следовало слушать ту леди.

— Как его зовут? — спрашивает она.

— Э-м… — пытаюсь придумать что-нибудь, но ничего не приходит в голову. — А как ты хочешь его назвать?

— Имя написано у него на попе, глупенький, — говорит она, хихикая, — но я не умею читать. — Она переворачивает льва, показывая мне его зад.

— О, — делаю шаг вперед, чувствуя себя полным придурком, и читаю вышитое имя. — Начо.

«Что за херовое имя?»

— Начо, мне нравится!

Полагаю, имя хорошее.

Она начинает гладить его гриву.

— У меня никогда раньше не было льва. Он даже подходит к моей комнате.

— У тебя розовая комната? — спрашиваю, выуживая любую информацию о ней. То, что я уже должен был знать, но меня лишили этого удовольствия.

— Да, хотите пойти посмотреть?

— Да, хотелось бы.

Хочу знать о ней все. Что ей нравится, а что нет, какие у нее таланты, что она любит делать. Я хочу знать о ней все, но пока начну с осмотра ее комнаты.

— Пойдемте, — говорит она, вприпрыжку вбегая в дом.

Я следую за ней внутрь и вижу, как Райан отскакивает от окна, делая вид, что занята, хотя она явно шпионила.

— Мама, мы идем ко мне в комнату! — сообщает ей Ханна, взбегая по деревянной лестнице.

— Ладно. Я буду… внизу. — Она замолкает, нервно переминаясь с ноги на ногу.

Когда я поднимаюсь по ступенькам, наши взгляды встречаются, мы неотрывно смотрим друг на друга, и воспоминания одно за другим начинают всплывать из моей памяти. Не то чтобы наше прошлое когда-либо оставалось вдалеке от моих мыслей, но в течение последних суток я не мог видеть дальше своего гнева, до этого момента. Испытываемая мною буря эмоций при виде ее, сбивает с толку, и мне это чертовски не нравится.

Как только она исчезает из виду, я следую за Ханной в маленькую розовую комнатку с белой кроватью, комодом и тумбочкой. В углу стоят крохотный белый столик и стул с розовым чайным сервизом.

— У меня такое чувство, что твой любимый цвет — розовый.

Она хихикает, и этот прекрасный звук наполняет мою грудь.

— Да, один из любимых. — Она кладет льва на кровать рядом с куклой и тремя другими маленькими плюшевыми зверушками, о которых она мне рассказывала.

— Знакомьтесь, Снежок, Масло и Лосось. Ребята, это Начо.

Я ухмыляюсь, забавляясь ее представлением. Пока она их рассаживает, блуждаю глазами по спальне и натыкаюсь на фотографию на тумбочке, от которой каждый мускул тела напрягается.

Подойдя, беру рамку, — я на байке, фото сделано без моего ведома.

— Мама дала мне его, — шепчет она, мрачно глядя на меня. — Чтобы я знала, как вы выглядите, и могла желать вам спокойной ночи.

Гнев сжимает грудь, мечась взад и вперед огненным шаром. Она не должна была говорить «спокойной ночи» гребаной фотографии, а я должен был говорить ей «спокойной ночи» в ответ.

Мгновения, которые мне уже никогда не вернуть.

Взяв себя в руки, ставлю фотографию обратно и поворачиваюсь к ней.

— Ханна, ты любишь зоопарк?

От внезапной смены темы она не теряется ни на секунду.

— Да, сэр. Я ходила туда всего один раз, но мне очень понравилось. Мама водила меня на один из моих дней рождения.

Ее ответ только усиливает всепоглощающее чувство негодования. Мне столько всего нужно наверстать.

— Не хочешь сходить со мной? — спрашиваю я.

Ее глаза расширяются.

— Прямо сейчас?

Я ухмыляюсь.

— Нет. Для этого уже слишком поздно, но, может быть, в эти выходные?

— Она в эти выходные не занята, — говорит Райан, входя в дверь. — Ханна, ты хочешь пойти?

Она кивает матери, потом снова обращает свое внимание на меня.

— А мы увидимся с вами до этого?

— Я буду приходить каждый вечер, чтобы повидаться с тобой, — говорю, не утруждаясь спросить Райан. Я не собираюсь выпрашивать встречи с дочерью.

Она улыбается, выглядя довольной таким ответом.

— Тебе пора спать, но завтра мы увидимся.

— Ладно.

Я колеблюсь, еще не готовый оставить ее, но знаю, что это к лучшему, особенно из-за терзающей меня горечи.

— Спокойной ночи, Ханна.

— Спокойной ночи, — шепчет она.

Снедаемый сожалением, спускаюсь по лестнице.

— Я сейчас вернусь, — говорит Райан, следуя за мной вниз.

Я не замедляю своих торопливых шагов, гнев толкает меня вперед.

— Джастис, подожди, — зовет она, выходя за мной на улицу.

— Не сейчас, Райан!

— Прошу, одну минуту.

Я поворачиваюсь к ней, моя грудь вздымается от угрожающей взорваться ярости.

— Чего тебе надо? Говори уже, чтобы я мог убраться отсюда к чертовой матери.

Она тяжело сглатывает, в ее глазах отражаются эмоции, за которые я не чувствую угрызений совести.

— Прости. Я знаю, тебе тяжело.

— Ты ни хрена не представляешь, как мне тяжело. Как больно сознавать, что пять лет жизни моей дочери прошли, а я, как гребаный незнакомец, пытаюсь договориться о встречах!

— Ты можешь приходить к ней столько, сколько захочешь, — выдыхает она, по ее щекам текут слезы.

— Ты чертовски права, могу, и не потому, что ты так сказала. У меня есть права, Райан, в которых ты больше не будешь мне отказывать.

Не говоря ни слова, забираюсь в грузовик и убираюсь оттуда, цепляясь за гнев, разъедающий меня изнутри, потому что это чертовски легче, чем признать боль в груди.