Джастис (ЛП)

Глава 26

Райан

На следующее утро я выскальзываю из двери, оставляя Джастиса спать, и направляюсь в главный дом, желая увидеть Ханну.

После всего, что произошло прошлой ночью, я чувствую себя совершенно другим человеком, и хотя я все еще пытаюсь справиться со всем этим, я не жалею ни об одном моменте.

В каком-то смысле я чувствую себя освобожденной. Свободной от страха, который испытывала, когда дело касалось Джастиса и уз, которые его связывали с братьями. Свободной от сожаления и вины, которые лелеяла из-за того, что сбежала много лет назад, но больше всего свободной выражать свою любовь.

Джастис не ответил мне на признание, но показал это каждым прикосновением и поцелуем. Он занимался со мной любовью, как никогда прежде, лелеял меня так, как я только могла себе представить. Это значило гораздо больше, чем слова.

Он также раскрылся и поделился частью себя, что, я знаю, было невероятно трудно. Откровение о его биологической матери потрясло меня, но также заставило осознать, что у нас больше общего, чем я считала. Оба родились у родителей, которые нас ненавидят. Хотя его жизнь определенно сложилась более жестоко и трагично.

Страшно подумать, что еще ему пришлось пережить, прежде чем он обрел братьев и Тэтчера. В гостиной, сквозь агонию страсти, я видела демонов у всех троих, и это было очень темное место. Мое сердце разрывается из-за них, но также помогает понять их немного больше. Почему их сердца так связаны, как и они сами.

Связующее звено всех троих — боль.

Когда я добираюсь до главного дома, на крыльце сидит Брэкстен и пьет кофе. Румянец ползет по моей шее, вторгаясь на щеки, когда в памяти всплывают эротические образы прошлой ночи. Может, я и не жалею о случившемся, но мне немного неловко, что он видел меня в самые интимные и уязвимые моменты.

Когда он меня приветствует, его взгляд теплее, чем обычно.

— Привет.

— Привет, — отвечаю тихо. — Ханна уже проснулась?

— Да, они с отцом готовят завтрак.

Кивнув, я начинаю подниматься по лестнице, но он хватает меня за запястье, останавливая на полпути.

— Посиди со мной минутку.

Я опускаю взгляд на его руку, прежде чем, нервничая, занять место рядом с ним, мои глаза устремляются вперед, наблюдая за восходом солнца.

— Ты в порядке? — спрашивает он, и в его голосе звучит искренняя озабоченность.

— Да. Наверное, до сих пор пытаюсь все осознать.

Он хмыкает.

— Как и я.

Я смотрю на него, удивленная признанием. Я полагала, для них это норма, но, наконец, понимаю, что ему тоже трудно.

— Слушай, я хочу поблагодарить тебя за то, что ты дала нам последний раз побыть вместе.

Его искренние слова теплом разливаются по груди.

— Я сделала это не только ради вас, парни, — признаюсь тихо. — Но и ради себя. Я чувствовала, что мне это нужно, чтобы действительно понять ваши отношения друг с другом. Как бы мне ни было неприятно это признавать, я всегда ощущала угрозу.

— Поверь, мы никогда не представляли для тебя угрозы, по крайней мере, в том, что касается брата.

В этих словах так много правды, что они стирают остатки моей неуверенности. А также вызывают воспоминания о первой ночи с Джастисом, той ночи, когда я увидела фигуру, стоящую за дверью его спальни, наблюдающую за нами в самый интимный момент.

— Это ты наблюдал за нами той ночью? — храбро спрашиваю я, чувствуя себя почти неловко, но ничего не могу с собой поделать. Долгие годы я часто вспоминала об этом, задаваясь вопросом, кто из них это был, хотя, полагаю, есть у меня одна догадка…

Растерянный хмурый взгляд, которым сменяется выражение его лица, подтверждает то, что я уже и так подозревала.

— Какой ночью?

— Когда много лет назад мы с Джастисом были вместе, кто-то наблюдал из-за двери.

На его лице появляется удивление, прежде чем он усмехается.

— Нокс, вот же засранец.

Я всегда думала, что это он, но должна была спросить.

— Ему не нравилось, что круг разомкнулся.

Теперь я понимаю это лучше, чем раньше, и это одна из причин, почему прошлой ночью я прошла через все это.

— Я не хочу забирать его у вас, парни. — Чувствую необходимость сказать ему это. — Я тоже хочу его любить. Он нужен мне не меньше, чем вам и Ханне тоже.

На его лице отражаются те же эмоции, что сжимают мое сердце.

— Да, я знаю.

— Вам троим повезло, что вы есть друг у друга, — продолжаю тихим голосом. — У меня нет ни братьев, ни сестер, никто не любил меня до Ханны. Ну, и Тэтчера.

— Мужик на самом деле любит привечать бездомных, да?

Я хихикаю, думая, насколько он прав. Тэтчер — единственный в своем роде. Он определенно делает мир лучше. Без него вся наша жизнь не была бы такой, как сейчас.

— Но теперь у тебя есть два крутых брата, не говоря уже о том, какие мы горячие. — Он обнимает меня за плечи и целует в макушку. В этом нет ничего сексуального, просто дружеско-братский поцелуй.

Я закатываю глаза от его не такой уж тонкой скромности, но не могу отрицать проходящее сквозь меня тепло.

— Что же, я ценю твои слова, но давай пока не будем считать Нокса.

— Не беспокойся о нем. Под всей этой враждебностью он просто лопается от любви.

Это нелепое заявление вызывает у меня приступ смеха. Я почти уверена, что Нокс ни от чего не лопается. Он слишком замкнутый, слишком... грустный. При воспоминании о том, что я видела прошлой ночью, на сердце снова становится тяжело.

— Как у него дела? — спрашиваю я.

Он пожимает плечами.

— С ним все будет в порядке. Мы знали, что этот день рано или поздно наступит, но от этого не легче, понимаешь?

Я киваю, полностью понимая.

Приближающиеся шаги привлекают наше внимание. Я вижу, направляющегося к нам Джастиса, выглядящего греховно сексуальным во всем своем утреннем великолепии. Темные волосы взъерошены после сна, джинсы, которые были на нем прошлой ночью, соблазнительно свисают с узких бедер. Он держит в руке рубашку, выставляя напоказ свое очень мощное и скульптурное тело.

— Выпендривается, — ворчит Брэкстен.

С улыбкой выскальзываю из-под его руки и спускаюсь на несколько ступенек, чтобы поприветствовать Джастиса, обвиваю его руками за шею, он притягивает меня ближе, — наши тела идеально подходят друг другу.

— Доброе утро, — приветствую я его.

— Доброе, — бормочет он глубоким, все еще хриплым от сна голосом. — Все в порядке? — он вопросительно переводит взгляд на Брэкстена.

— Да, ей просто захотелось со мной потусоваться, — говорит он. — Говорит, что скучает по мне и не может перестать обо мне думать.

Мне требуется все мужество, чтобы не расхохотаться, особенно при взгляде, который бросает на него Джастис.

— Вообще-то я пришла повидаться с Ханной. Я по ней соскучилась.

— Я тоже, — делится он. — И по тебе.

От его слов на моих губах расцветает глупая улыбка.

— Ладно, меня сейчас стошнит, — говорит Брэкстен, поднимаясь на ноги. — Пойду внутрь, увидимся там.

— Брэкс, — бросаю я через плечо.

Он снова поворачивается ко мне.

— Спасибо за беседу.

— В любое время... сестренка.

Одно это слово значит гораздо больше, чем он может себе представить.

Когда он заходит внутрь, я поворачиваюсь к Джастису и вижу, что он внимательно за мной наблюдает.

— Сестренка? — он поднимает бровь.

— Угу. — Я наклоняюсь, касаясь губами его губ. — Что ты об этом думаешь?

Его руки опускаются на мой зад, притягивая меня вплотную к себе.

— Я думаю, давай сделаем это законным, выходи за меня.

Я качаю головой, кривя губы.

— Хорошая попытка, Крид. — Схватив его за руку, тащу вверх по ступенькам. — Пойдем, проверим как там наша малышка.

Он хмыкает.

— Хорошая отговорка.

Сейчас это все, что у меня есть. Я не хочу потерять то новое, что мы обрели. То, что вполне может привести к тому, чего мы оба хотим.

Как только мы входим, по ушам бьет музыка — из кухни доносится песня Марвина Гая «Ain't no mountain high enough», — голоса Тэтчера и Ханны разносятся по дому. Войдя, мы видим, что Тэтчер стоит у плиты, подкидывает блины в воздух и переворачивает их, пока Ханна ловит каждый из них тарелкой.

Один блин чуть не шлепается Брэкстену на голову, когда тот пытается взять стакан, но умудряется увернуться в самый последний момент. Сцена, разворачивающаяся перед глазами, наполняет сердце теплом.

— Мамочка, папочка! — заметив нас, Ханна ставит тарелку и бежит в объятия Джастиса.

— Доброе утро, детка. — Он целует ее в щеку, прежде чем подвинуть в мою сторону, чтобы я тоже могла ее обнять.

— Как прошел вечер? — спрашиваю я.

— Потрясающе. Мы с папой Тэтчером так веселились. Пили горячее какао, ели попкорн и смотрели «Храбрую сердцем».

— И почему я не удивлена выбором мультфильма? — я смотрю на Тэтчера и вижу, что он улыбается так же ярко, как и Ханна.

— Мы отлично провели время, — говорит он. — Придется как-нибудь повторить.

— Дядя Нокс сказал, что возьмет меня сегодня с собой на трактор и даже разрешит сесть за руль.

Впервые с момента, как я вошла в кухню, перевожу взгляд на Нокса, живот скручивает от нервов, когда я пытаюсь оценить, наше положение. Его обычно жесткое выражение лица сегодня немного смягчилось, и впервые за все время он приветствуют меня кивком. Это больше, чем я когда-либо получала от него раньше, поэтому принимаю это как отправную точку и улыбаюсь в ответ.

— Садитесь, — говорит Тэтчер. — Мы с Ханной Джей испекли на всех шоколадные блинчики.

Скребя по полу ножками стульев, мы все занимаем наши обычные места за столом. Джастис садится рядом с Ноксом, поставив Ханну между нами. Помогая расставлять тарелки, я замечаю, как он притягивает к себе брата, бормоча что-то, чего остальные не слышат.

От той любви и связи, что я вижу, мою грудь распирает от чувств и одновременно опаляет болью. Что бы он ни говорил, Нокс кивает, затем отпускает его.

— Всем понравилось на танцах? — спрашивает Тэтчер, улыбка на его лице — хороший показатель того, что он не перестает думать об этом, и у меня есть довольно хорошее предчувствие, относительно причины.

— Да, — говорит Ханна. — Мне понравилось играть с Амелией.

— А как насчет тебя, Тэтчер? — спрашиваю, даже не пытаясь скрыть понимающую улыбку. — Похоже, вы с Гвен хорошо провели время.

— Ну, видишь ли... — он усмехается, и если бы я не знала его лучше, то могла бы поклясться, что он покраснел. — Весь вечер протанцевать с красивой женщиной — не такой уж трудный подвиг.

Мне хочется нажать на него, чтобы выудить больше информации, мое любопытство, относительно их двоих, по-прежнему меня будоражит, но Ханна прерывает мой порыв, встревая с вопросом, от которого пробирает до костей.

— А что такое черномазый?

Я замираю, бряцая вилкой о тарелку.

Джастис рядом со мной напрягается, вокруг стола сгущается тишина.

Мне требуется мгновение, чтобы обрести голос.

— Ханна, где ты услышала это слово?

— Кто-то назвал так вчера на танцах папу Тэтчера. Они сказали, что черномазые должны танцевать с себе подобными, — она произносит это так небрежно, не имея ни малейшего представления о том, сколько яда и ненависти заключено в этом слове.

— Кто? — спрашивает Джастис резким от гнева голосом.

— Я не знаю его имени. На нем была красная кепка и белая футболка.

— Билли Рэй, — выплевывает Нокс. — Он всегда был расистским куском дерьма.

Ханна оглядывает стол, ее лицо вытягивается.

— Это плохое слово, да?

Я отрицательно качаю головой.

— Да, милая. Плохое.

— Почему он так сказал о папе?

Я думаю о том, как объяснить ей это так, чтобы она смогла понять, но как кто-то может понять такую ненависть? Особенно ребенок.

— Иди сюда, Ханна Джей, — зовет ее Тэтчер, не выглядя таким расстроенным, как остальные. Он сажает ее к себе на колени, она обнимает его за шею и смотрит на него. — Некоторые люди в этом мире могут быть мерзкими, но знаешь, что?

— Что?

— Они не имеют значения, — говорит он, похлопывая ее по груди. — Мисс Гвен и я отлично провели время прошлым вечером, как и моя семья, и мы — все, что имеет значение.

— Только я не понимаю, почему он так расстроился. Почему его волнует, что ты танцуешь с мисс Гвен?

— Потому что у нас разный цвет кожи, — объясняет он прямо, — и, мой цвет ему не нравится.

Ханна хмурится, на ее милом личике отражается смущение.

— Почему? Разве это важно?

— Нисколько, — твердо отвечаю я. — Именно это мы и пытаемся тебе объяснить. То, что этот человек сказал вчера вечером, было подло и неправильно.

Она снова смотрит на Тэтчера, ее нижняя губа дрожит от беспокойства.

— Мне жаль, что кто-то сказал о тебе что-то плохое.

— Не жалей меня, дитя. Это его проблема, не моя. У меня есть вся любовь, которая мне нужна. Только посмотри на моих мальчиков, — он указывает на Джастиса и его братьев, — у них не мой цвет кожи, но они все равно мои сыновья. — Его голос сильный и уверенный, наполненный невообразимой любовью. — Точно так же, как ты — моя внучка.

Ханна прикладывает свою маленькую ладошку к его щеке.

— Я считаю твою кожу красивой, и я рада, что ты мой папа.

От ее милых слов я готова разрыдаться.

— О, Ханна Джей, — говорит Тэтчер с сильными эмоциями в голосе, но с широкой улыбкой. — Это потому, что у тебя прекрасное сердечко, а хочешь знать, что сильнее ненависти?

— Что? — спрашивает она, шмыгая носом.

— Любовь. Любовь слепа и не различает цветов, — говорит он, и его мудрость наполняет сердца нас всех. — Мы семья, и ничто никогда этого не изменит.

Ханна обнимает его за шею, утыкаясь лицом ему в плечо.

— Я люблю тебя, папа.

— И я люблю тебя, Ханна Джей.

Несмотря на катящиеся по моему лицу слезы, я улыбаюсь, гордясь своей дочерью за то, что она превратила нечто столь ненавистное в нечто столь прекрасное.

Несколько часов спустя мы все сидим на веранде, наслаждаясь прекрасным летним днем. Джастис с братьями друг возле друга разбирают оружие для лучшей результативности, или так они объяснили.

Скрыв глаза за черными солнцезащитными очками, Тэтчер играет на губной гармошке, постукивая ногами и раскачиваясь всем телом в такт льющейся душевной мелодии. Ханна, в таких же солнцезащитных очках, подносит ко рту деревянную ложку, изображая, что поет.

— Я пою блюз!

— Вот так! Пой, девочка, — говорит ей Тэтчер. — Расскажи нам, какой у тебя блюз.

— У меня очень грустный блюз.

Мы с Брэкстеном посмеиваемся, а Нокс и Джастис ухмыляются. Несмотря на ее сражение с текстом песни, она не останавливается и следует примеру Тэтчера. Я оглядываю нашу кампанию, и сердце обвивает теплое чувство, какого я никогда не испытывала раньше. Чувство правильности.

Теперь я понимаю, почему Джастис хочет, чтобы мы все собрались здесь вместе, потому что нет большего чувства, чем это. Чем быть окруженной людьми, которых любишь и которые в ответ любят тебя. То, чего до этих пор у меня никогда не было.

— Папа, а почему у тебя нет пальцев? — спрашивает Ханна, когда между песнями наступает перерыв.

Мы все замолкаем, наше внимание переключается на Тэтчера.

Я часто задавалась этим вопросом, будь то его искалеченная рука или же множество шрамов, которые я время от времени замечала, когда ткань его рубашки немного сдвигалась в сторону. Однажды, когда он гостил у нас в выходные, я проходила мимо его комнаты, когда он одевался, и только тогда увидела все остальные. Шрамы на его руках и ладонях — ничто по сравнению с теми, что уродуют его торс.

Тэтчер отвечает на этот вопрос легкомысленно.

— Ох, знаешь, просто неудачные обстоятельства.

— Что случилось? — не перестает она расспрашивать.

Когда он молчит, вмешивается Брэкстен:

— Может, тебе повезет, малышка. Мы уже много лет задаем ему тот же вопрос.

Я хмурюсь, с удивлением обнаруживая, что даже парни не знают.

— Некоторые вещи лучше не знать, — говорит он, останавливая на этом разговор.

Все замолкают, когда по длинной гравийной дороге к дому подъезжает дорогая черная машина.

При виде машины Джастис вскакивает на ноги.

— Папа, отведи Ханну в дом.

Тэтчер быстро подхватывает Ханну на руки и уходит в дом, прежде чем я успеваю сказать хоть слово.

— Джастис, кто это? — спрашиваю, гадая, кто его так взбудоражил.

— Тебе тоже надо зайти внутрь. — Взгляд, который он бросает на меня, заставляет пульс нервно подпрыгивать.

Я остаюсь на месте, устремляя взгляд обратно к машине, когда та останавливается. Из нее выходит блондинка, и мое сердце обрушивается вниз.

Моя мать.

По ее вздернутому носу и презрительному выражению лица я могу сказать, что ничего не изменилось, хотя я этого и не ожидала.

Несмотря на то, что я ждала этого визита, я все равно чувствую себя не готовой, мои нервы пригвождают меня к качелям, на которых я сижу.

Джастис начинает спускаться по лестнице, его братья следуют за ним, закрывая меня собой.

— Вам здесь не рады, — говорит он. — Уезжайте, сейчас же.

— Нет, пока я не поговорю с ней.

— Этого не будет.

— Лучше вам не связываться со мной, мистер Крид.

Брэкстен фыркает в ответ на угрозу.

Наконец я прихожу в себя и встаю, спасая их от ее гнева.

— Все в порядке, Джастис. — Мои ноги несут меня вперед, заставляя спуститься по ступенькам.

— Ты не должна встречаться с ней, Райан.

Я касаюсь рукой его плеча, проскальзывая между ним и Ноксом.

— Все в порядке, — заверяю я его, прежде чем повернуться к ней лицом. — Чего ты хочешь, мама?

Она срывает свои дизайнерские солнцезащитные очки, ее глаза наполнены яростью.

— Как ты смеешь, — говорит она с презрением. — Как ты смеешь показываться здесь после стольких лет?

— Я имею полное право здесь находиться.

— Как бы не так, черт тебя побери!

— Это моя семья, — говорю я ей, чувствуя уверенность, когда делаю это заявление рядом с окружающими меня мужчинами.

Она бросает на них полный отвращения взгляд.

— Семья? Вот как это теперь называется. Ты хоть знаешь, кто из них отец?

— Осторожнее, леди. — Джастис делает шаг вперед, но я кладу руку на его грудь, отказываясь позволять ему бороться за меня. Это моя битва, и я собираюсь покончить с ней раз и навсегда.

— Я точно знаю, кто, и ты тоже. Уверена, вы с отцом всегда это знали.

Не сомневаюсь, они прекрасно осведомлены, где я находилась все это время. Без вариантов, с их-то связями. Им просто было плевать, потому что я жила достаточно далеко, чтобы не пятнать их драгоценную репутацию.

— Мы с Ханной вернулись, и вам придется с этим смириться, — говорю я, гордясь тем, как твердо звучит мой голос. — Винчестер — большой город. Мы будем держаться подальше от вас, а вы — от нас.

Ее лицо искажается от гнева, она тыкает пальцем мне в лицо.

— Послушай меня, маленькая сучка, одно дело, когда ты сбегаешь, но я не позволю тебе вернуться сюда и прятаться на земле этого черномазого со своим ублюдком.

Я вздрагиваю, оскорбление разжигает во мне ярость. Джастис тянется к ней, но я быстрее. Сжатым кулаком я наношу удар ей в лицо.

Ее голова резко дергается в сторону, в воздухе эхом разносится громкий шлепок, и на ее лице отражается шок.

— Никогда не смей говорить так о моей дочери и Тэтчере! — на глаза наворачиваются слезы, и это замечание вызывает во мне не только боль, но и ярость. — Ты никогда больше не приблизишься ко мне или к моей семье, — кричу я, и слова перерастают в сдавленные рыдания.

Джастис разворачивает меня, притягивая к себе.

— Уберите ее отсюда, быстро!

Брэкстен уже движется к ней, хватая ее за руку.

— Эй! Что ты делаешь? — яростно бормочет мать. — Немедленно убери от меня свои руки.

Словно ничего не слыша, он продолжает тащить ее к машине, где стоит Нокс, придерживая открытую дверцу.

— Уезжай, Райан! — кричит она, вырываясь из рук Брэкстена. — Ты меня слышишь? Уезжай сейчас же, иначе…

Что бы она ни сказала дальше, Брэкстен заталкивает ее в машину и захлопывает дверцу у нее перед носом, не оставляя ей другого выбора, кроме как уехать.

— Боже, как я ее ненавижу, — шепчу, глядя, как ее машина исчезает из вида. — Я так ее ненавижу.

Джастис поднимает мое лицо к своему, в его темных глазах виден гнев.

— Забудь о ней. Она не имеет значения, и никогда не имела. Ты, я и Ханна — единственное, что важно.

Он прав, и я знаю это, но по какой-то причине, даже после всех этих лет, она все равно глубоко пробирается мне под кожу, причиняя сильную боль.

— Хороший правый хук, — комментирует Брэкстен, возвращаясь к нам с Ноксом.

— Спасибо, что избавились от нее, — говорю я, шмыгая носом.

— Я бы сделал это раньше, но молился, чтобы ты ей вдарила, потому что сами мы не можем.

Грустная улыбка растягивает мои губы.

— Я сожалею о том, что она сказала, — шепчу я им.

— Ты не должна извиняться, — говорит Джастис, с нежным выражением касаясь пальцами моего лица.

Я льну к его прикосновению, благодарная, что он был здесь со мной. Что все они были. То, как они прикрывали меня, значит больше, чем они могут знать.

Раздается виброзвонок. Джастис лезет в карман и достает телефон. Он смотрит на экран, а затем подносит сотовый к уху.

— Клемсон, что такое?

Когда его взгляд перемещается на братьев, они подходят ближе.

— Мы едем. — Он отключается и убирает телефон обратно в карман.

— Это был Крейг. Он что-то нашел. Хочет, чтобы мы встретились с ним на заброшенном складе на Олд-Миллер-роуд.

— Это в сорока минутах езды, — говорит Брэкстен. — Почему так далеко?

— Не знаю, но похоже, у него для нас что-то важное.

— Поехали, — говорит Нокс, проталкиваясь вперед. — Я поведу.

Брэкстен следует за ним, а Джастис колеблется, глядя на меня сверху вниз.

— Иди, — говорю я ему. — Со мной все будет в порядке.

— Уверена?

— Да.

Наклонившись, он целует меня, заполняя мое печальное сердце чем-то более прекрасным. Потом его лоб прижимается к моему, дыхание щекочет мои губы.

— Мы еще поговорим об этом, когда я вернусь.

Я киваю.

Он направляется к грузовику как раз в тот момент, когда Нокс заводит мотор, и громкий рев двигателя рассекает воздух, прежде чем они отъезжают. Взяв себя в руки, вытираю остатки слез и направляюсь внутрь, обнаруживая Тэтчера на кухне.

— Все в порядке? — озабоченно спрашивает он.

— Теперь, да. Но парням только что позвонил Крейг. Они сказали, что скоро вернутся.

Он кивает.

— А где Ханна? — спрашиваю я.

— Рисует в гостиной. Иди к ней, я приготовлю тебе чай.

Я направляюсь в другую комнату и вижу, что она стоит на коленях на полу среди разбросанных вокруг карандашей.

Она смотрит на меня, и при виде моего лица ее улыбка исчезает.

— Мамочка, ты в порядке?

— Да, детка, в порядке. — Я сажусь рядом с ней и притягиваю ее к себе, жаждая обнять ее. — Я люблю тебя, Ханна. Очень сильно. Ты же знаешь?

Сейчас, как никогда, я чувствую необходимость напомнить ей об этом.

Она обнимает меня в ответ, ее маленькие ручки крепко сжимают меня.

— Я тоже тебя люблю.

Подавив эмоции, снова обретаю способность улыбнуться и смотрю на ее рисунок.

— Что это у тебя?

— Наша семья. Это ты и папочка, — объясняет она, указывая на левую сторону листа. — Это папа Тэтчер. — Он стоит рядом с трактором, держа что-то в руке.

— Что это? — спрашиваю я, указывая на предмет.

— Губная гармошка.

— Замечательно.

Она обращает мое внимание на другую сторону листа.

— А вот дядя Нокс с дядей Брэкстеном.

То, что они оба держат оружие, вызывает на моем лице улыбку.

— А эти двое? — подсказываю я, указывая на двух маленьких человечков из палочек.

— Это я и мой младший братик или сестренка.

Я перевожу взгляд на нее, напрягаясь каждым мускулом.

— Помнишь тот день, когда я бросила монетку в фонтан желаний?

Я киваю.

— Именно это я и загадала. Что вы с папой поженитесь, а у меня будет маленький братик или сестренка.

Мое сердце трепещет от тех же надежд и мечтаний.

— Я тоже этого хочу, — признаюсь шепотом. Это так близко к тому, чтобы стать реальностью, в пределах моей досягаемости, я чувствую, и ради всех нас я буду бороться, чтобы это произошло. — Никогда не отказывайся от желаний, Ханна, так мечты и сбываются.

— Не буду, мама.

Прижавшись поцелуем к ее головке, оставляю ее заканчивать рисунок, а затем возвращаюсь на кухню к Тэтчеру.

— Садись, дорогая, — мягко говорит он, подавая мне дымящуюся чашку чая. Он устраивается на стул рядом со мной и берет мою руку в свою. — Поговори со мной.

Я смотрю на его отсутствующие пальцы; на ту же искалеченную руку, которая утешала меня шесть лет назад, когда я сидела на этом самом месте, не имея никого, к кому можно было бы обратиться. Этот человек был мне больше родителем, чем мои собственные.

— Знаешь, когда я была беременна Ханной, то больше всего боялась, что не стану хорошей матерью. Не только из-за молодости и неопытности, но и потому, что у меня никогда не было хорошей матери. У меня никогда не было никого, кто любил бы меня, так как же я могла знать, как любить свою дочь?

При взгляде на него на глаза снова наворачиваются слезы.

— Но в тот момент, когда она родилась, я знала, что с каждым вздохом буду ее любить. Она стала для меня целым миром, и это заставило меня задуматься о том, почему моя мать так и не смогла полюбить меня. Почему она так меня ненавидит, Тэтчер? Не понимаю, что я сделала плохого.

Его рука сжимает мою, его лицом овладевает печаль, отражая ту, что в моем сердце.

— Ты ничего не сделала, дитя.

— Я пытаюсь убедить себя в этом, но теперь, зная, каково это — быть матерью, чувствую, что причина должна быть. Причина, по которой она питает ко мне столько гнева и обиды.

На его лице появляется выражение, которое я не могу распознать.

— Видимо, пришло время кое-что тебе рассказать, — начинает он, ерзая на стуле. — Я слышал эти слухи много лет назад, но никогда не обращал на них особого внимания, так как этот город всегда славился сплетнями. Тем не менее, чем больше времени проходит, и после того, как я узнал, как ужасно эта женщина вела себя с тобой, полагаю, это стоит упомянуть.

— Что? — мне любопытно, что могло заставить его так себя вести.

— Поговаривали, что твой отец часто наслаждался женским обществом на стороне. Одна из этих женщин заявила, что беременна, и начался настоящий бардак. Настолько грязный, что, в конце концов, она уехала из города.

Я вглядываюсь в него, потрясенная тем, что он открывает.

— Твоя мать забеременела в то же время, по крайней мере, так она говорила, но кое-кто не верил, что она вообще была беременна.

— Ну, очевидно, была, потому что мое присутствие тому доказательство.

Выражение его лица становится более серьезным.

— Однажды твоя мать уехала из города. На весь период беременности, и не возвращалась, пока не родила тебя.

Я сажусь прямо, сердце в груди бешено колотится.

— Что ты говоришь? Хочешь сказать, моя мать мне не родная?

— Понимаю, звучит безумно, даже для меня, но... неужели ты никогда не замечала, что совсем на нее не похожа? Ни единой черточкой.

Я открываю рот, потом закрываю, обдумывая услышанное. Я всегда больше походила на отца, чем на мать, но даже и на него я не очень похожа.

У нас есть некоторые общие черты, но их немного.

Чем больше я думаю об этой безумной возможности, тем больше понимаю, почему она так меня ненавидит, но если я не ее, то чья и где сейчас эта женщина?

Я вновь смотрю на Тэтчера, и мое сердце пылает от потребности знать ответы.

— Понятия не имею, как ты вообще можешь выяснить правду, — говорит он. — Но уверен…

— Гвен, — говорю я, ее имя мгновенно всплывает в моей голове. — Она должна знать. Должна. — Эта возможность заставляет меня вскочить на ноги. — Мне нужно с ней увидеться.

— Сейчас?

— Да. Это не может ждать.

Он встает и берет меня за руку.

— Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Но подожди, пока сын вернется домой. Я не хочу, чтобы ты вела машину такой расстроенной.

— Со мной все будет в порядке. Обещаю. — Я хватаю сумочку и ищу ключи от грузовика Джастиса, обнаруживая их на стойке. — Присмотришь за Ханной пока меня нет?

— Конечно, но, пожалуйста, Райан…

Я прерываю его поцелуем в щеку.

— Я вернусь до темноты.

Не говоря больше ни слова, выбегаю из дома, чувствуя, как меня переполняет стремление немедленно узнать правду. Правду, которую я начинаю чувствовать всем своим существом.