Джастис (ЛП)

Глава 13

Райан

Весь день я пребывала в полной неразберихе. В сердце зияла огромная дыра, которая не закроется, пока Ханна не вернется домой. Я не привыкла находиться вдали от нее. Мы расстаемся только, когда я работаю. У меня нет друзей, нет жизни вне нее, и я очень по ней скучаю. Я знаю, что она и Джастис более чем заслужили это время вместе, но страдания от этого не утихают.

Я ценю несколько фотографий, которые он мне прислал, но удивлена, что он вообще обо мне подумал. Отношения между нами стали еще более напряженными с той ночи, когда я трахала его ногу, как сучка во время течки…

При этом воспоминании унижение сжигает меня изнутри. Я до сих пор не могу поверить, что сделала это, но полагаю, удивляться не стоит, — когда дело касалось этого мужчины, мои гормоны всегда брали верх над здравым смыслом.

Я старалась занять себя уборкой, вычистив дом сверху донизу. Испекла любимое печенье Ханны, а теперь ее любимое блюдо стоит в духовке. В промежутках я последние два часа подбегала к большому окну гостиной, высматривая их появление. Когда я, наконец, замечаю черный грузовик Джастиса, сворачивающий на подъездную дорожку, чуть не спотыкаясь о собственные ноги, бросаюсь обратно на кухню, прежде чем они смогут меня увидеть.

Взяв со стойки нож, начинаю нарезать овощи для салата.

Мгновение спустя дверь открывается, и голос Ханны наполняет воздух.

— Мамочка, мы дома!

— Я на кухне, — кричу, пытаясь усмирить дыхание, чтобы себя не выдать.

— О, а мы видели тебя в окне, поэтому я подумала, что ты в гостиной.

«Дерьмо!»

Щеки вспыхивают от смущения из-за того, что я попалась. Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ханна забегает на кухню, а Джастис следует за ней. Бросив нож на стойку, опускаюсь на колени, чтобы ее обнять. Она врезается прямо в меня. Крепко обняв, вдыхаю ее запах, и дыра в сердце вновь затягивается.

— Хорошо провела время? — спрашиваю, хотя ответ очевиден по ее улыбке.

— Лучше всех! Но я очень по тебе скучала.

— Я тоже по тебе скучала, — признаюсь, изо всех сил стараясь сдержать эмоции, когда мне хочется разрыдаться, как ребенку, и никогда больше ее не отпускать.

Наши взгляды с Джастисом встречаются поверх ее головы, между нами возникает непрестанное притяжение. Или, возможно, это опять только я и мои предательские гормоны.

— Знаешь, что? — говорит Ханна, поднимая голову с моего плеча.

— Что?

— Мы купили тебе подарок.

— Правда? — спрашиваю я, удивленная его жестом.

— Ага, держи. — Она протягивает мне пластиковый пакет с логотипом зоопарка.

На сердце теплеет, когда я беру его у нее. Засунув руку, достаю браслет с единственной подвеской. Ее камнем по гороскопу.

— Папочка мне тоже купил, у нас они одинаковые.

— Они прекрасны. — Я смотрю на Джастиса, тронутая его поступком.

Это дает мне небольшую надежду, что, возможно, он не будет ненавидеть меня вечно.

— Спасибо, — шепчу я.

— Не за что.

Я надеваю браслет на запястье, влюбленная в то, что он представляет.

— А папочка может остаться на ужин? Я еще не готова с ним попрощаться.

Мои глаза снова встречаются с глазами Джастиса, и я жду какой-то реакции на эту просьбу, но он ничего не показывает.

— Он может остаться, если захочет, но, возможно, у него уже есть планы.

— Я останусь, — перебивает он, снова удивляя меня.

— Ура! — веселость Ханны витает в воздухе, ее счастье наполняет мое сердце.

— А теперь иди и умойся к ужину, — говорю я, хлопая ее по попке. — Я готовлю твое любимое блюдо.

— Лазанью?

— Угадала.

— Да! — ее кулак взмывает в воздух. — Сейчас вернусь. Не уходи, — приказывает она, грозя Джастису пальцем, прежде чем выбежать из кухни.

Как только мы остаемся одни, напряжение заполняет комнату. Прочистив горло, я поднимаюсь и возвращаюсь к резке овощей.

— Похоже, вы хорошо провели день.

— Так и есть.

Я киваю, и, когда он больше ничего не говорит, продолжаю резать огурец, стук ножа по разделочной доске заполняет неловкую тишину.

— Спасибо за фотографии.

Когда он не отвечает, я оглядываюсь через плечо и вижу, что он наблюдает за мной, его напряженные глаза обжигают каждый дюйм моей кожи. В памяти всплывает поцелуй из той ночи, мои губы покалывает от воспоминаний. Судя по его горящему взгляду, я не сомневаюсь, что он тоже об этом думает.

— Я верну-ула-а-ась, — нараспев произносит Ханна, разрывая наш зрительный контакт, и вприпрыжку бежит на кухню. — Я принесла книгу, о которой тебе рассказывала, мама читает мне ее на ночь. Хочешь посмотреть?

— Конечно, — отвечает он.

Она хватает его за руку и ведет к столу. Когда он садится, она запрыгивает к нему на колени, смотрясь так уютно, словно полностью принадлежит ему. От их вида в груди разливается тепло. Очевидно, сегодня они преодолели еще больше барьеров, и я не могу быть за них более счастлива.

Я возвращаюсь к делу, и, слушая их разговор, меня охватывает удовлетворение.

— Может, сегодня вечером ты сможешь меня уложить, — говорит она.

— А ты хочешь?

— Очень.

— Тогда я так и сделаю.

Я улыбаюсь тому, как она крутит им как хочет. Если у кого-то и есть способность приструнить Джастиса Крида, то определенно у Ханны. В ней есть нечто такое; доброта и невинность, из-за которых очень трудно не отдать ей весь мир.

— Может, однажды ты даже сможешь остаться на ночь.

Как только предложение слетает с ее губ, я промахиваюсь ножом мимо овоща и режу себе палец.

— Черт! — бросив нож, тянусь за кухонным полотенцем, оборачивая им рану, причиняющую жгучую боль.

— Мамочка, с тобой все в порядке?

— Все нормально, — вру я, стиснув зубы.

Джастис в одно мгновение оказывается рядом со мной.

— Дай посмотреть, — говорит он, хватая меня за запястье.

— Я в порядке.

— Дай посмотреть, Райан, — его властный тон не терпит возражений.

Я протягиваю ему руку. Он ведет меня к раковине и разматывает полотенце. Воздух еще сильнее обжигает открытую рану, и от вида крови у меня сводит живот.

Джастис включает холодную воду и встает позади меня, подставляя мой окровавленный палец под кран. Вдавливающаяся в меня эрекция неоспорима, отчего я вся вспыхиваю. Боль исчезает, и я не чувствую ничего, кроме жара его тела и сдерживаемого желания, которое все еще питаю к этому мужчине.

— Лучше? — бормочет он, его теплое дыхание щекочет мне ухо.

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова.

Он поворачивает мой палец, осматривая рану.

— Швы накладывать не нужно.

— Хорошо, — бормочу, как идиотка, и это единственное слово выходит до смешного с придыханием.

Его высокомерный смешок грохочет в груди и вибрирует у меня за спиной. Хочу осадить его свирепым взглядом, но внезапно энергия между нами меняется, и я чувствую, как он напрягается.

Повернувшись к нему лицом, вижу, что он смотрит на мою грудь. Прежде чем успеваю сообразить, в чем дело, он залезает мне под майку и вытаскивает цепочку. С жемчужиной, которую он подарил мне на восемнадцатилетние.

В поисках ответов он изучает цепочку, затем мое лицо.

Я облизываю внезапно пересохшие губы, мой пульс учащается, а разум пытается найти оправдание, почему я все еще ее ношу, но его напряженный взгляд лишает меня дара речи.

Громкий пронзительный звук заполняет кухню, выталкивая нас из тяжести момента. Вздрогнув, закрываю уши, и мне не требуется много времени, чтобы понять, что это пожарная сигнализация. Охнув, оборачиваюсь и вижу, как из духовки вырывается черный дым.

— О нет! — я отталкиваю Джастиса и бегу открывать дверцу, размахивая перед лицом полотенцем, в то время как Ханна приближается ко мне сзади, кашляя во все стороны. — Не подходи.

Джастис разбирается с пожарной сигнализацией, пока я достаю подгоревший ужин и ставлю его на плиту. С поникшими плечами принимаю поражение. Мне ни за что его не спасти. Ущерб непоправим.

Обернувшись, вижу, что Джастис и Ханна наблюдают за мной. Ханна смотрит на меня с сочувствием, в то время как Джастис — полная противоположность. Он выглядит более веселым, чем кто-либо.

— Кто хочет заказать пиццу? — спрашиваю я.

— Я люблю пиццу, — говорит Ханна и смотрит на Джастиса. — А ты?

— Сойдет.

Пока Джастис и Ханна продолжают свой разговор, я выбрасываю сгоревшую лазанью, вызываю доставку, а затем хватаю пластырь и обматываю им палец.

Несмотря на предшествующую катастрофу, у нас, в конечном итоге, получается отлично поужинать. Пока мы едим пиццу, за которую заплатил Джастис, Ханна рассказывает мне об их дне, обо всех животных, которых они видели. Мы смеемся, и даже Джастис время от времени улыбается. Ужин проходит легко, непринужденно и... прекрасно. Именно так, как я мечтала все эти годы.

Вскоре Ханне наступает пора ложиться спать. Джастис ведет ее наверх и укладывает, как и обещал. Я остаюсь на кухне мыть посуду, давая им больше времени побыть вместе.

Надев резиновые перчатки, безжалостно скребу сковороду с запеканкой, покрытую подгоревшим сыром, мои мысли возвращаются к идеальному вечеру, который мы провели, несмотря на испорченный ужин. Если бы не обстоятельства, так мы могли бы проводить все ужины с самого первого дня.

Эта мысль печалит меня.

Я осознаю момент, когда Джастис возвращается на кухню. Я его не слышу, но чувствую.

— Она уже спит, — говорит он мне, его глубокий голос играет на моих эмоциях.

С улыбкой поворачиваюсь к нему, убирая с лица выбившуюся прядь волос.

— Похоже, ты ее утомил.

Он не говорит ни слова, пригвождая меня к месту напряженным взглядом. Он делает это нарочно, зная, как это на меня влияет. Это меня бесит и одновременно возбуждает; именно последнее заставляет меня нервничать.

— Прекрати, — шепчу я.

Он идет вперед, его длинные, решительные шаги быстро покрывают разделяющее нас расстояние. Мое сердце стучит отбойными молотками, пульс бешено колотится, когда он заключает меня в капкан рук, упираясь о стол возле моих бедер.

— Прекратить что, Райан?

— Сам знаешь, — говорю, отказываясь играть в эту игру. Я не могу, сердце не выдержит этого во второй раз.

Он игнорирует меня и проводит пальцем от ключицы вниз к вырезу майки, заставляя мурашки бежать по моей разгоряченной плоти.

Сунув руку под майку, он достает цепочку.

— Скажи, зачем ты ее носишь, — требует он. — И не лги мне.

— Потому что она для меня особенная.

— Почему? — вновь спрашивает он, желая получить лучший ответ.

Решаю, что мне нечего терять, если я буду с ним абсолютно честной.

— Потому что это первый подарок, который мне сделали от чистого сердца, а не ожидая чего-то взамен.

Родители никогда не дарили мне подарков, а если и дарили, то только для вида, а не потому, что им было не все равно.

— А еще это символ нашей ночи, — тихо добавляю я. — Той, когда ты подарил мне нашу дочь.

В его глазах что-то меняется, что-то мелькает, показывая какие-то эмоции. Это все, что я получаю, прежде чем он наклоняется ко мне, скользя носом по моей щеке. От интимности момента легкие сжимаются, и сквозь меня проходит дрожь.

Он прижимается губами к моему виску. Касание еле уловимое, но оно проникает в самые глубины души. Я закрываю глаза, борясь с желанием притянуть его ближе и поддаться горящему в крови желанию.

— Я вернусь завтра, — не сказав больше ни слова, он уходит, оставляя мое тело и сердце желать гораздо большего.