Диагноз: В самое сердце

Глава 22

– Смолова, с праздником, – Артём звонит около четырех вечера.

– Спасибо, Артём Александрович, – шепчу в ответ, но чую подвох.

Неужели что-то понял или узнал?

– Надо поработать на благо любимой больницы.

– Аааамммм.… – я смотрю на часы, – вообще-то я собиралась на ужин.

– Ты врач, будущий кардиохирург. Хочешь достичь чего-то в профессии? Так учись отказываться от личных дел и выходных, иначе не достигнешь успеха в профессии.

Я…. блин, Артём, ну… я же не собиралась больше там появляться.

– Артём.… Александрович… я не…

– Пациенты не могут ждать, Смолова. Сегодня выходной, врачей не хватает. Никто не будет тебя операции заставлять делать, но мне нужно пару человек в отделении. Давай, в течении часа жду.

Отключается.

И…. мммм… Твою мать.

Ладно. Последний раз. Потом скажу, что заболела и больше не появлюсь. Сами пусть со всем разбираются.

Достаю из шкафа парик. Рано я его убрала…. Давай, дружок, один раз. Обещаю, последний.

Насколько бы ни была дурацкой ситуация с Инной, но знать, что сам Амосов меня ждет в отделении, как врача, как того, кто может ему помочь, приятно. Невероятно.

По дороге предупреждаю маму, что не смогу к ним присоединиться, и они с папой пойдут не на семейный ужин, а на романтический в ресторан “7 небо” в Останкинской телебашне. Замечательное завершение праздничного вечера.

А я еду в больницу.

– Где Артём Александрович? – спрашиваю у постовой медсестры.

– А ты чего тут, Ин?

– Вызвал, – киваю в сторону кабинета Амосова.

– Ясно, он вышел в хирургию, скоро вернется. В семнадцать двадцать планерка.

– Хорошо, пойду переоденусь.

Смотрю на себя в зеркало.

Я бы себя узнала. Особенно после того, как ночь провели. Хотя.… что он там видел? Полумрак был. Сильно в глаза, что ли, всматривался? За две недели не узнал и сейчас не узнает. Ну, не должен, надеюсь...

Поправляю парик, закрывая челкой лоб и максимально по бокам. Натягиваю маску повыше. Вообще лучше не смотреть на него.

В кабинет к Артёму кроме меня заходит Коршунов и ещё один дежурный врач-кардиолог. Я как часть их команды, пусть и лже-врач, но так интересно, как у них это происходит.

Я мажу по Артёму взглядом. Сосредоточен. Весь в работе. Пересматривает бумаги.

– Что со Смирновым?

– Выполнено ЧКВ на фоне ВЭКС, – рассказывает Коршунов, – после аспирации тромба и предварительной дилатации в ПКА был установлен стент диаметром 2,25/12 мм с покрытием из эверолимуса с восстановлением кровотока TIMI 3….

Хирургичка эта подчеркивает в Артёме сексуальность и статусность. V-образный вырез на груди открывает вид на шею, которую вчера целовала. Языком вылизывала.

– …Гипотензия и брадикардия сохранялись после реперфузии….

Скольжу вниз… по груди, рукам, задерживаюсь на пальцах. Вчера меня доводили до оргазма, сегодня спасают кому-то жизнь… Подписывают документ, сжимая ручку кончиками пальцев. А у меня соски напрягаются и грубеют… как он вчера их мял и сжимал….

– Какие уровни креатинфосфокиназы и креатинкиназы-МВ? – никакой тебе нежности, строгий, требовательный… Кажется, только я знаю, каким ещё может быть.

Сжимаю бедра. Опускаю глаза в стол. Работать с ним, конечно… теперь. Как магнит сидит там, а я, как канцелярская скрепка, держусь изо всех сил, чтобы не сорваться туда к нему. Оттягиваю на руке резинку.

Все. Нельзя мне тут с ним. Это чревато влюбиться в начальника. Потом будет…

– Смолова! – резко в мою сторону.

Я от неожиданности дергаюсь, выпрямляюсь и смотрю на него. Глаза в глаза. Он не отпускает. Прищуривается и сжимает челюсти.

Я перестаю дышать. Внутри нарастает вакуум. Сердце становится маленьким-маленьким. Прячется от Амосова, сжимается. Не хочет, чтобы больно сделал.

Все тоже замирают и смотрят на меня. Никто ничего не понимает.

– Выйдите все из кабинета! – командует недовольно, – вы, – кивает мне, – останьтесь.

Черт. Я бегаю взглядом по мужчинам. Только на Амосова не смотрю. Врачи поднимаются, задвигают стулья.

Я быстро на Артёма и снова в блокнот.

Боковым зрением слежу, как поднимается и идет ко мне быстрой твердой походкой. Я поднимаюсь и отступаю назад.

По сжатым губам и хмурой морщинке между бровей понимаю, что дело дрянь. В глаза мне смотрит так, будто узнал.

Отступаю назад, не даю сократить дистанцию. Но упираюсь в подоконник. как мышка оказываюсь в западне. Артём поднимает резко руку…

– Я все объясню, – шепчу, а он следом стягивает повязку с моего лица.

Прикусывает уголок нижней губы и рассматривает меня.

Я только рот могу открыть, потому что такого разочарованного и осуждающего взгляда я ещё не видела.

– Олег Альбертович в курсе?

– Нет, – шепчу и машу головой из стороны в сторону.

– Уволена.

Говорит всего одно слово, а оно как приговор и карьере, и отношениям. Дружеским.

– Артём, дай….

– Дать? Дать тебе убить человека? Ты понимаешь, что весь твой маскарад мог привести к трагическим последствиям? Ты могла бы убить кого-то своими ошибками, не правильно поставив диагноз или неправильно выполнив указания. Каждая деталь в нашей работе имеет значение, а ты лезешь в ту сферу, где ты ноль и что-то пытаешься тут делать, выдавая себя за другого человека!

– Артём, я .…

– Что тебе надо? Следила за мной? Что, набрала компромата? Уволить меня решила? А ты понравилась мне сразу.

Берет под локоть и направляет к выходу.

– Артём, да выслушай ты! Я не специально.

– Папе иди расскажи все.

– Он не знает. – Торможу перед выходом и разворачиваюсь к нему.

– Артём, прости, я… ну, дай рассказать. Я не специально.

– Не специально? Не специально две недели выдавала себя за другого человека и врала мне? Не специально всех тут обманывала? Не специально… с братом там устроили спектакль?

– Артём…. – шепчу и поджимаю губы. Он не заслужил этого и я… как теперь…

– До свидания. Отцу сам все скажу.

Открывает дверь и выпроваживает меня.

– Только не папе, пожалуйста.

Артём ничего не отвечает, разворачивается и уходит в ординаторскую.