Диагноз: В самое сердце

Глава 3

Человек, который спас другого, по определению не будет плохим. И меня распирает, как хочется узнать, кто ж он такой, этот Артём. Поэтому молча киваю и отдаю ему куртку.

– Что с женщиной? – спрашивает напоследок бармен.

– Нормально все, успели, – отвечает буднично. – Сколько с меня? – кивает Алексею и мажет по мне взглядом.

– За счет заведения. Вы сегодня человека спасли, если б тут умер, проблем было б.… - закатывает глаза.

– Ты чего замерла? Я могу и тебе массаж сердца сделать, – кивает на грудь, – и искусственное дыхание, – полушепотом произносит. Шутки у него такие. Стендапер нашелся.

В другой ситуации я бы посмеялась, но сейчас всё ещё в шоке от этой сердечно-легочной реанимации в жизни. Не на манекенах, а реально, когда человек может умереть.

– Ладно, идём, врач. – Кладет руку мне на плечо и тянет к выходу. – Спокойного вечера, – натягивает усталую улыбку и прощается с барменом.

Я забираю свое пальто и на ходу одеваюсь.

Артём ждет, придерживает дверь, но всем видом показывает поторапливаться.

По характерному сигналу снятия с сигнализации и мигающим фарам узнаю, какая машина его – черная Киа Соренто.

Открывает мне пассажирскую дверь. Легко, но уверенно захлопывает. Я пристегиваюсь и осматриваюсь. Аккуратно, чисто, елочек и прочего нет, пахнет дорогим пластиком, вперемешку с его туалетной водой и как будто нотки антисептика. Похож на врача. Или, может, спасатель. Прям, врач такой накачанный будет?

– Адрес.

Спрашивает, заводя одновременно машину. И усмехается сам себе.

– Тебе смешно ещё после всего, что случилось?

– А что случилось? Человеку стало плохо, ему вызвали скорую и передали в компетентные руки.

– И что в этом смешного?

Оборачивается ко мне, улыбаясь:

– Я же сказал, что ты все равно со мной поедешь.

Меня трясет всю от произошедшего, а он будто и забыл уже. Опять за старое.…?

– Да пошел ты.

Хватаюсь за ремень безопасности, чтобы отстегнуться и выйти, но Артём резко газует и меня по инерции вжимает в сидение.

– Останови, я выйду.

– Доставлю уж, а то такую красоту обидеть кто-то может. Как тебя зовут?

Щас. Как там.… имя мое слишком известно, чтобы его произносить. Тик-токи и прочие соц. сети он не смотрит, раз не узнал.

– Так как?

– Женя.

– Женя. Евгения, значит? – не спеша произносит. Смакует каждый слог. – Ев-ге-ша. Как гейша прям.

Ну дурак, точно.

Расслабленно ведет автомобиль, смотрит на знаки. Не нарушает ничего. И хорошо, что не дрифтует на поворотах, чтобы меня впечатлить.

– Ты сказала врач тоже, кто?

– Пластический хирург, но нас тоже обучают, как оказывать первую медицинскую помощь, – вздергиваю подбородок.

И….?! В ответ хмыкает, усмехаясь, и закатывает глаза.

– Пластический хирург тоже врач.

– Ну, конечно… – соглашается. – Никто не спорит.

Но таким тоном, что спускает на уровень санитаров.

– А ты тоже врач, что ли?

Отвлекается на секунду от дороги и сканирует меня как на рентгене.

– Типа того, – неопределенно отвечает.

– И кто ты? – а вот тут уже интересно. Врет-не врет?

– Я.…? Терапевт.

– Терапевт, значит. И где?

– В поликлинике. В частной.

Что-то скрывает явно. Или не терапевт, или не хочет, чтобы знала, где работает.

– Что-то ты не похож на терапевта.

– Да? А какие они?

– Они…. – вспоминаю наших ребят с курса, что пошли на терапевтическое. – Они скромные, эмпатичные, вдумчивые, любознательные…

– Это не врачи, а зародыши врачей, – перебивает меня.

– А ты, значит, уже не зародыш?

– Ну, значит, нет, – вынужденно пожимает плечами, но в каждом слове так и сочится желание поддеть. – Я решительный, сострадать пациентам, это, значит, убить карьеру врача на корню, анализирующий и применяющий на практике опыт других, а не бездумное чтение мануалов и отметочек в читательском дневнике.

– Опытный.… как будто сам не был студентом.

– Но и не говорю, что я был врачом. Так адрес какой?

– На Остоженку.

Снова отвлекается от дороги и на меня смотрит.

Хочет что-то спросить, но махнув головой, снова смотрит на дорогу. Сам для себя что-то там решил.

– Почему пластический хирург?

Ожидаемый вопрос.

– Потому что это волшебство. Я реализую мечты других людей, избавляю их от недостатков, делаю такими, чтобы они любили себя. Мне нравятся красивые люди и мне нравится делать людей красивыми.

– Лучше бы вы научилась вправлять им мозги.

– Это к нейрохирургам или психиатрам. Как терапевт, ты должен это знать. Если терапевт.

Усмехается, как будто я глупость сказала.

– Нет, хочешь сказать, что лучше ходить со шрамами и следами от ожогов, чем делать операции?

– Ты же не говоришь о таких случаях, ты говоришь о тех, кто и так нормальный, но им пиздец как хочется, чтобы им сняли кожу с задницы и приживили к лицу. Потому что на попе она морщится позже всего.

– Мужчинам этого не понять. У вас к тридцати пяти уже начинается аллопеция и растет живот. И вам плевать. А женщины хотят быть красивыми. И чем дольше, тем лучше.

– Мне тридцать восемь. Я похож на того, кого ты описала?

Осекаюсь. Он как раз для своего возраста очень даже хорошо выглядит.

– Гены хорошие, может...

– Ммм… научную работу можешь написать. Сейчас… – задумывается и поднимает указательный палец, – “Генетический код кубиков пресса: Миф или Реальность?”

Как его жена терпит…. Жена?! Кстати.

Непроизвольно смотрю на безымянный палец. Кольца нет. И следа нет. Теперь понятно, почему нет.

– Вы такого мнения о себе, как будто мир от чумы спасаете. А по факту что? Разрезал, имплантат поставил и зашил.

– Все так думают, а на самом деле операция состоит из множества нюансов, мелочей, которые формируют результат. То, что я обещаю, что планирую, как это будет выглядеть, как раз-таки зависит от того, как я играю этими мелочами. А не грубо разрезал и вставил, – пожимает плечами, мол, меня не переубедить. – Был вот случай, когда пришла сорокалетняя женщина, которая живет с мамой, у нее огромные проблемы с личной жизнью. У нее был мужчина, который ее бросил совершенно ужасным образом, и она не может никак прийти в себя. Для нее эти операции, попытки изменить свое тело — это как начать новую жизнь. Но вам этого не понять!

– У организма есть цикл жизни. Рост, расцвет, старение. Вклинивание в этот процесс – неестественно. Это как заставить дерево зацвести зимой. Попытки изменить свое тело или омолодить его – это диагноз, признак психопатии. И красота вторична. Можно и с морщинами возбуждать мужчин ещё как. Фигуру можно поддерживать, элементарно посещая спортзал, вот грудь… – Нагло пялится на мою. – У тебя своя? – кивает мне.

– Чего?

Опешиваю от бестактности вопроса. И пока туплю, Артём протягивает руку и без предупреждения касается груди.

Обхватывает полностью полушарие своей лапищей и мягко сжимает.

– Ты нормальный?! – рявкаю и сбрасываю его руку. Но Артём умудряется ещё зажать и пропустить между пальцами сосок.

Дыхание сбивается, и сердце за доли секунды ускоряется. Должно обеспечивать адекватную доставку крови, а у меня усилиями терапевта тахикардия так к тридцати разовьется.

– Настоящие, – довольно улыбается, одобряя, и стартует на зеленый.

Кожа под лифчиком натягивается и грубеет. Затвердевшие мгновенно соски больно трут о кружево. Но эта боль странно, но приятно, разливается по телу.

Это что вообще было?

– Тебя вообще манерам учили? – складываю руки на груди, прикрываясь.

– Я как врач-ка.… терапевт произвел осмотр пациента.

– Это теперь так называется? Хорошо, что ты не гинеколог… – отворачиваюсь к окну. – Даже злиться на него толком не получается.

– Могу и гинеколога заменить, если надо.

Тянется рукой к моей коленке. Я инстинктивно больно бью по ладошке, на что врач только усмехается. Не собирался, дразнил так.

Сворачиваем наконец-то в мой район.

– У меня парень вообще-то есть.

– Да? – Ведет бровью. – Был бы, забрал тебя из бара, а не на такси. Одной. Ночью. И я тебе, Натурэль, не отношения предлагаю, – мельком на меня и на дорогу. – А стресс снять, а то у тебя пульс за сотню. – Кивает на мою артерию на шее. – Не хорошо для сердца!

Дышу глубоко, чтобы сердце успокоить, но оно все равно качает и качает кровь. Кровопийца энергетический.

– Не хорошо для сердца? А ты вот так кого-нибудь влюбишь в себя, а потом сердце разобьешь. Кто спасать будет?

– Это не про сердце.… – отмахивается, – а про гормоны. Есть врачи, которые этим успешно занимаются и помогают.

– Хочешь сказать, что можно пропить какие-то гормоны и разлюбить человека?

– Ещё одна тема для научной работы, кстати, – поднимает указательный палец вверх.

– Охххх.… Хотела бы я посмотреть, когда тебе в самое сердце, – тычу пальцем ему в лицо, – проберется какая-нибудь девушка, а ты потом забыть ее не сможешь и с этим пойдешь по врачам.

– Ты же врач, к тебе и приду. Наложишь пару косметических на сердце, чтобы раны не были видны, – вибрирует в воздухе пальцами, накладывая невидимые швы. Как будто знает, как это делать.

Смейся, смейся.…

Паркуемся наконец возле моего дома, глушит машину. Обходит и открывает дверь, подавая мне руку. Уже в каждом жесте подвох жду. Не знаю чего и ждать.

Но руку подаю.

Артём тянет на себя, помогая выбраться. А, когда встаю на ноги, резко дергает на себя.

Вжимает. Свободной рукой притягивает за поясницу и на полном ходу вбивается мне в рот языком. Скользит по моему.

Второй рукой сжимает грудь. Мягко, как массажист, или гинеколог.… , нет маммолог…

Теряю контроль над ситуацией.… Всё эта тахикардия проклятая…

Упираюсь руками ему в грудь и хочу отпихнуть, но его только заводит, сильнее сжимает меня. И тело топит в том, как нагло и умело это делает. Но разум-таки берет верх.

Поднимаю ногу и заезжаю ему коленкой между бедер. Не сильно прикладываюсь, чтобы при желании оставил после себя ещё потомство. Но Женю запомнит.

– Ауу…. – отпускает меня тут же и прикрывает руками хотелку свою. – Нормальная ты?! - с трудом выдыхает, сдерживая боль.

– Я же сказала, что у меня парень есть.

– Мммм… – кривится от боли… – Я решил, ты это придумала.

– Нет, не придумала.

– И он ждет тебя дома?

Не ждет. Но для тебя.…

– Ждёт.

– Какой хороший и правильный мальчик, – усмехается и на губы мои смотрит, которые горят.

– Не то что ты.

– А я не хороший, – мотает головой из стороны в сторону. – Я лучший.

– Корона от гордыни не лопнет?

– Охуительность - это не грех, а дар Божий.

– Там, наверху, – киваю в небо, – когда раздавали, ты явно больше одного раза в очередь становился.

Усмехается, прикусывая губу. И мне, блин, тоже хочется его за эту губу больно укусить, чтобы больше не прикасался ко мне и руки не распускал.

К терапевтам с именем Артём я точно никогда в жизни не обращусь.