Диагноз: В самое сердце

Глава 23

А знаешь что? Иди ты!

Все вообще идите к черту!

Забираю быстро свои вещи и ухожу оттуда. Достал! Я вечер с родителями отменила, потому что ему надо было помочь. Даже не вспомнил про это.

Все вообще достали. Я тут маскарад устраиваю, чтобы подруга не потеряла работу, она меня в ответ предает. Не дергаю парня, чтобы он учился и работал, он там трахается и изменяет.

Весь мир, что ли, сговорился против меня? Я что, ущербная какая-то? Смахиваю слёзы и выхожу на улицу. Накидываю капюшон и перебегаю к машине.

Мимо машины Артёма. Руки прям чешутся царапину ему оставить.

Но сдерживаюсь. Пусть катится. Даже не выслушал. Да, это не правильно, я согласна. Но я ничего плохого никому не сделала. Он бы, может, так же поступил, если бы его друг попросил.

И вообще, мог бы и поблажку сделать, выслушать… Не “чужие” уже как бы люди друг другу.

Запрыгиваю в свою машину. Сразу завожу и включаю подогрев сидения и руля. Втягиваю воздух и выдыхаю. Поплакать бы, но слез нет. Обида тянет в горле, хочется высказать все, проораться, чтобы кто-нибудь выслушал.

Дождь усиливается, заливает сплошным потоком лобовое стекло. Вот во всей этой истории, мне не хочется только одного – расстраивать папу. Поэтому беру телефон и набираю Артёму сообщение, одновременно стягиваю парик и маску.

Женя: “Не говори, пожалуйста, папе”

Расплетаю волосы и взбиваю их рукой.

Даже хорошо, что закончилось все, надоел этот цирк. Если бы Инна не тянула время, а уже вернулась, как планировала, то ничего бы этого не было. Итак я две недели продержалась. Знала бы… Да, если бы знала, я бы с Артёмом больше не пересеклась. И если бы не я, он вряд ли бы меня нашел. Хотя… может и нашел бы, искал же. Понравилась.

Невольно улыбаюсь.

Я открываю телефон. От Артёма ничего, но прочитал.

Я выдыхаю и открываю переписку с Инной. Раз сегодня День истины…

Женя: “Меня уволили из больницы”

Доставлено. Прочитано.

Инна: “Как? Что значит уволили?”

Женя: “Вот так, уволили. Я не кардиолог, их зав узнал и меня уволил”

Инна: “Вы знакомы?”

При чем тут это вообще?

Инна: “Я ребёнка чуть не потеряла, Гуль, я сейчас в больнице под капельницей лежу. А ты мне говоришь, что меня ещё и уволили?”

Хахах.…

Инна: “Если вы с ним знакомы, объясни все и скажи, что я в больницу попала, скоро вернусь”

Женя: “тебе надо - ты и объясняй”

Инна: “я думала, мы подруги”

Женя: “и я думала, что мы подруги, но видимо, у нас разное представление о дружбе”

Она больше не отвечает. Так тошно, что пошла жаловаться Вадиму? Скорее всего. Кому ж ещё. Я теперь ещё и в этом буду виновата? А мне и поговорить не с кем.

Мама с папой на романтическом ужине, брату не до меня. Амосов и тот слился, хотя именно с ним было интересней всего.

Я заезжаю в магазин, покупаю Наполеон, бутылку вина и охапку тюльпанов. Официально, это худшее Восьмое марта в моей жизни. До этого не любила Первое мая, теперь к нему присоединилось и Восьмое марта.

Выхожу из магазина и иду в сторону машины.

– Тетенька, – одергивает мальчишка. – А дайте полтинник.

– Тебе зачем?

– Молока купить.

– Так прям молоко будешь покупать? – усмехаюсь в ответ и иду к машине.

– Да, там кошка под балконом, у нее котята, они есть хотят.

Смотрю на мальчишку и не верю совсем.

– Лучше бы ты мне честно сказал, что хочешь чипсов, а не врал.

– Я не вру, я показать могу.

– Ладно, – всё равно никуда не спешу. Оставляю торт и цветы в багажнике. – Пошли, посмотрим.

Мальчишка ведет меня во двор, под балконы залазит и показывает кошку с котятами. Правду сказал.

– Давай, я посмотрю.

Надеваю перчатки и на корточках подбираюсь к кошке.

– Ее покормить надо.

Я ощупываю кошку, проверяю глаза.

– Она не выжила.

Возле нее двое маленьких котят лежат. Осматриваю одного. Тоже уже без движения, второй дрожит весь и тычется в маму.

– Ты молодец, – киваю мальчишке, – но поздно, они погибли.

– А этот? Он же жив.

– Слабенький совсем, не уверена, что он выживет.

– Спаси его, тетенька. Мне мама не разрешит взять, я уже двух принес.

Куда мне.… я о себе тут позаботиться не успеваю, а кот – это же ответственность.

– Он погибнет один.

– Да я тоже не знаю, что с ним делать…

– Смотрите, какие у него усы длинные, как у сома, – рекламируют мне товар. – Сомик, хороший.

– А с мамой что делать?

– Завтра ее дворник уберет, тетенька, вы котенка заберите, чтобы не пропал.… – и вкладывает мне в руки. Крохотный серый комок помещается у меня на ладошке. Такой беззащитный, опасливый, у него вся жизнь впереди, может, он двадцать лет проживет, а я тут сомневаюсь.

– Возьмете, тетенька? – заглядывает в глаза. И не отказать ему.

– Ладно, возьму Сомика. Придумаем что-нибудь.

В машине снимаю крышку с торта и туда сажаю котенка, ставлю рядом с собой на переднее сидение. Малыш неуклюже тычет носиком во все стороны, ищет мамочку, а ее нет. Теперь я за маму ему буду. Ищу ближайшую ветаптеку и еду туда с малышом.

Ветврач обрабатывает глазки, чистит уши, проводит полную дезинфекцию, моет, сушит, делает прививки, и через час я получаю усатого красавца.

– Потерялся?

– Кто, кот? – переспрашиваю, – нет, нашла на улице, кошка сдохла, жалко его стало.

– У кошки какая порода?

– Да кошка обычная, белая.

– Значит папа породистый, вырвался на волю и наделал детей.… – прямо как Вадим… – На шотландца похож.

– Кличку придумали?

– Мальчишка, что его нашёл, сказал, что у него усы, как у сома. Сомик получается.

– Супер, держите вашего Сомика, – молодой врач-ветеринар передает мне котенка и свою визитку. – Будут вопросы, звоните.

В глаза смотрит, улыбается уголком губ. Ищет повод, чтобы зацепиться и ещё встретиться.

– Хорошо.

Ну что, Сомик, ты потерял маму, я парня, подругу и ещё одного хорошего человека. Будем теперь вдвоем отмечать Восьмое марта.

На окно ставлю тюльпаны. На комоде возле зеркала букет Артёма. С каждым днем, только красивее становится, бутоны распускаются.

Нет, не выброшу. Он же подарил, когда ещё нравилась ему.

План “а” напиться в одиночку, сменяется планом “б” полежать вдвоем с Сомиком. Отпаиваю его из соски молоком, подушечками пальцев глажу по шерстке. Он милый такой, на неокрепших ещё лапках, пошатываясь, переползает с одного места на другое. Шевелит своими длинными усами и все нюхает. Я аккуратно беру котенка и кладу себе на грудь.

– Давай, Сомик, спи, – поглаживаю большим пальцем ему загривок и открываю книгу деда Артёма.

“Утром я не думаю о больном. С утра все тормоза держат крепко. Только об операции, только о болезни, о сердце, легких. Даже о психике. Но без лица. Без глаз.”

– Знаешь, какая ответственность лежит на враче? – киваю Сомику. – Мои пациенты, могут спокойно отказаться от моей операции и это ничего кардинально не изменит. А вот отказаться от операции на сердце нельзя. Пациент просто умрет.

– Эмоции – страшный враг сердца. Даже здорового, – читаю дальше вслух. – Но попробуй без эмоций…

Глаза эти голубые как будто и сейчас на меня смотрят с осуждением. И так неуютно внутри становится, как пустота какая-то. А хочется вернуть состояние покоя, поговорить. Чтобы хотя б выслушал, потом уже делал выводы. Но конечно.… мы же умные.

Глубокий у Артёма дед был, умный, рассудительный. Амосову бы поучиться у него, а не рубить сразу.

Нет, надо попробовать ещё раз поговорить.

– Подожди, Сомик, – прижимаю к себе котенка и поднимаюсь, иду в коридор за телефоном.

Достаю мобильный из сумочки, а там куча сообщений от Инны и несколько пропущенных. Я как занялась котом, так и забыла про него.

Инна: “Поговори с заведующим, пусть меня вернут. Мне нужна эта работа”

Инна: “Ты не понимаешь, что ли, что это моя жизнь?”

Инна: “Женя!”

Инна: “Поговори с папой, пожалуйста, Жень”

Инна: “Ты же можешь. Возьми больничный. Не подписывай ничего! Не пиши никаких заявлений.”

Инна: “Я не могу сейчас приехать! У меня угроза выкидыша”

Давит на жалость. Знает, что я всегда помогала ей бескорыстно и привыкла мной пользоваться. Как оказалось, во всем.

– Да, Сомик? Не надо Артёму в отделение такого человека, который с легкостью может предать.

Телефон оживает. Входящий от Вадима.

Да ладно?

Вспомнил про меня спустя две недели?