Душа под прикрытием

Глава 5

Лужа на полу аудитории казалась меньше, чем озеро позора, разлившееся у меня в душе. Каждый смех, каждый взгляд впивался в спину занозами, и даже щедро пахнущая хлоркой тряпка в моих руках не могла отмыть этого ощущения. «На уборку. Чтобы ни одной капли». Слова ледяной карги эхом отдавались в висках, смешиваясь с унизительным хлюпаньем воды под моими промокшими тапочками.

Наконец, мадам Реналль кивнула мне с тем же выражением, с каким смотрела на раздавленного таракана, и отпустила. Я вырвалась из аудитории, как из камеры пыток. Вода с формы давно впиталась, оставив после себя ледяную, липкую сырость и темные разводы на ткани. Волосы выбились из хвоста и липкими прядями прилипли к шее и щекам. Я пахла бассейном и поражением.

Я шла, уткнувшись взглядом в собственные мокрые тапочки, не видя ничего вокруг. Во мне кипела такая ярость, что, кажется, будь моя истинная сила при мне, я бы испепелила эти стены, превратила бы эти гудящие магоТех-лампы в пыль, а всю эту чертову академию — в выжженное поле. «Ничтожные щенки! Жалкая преподавательница магического права! Я вам покажу уборку! Я вам устрою такую уборку, что вы… ААА!»

Мысль оборвалась на полуслове, потому что я с размаху врезалась во что-то твердое. Нет, не во что-то. В кого-то.

Удар пришелся мне в лоб. Я отскочила, как мячик, едва удержавшись на ногах. Ощущение было такое, будто я на полном ходу врезалась в мраморную статую. Из глаз брызнули слезы от боли и неожиданности.

— Осторожнее, ученица, — раздался над моей головой низкий, бархатный голос, в котором плескалась едва уловимая, раздражающе спокойная усмешка. — Стены здесь, конечно, прочны, но, кажется, не настолько, чтобы выдержать такой… натиск.

Я медленно, преодолевая оцепенение, подняла голову.

И попала в ловушку его взгляда.

Прямо передо мной стоял он. Заместитель директора. Сэмсон. Тот самый, что видел меня вчера в этих дурацких тапочках. Сейчас он смотрел на меня сверху вниз, и на его губах играла та самая легкая, непроницаемая ухмылка. Его глаза… Боги, его глаза. Они были не просто янтарными. Они были как расплавленное золото, тяжелое и горячее. И в них не было ни капли простого любопытства. Был… интерес. Хищный, изучающий, пронизывающий насквозь.

Его взгляд скользнул по моей фигуре, по мокрым пятнам на форме, по растрепанным волосам, по моему, должно быть, идиотски-испуганному и разгневанному лицу. Он все видел. Все. И лужу в аудитории, и насмешки, и приговор мадам Реналль.

Внутри у меня все сжалось в один маленький, горячий и очень испуганный комок. «Он знает. Черт, он что-то знает».

Инстинкты Лисандры требовали выпрямиться, встретить его взгляд на равных, извергнуть на него всю свою ярость. Но я была Лией. Жалкой, мокрой, неудачливой Лией Стоун.

Я заставила себя опустить глаза, съежиться, сделать испуганное лицо и просипеть:

— Я… я извиняюсь, господин заместитель директора. Я не заметила… я не смотрела куда иду.

Голос прозвучал тонко и дрожаще. Идеально для робкой провинциалки. Совершенно фальшиво для меня самой.

Он молчал пару секунд, и эти секунды растянулись в вечность. Я чувствовала на себе вес его взгляда, будто физическое давление.

— Лия, верно? — наконец произнес он, и мое имя в его устах прозвучало как ласковый укор. — Стоун. Приятно видеть… такое рвение к учебе. — Он сделал небольшую паузу, дав мне прочувствовать весь уничижительный подтекст этой фразы. — Надеюсь, наше знакомство продолжится при менее… влажных обстоятельствах.

Он сказал это мягко, почти любезно. Но в каждом слове была игла. «Рвение к учебе». Он видел, как я провалила простейшее задание. «Влажные обстоятельства». Он прекрасно знал, почему я мокрая.

Он видел не просто неуклюжую ученицу. Он видел спектакль. И, черт возьми, ему, похоже, это нравилось.

Он слегка наклонил голову, все еще не отпуская меня своим золотым взглядом, и затем сделал шаг в сторону, давая мне дорогу. Этот жест был одновременно вежливым и снисходительным, как если бы он уступал путь назойливому щенку.

Я простояла еще секунду, парализованная смесью ярости, унижения и леденящего страха, а затем, не сказав больше ни слова, ринулась вперед. Я прошла мимо него, чувствуя его взгляд на своей спине, жгучим пятном между лопаток.

Я шла, почти бежала по коридору, не разбирая дороги, и в ушах у меня стучало: «Он знает. Он знает. Он знает».

Это была не простая догадка. Это была уверенность. Заместитель директора Сэмсон смотрел на меня не как на ученицу. Он смотрел на диковинку. На интересную загадку. На мышку, которая забрела не в ту нору.

И самое ужасное было то, что в глубине души, под всеми слоями страха и ярости, я чувствовала странное, опасное щекотание азарта. Охота только что приобрела новый, куда более интересный оборот.

И теперь непонятно было, кто в ней охотник, а кто — добыча.