Дьявол. Ставка на любовь

Глава 23

Макс

«Уезжаю к бабушке. Позвоню, как будет возможность» — и всё. Больше никаких подробностей. Тупо сухая инфа, которая вызвала кучу вопросов и дала стойкое ощущение, что меня послали на хрен.

Я даже не помню, как оказался в тачке и сорвался к дому Лисовец, испытывая желание встряхнуть её и потребовать объяснений.

Масло в огонь подливали слова Макара, которые прозвучали не так давно:

— Не будет у тебя свадьбы с этой девчонкой, помяни моё слово. Ты можешь дать ей эмоции, но не стабильность. Думаешь, она это не понимает? Понимает, конечно. И сейчас кувыркается с тобой только потому, что вся её оставшаяся жизнь будет тоскливой и пресной. Ты станешь для неё приятным воспоминанием. Не более. Заруби себе на носу: бабы любят отчаянных, но замуж выходят за надёжных…

Я тогда не особо вникал в смысл нашего разговора и ничего, кроме изжоги, он не вызвал. Потому что у меня никогда не было серьёзных отношений, а брак вообще казался чем-то бессмысленным и заранее обречённым на провал.

Но, вернувшись в квартиру и не увидев там Вики, я ощутил отравляющую горечь и сводящую с ума тоску. Представил, что рыжуля решила поставить точку, и пережил чертову паническую атаку, которая усилилась, когда я прочитал сообщение.

Это тот случай, когда ржал над женатыми пацанами, не понимая их мотивации, а сейчас сам на полном серьёзе задумался о женитьбе, чтобы привязать Вику к себе. И мне глубоко фиолетово, что она не согласится. Для себя я всё решил.

Был лишь один затык — выяснить, куда умотала Лисовец.

И с этим внезапно возникли проблемы.

У меня ушло больше недели, чтобы узнать название деревни и адрес, где пряталась рыжуля. За это время я не получил от неё ни одной смски. Звонков тоже не было. Её номер находился вне зоны доступа, и это капец как бесило.

Позже, вжимая газ в пол, я гнал по трассе и старался унять едкую злость, которая всё это время кипела во мне. Пытался настроиться на максимально спокойный разговор, но куда там!

Я был в бешенстве и не исключал того, что могу сорваться и наорать на Вику. Потому что её побег и молчание лишили меня покоя и сна, превратив в невротика с неадекватными реакциями. Нужно было как-то успокоиться, поэтому, добравшись до деревни, я бросил тачку в начале улицы и решил пройтись пешком.

И сейчас, шагая по дороге, я понимаю, что меня до сих пор бомбит, и желание надрать рыжуле задницу ещё актуально. Но это всё длится ровно до момента, пока я не добираюсь до нужного дома и не ловлю взглядом копну рыжих волос, мелькающих возле кустов с вишней.

Застываю возле низкого забора и пристально наблюдаю за тонкой фигуркой, которая стоит ко мне спиной. Вика увлечено собирает с веток ягоды, не замечая меня.

Такая нежная и хрупкая, что мысли сорвать на ней злость кажутся нелепыми. Но когда Лисёна наклоняется к ведру с вишней, и я вижу, как короткий подол её сарафана поднимается, оголяя часть ягодиц и являя миру кусочек хлопкового белья, меня снова трясёт от бешенства.

О чём она думает, мать вашу?! А если это увидит какой-нибудь местный извращенец?!

Хмуро смотрю по сторонам и, убедившись, что, кроме меня, извращенцев здесь нет, возвращаю взгляд на рыжулю, сглатывая слюну. В голове яркими вспышками мелькают воспоминания, как Вика извивалась подо мной несколько дней назад. И я не выдерживаю — перемахиваю через забор и застываю за её спиной.

Не знаю, чего мне хочется больше — наорать на неё или сдавить в объятиях.

— Твои трусы видит вся деревня, в курсе? — грубо цежу.

Хамлю, потому что злюсь. На Лисовец, на себя, на ситуацию.

Я никогда не за кем не бегал и не унижался. Но сейчас занимаюсь именно этим. Притащился к черту на рога из-за девчонки, зная, что она размажет меня своим отказом и выскажет в лицо всё, что обо мне думает. А я это проглочу, потому крепко подсел на неё и не хочу терять.

Напряжено застыв, наблюдаю, как Лисёна резко выпрямляется и поворачивается ко мне. Ее рот приоткрываются от удивления, глаза становятся круглыми. Расцениваю это как негативную реакцию на моё появление и раздраженно скриплю зубами.

Но внезапно Вика рвано всхлипывает и бросается мне на шею, впечатываясь в меня своим хрупким телом. И пока я офигеваю от неожиданности, она целует меня в губы с отчаянием.

Не знаю, как описать своё состояние.

Это как в боях: пропускаешь удар. Раз-два — пофиг. А бывает, дадут в грудак — и на выдохе замерзаешь. Вот так же сейчас — будто ударом дыхалку вынесли к чертям. И я не могу вытолкнуть кислород из лёгких. В глазах темнота, мозг отключается.

Жестко стискиваю тонкую талию и вжимаю Вику в себя, с трудом контролируя силу.

Пальцы вминаются в нежное тело, грозя оставить синяки. И вместо того, чтобы тормознуть меня, Лисёна льнёт еще сильнее. Оплетает руками шею и мягко целует, даря сладость, от которой я теряю адекватность и становлюсь невменяемым.

На языке разливается вкус вишни, и я с жадностью углубляю поцелуй, упиваясь моментом.

Моя девочка такая сочная и вкусная, что хочется её сожрать. А ещё — надавать по заднице. За то, что сбежала и заставила нервничать.

Ведь скучала же, как и я.

«Тогда почему пряталась?» — Вопрос стучит в башке, не давая покоя.

С трудом разорвав поцелуй, хочу высказать Лисовец своё недовольство. Но слова застревают в горле, когда всматриваюсь в нежные черты.

Не знаю, почему она на меня так действует. Может, дело в колдовских зелёных глазах, смотрящих на меня с безусловным доверием. Или в мягкой энергетике, которая пробирает до самого нутра, прогоняя злость.

Одно ясно точно: эта девочка окончательно меня приручила.

— Не верю, что ты здесь, — шепчет мне в губы Лисёна и улыбается, ласково поглаживая мои щеки. — Как ты узнал, где я? Папа даже телефон у меня забрал, а бабуля свой прячет.

Палыч, значит. Офигеть просто.

Не то чтобы я сильно удивлён. Но упрятать Вику в глухую деревню, надеясь, что меня это остановит. Серьезно?

— Я не вернусь в город без тебя, — заявляю твёрдо. — Иди собирайся.

Хочу отпустить её, но не могу. Внаглую задираю сарафан и сминаю ладонями упругие ягодицы. Утыкаюсь носом в основании беззащитной шеи, втягиваю носом возбуждающий запах, и меня ведёт. Секса хочется капец как. И я в шаге от того, чтобы взять Вику прямо в кустах.

Единственное, что останавливает — её неопытность. Прежде чем вводить экстрим, надо изучить с малышкой базу. И делать это мы будем в комфортных для неё условиях.

Убеждаю себя, а сам завожусь ещё больше. Меня буквально трясёт от желания. Особенно когда нежная кожа под моими пальцами покрывается мурашками, сигнализируя об ответной реакции.

— Я не могу с тобой уехать, — тяжело вздыхает Вика, охлаждая мой пыл. — У бабули слабое сердце. Тем более папа рассказал ей о тебе и приукрасил всё, нагнал жути.

— Значит, останусь я.

— Что?

— Чтобы развеять страхи твоей бабушки, мне надо с ней познакомиться, поэтому…

— Это не смешно, Максим! — Глаза рыжули испуганно округляются.

Она выбирается из моих рук, а я недовольно скриплю зубами.

— Викуся, — внезапно звучит из-за угла старческий голос, — где вишня-то? Я ведь жду. — Следом появляется сама бабуля и ловит нас с поличным. — Ну наконец-то явился! — неожиданно выдаёт низкорослая старушка, впериваясь в меня цепким взглядом. — Хорош жених, ничего не скажешь! Заставил девку ждать больше недели.

Короче, выдыхаем. Бабуля у нас мировая.

— Виноват, — растягиваю губы в ухмылке. — Исправлюсь.

— Я Анна Петровна, — деловито произносит она. — А ты можешь не представляться. Уже наслышана. Кстати, я тебя таким и видела. На Пашку моего похож. Такой же здоровый и наглый.

— Бабуль, а что происходит? — растерянно спрашивает Вика. — Ты же была на стороне папы. Телефон от меня прятала…

— Прятала. Потому что тогда было бы слишком просто. А теперь я знаю, что у парня характер есть. И чувства к тебе тоже…

Слушая бабушку, Лисёна смущено смотрит на меня и задумчиво кусает губы. В её взгляде столько нежности, что я просто изнемогаю от желания остаться с ней наедине.

— Анна Петровна, я забираю Вику, — решительно сообщаю. — Как вы на это смотрите?

— Нет, Максим, — отвечает вместо неё рыжуля. — Если папа узнает…

— Как он узнает? — перебивает сердитый голос бабушки. — Если только ты ему скажешь.

— А ты нет?

— Зачем? Ты уже взрослая и сама можешь решать, что делать.

А она нравится мне всё больше! Уверен, мы поладим.

— Ну, я тогда пойду вещи собирать? — мнётся Лисёна неуверенно.

— Иди-иди. Мы пока с Максимом вишню занесём.

Быстро тащу ведро в дом и уже мысленно представляю, как срываю с Вики её короткий сарафан. Но из горячих фантазий меня вытягивает старческий голос:

— Хорошая вы пара. И связь между вами крепкая, — задумчиво бубнит бабуля. — Только тревожно мне как-то. Сердце не на месте…

— Для беспокойства нет повода, Анна Петровна.

— А ты к новой жизни не готов, нет, — мотает она головой, не обращая внимания на мои слова. — Викуся тоже не готова. Но никуда не деться, всё уже случилось. — Она говорит странные вещи, заставляя меня недоумевать. С виду бабуля кажется адекватной, но, очевидно, старость берёт своё. — Думаешь, я сумасшедшая? — продолжает пожилая женщина, ухмыляясь. — Правильно думаешь. А ещё я порчу наводить умею. Обидишь Вику — прокляну.

Приехали, мать вашу.

Теперь понятно, от кого Лисовец унаследовала свои ведьминские чары. У них тут целый семейный подряд. И хоть я не верю во всю эту хрень, одно место всё равно поджимает.

Валить мне надо отсюда, пока бабка импотенцию не нашептала.

— Я готова, — сообщает Вика, заходя в кухню.

Её появление разряжает обстановку, но моё желание оказаться подальше от бабули ещё в силе. Поэтому быстро забираю у рыжули сумку с вещами и, подхватив девушку под локоть, утягиваю её на улицу.

— Приезжайте погостить, — скрипит старушка, следуя следом. — Я буду ждать вас.

Натянув на фейс свою самую милую улыбку, отвечаю:

— Обязательно приедем.

Вру, конечно. Перспектива быть проклятым — такое себе удовольствие, поэтому ноги моей больше не будет в этом доме.

— Что она тебе сказала? — спрашивает Лисёна, когда мы выходим за ворота. — Выглядишь озадаченным.

— Ничего особенного.

— Если сглазом пугала, то это полная ерунда. Не обращай внимания.

— Не буду, — притягиваю Вику ближе и утыкаюсь носом в её макушку. — Хотя звучала она убедительно.

Слышу звонкий смех и сам улыбаюсь.

Тяжесть, которая сжирала меня последнюю неделю, окончательно рассеивается. Рядом с рыжулей даже дышится легче, а все головняки кажутся какими-то несущественными. Пустыми.

У Вики есть офигенная способность активировать во мне режим спокойствия. С ней я максимально расслаблен. Жизнь кажется понятной. Проблемы далёкими. Поэтому, пока мы идём до тачки, я кайфую от близости Лисёны. Слушаю её голос, смех. Ловлю живые эмоции на лице.

А ещё мне хочется постоянно прикасаться к ней. Чувствовать нежность кожи, перебирать шелковые пряди длинных волос.

Достаю мобильник и делаю пару селфи с Викой, потому что мне необходимо её присутствие даже на заставке телефона. И да, это попахивает одержимостью. Но мне плевать.

— Надо длину немного подрезать, — заявляет Лисёна в машине, когда я в очередной раз трогаю её волосы.

— Даже не думай об этом.

— Почему?

— Потому, — тяну её за прядь и целую пухлые губы. — Мне нравится так. Не надо ничего резать.

Улыбнувшись, Вика ластится ко мне, как кошка. Утыкается лицом в шею, целует, заставляя меня прикрыть глаза от кайфа.

— Я скучала, Максим, — шепчет. — А ты?

— Тоже скучал, — признаюсь и перетягиваю её к себе на колени.

Не планирую никакого разврата. Просто потискаю свою девочку немного, и поедем.

— А ты вспоминал… ну… — смущаясь, Лисёна ведёт ноготком по моей груди, — как мы…

— Наш секс? — спрашиваю, ощущая напряжение в паху. — Его трудно забыть.

— Надеюсь, в хорошем смысле? — Её ладонь скользит ниже.

— В лучшем. А к чему допр...

Замолкаю, рвано выдохнув. Потому что Вика задирает мою футболкуи поглаживает пресс.

Пересекаемся с ней взглядами. Я вопросительно приподнимаю бровь, рыжуля краснеет.

— Я тоже вспоминала, — выдыхает она, облизывая губы.

— Что именно вспоминала? — интересуюсь севшим голосом.

И медленно скольжу руками по стройным ногам. Забираюсь под сарафан, вминаю пальцы в бёдра, притягиваю Вику ближе, заставляя обнять меня за шею.

— Я не произнесу это вслух, — мотает головой.

— Почему?

— Потому что стыдно.

— То, что происходит между нами — не стыдно.

Ласкаю бархатную кожу бёдер пальцами, неторопливо распаляя свою девочку. Она очень чувствительная. Завести её — дело нескольких секунд. Единственное, в чём сложность — самому не потерять рассудок.

— Скажи, Лисён, — хрипло шепчу ей на ушко. — Чего хочешь? Этого? — касаюсь наглыми пальцами самой чувствительной точки.

Вика дрожит и часто дышит, выпуская коготки в мои плечи. Её веки тяжелеют, взгляд теряет осознанность.

— Я… хочу…

Зажмурившись, она глухо стонет, сосредотачиваясь на движении моих пальцев. А я наблюдаю за ней с маниакальной зависимостью. Упиваюсь её нежностью и пытаюсь контролировать себя и ситуацию. Но с каждой секундой контроль даётся мне всё сложнее. Особенно когда пальчики Лисёны добираются до резинки моих штанов.

— Я хочу почувствовать тебя… — обжигает она горячим шёпотом мои губы.

И целует так сладко и жарко, что сознание вырубается к чертям собачьим. Мгновенно. Необратимо.

Но я всё же помню, что секс должен быть безопасным, и что ни мне, ни тем более Вике не нужны последствия в виде внезапного залёта. Дети в ближайшем будущем не входят в мои планы. Поэтому машинально тяну руку к козырьку, где у меня всегда лежат резинки.

Нетерпеливо выхватываю фольгированную упаковку, вскрываю её, а дальше всё на автомате. Мозг вырубается, остаются только инстинкты, которые остро реагируют на каждое движение Лисёны. На то, как она царапает мою шею коготками. Как откликается на каждое прикосновение. Чувственно. Податливо.

Стараюсь не быть резким. Медленно заполняю её и, сжав зубы, дурею от кайфа, чувствуя горячий стягивающий жар.

Вика стонет и ёрзает, заставляя меня резко смять округлые ягодицы и пресечь её движения.

— Не торопись, — рычу ей в губы. — Привыкни.

Она слишком миниатюрная для меня. Я должен помнить об осторожности и не навредить.

Это последняя здравая мысль, которая посещает мозг. Дальше происходит грёбанное затмение, потому что рыжуля игнорирует мои слова. Она целует меня, мягко раскачиваясь. И каждое её плавное движение отдаётся в теле крышесносным кайфом.

Зарываюсь пятернёй в длинные волосы и тяну их назад, заставляя Лисёну открыть мне доступ к шее. Жадно целую кожу, пробую на вкус. Срываю лямки сарафана с хрупких плеч, стягиваю ткань с груди и сминаю ладонями нежное тело.

Быть ласковым не получается. Вика пробуждает во мне первобытный голод. Я становлюсь диким. Грубым. Неуправляемым.

Откидываюсь на спинку сиденья и хрипло рычу, пожирая свою девочку плотоядным взглядом. Впиваюсь пальцами в её бёдра. Направляю. Задаю темп. Помогаю набирать высоту. А у самого вены горят от бешеных толчков крови. Жилы стягивает, мышцы напрягаются до предела, спину жаром ошпаривает.

Никогда и ни с кем такого не испытывал. И контроль не терял даже с самыми умелыми девками, потому что это была тупо механика.

С Викой всё иначе.

С ней я зверею. Слетаю с катушек, видя, как она изгибается на мне. Как судорожно цепляется за мои плечи, как сладко стонет, приближаясь к финалу.

Хочу видеть её глаза. Кладу руку на затылок Лисёны и, поймав затуманенный блестящий взгляд, делаю несколько резких движений бедрами. Довожу малышку до края и, ощутив первую волну её дрожи, не выдерживаю и тоже срываюсь в бездну. Рычу утробно. Слепну и глохну на несколько мгновений. Окунаюсь в ни с чем не сравнимый кайф. Улетаю.

Когда прихожу в себя, Вику всё ещё лихорадит. Успокаиваю её поцелуями. Глажу по волосам, спине. Сдавливаю хрупкое тело в объятиях и улыбаюсь, как дурак. Как счастливый дурак, если быть точным.

Всё-таки мне нереально повезло с Лисёной. Темпераментная девочка, чувственная, горячая. И в то же время правильная, честная, редкая…

— Ты улыбаешься, — Вика проводит пальцами по моим губам.

— Мне хорошо с тобой.

— А мне с тобой, — она тоже улыбается. — Я люблю тебя, Максим.

Напряженно застываю и молчу в ответ. В грудине всё сдавливает, язык немеет. Сглатываю сухость в горле и не могу проговорить вслух то, что чувствую. Впадаю в ступор. Теряюсь.

Но Лисёна не замечает этого и не обижается на моё молчание. Она продолжает мечтательно улыбаться и смотрит на меня преданным взглядом. Нежно ведёт пальцами по моей щеке. Дарит ласку, которую я не заслужил…

— Надо ехать, — перехватываю её ладонь и отвожу в сторону. — У меня ещё тренировка сегодня. В «Бездне».

— Ты к папе больше не ходишь?

— Нет, — коротко отвечаю.

Умалчиваю о том, что в последнюю встречу с Палычем я чуть ему не втащил. Так сильно хотел найти Вику, что немного переборщил с эмоциями — припёр её батю к стене и, не получив ответа, чуть не сломал ему нос.

За это он вышвырнул меня из секции. Да и пофиг. В «Бездне» тоже можно нормально тренироваться.

— И какой у нас план? — спрашивает рыжуля, перебираясь с моих колен на сиденье. — Долго скрываться от папы не получится. На днях он приедет в деревню и узнает, что меня нет.

— Я не собираюсь скрываться. Скажу ему, что ты теперь живёшь у меня.

— Он этого никогда не примет.

— И что он сделает? Отправит тебя ещё в какую-нибудь глушь? Бред. Ему придётся смириться.

Вика никак не комментирует мои слова. Всю дорогу она задумчиво смотрит в окно, то и дело тяжело вздыхая от своих мыслей. А я варюсь в своих.

Вопрос с Палычем уже пора закрывать окончательно. Он либо принимает наши с Лисёной отношения и не лезет, либо я буду вести диалог по-другому.

— Зачем пришёл? — недовольно цедит он, когда позже я прихожу в зал. — Ты здесь больше не тренируешься.

Игнорю его слова и с наглым видом иду в тренерскую. Мне в спину тут же летит трехэтажный мат, а я лишь ухмыляюсь, продолжая путь. Толкаю дверь и занимаю место за тренерским столом.

— С сегодняшнего дня Вика живёт со мной, — заявляю, когда мой будущий тесть переступает порог. — В ближайшее время я официально оформлю наши отношения. И если не хочешь потерять дочь, тебе придётся принять её выбор.

Смотрю прямо в глаза Палычу. Я его уважаю, но не боюсь. Его заслуги и авторитет были в почёте. Когда-то. Сейчас другие времена.

Вика даже не догадывается, в какой заднице был её отец, когда в их в дом пришли люди Артурчика. Если бы я тогда не вписался — Палыча бы просто грохнули. Он это знает, но продолжает вести себя так, будто может что-то решать за меня и Лисёну. Не может. Вика уже принадлежит мне.

— Я не хочу терять дочь — это правда, — неожиданно спокойно произносит тренер. — Но я потеряю её из-за тебя, потому что ты её погубишь.

— Со мной ей ничего не угрожает, — отвечаю уверенно.

— Я тоже так думал, когда женился, — невесело усмехается он и будто становится ниже ростом. — Мировая слава, связи на всех уровнях, успешный бизнес… Я считал себя непобедимым. Бессмертным. Верил, что могу нагнуть любого, кто встанет на пути. — Замолчав, Палыч потирает грудную клетку и морщится. — Официальная версия смерти моей жены — автомобильная авария. Хотя она никогда не садилась за руль. Боялась, — звучит горькая усмешка. — Я купил эту версию ради дочери. Чтобы она никогда не узнала, как на самом деле умерла её мать…

Напряжено жду продолжения истории, готовясь к худшему. И не ошибаюсь.

— …Её убили. — Палыч вскидывает на меня тяжелый взгляд. — Но не сразу… — Он осекается и нервно трёт лицо ладонями. — Ты даже не представляешь, что с ней делали эти твари…

Повисает пауза, во время которой тренер пытается справиться с эмоциями, а я с шоком от услышанного и горечью в горле.

— …К чему я это всё рассказываю? — звучит спустя пару минут уже твердый голос. — Ты варишься в дерьме, которое рано или поздно утянет и мою дочь. Поверь, я знаю, о чем говорю. Сам это прошёл.

— У нас всё будет по-другому.

— А если нет? — вопрос бьёт прямо в цель. Больно. — Если есть хоть один процент из ста, что Вика пострадает из-за твоей деятельности, ты готов рискнуть? Готов к тому, что с ней могут сделать то же самое, что с её матерью?

Не хочу даже представлять это. Ощущение, будто меня изнутри заживо режут.

— Хватит! — бешено рявкаю, соскакивая на ноги. — Ты пережил трагедию, но не надо зеркалить её на нас! Я смогу защитить Вику. Со мной она в безопасности!

Не вижу смысла продолжать бесполезный спор, поэтому иду к двери и, когда распахиваю её, мне в спину летит голос Палыча:

— Исчезни из её жизни, Макс. Ради неё. Исчезни.