Это безумие, детка

ГЛАВА 9. В ритме качелей

Главный редактор еженедельника «Вечерний Буковень» предпочитала руководить процессом издания газеты по телефону, через редактора Дюшарма и появлялась в середине недели на итоговой планерке, чтобы устроить всем сотрудникам разнос.

Потому возникновение Карпентер в пятницу было не к добру, но Роэл настолько поглотили собственные проблемы, что она, к удивлению, не испытала перед всесильной главредшей обычного священного трепета. Все, о чем могла думать, это предстоящая сегодня встреча с Гаспаром, которая так сильно страшила девушку, что ничего не могло ее отвлечь или порадовать. Лихорадочно размышляя, что ее ждет и можно ли как-то этого избежать, все еще звеня внутри от унизительности злой шутки, кинутой с барского плеча подачки, Роэл мало слушала Карпентер и даже не пыталась этого скрывать.

– Событие сезона… у них огромный бюджет… уже проплатили рекламу на первой полосе… возможность узнать о тенденциях рынка, встретиться с посредниками, воспользоваться дополнительными услугами… на одной площадке соберутся все представители отрасли… отель «Роял-Риц» предоставляет свой конференц-зал… выставка с мировым именем…

Карпентер вещала с такой горячностью, что, в конце концов, заразила даже безучастную к окружающему Роэл и девушка склонилась к уху Ирены Сильвен:

– О чем она?

– Господи, Роэл, в каких облаках ты витаешь? Уже представляешь, как положила Карпентер на стол статью о лечебнице Трифона? – шепотом удивилась подруга. – Последние полчаса миссис Карентер только об этом и говорит! О сто пятой международной выставке Интер-ювелир, которая будет проходить в нашем городе. Весь цвет княжества в Буковене! А специальный гость выставки – мастер Лоуп Маттиоли, близкий друг самого…

– Великого князя темных Константина Леоне, – почти в полный голос закончила Роэл, невидяще уставившись в окно, за которым виднелись высотки делового центра Буковеня.

Как причудливо тасуется колода… Тот самый Лоуп Маттиоли, что когда-то зачаровал ее кулон и встречи с которым невозможно добиться, сам приедет в Буковень!

– Нужно ли вам, глупым писакам, объяснять, что это блестящий шанс выдать материал, который поднимет наш рейтинг до небес? Иногда людям надоедают скандалы, кровь, рукоприкладство и хочется чего-то роскошного, блестящего, сладкого… Я вижу эту статью в духе светской хроники – много шикарных фото и короткие емкие подписи к ним. Пусть простые люди получат возможность полюбоваться самыми дорогими в мире украшениями! Пусть разглядывают фотки знаменитостей, которые посетят выставку – кто с кем пришел, кто кому что и за сколько купил. У нас колоссальное преимущество – «Букгород» на выставке работать не будет, конечно же, они зашлют своих шпионов, но Интер-ювелир официально пригласила только нас и телевиденье. «Букгороду» они не доверяют, а потому храни их господь! По нашей заявке для пишущих журналистов и некоторых сотрудников газеты ресепшен-менеджеры выдали аккредитацию. Пропускать на Интер будут строго по ней!

И только когда главред достала из пластикового пакета с логотипом «IYU» россыпь белых прямоугольных бейджей на синих шнурках, до Роэл, наконец, дошло, что ей сказочно, фантастически везет. Ведь она хотела ехать в Предъял и всеми способами добиваться встречи с Маттиоли, хоть и понимала – это будет практически то же самое, что достать с неба звезду – где глава ювелирного дома, а где она, сочинитель гороскопов мелкой, в сущности, газетенки!

Зато теперь девушка получила прекрасный шанс увидеть Маттиоли и поговорить с ним прямо на этих выходных! Она любой ценой добьётся отдельной встречи и сделает так, чтобы всесильный ювелир ей помог. Роэл должна, просто обязана прекратить этот кошмар, выпутаться из проклятой паутины, которой ее оплел ненавистный Гаспар Леоне. Сама судьба на ее стороне, как иначе объяснить чудесную, невозможную, дьявольскую удачу, что привалила ей?

Меж тем Карпентер стала раздавать сотрудникам аккредитацию на Интер-Ювелир с таким видом, словно это были не пластиковые бейджики на синих тесемочках, а, по меньшей мере, пропуска в рай. Николасу Леконту, первым делом, конечно. Потом мерзопакостно улыбающейся Дениз Требье, которая быстренько улыбку с лица убрала, потому что ей не понравилась фотография на аккредитации. Еуген Жиррард, мистер Дюшарм… Не успела Роэл и рта открыть, как в руках Карпентер остался лишь один бейдж, с которым она направилась в сторону Роэл, но…

Последнюю аккредитацию получила Зое Лукинд из отдела рекламы, подруга Требье. Растерянная Роэл закусила губу. То есть все сотрудники газеты на выставку идут, а она нет? И не получит возможность переговорить с Лоупом Маттиоли? Спросить его, почему серебряный ключик, который блокировал ее способность столько лет, не действует на Гаспара? Не сможет попросить его исправить амулет?

«Миссис Карпентер, но как же так? Разве я не иду?». Каким-то чудом густо залившаяся краской девушка удержалась от того, чтобы громко потребовать свой драгоценный бейдж, свой пропуск на встречу с единственным вампиром, который мог ей помочь.

Женевьева Карпентер никогда ничего не забывала. Никогда. И если Роэл не выдали аккредитацию, значит, для нее пропуска на выставку не было. Наверное, в этом есть резон – Роэл ведь пишет не статьи, а всего-навсего гороскопы, но почему тогда бейдж получили другие сотрудники, не имеющие никакого отношения к написанию статей?

Девушка вышла в коридор и немного постояла у распахнутого настежь окна. Если это насмешка судьбы, то слишком уж она ехидная! При других обстоятельствах Роэл, конечно, было бы неприятно, что ей очередной раз указали на ее унизительное положение, но сейчас… Сейчас отсутствие пропуска на выставку было смерти подобно. Может, ошибка? Все-таки нужно уточнить у Карпентер, иначе потом Роэл будет об этом жалеть!

Но когда Роэл, собравшись с духом, остановила главреда газеты в коридоре, Карпентер вскинулась так недоуменно и девушка пожалела, что вообще завела с ней об этом разговор.

– Что? Почему вас не аккредитировали? А с чего, собственно, были должны? Вы у нас, что, ценнейший сотрудник газеты? Без вашей персоны Интер-Ювелир не состоится? Или вы без посещения выставки не придумаете гороскопы?

– Придумаю, – кивнула Роэл, избегая смотреть главному редактору в глаза. Иначе расплачется, точно расплачется.

– Вот и пишите! – отрезала Карпентер. – А впредь занимайтесь, пожалуйста, исключительно своим делом, мисс Харт, и не лезьте туда, куда вас не просят.

Она забыла о Роэл прежде, чем достигла конца коридора. Огорченной девушке ничего не оставалось, как вернуться в кабинет. Наплевать на то, что главред ее унизила, ей нужен был лишь пропуск на Интер-Ювелир! Не просто нужен, а жизненно необходим!

Обдумывая варианты несанкционированного проникновения на выставку, Роэл изгрызла весь ноготь. По всему выходило, что шансы встретиться с мастером Маттиоли не велики.

– Роэл, а покажи свой бейдж? – очень громко, через всю комнату поинтересовалась Требье. – Хочу на фотку посмотреть. Ты так же уродски вышла или только мне такое почтение?

От такой наглости Роэл растерялась, даже не сообразив сразу, что сказать. И зря – за нее со свойственной ему бесцеремонностью ответил Ник:

– А ей не дали пропуск! Роэл с нами на ювелирную выставку не идет.

– Да ладно? Ро, неужели тебе и правда не дали вот это? – гримасничая, Требье покрутила в воздухе своей аккредитацией. – Боже мой, какая жалость! Бедная, бедная наша Роэл!

– А зачем ей? Она ведь не журналист, – не отрывая взгляда от экрана, пожал плечами Ник.

Вот так – воткнул нож и повернул. В отличие от Дени, бывший возлюбленный не хотел поиздеваться над ней и лишний раз подчеркнуть ее положение в газете, просто он действительно так считал. Николас Леконт всегда говорил, что думает.

– Ах, ну конечно, как же я могла об этом забыть, – с преувеличенной жалостью закивала Дениз. – Не расстраивайся так сильно, крошка Ро! Даже если бы и тебе выдали бейджик, ты все равно бы не смогла ничего присмотреть на Интере!

– Как будто ты смогла! – огрызнулась Роэл.

Только глупых, неуместных, пошлых, но все-таки цепляющих за живое нападок Требье ей сейчас и не хватало для полного счастья!

– Не поверишь, но да! – белозубо улыбнулась Дени. – Ник пообещал мне подарок. Как думаешь, что лучше выбрать: сережки или колечко?

Роэл сжала кулаки, пытаясь удержаться от грубости, на которую так и напрашивалась Дениз. Острый на язык Ник обязательно вступится за свою возлюбленную, и дальнейшее перерастёт в ненужную перепалку, которая в ее нынешнем состоянии Роэл совершенно ни к чему.

Поэтому Роэл решила – достойнее всего будет проигнорировать откровенно издевательский вопрос Требье. Та, видя, что на провокацию Роэл поддается, небрежно запихнула свою аккредитацию в верхний ящик стола и, напоказ послав Нику воздушный поцелуй, занялась редактированием сайта.

Чем ближе к вечеру, тем сильнее Роэл охватывало отчаянье. Снова идти туда, в ту жуткую камеру с магнитным полем и делать то, что прикажет чудовище, в обличье которого так мало осталось человеческого.

Не переживай, отблагодарить сможешь сегодня...

При мысли о том, какой смысл он вложил в слово «отблагодарить», у Роэл индевело внутри, точно ледяная рука Гаспара Леоне сжимала ее внутренности…

Отблагодарить за что? За баснословно дорогую машину, которую он по какой-то своей прихоти подарил? За то, что сделал ее безотказной рабыней?

Наверное, поэтому, когда до конца рабочего дня было минут десять, Роэл не колебалась. Еуген Жиррард убежал раньше, мистер Дюшарм куда-то вышел, а Ник и Требье миловались в коридоре (краем уха Роэл услышала, что они решали, к кому поедут, к нему или к ней) – на несколько минут Роэл осталась в редакции совершенно одна.

Двигаясь, как робот, она встала и подошла к столу Дениз Требье, выдвинула верхний ящик и взяла оттуда аккредитацию – белый пластиковый прямоугольник на ланъярде с печатями и фоткой Дени. Зря Требье переживала: фото было удачным. Но еще удачнее, если вместо него будет изображение Роэл.

К огромному своему удивлению, не испытывая никаких угрызений совести, Роэл сунула аккредитацию Требье в свою сумку и поспешила к выходу. Только в коридоре замедлила шаг и прошла мимо Ника и Дени, стараясь казаться спокойной, обыкновенной… Но они все равно обменялись ухмылками...

Погруженная в свои неспокойные мысли, которых после кражи персонального бейджика Дениз Требье стало еще больше, донельзя взвинченная девушка нервно торопила таксиста, которого ей пришлось нанять, так как из-за Феррари она осталась “безлошадной”. В конце поездки до крайности раздраженный мужчина, вытирающий платочком потный лоб, кажется, был готов прибить ее и закопать прямо в чистом поле.

В итоге в лечебницу Святого Трифона Роэл приехала значительно раньше назначенного Дюпоном времени сеанса. Припарковав свой «Жучок», девушка пошла было к темному нависающему зданию лечебницы, но представив, как ей придется полтора часа ждать в мрачном холодном коридоре, резко повернулась и направилась к саду.

Он был особенно прекрасен сейчас, в третьей декаде мая, в самый пик цветения яблонь. Белые и нежно-розовые цветы, усыпающие изящные тонкоствольные деревца, сделали сад еще светлее, а молодая трава под ногами вызывала только одно желание – разуться и пройтись босиком по шелковистому изумрудному ковру. Что Роэл и сделала: скинула свои балетки и осторожно ступила в царство зелени и света. Черное крестообразное здание лечебницы отсюда не просматривалось, над головой колыхалось бело-розовое море, воздух наполнял чарующий аромат, а на зелени тут и там лежали солнечные пятна. Мир был прекрасен и, казалось, что в нем нет места злу.

Роэл прошла еще немного и тут увидела в этом нереальном месте качели, веревочные качели с длинной прямоугольной дощечкой, перекинутые через толстую изогнутую ветку яблони.

Как во сне, подошла и тронула веревку, ощущая под ладонью шершавую текстуру пеньки. Качели невесомо колыхнулись. Очарованная, Роэл присела на дощечку, оттолкнулась от земли и полетела, раскачиваясь все сильнее. Совсем скоро ей предстоит спуститься в ад, но перед этим она просто в свое удовольствие покатается на качелях. Пусть чудовище подождет.

Он появился внезапно, как черт из табакерки. Не показался из-за яблонь, не прошел по траве… Он просто возник, словно материализовался из воздуха – чудовище, которое по какому-то глупейшему стечению обстоятельств выпустили из клетки. Дюпон совершил огромную ошибку, что разрешил Гаспару Леоне выйти из изолятора! Фатальную.

Потому что выглядел он на редкость паршиво – вряд ли у кого-то в здравом уме хватило мозгов с ним связываться. Был он голый по пояс – рукава комбинезона завязаны на узких бедрах, а рельефный торс, блестящий от пота, покрыт ужасающими татуировками – ухмыляющаяся смерть с косой, какое-то изречение на латыни, воткнутый в левое плечо кинжал, извивающаяся на правом плече змея и рваная рана на животе, из которой голодные вороны тащили сплетения кишков. Роэл сморщилась, стараясь отвести взгляд, но в его мрачные зеленые глаза, под которыми залегли темные тени, невозможно было не смотреть. Разглядывая девушку на качелях, как раньше времени поданный десерт, Гаспар склонил голову набок, и чуть-чуть усмехнулся краешком рта, в котором у него была зажата острая зубочистка.

Очевидно, Леоне был занят на трудотерапии, но каким-то чудесным образом смог с нее улизнуть, и это лишний раз доказывало, что из изолятора его выпускать крайне не рекомендуется.

– Куколка, – осклабился Гаспар, перекатывая зубочистку из одного уголка рта в другой. – Наконец-то в платье. Правда, не в том, котором я хотел тебя видеть, но прогресс налицо.

Роэл лихорадочно попыталась остановиться, но он не дал – приблизившись, встал сбоку и с затаенной улыбкой толкнул качели.

– Я больше не хочу! – собравшись с силами, проговориладевушка. – Отойдите!

– О, котеночек, неужели ты лишишь меня удовольствия доставить тебе такую маленькую радость? – то, что изобразил на своем лице Гаспар, меньше всего походило на добрую, заботливую улыбку. – И да, кстати, с тебя, вроде как, причитается…

– Я не просила у вас эту шикарную машину! Ничего я вам не должна! – воскликнула Роэл со злостью. – Ничего!

– Не понравилась, значит? А я так старался, думал, ты оценишь мою заботу, – грустненько вздохнул Гаспар и толкнул качели сильнее. – На твоем желтом корыте передвигаться просто опасно.

– Не опаснее, чем иметь дело с вами! – выпалила девушка.

– Побойся бога, куколка! Благодаря твоему волшебному лечению я иду на поправку, даже человеческого мяса не хочется, ты мне веришь? – кривляясь, поинтересовался он. – Труд исправит меня, не сомневайся! Вот сейчас, например, я целых два часа выгружал тару для детского питания и думал о том, как обрадуются детишки, когда мамы купят им яблочное пюре, которое мы тут производим.

Но его страшное бледное лицо с алыми губами, его татуировки и холодные зелёные глаза, в которых мерцал голодный, безумный огонек совершенно не вязались с его словами – они звучали издевкой, насмешкой, бредом. На самом деле он сожрал бы всех этих детишек, о которых только что говорил, и не подавился бы.

Опасно! Шатучая доска прогибалась под Роэл, а натянутый мохнатый канат терся о тяжелый сук. Вдруг оборвется?

– Знаете что? – тихо, но с нескрываемой ненавистью сказала Роэл, стараясь загнать страх вглубь себя. – Я найду способ рассказать Фебу Дюпону, что на самом деле все не так и тогда… тогда вы сгниете в изоляторе! Я найду амулет, который будет действовать и на вас тоже!

Гаспар придержал веревку и качели остановились. Роэл тут же попыталась с них соскользнуть, но он не дал – подступил к девушке так близко, что ее плотно сомкнутые колени уперлись в его живот, на котором вытатуированные вороны расклевывали его вытатуированные внутренности.

– Глупая, глупая кукла, – протянул он, взявшись за веревки и нависнув над насмерть перепуганной от своей дерзости Роэл. – На самом деле тебе нравится мне подчиняться, и ты ждешь, когда я тебя трахну. Скажи, что это неправда, куколка! Скажи – и ты соврешь.

– Это неправда, – прошептала девушка, вся дрожа от его близости, от его будоражащего запаха и одержимого, невозможного взгляда.

И тогда Леоне вдруг резко и сильно дернул качели за веревки. Чтобы удержаться на узкой дощечке, Роэл по инерции за него схватилась и только в следующее мгновенье сообразила, что произошло: ее руки легли на его голые плечи, а босые ноги плотно обвили его узкие бедра. Холодный и твердый на ощупь, как мраморная статуя – Роэл попыталась отстраниться, но не тут-то было. Его пальцы скользнули под подол платья, украшенный оборкой, обхватили и крепко стиснули ее ягодицы. Груди уперлись в его голую грудь сквозь шифоновую, почти прозрачную ткань платья и Роэл с ужасом почувствовала, как заныли, запульсировали соски и эта пульсация проложиладорожку по ее телу вниз, туда, где наливался мерцающим жарким кварцем низ ее живота.

Откинув голову назад, Гапар засмеялся, захохотал, как сумасшедший (коим, своей сути, он и был), не давая ей вырваться, а потом поцеловал, чуть прикусив ее нижнюю губу и тут же зализав вспыхнувшее болью место укуса.

Перепуганное сердце рвалось, как мчащееся по лесу от пули дикое животное. Роэл уперлась ладонями в его грудь – но справиться с ним не смогла. Гаспар Леоне всецело завладел ее ртом, сплетая и расплетая свой острый язык с ее.

Все, чего в тот момент она по-настоящему хотела – закричать от ужаса, отвращения и ненависти к чудовищу, которое распоряжалось ее телом по-хозяйски, бесстыдно. Феб Дюпон, поцеловавший ее так нежно, услышит ее крик и Роэл будет спасена.

Но качели пели: «Молчи…», но от этого ощущения зыбкости, подвешенности в воздухе сладкая нега охватила тело, которое стало одновременно легким и тяжелым. Его близость будоражила. Холодный и твердый, запрещенный, ненавистный и… желанный. Желанный не ей, а ее телом, превратившимся в безвольное желе, у которого было только одно сумасшедшее стремление – подчиниться полуобнаженному мужчине с зелеными глазами и жуткими татуировками.

Секунды млели и млели, и вместе с ними млела Роэл, растекаясь тягучим медовым киселем. Так влажно, горячо и мокро между ног, так пульсирует скользкий бугорок, прикрытый лишь насквозь пропитавшейся ее соками полоской трусиков, когда он целует ее подбородок и спускается к шее, а его умелые прохладные пальцы стаскивают с нее кусок кружевной ткани.

Глядя Роэл прямо в глаза, Гаспар ласкает внутреннюю поверхность ее бедер, треугольник светлых, пропитавшихся ее влагой волос, но не касается самого лона, приводя Роэл в исступление, как будто в жерло пышущего вулкана медовой горкой стекает жидкий лед.

Огромный яблоневый сад качается в его гипнотических зеркальных глазах, но не бьет стекла.

– Проси, – исподлобья глядя на нее, говорит Гаспар Леоне и Роэл с ужасом видит свое измученное отражение в его черных зрачках, резко контрастирующих с яркой зеленью радужки.

– Прошу! – тут же послушно повторяют алые, распухшие от поцелуев, и будто бы не ей принадлежащие губы и жизнь ломается в призме зеленых аллей яблоневого сада, потому что Роэл понимает – она хочет этого и без его приказа. – Войди в меня. Возьми меня. Я твоя, Гаспар, твоя навсегда…

Губы не ее и это сводящее с ума желание тоже не ее, но наслаждение принадлежит ей без остатка, когда влажные, распустившиеся ему навстречу складки ее лона чувствуют его, а потом он в нее входит, заводя сладостные движения в ритме качелей.

Это похоже на прыжок в запредельную высоту и последующее возвращение к точке исхода. От небесных ворот восторга на усыпанное острыми булыжниками дно самой глубокой пропасти. Открыть, а потом закрыть. Раскалиться до критической температуры, а затем простыть. От эйфории до отчаянья и от отчаянья обратно к эйфории – прижавшись лбом к его плечу, Роэл растворилась в четком ритме качанья и сделала бы в тот момент что угодно, лишь бы он не прерывал своих толчков бедрами и входил в нее глубже – на максимально возможную глубину!

Из страшных ритмов обвала – в блаженные ритмы восхода, это движение длилось от неба и до неба, кусочек которого виднелся сквозь лилейные кроны. Порыв ветра налетел на яблони, осыпая Роэл нежным снегом лепестков, хаос стал космосом и она кончила.

– Укрой меня, Боже, во аде моем, – тихо и непонятно сказал Гаспар Леоне и, взяв истерзанную девушку за подбородок, поцеловал ее искусанные, пересохшие губы.